Богиня плодородия

Настал последний день турнира — день, к которому Сяо шёл с тревогой, скрытой за внешним спокойствием. По древнему обычаю, после этого дня дева должна была выбрать спутника на всю жизнь — того, с кем разделит не только свою судьбу, но и судьбу целых земель. Этот выбор имел значение не только для него самого, но и для мира вокруг. От его решения зависел исход войны. Не на поле боя и не в череде кровавых сражений — всё решалось в тишине одного-единственного выбора. Конечно, он мог отсрочить решение, дать себе время. Но люди ждали. Для них каждый новый день казался вечностью. Если он выберет Сюэ Яна, то отправится вместе с ним на земли ордена Чэнь. Война, не закончится быстро — она может растянуться на десятилетия, а то и на столетия. Их ребёнок родится уже во время войны. Зато заснеженные земли снова наполнятся энергией жизни: поля зазеленеют, источники оживут, и люди перестанут умирать от голода. Туда, где давно поселилась пустота вечных морозов, вернётся жизнь. Если же Сяо выберет Хуань Ханя — даст ли это настоящую гарантию победы? Иль Хо тоже когда-то клялся богине Шэнь положить конец этой войне. Его слова были громкими, обещания — красивыми, но сколько лет прошло с тех пор? Война всё ещё тянулась, отравляя судьбы целых поколений. И разве Сяо мог сделать этот выбор, если цветок расцвёл не из-за наследника с энергией ян и не по воле дворцовых интриг, а из-за Сюэ? Его сердце уже дало ответ раньше, чем разум успел облечь его в слова. Финал близится.

***

Площадь перед «Троном Неба» просыпалась задолго до начала турнира. С самого рассвета туда стекались люди — шумные, нетерпеливые, жадные до зрелищ. Толпа медленно заполняла пространство между лавками, флагштоками и каменными ограждениями, переливаясь яркими пятнами одежд. В большинстве своём эти люди обладали энергией ян, и лишь малая часть — цветущей кровью. Хоть турнир и был открыт для всех желающих, люди с энергией инь сюда не приходили — боялись. Голоса накатывали волнами: крики, смех, выкрики имён фаворитов. Кто-то спорил, размахивая руками, кто-то тряс кошелём, доказывая, что поставил на верного бойца. Для одних здесь решалась судьба войны, для других — судьба их кошелька. В самом центре арены возвышалась деревянная платформа для поединков — широкий помост из светлого дерева, на котором будет видна каждая капля крови. По двум углам, со стороны лестницы, стояли высокие флагштоки. Два флага — ордена Сянъ и ордена Чэнь — развевались на ветру. В конце турнира флаг проигравшего падёт. Вокруг платформы стояла императорская стража в золотых доспехах: шлемы сверкали на солнце, мечи на поясах тихо звенели при каждом движении. Неподалёку, над простолюдинами и ареной, возвышалась императорская платформа. С этого места помост был виден полностью — ни один шаг, ни один взмах оружия не мог укрыться от императорского взора. Иль Хо сел на своё место, тяжело опустившись на трон, за ним последовали и другие. Его взгляд лениво скользнул по площади, задержался на людском море, но по лицу невозможно было понять, о чём он думает. Богиня Шэнь раскрыла свой драгоценный веер, подаренный когда-то Ло Бинхэ: тонкий складной веер с бамбуковыми спицами и полупрозрачным полотном, на котором тушью были выведены ветви бамбука и плавные иероглифы, а по краю тянулся тёплый золотистый обод. Тонкие пластины тихо щёлкнули, и она сделала первый взмах, отгоняя утреннюю духоту. Император резко повернул голову. — Убери его с моих глаз, а то он полетит вниз! Шэнь медленно подняла на него взгляд поверх веера, губы её дрогнули в холодной улыбке. — Если ты не вспомнишь, на чьей земле сейчас находишься, то перед веером первым полетишь вниз ты. Её голос был спокойным, но в нём звенела ярость. Она всё ещё кипела после вчерашнего ночного разговора. Храм её бабушки — богини Се Лянь — был разрушен, превращён в руины по его вине. Без императорского указа простой люд не посмел бы зайти на чужие земли и уничтожить святыню. Дева молчал, сжимая пальцы на подлокотнике. Он был полностью согласен с матушкой. Вспоминая вчерашнюю реакцию Сюэ Яна, его пустой, потухший взгляд перед прошлым турниром, Сяо не мог поверить, что клан Чэнь сделал это своими руками. — Если Сяо выберет мальчишку из помёта Ло, — продолжила Шэнь, — он может уехать на его земли. Ты с этим согласен? — Ему сначала нужно принять решение, — произнёс холодно, — и только потом я смогу сказать своё мнение. Шэнь усмехнулась, постукивая ногтём по ребру веера. — Я тут подумала: зачем моему сыну ехать так далеко, да ещё и в такой климат? Император наклонился вперёд, и на его губах появилась кривая ухмылка согласия. — Пусть лучше этот мальчишка переезжает сюда. Возьмёт своих людей — у нас места много, да и трон ты освободишь. Он всё-таки станет императором. Следующее произошло слишком быстро. Иль Хо вскочил с места, рывком вырвал веер из рук богини Шэнь и с размаху вышвырнул его вниз с трибуны. Император навис над ней, кулаки сжались, глаза кипели злобой — ещё мгновение, и он бы схватил её за руку. — Отец! — Сяо встал между ними, заслоняя матушку собой. Его голос дрогнул, но он не отступил. — Если ты тронешь деву, что подумают люди? Иль Хо скривился. Некоторое время он смотрел на сына так, будто не видел его вовсе, но вопрос репутации оказался важнее вспышки ярости. Он с силой выдохнул и сел обратно на трон. — Ты знаешь, почему именно я не спал с тобой все эти годы? — произнёс он, не глядя на Шэнь. Сделал паузу, словно смакуя каждое слово, но не дал ей ответить. — Да ты же страшная. Когда я узнал, что дева может понести ребёнка, переспав всего один раз, я был рад: мне не придётся спать с тобой второй раз. Твоё тело, твой травяной запах, стоявший у меня в носу, твоё лицо — да даже цвет твоей вагины — всё было омерзительно до невозможности. — Он коротко рассмеялся. — Когда я трахал тебя, ты даже не стонала. Ты была как бревно. У тебя была дыра размером с кулак, а груди не было вовсе. Вокруг стояла напряжённая тишина. Сяо побледнел, пальцы его сжались на рукаве матери. Шэнь медленно выпрямилась. В её глазах не было слёз — только холод и усталость. — Хочешь узнать, под кем я стонала? — она сделала паузу, глядя ему прямо в лицо. — Ло… Бинхэ… Сяо поспешно взял матушку за руку и пересадил её на своё место, а сам сел между ними, словно живой щит. Он заметил, как дёрнулась рука отца — тот мог её ударить, но взгляды простолюдинов, устремлённые к императорской платформе, не позволяли потерять лицо. Сяо наклонился к матушке и тихо спросил: — Как ты себя чувствуешь? Шэнь выдохнула, прикрыв глаза на миг, а затем усмехнулась — устало, горько. — Замечательно. Теперь я понимаю, что у императора нет вкуса. А я-то думала, что это со мной что-то не так.

***

Минуты складывались в часы, и трибуны мало-помалу заполнялись до отказа. К арене уверенным шагом подошёл канцлер ордена Сянъ. Он не носил боевых доспехов, но в его осанке было больше власти, чем в любом шлеме и мече: спина прямая, плечи расправлены, подбородок приподнят. Каждое его движение было выверенным, будто он ступал не по доскам помоста, а по тонкой грани между войной и миром. Люди стихали, перешёптываясь всё тише и тише, оставив после себя напряжённую, звенящую тишину, будто сама площадь затаила дыхание. Когда мужчина остановился у края платформы, взгляды тысяч людей устремились к нему. Он на мгновение посмотрел в сторону императорской ложи и, получив молчаливое разрешение, повернулся к толпе. Его голос разнёсся над ареной громко и отчётливо: — Сегодня здесь, на этой арене, решится всё. Финальный поединок определит не только имя победителя. На кону — единство союза, нерушимость чести и само будущее девы плодородия Сяо. Канцлер выдержал паузу, позволяя словам осесть в сердцах слушателей. По толпе прокатился напряжённый гул — кто-то судорожно втянул воздух сквозь зубы, кто-то перекрестился по старому обычаю, а кто-то уже прощался с одним из бойцов. Убедившись, что внимание публики приковано к нему, провозгласил: — Последняя схватка! Орден Сянъ против ордена Чэнь! Мужчина медленно обвёл взглядом трибуны. — Любое оружие дозволено. Шаг за пределы арены равен поражению. Проигравшим будет признан тот, кто падёт без сознания… или признает свою слабость! Рука взметнулась вверх, призывая к тишине. Площадь затаила дыхание. — Убийство запрещено, — отчеканил он. — Пусть победит сильнейший. Канцлер склонил голову в сторону императорской ложи. — Слава императору Иль Хо! Император похлопал с трибуны, одобряя сказанное. Зеваки подхватили жест: хлопки разошлись по площади, нарастая, как гул далёкого грома. — Первым на арену выходит наследник ордена Сянъ — Хуань Хань! Толпа взорвалась криками, когда мужчина в белом вышел на помост. Сегодня Хуань Хань был во всей красе: одежды из самых прочных тканей облегали его фигуру, подчёркивая силу и выправку; хвост был туго завязан на затылке в аккуратный узел. Брони на нём не было — на турнирах она не разрешалась. Он остановился в центре арены, повернулся к трибуне и поклонился императору, затем — его сыну. — Моя дева Сяо, — произнёс он, подняв голову и задержав взгляд на фигуре будущей супруги, — я подарю будущую победу вам. Одарите меня своей удачей. Сяо ничего не сказал, лишь слегка кивнул — лицо было скрыто тонкой тканью вуали. Хуань Хань ещё раз поклонился и занял своё место, выпрямляясь и расправляя плечи, словно уже видел себя победителем. — Вторым на арену выходит наследник ордена Чэнь, Сюэ Ян! Не дожидаясь, пока император соизволит похлопать, императрица сделала это за него, хлопнув резко и звонко. Все, в чьих жилах текла цветочная кровь, тут же поддержали её, а затем, поддавшись общему настроению, присоединились и остальные. — Спасибо, матушка, — тихо сказал Сяо, наклоняясь к ней. На арену вышел Сюэ Ян. Он выглядел собранным и спокойным, словно всё вокруг — крики толпы, императорский взор, судьба войны — не касалось его напрямую. Волосы были убраны в высокий хвост, перехваченный тёмной лентой; несколько прядей свободно спадали у висков и по шее, смягчая строгий образ. Хвост был заколот шпилькой девы. Одежды выдержаны в глубоких оттенках синего и чёрного — что не могло не радовать Сяо. Он словно вернулся в своё прежнее состояние — холодное, сосредоточенное, опасное. Сюэ поклонился — и этот поклон был лишь для одного человека в этом месте. — Дева Сяо, — произнёс он негромко, но так, что слова долетели до трибуны, — когда мы гуляли по вашему райскому саду, я видел персиковое дерево. После турнира давайте пройдёмся по саду ещё раз — мне бы очень хотелось попробовать его плоды. Ещё недавно в сердце Сяо бушевал ураган из эмоций, а сейчас вдруг наступил штиль. Тихо, спокойно и тепло. Он позволил себе едва заметную улыбку — никто не увидит её через вуаль. Хотелось крикнуть ему: «Я буду гулять с тобой по саду хоть целую вечность, я буду кормить тебя всеми плодами, что есть на нашей земле», — но он не мог. Сейчас он не мог кричать. Сюэ ещё раз поклонился ему и встал на своё место. К мужчинам подошли солдаты из их орденов и подали заранее подготовленное оружие. Металл тихо звякнул, когда клинки легли в ладони бойцов. — Какой интересный меч, — сказала матушка, наклоняясь вперёд и прищуриваясь. Ножны Сюэ Яна были массивными, металлическими, с таинственной гравировкой и ремнями для крепления. Они выглядели тяжёлыми и прочными, словно предназначенными не только для хранения, но и для блокирования ударов. Можно было разглядеть и саму рукоять меча: тёмную, почти чёрную, с холодным серебряным отблеском. На конце покачивалась чёрная кисточка. От этого оружия веяло смертью и безумием. Как такой парень, как Сюэ Ян, вообще мог им владеть? Их энергии будто не синхронизировались друг с другом, словно меч был создан для чужой руки. Хуань Хань тоже взял свой меч — белый, длинный, массивный, под стать ему. Их энергии резонировали друг с другом идеально, словно клинок был продолжением его тела. Противники встали напротив друг друга, разделённые лишь несколькими шагами пустоты. Император поднялся со своего трона, и его голос разнёсся над ареной: — Внесите цветок девы! Служанка медленно подошла, опустив взгляд, и, поклонившись, подняла цветок перед юной девой. Сяо взял его в руку и внимательно осмотрел. Это был бутон лотоса — ещё закрытый, хрупкий, будто затаивший дыхание. По традиции, дева должна была отдать его избраннику, показывая, что её цветок расцвёл именно для него. Служанка поспешно отступила назад, оставляя Сяо наедине с тяжестью грядущего выбора. Император посмотрел вниз на арену — его внимание было приковано к одному человеку, наследнику ордена Чэнь. В груди Иль Хо бушевала старая ненависть: ненависть к Ло Бинхэ, которому он проиграл в прошлой битве; к его ордену; ко всем, кто родился с энергией инь. Этот взгляд был удушающим, словно на шею набросили невидимую петлю — даже Сяо ощутил, как на горле смыкаются пальцы собственного отца: настолько тяжёлой была эта энергия, пропитанная злобой и завистью. Сюэ посмотрел на него снизу вверх и усмехнулся. В его взгляде что-то дрогнуло и исказилось — по-детски озорное смешалось с безумным, диким, опасным. — Император, вы будете начинать или мне сделать это за вас? — выкрикнул Сюэ Ян, вскидывая подбородок. Он не боялся гнева императора — он вообще ничего не боялся. В нём не было даже тени сомнения. Ему было весело. И в этот миг Сяо понял, что ошибался. Энергия меча идеально подходила Сюэ Яну — сейчас она резонировала с ним безупречно, будто клинок и плоть говорили на одном языке. Перед ним стоял уже не привычный юноша из клана Чэнь в синих одеяниях — перед ним стояло чёрное пятно безумия, живая тень, готовая рваться и крушить. Император поднял руку, приказывая приготовиться к бою, и на арене на мгновение повисла тишина — плотная, как перед грозовым раскатом. Затем он резко опустил её. Бой начался. Хуань Хань бросился вперёд первым. Его клинок пропел в воздухе, рассекая пространство и нацеливаясь прямо в горло юноши. Наследник ордена Чэнь коротко и резко хохотнул, встречая удар Цзянцзаем. Звон металла пронзил арку арены так, что даже в самых дальних рядах зрители инстинктивно поморщились. Искры брызнули на белоснежные доски помоста. Капля за каплей — на доски падала кровь: Сюэ Ян намеренно пропустил клинок в миллиметре от щеки, чувствуя холод металла на коже, прежде чем мгновенно ответить ударом по предплечью соперника, будто удар сливался с дыханием ветра. Теперь на арене было два хищника, закружившихся в адском танце. Вся ненависть Иль Хо, как невидимая тень, передалась протеже. Сюэ Ян двигался рвано, непредсказуемо, словно ломал ритм самого боя. Хуань Хань же оставался непоколебимым, он был опытным бойцом — не просто воином, а полководцем императорского войска: каждый выпад Сюэ Яна читался заранее, каждая пауза — возможность для контрудара. Когда противник раскрылся слишком широко, Хуань Хань сделал резкий, подлый удар ногой прямо в живот, туда, где синяя ткань скрывала едва зажившую рану. Изо рта юноши выплеснулась струя крови. Ткань на животе мгновенно потемнела, пропитываясь свежей, горячей влагой. Сюэ пошатнулся, и толпа взвыла от восторга, видя, как на белое дерево закапал густой алый сок. — Теперь тебе больно? — прошипел Хуань Хань, делая шаг вперёд и поднимая клинок для добивающего удара. — Нет, мне весело, — Сюэ Ян оскалился, и его улыбка, смешанная с кровью, стала по-настоящему жуткой, почти хищной. Он не отступил. Напротив, рванулся навстречу. В движении его пальцы коснулись скрытых пазов гарды. Сюэ Ян подбросил меч в воздух, и в полёте клинок с сухим треском разделился. Поймав обе части, он с глухим, мощным щелчком соединил их рукоятями — в руках юноши оказалось длинное, смертоносное копьё. Сяо вскочил с трона и подался к краю платформы — лишь перила удержали его от того, чтобы сорваться вниз. Пальцы побелели от напряжения, вуаль дрожала на ветру. Его сердце билось в такт с каждым движением Сюэ Яна, и каждый удар, каждая новая рана, казалось, отзывалась в груди мальчика собственной болью. Ему хотелось кричать, звать его по имени — но сейчас всё, что ему оставалось, это верить в него всем своим сердцем. Соперники выглядели так, будто сражаются в последний раз в своей жизни. — А я оказалась права: меч действительно интересный, — протянула императрица Шэнь, наблюдая, как клинок трансформируется в полёте. — С такой раной ему никакое копьё не поможет. Ты только посмотри, он весь в крови, — с усмешкой сказал Иль Хо, откидываясь на спинку трона. Шэнь оценивающе оглядела мальчишку. Да, его тело было исполосовано глубокими ранами, он терял слишком много крови, но глаза сияли чуждой, древней силой — холодной, как лёд, яростной, как пламя. В нём говорила чужая, древняя сила — холодная и яростная. Если он успеет закончить бой, прежде чем потеряет сознание от истощения, победа будет за ним. Главное — чтобы он не тянул. Внезапно Шэнь почувствовала мощную волну энергии — по коже побежали мурашки, волосы на теле встали дыбом. Она настороженно огляделась по сторонам, выискивая источник, но никого подозрительного не заметила. Сюэ перешёл в состояние абсолютного безумия, словно окончательно разорвал связь с собственным телом. Теперь он был слишком быстр для своего соперника. Хуань Хань едва успевал следить за мельканием лезвий. Один конец посоха отбил его меч, а второй в то же мгновение вспорол плечо. Сюэ Ян танцевал на окровавленном помосте, размазывая по белой поверхности алую жидкость; его движения были неуловимы, почти нереальны. Волосы расплелись и взъерошились, шпилька соскользнула и, звякнув, упала куда-то к ногам, но ни одно движение не казалось хаотичным — всё было частью безумного, идеального ритма. Хуань Хань отступил на два шага, тяжело дыша, выискивая ещё одно слабое место. Но как играть с этим парнем, если он действительно не чувствует боли? Финальным выпадом Сюэ подсёк ногу противника и мощным ударом выбил меч из его рук. Хуань Хань рухнул на спину, жадно хватая воздух. Острие Цзянцзая замерло у его кадыка, едва касаясь кожи. — Тебе просто повезло, что ты находишься на земле Бовэ, — тихо произнёс юноша, наклоняясь ближе. — Иначе я бы уже давно тебя убил. Ветер подхватывал его волосы. Он схватился за живот и опёрся оружием о пол. В его глазах всё ещё полыхало безумие, но разум пока одерживал верх над звериным инстинктом. На земле Бовэ не должна проливаться кровь — таков закон их ордена. Если дева Сяо небезразлична ему, он не станет первым, кто осквернит эту почву. Толпа ревела. Им хотелось ещё — они не желали ему победы. Люди смотрели на него как на монстра, которым он, по их мнению, и был. А каким взглядом смотрел на него Сяо сейчас? Сюэ Ян поднял глаза на трибуну. Сяо вцепился в перила, его вуаль трепетала на ветру, он не отводил взгляда от бойца. Он видел не монстра — он видел будущего мужа. — Он победил. Объявляй, — тихо сказала Шэнь императору, не отрывая взгляда от арены. Тот ещё некоторое время сидел на троне. Признать поражение Хуань Ханя было равносильно признанию собственного. Он медленно поднялся и посмотрел вниз. Тот, кого он так ненавидел, больше не замечал его — он любовался его сыном. Неужели этому чудовищу показалось, что его может полюбить богиня? Или он и вправду решил, что достоин её любви? Император поднял руку — один взмах, и победителем станет сын Ло Бинхэ. Но рука замерла в воздухе и медленно опустилась. — Бой продолжается. Хуань Хань не собирался принимать поражение — как и император. Увидев, что Сюэ Ян на мгновение «выпал» из реальности, он, лёжа на спине, резко ударил ногой по оружию, на которое тот опирался. Цзянцзай со звоном отлетел в сторону. Юноша не успел среагировать и по инерции рухнул навзничь. Удар о жёсткое дерево выбил из лёгких воздух вместе со сгустком свежей крови, а рана в животе отозвалась невыносимой, жгучей вспышкой — будто тело разорвало пополам. Над ним навис Хуань Хань. Его лицо исказила ярость. — Сюэ! — крик Сяо прорезал рёв трибун. Он был громче всех — потому что был единственным, кто был полностью на его стороне. «Сяо, ты такой глупый… — мелькнуло в голове у Сюэ Яна. — Как я могу позволить себе проиграть после того, как дева одарила меня поцелуем на удачу?..» — Если твой любимчик проиграет, следующий бой будет за тобой, — лениво протянула Шэнь, перекидывая ногу на ногу. Ткань ханьфу скользнула, обнажив бедро почти до ягодицы. — Ты хочешь, чтобы я сражался? С кем? — хмыкнул Иль Хо. — Я сама выберу тебе соперника. Ей по-прежнему казалось, что за ней наблюдают — чьи-то алые глаза скользили по её ногам так пристально, что по коже богини бегали мурашки. Она знала, кто способен желать её столь откровенно. — Если он проиграет, я сражусь с тем, кого ты выберешь, — холодно ответил император. — Хорошо, — усмехнулась Шэнь. Липкий взгляд всё ещё прожигал ткань её одеяния, будто касался кожи, заставляя ее мокнуть. Сюэ Ян лежал в луже собственной крови. Пальцы судорожно скребли по скользкому дереву, пытаясь нащупать опору. И вдруг — холод металла под подушечками пальцев. Острая шпилька, выпавшая из его волос. Удача. Дева взрастила свой плод. Хуань Хань замахнулся. Кулак уже пошёл вниз — к голове Сюэ Яна, — но внезапно замер. Воздух застрял в лёгких мужчины комом. Рука, нацеленная на убийство, застыла в считанных сантиметрах от лица юноши. Хуань Хань медленно, будто через силу, перевёл взгляд на собственный живот. Из его плоти торчал окровавленный кончик шпильки. Сюэ Ян, даже не поднимаясь, вогнал её по самое основание в тот миг, когда противник раскрылся для удара. В его глазах вспыхнул безумный блеск — хищник почуял кровь добычи. Он улыбался. — Когда-нибудь мы ещё обязательно встретимся, Хуань Хань. Но следующая встреча будет для тебя последней. Он резко выдернул шпильку. Хуань Хань охнул. Лицо его мгновенно побледнело. Кровь хлынула из раны, забрызгав Сюэ Яна — на лицо, на губы. Тот не перестал улыбаться, даже когда чужая кровь коснулась его рта. Наследник ордена Сянъ схватился за живот обеими руками, пытаясь зажать рваную плоть, но поток был слишком сильным: багряная струя пробивалась между пальцами. С хриплым стоном он завалился на бок, корчась и захлёбываясь собственной болью. Наследный принц ордена Чэнь медленно поднялся. Его синее ханьфу почти полностью почернело от крови, волосы спутались и прилипли к лицу, но он стоял на ногах, сжимая драгоценную шпильку в кулаке. Он снова поднял взгляд на трибуны. Император окаменел, словно всё ещё ждал, что его фаворит поднимется и совершит очередной грязный трюк. Но тот лишь захлёбывался собственной кровью. Не дожидаясь решения Иль Хо, императрица Шэнь спрыгнула с трибуны. Она легко воспарила над ареной и мягко коснулась ногами окровавленных досок. Подойдя к юноше, она без колебаний взяла его за руку — не брезгуя кровью — и подняла её вверх. — Победитель — Сюэ Ян из ордена Чэнь! Сначала захлопали единицы. Потом ещё несколько человек. Звук рос, сливался, пока не стал громче грома. Сюэ уже ничего этого не слышал. Он смотрел только на Сяо — и заметил, как его тело покачнулось и начало падать назад. Руки императрицы не дали ему рухнуть: она крепко придержала его. — Я тобой горжусь, Сюэ. Очень горжусь, — тихо сказала она. В её голосе было столько нежности и заботы, что это резануло сильнее любого клинка. Ноги больше не держали. Он потерял слишком много крови. Сюэ закрыл глаза и провалился в пустоту. Воины ордена Чэнь подхватили его и уложили на носилки. Сяо был рядом — сжимал его руку, не отпуская ни на миг. Они направились в лазарет. Люди провожали их аплодисментами, будто только сейчас по-настоящему увидели силу Сюэ Яна и смогли её признать. Императрица подняла взгляд на императора — единственного, кто так и не спустился с трибуны. — Вы хотите продолжения? — громко спросила она. Толпа взревела с новой силой: — Император хочет сразиться! Люди ликовали, устремив взгляды на него, ожидая, когда он выйдет на арену. Устоять перед искушением толпы было сложно. Иль Хо поднялся с трона и стремительным движением с грохотом приземлился на помост, едва не проломив под собой деревянный настил. Женщины кричали его имя, мужчины завидовали и желали оказаться на его месте. Для них он был небожителем. Он широко улыбнулся — настроение стремительно поднялось. — Кто будет моим соперником? — Я, — спокойно произнесла императрица. За спиной Иль Хо что-то сверкнуло, молниеносно обогнуло арену и взметнулось к ней. Шэнь ловко поймала свой веер. — Ты? — он изогнул бровь. — Ты хочешь со мной сразиться? Ты что, совсем дура? — издевательски усмехнулся он. — Боишься, что я отрежу тебе яйца? — холодно ответила Шэнь. Несколько секунд он смотрел на неё в изумлении. Во взгляде читалось: «ты ничтожество, я тебя раздавлю». Он махнул слуге, и тот быстро поднёс императорский меч. — Ну давай, любимая. Я даже фору тебе дам. Арена, всё ещё хранившая багровые следы предыдущей схватки, теперь принадлежала им. Шэнь стояла напротив Иль Хо, едва заметно обмахиваясь изящным веером. Лицо её оставалось непроницаемо-холодным, в то время как император даже не соизволил сразу обнажить меч. Столько лет в ней копилась боль — и вот теперь у неё был шанс расплатиться за всё. — Начинай, если тебе так не терпится проиграть и унизиться перед собственным народом, — бросил он. Шэнь не ответила. Она рванулась вперёд, словно лёгкий вихрь шёлка, и мгновенно превратилась в размытое пятно, пронзающее пространство. Веер в её руке больше не был украшением — он стал продолжением её тела, смертоносной бритвой. Удары были молниеносными: лезвия веера рассекали воздух с резким свистом, проходя в миллиметрах от лица Иль Хо. Мужчина уклонялся, почти не двигаясь, с ленивой, унизительной небрежностью, а движения его были полны высокомерия. Но Шэнь не просто атаковала — она вела его. Каждый шаг, каждый выпад загонял императора туда, куда ей было нужно. Ослеплённый собственной гордыней, он не смотрел под ноги. В мгновение нога императора скользнула по ещё не высохшей луже крови. Он качнулся — всего на миг, но Шэнь уже была рядом, словно тень. Её веер свистнул, и тонкая алая линия пролегла по его безупречной щеке. Император замер. Медленно коснулся щеки кончиками пальцев. Посмотрел на них. Кровь. Его священная, императорская кровь. Кровь небожителя ордена Сянъ. — Ты… — голос сорвался в хрип. — Шлюха. Звук вынимаемого из ножен клинка разорвал воздух. Иль Хо больше не играл в свою игру самодовольного мальчишки— его высокомерие сменилось яростью, голодной и необузданной. Он ринулся вперёд, и мир вокруг словно сжался. Меч обрушивался на императрицу снова и снова, каждый удар словно раскалывал воздух и землю одновременно. Но Шэнь была текучей, как вода, переливалась между ударами, вращалась, взмывала в воздух, сложенным веером перенаправляя атаку, словно она сама была штормом. — Ты раздвигала перед ним ноги! — взревел Иль Хо, теряя всякое подобие благородства. — Отдалась ему, как последняя уличная шмара! — ещё один сильный удар, руки Шень дрожали. — Думаешь я не знал, что ты понесла от него? Глупая несчастная дева. Он просто тебя трахнул и ушёл на свою родину. Он тебя использовал! Использовал, как туалетную дырку для своей нужны! Очередной удар оказался слишком сильным — тяжёлая волна чужой ци отозвалась в её запястьях острой болью. Не успев полностью погасить её, Шэнь почувствовала, как пальцы беспомощно разжимаются. Веер вырвало из её рук; он со звоном прочертил искру по помосту и скользнул по доскам, останавливаясь у самого края арены. Инерция толкнула девушку назад, а рука невольно застыла в воздухе, всё ещё пытаясь удержать ускользающее оружие. Сердце Шэнь на мгновение замерло, когда она осталась совершенно безоружной перед лицом врага. Император занёс меч для финального удара. Лезвие устремилось вниз, стремясь рассечь богиню надвое. И вдруг время словно остановилось. Раздался глухой, тяжёлый звук удара плоти о металл. Клинок не достиг цели. Прямо перед лицом Шэнь чья-то мощная ладонь намертво сжала острое лезвие. Кровь выступила между пальцами и потекла по коже, но рука не дрогнула. Меч завис в воздухе, зажатый в стальных тисках. Иль Хо дёрнул его на себя — оружие даже не шелохнулось. Сила его была титанической, но противник — ещё больше. Мгновение растянулось, воздух дрожал от напряжения. Над ареной повисла мёртвая тишина. — Дева, этот император опоздал. Простите его. Этот голос она узнала бы из тысячи — в нём по-прежнему звучало что-то по-детски милое, тёплое к её сердцу. Мужчина стоял за её спиной, и Шэнь мгновенно почувствовала себя так, будто оказалась за каменной стеной. Высокий, широкоплечий — Ло Бинхэ, закованный не в сталь, а в многослойные одежды, словно в тень, сотканную из ночного ветра и пролитой крови. Его сильная ладонь сжимала голое лезвие императорского меча. Горячая, густая кровь стекала по пальцам, капала на плечо девы и обжигала сквозь ткань белых одежд. Иль Хо в ужасе и ярости дёргал клинок на себя, упираясь ногами в скользкие от крови доски, но Ло Бинхэ даже не смотрел на него. Всё его внимание было приковано к Шэнь. Дева медленно подняла голову. Их взгляды встретились. Ло Бинхэ улыбался — той самой нежной, чуть грустной улыбкой, которую хранил только для неё, для своей единственной любимой женщины. — Этот император запачкал вас своей кровью. Вы можете меня наказать. Сердце, которое Шэнь заставляла молчать все эти годы, болезненно сжалось. Страх, подавляемый во время боя, прорвался наружу. Она, великая и холодная императрица, почувствовала, как по щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. Глаза отвыкли от слёз — она давно считала, что разучилась плакать. Тишину разорвал визгливый, полный ненависти голос императора: — Твой любовник пришёл тебя спасти?! Не рассчитывай на любовь, дура! Он просто использует тебя ещё раз и уйдёт, как делал это раньше! Вы, девы, слишком наивные. В тот же миг сама атмосфера на арене изменилась. Тёмная энергия правителя ордена Чэнь, дремавшая до этого, вспыхнула холодным пламенем. Его глаза налились цветом свежей, пульсирующей, алой крови. Улыбка исчезла, уступив место маске первобытного ужаса. С громким, оглушительным хрустом Бинхэ сжал кулак, ломая императорский клинок на мелкие осколки. — Заткнись, — выдохнул он. Ло Бинхэ не стал доставать оружие. Для такого ничтожества, как Иль Хо, это было бы слишком большой честью. Ещё миг назад он стоял, как непоколебимая стена у спины богини, а в следующий — его силуэт, словно сдвинутый порывом ветра, плавно скользнул вперёд; широкие рукава мантии вспорхнули, как чёрные крылья, лишь раз очертив дугу в воздухе. Одним коротким, неуловимым движением он оказался рядом с императором и ударил наотмашь — так, как отмахиваются от надоедливого насекомого. В его шаге не было ни суеты, ни ярости: лишь спокойная, ледяная уверенность существа, для которого весь мир сжался до одной точки — до дрожащей за его спиной богини, чьё дыхание он чувствовал каждым нервом. Удар пришёлся точно в живот. Иль Хо отлетел на несколько метров, проехался спиной по белым доскам, собирая на расшитые одежды грязь и кровь арены, и рухнул, не в силах даже вскрикнуть, захлёбываясь собственным унижением. Ло Бинхэ сделал шаг вперёд — пальцы уже складывались в печать, готовую стереть императора в пыль. Воздух вокруг вибрировал от жажды убийства. — Бинхэ… остановись, — негромко произнесла Шэнь; голос её всё ещё дрожал. Эффект был мгновенным. Демонический владыка ордена Чэнь, секунду назад готовый разорвать мир на части, замер. Плечи его опустились, ядовитая аура рассеялась. Он обернулся к ней — и взгляд стал покорным, почти звериным, ожидающим похвалы своей хозяйки. Он послушно отступил, хотя всё ещё бросал на Иль Хо короткие, ледяные взгляды убийцы. — Бой окончен. Вы можете расходиться! — громко объявила богиня. На мгновение мир вокруг замер, подчиняясь её приказу. Шум ветра и звон стали стихли, оставляя её наедине с тем, кто только что был воплощением разрушения. Теперь, когда пелена ярости спала, Шэнь наконец позволила себе по-настоящему рассмотреть Ло Бинхэ. Внешний плащ из тяжёлой, грубой ткани спадал широкими складками до самых пят, чуть обтрёпанный по краю — его низа не раз касалась грязь дорог и пепел костров. Под ним виднелся тёмно‑бордовый ханьфу; широкие рукава были подшиты изнутри, дымчато‑серой подкладкой, и при каждом движении ткань мягко переливалась, открывая глазу вышивку в виде расходящихся от запястий линий — словно застывшие потоки пламени. Его фигура дышала силой, которую туго перехватывал пояс из плотной тёмной кожи, почти чёрной, с простым металлическим замком. На плечах покоилась накидка, подбитая потемневшим от времени мехом, защищавшая шею от холода долгих походов. В каждом сгибе ткани, в каждой потёртости на локтях чувствовались годы тренировок. Это не была роскошь императора — это была безупречная, опасная аккуратность человека, привыкшего жить на острие клинка. Шэнь скользнула взглядом выше. Длинные чёрные волосы, рассыпались по спине тёмным водопадом, едва сдерживаемые высоким серебряным венцом-гуань. Из‑под жгута свисали две короткие цепочки, теряясь в волосах у висков; при каждом движении они тихо звенели, как напоминание о том, сколько стали и смерти стоит за его нынешним молчанием. В центре украшения, подобно застывшей капле крови, сиял крупный рубин, перекликаясь с меткой цвета киновари — огненным знаком высокого мастерства в запретных искусствах. Несколько упрямых локонов всё равно выбились из прически, касались его щёк и губ, как невольные, слишком интимные прикосновения. В каждом небрежном движении чувствовалась сдержанная сила, как в звере, привыкшем ходить по краю пропасти рядом с людьми. Когда он склонял голову, пряди падали вперёд, скрывая взгляд, но стоило ему поднять глаза — и мягкий, почти юношеский свет в них вступал в спор с холодной, безжалостной решимостью, от которой по коже бежали мурашки. Лицо Бинхэ казалось выточенным из гладкого камня: прямой высокий лоб, чётко очерченные скулы и сильная линия челюсти, в которой угадывалось упрямство, отточенное годами. Губы были слишком мягкими, почти детскими, для такого жестокого силуэта — именно они придавали его чертам ту странную, неуместную нежность. Нос был прямым, без излишней тонкости, с лёгким изломом на переносице — след давнего удара, который лишь добавлял его красоте опасной завершённости. Глаза, темнее ночного неба, смотрели на неё из‑под слегка опущенных ресниц пристально и сосредоточенно, будто он пытался запомнить каждую черту её лица; в глубине этого взгляда клубилась тихая, безудержная ярость, но поверх неё лежал тёплый, бережный свет, направленный только на неё одну. Шэнь завороженно смотрела в это лицо, утопая в тишине момента, как вдруг... Мираж безмолвия рассыпался. Тишину разорвал резкий, хаотичный топот ног и металлический лязг доспехов. Тяжёлые сапоги адептов ордена Сянъ вбивались в землю, вырывая Шэнь из оцепенения. Момент личного узнавания был раздавлен шумом толпы: Люди ордена Сянъ бросились к императору, пытаясь помочь ему подняться. Тот отмахнулся и поднялся сам, с трудом удерживаясь на ногах. — Ты пожалеешь об этом, моя дорогая жена, — процедил он сквозь зубы. — Я пожалела лишь о том, что вышла за тебя замуж. Шэнь отвернулась и пошла прочь с арены. Ло Бинхэ безмолвно последовал за ней.

***

Дева сидела на диване, откинувшись на мягкие подушки. Лёгкий халат из тончайшего шёлка едва держался на её плечах, не скрывая следов недавней страсти. Волосы, обычно собранные в строгую причёску, теперь тяжёлыми волнами рассыпались по груди и спине, прикрывая нежную кожу. Шэнь лениво держала в пальцах длинный мундштук; тонкая струйка дыма медленно поднималась к потолку. Она смотрела в окно, где догорали звёзды; в её глазах читалась глубокая, приятная усталость женщины, которая наконец позволила себе забыть обо всех бедах, легших на её хрупкие плечи. Она так устала быть сильной, так устала быть нелюбимой. Ло Бинхэ опустился перед ней на колени — смиренно и преданно. Его пальцы осторожно коснулись её ступней; он медленно прижимался губами к её лодыжкам, целуя каждый палец, будто совершал священный обряд. Затем его горячие губы скользнули выше — к щиколотке, к голени, оставляя почти невесомые поцелуи, от которых по коже девы пробегали мурашки. В каждом его движении сквозило тихое, почти фанатичное обожание. — Дева… этот император всё ещё не может поверить, что вы позволили ему снова прикоснуться к вам, — едва слышно прошептал он, на секунду коснувшись губами внутренней стороны её колена. Шэнь сделала медленную затяжку, не переводя взгляда от окна. Её ладонь легла на мягкие волосы Ло Бинхэ, пальцы лениво переплелись с кудрями. Почувствовав её касание, он, словно верный пёс, положил голову ей на колени. Мужчина замер, прикрыв глаза и вдыхая аромат её кожи, смешанный с дымом. Иногда он чуть поворачивал голову, чтобы прижаться к её бедру щекой или коснуться ткани халата лёгким, едва ощутимым поцелуем. — Ты хорошо позаботился о нём. Он вырос красивым и сообразительным мальчиком, — она снова сделала небольшую затяжку. — Но отправлять его свататься к моему сыну… тебе правда ничего умнее в голову не пришло? Чужие руки скользнули под шёлковый халат. Ло Бинхэ гладил её ещё влажные от недавней близости бёдра, иногда чуть сильнее сжимая мягкую плоть. Большие пальцы осторожно рисовали круги на её коже, и каждый раз, когда она едва заметно вздрагивала, он наклонялся и оставлял короткий поцелуй. — Но я не виноват, что он оказался лучшим и победил своих братьев. Не сердитесь на меня, — тихо возразил он, поднимая на неё глаза. Шэнь почувствовала, как его губы едва касаются внутренней стороны её колена, словно печать клятвы. — Они братья. Я должна была сразу догадаться, что он мой ребёнок. После рождения Сяо прошло три года. Война забрала множество жизней. Тогда ещё обычным людям с энергией инь позволялось заходить на территорию ордена Бовэ. Их принимали, кормили, давали кров. Госпожа Шэнь лично следила за тем, чтобы у людей было всё необходимое для жизни. Хитрый Ло прокрался на земли Бовэ и силой увёл деву в лес. Она не видела его четыре года — за это время он заметно возмужал. Его поцелуи стали страстными, жадными, глубокими, и слишком быстро всё перетекло в жаркую, безудержную ночь. После всего, что между ними произошло, дева изгнала его со своей территории и запретила когда-либо приближаться к плодородным землям. Иль Хо был полностью поглощён войной. Молодой и сильный, он большую часть времени проводил на чужих землях, и даже не заметил, как его жена успела родить ребёнка: несколько лет Иль Хо почти не появлялся в императорском дворце. Маленький Сяо играл со своим братиком, а крошка Сюэ всегда так крепко держал его за пальчик, что у Сяо он немел, но тот не просил отпустить. Мальчик знал: так Сюэ показывал свою любовь и привязанность. Тогда дева Шэнь не дала ребёнку имени, боясь привязаться к нему. Она попросила дядю У Чжу забрать малыша и отнести на территорию ордена Чэнь — и никогда больше не показывать мальчика ей. В тот день она потеряла частичку себя. Долгие годы её сердце болело от сожаления. Всю жизнь она прожила в этом состоянии: жалела о своих решениях, убеждала себя, что так будет лучше, — и всякий раз ошибалась. Однажды У Чжу принёс ей коробку с запиской. Почерком Ло Бинхэ было выведено: «Наш сын делает первые шаги». В коробке лежала белая медвежья шкура — мягкая, тёплая. Она сразу всё поняла: с её сыном всё хорошо, он с отцом, Ло Бинхэ присмотрит за ним. Сюэ Ян действительно вырос хорошим юношей. Она гордилась им — издалека, тайно, через чужие письма. — Ло, тебе пора уходить, — тихо сказала она. Он поднял голову с её колен и посмотрел на неё снизу вверх. Шэнь продолжала любоваться звёздами. В глубине её глаз таилась тоска, от которой у него сжималось сердце. Он не мог видеть её в таком состоянии. Осторожно взяв её за запястье, Ло Бинхэ поднёс её руку к губам и поцеловал тонкие пальцы один за другим. — Дева… вы не пойдёте на земли ордена Чэнь с этим императором? — в его голосе звучала робкая надежда. — Нет, не пойду. Мне нужно узнать, кто разрушил храм Се Лянь, да и здесь Сяо. Им предстоит сыграть свадьбу — возможно, только после этого… Глаза Ло Бинхэ засияли. Он быстро обнял любимую за талию и прижался лицом к её груди, осторожно, словно боялся причинить боль. Его губы легонько коснулись через шёлк её ключицы, потом шеи, один раз — едва слышно, как украденный поцелуй. — Этот император так рад… Я буду ждать вас. Сколько потребуется. Я люблю вас, дева Шэнь. Шэнь посмотрела на него; её рука снова зарылась в его кудрявые волосы. Она пригладила непослушную прядь у его виска и, не сдержавшись, наклонилась, коснувшись его лба коротким, почти невесомым поцелуем. Его любовь была взаимной, но она всё не решалась произнести это вслух. Когда-нибудь настанет подходящий момент. Когда-нибудь…

***

— Система… они оба мои сыновья. Скорее всего, им не суждено быть вместе. Что же мы наделали? — По этому запросу ничего не найдено. Ошибка. Ошибка. ОШИБКА. — Может, если они не узнают… то… лучше просто не говорить.