Богиня плодородия

Снаружи шатра выл ветер. Орден Сянъ наступал со всех сторон. Их войско было слишком огромным: бесконечный лес знамён и копий медленно, шаг за шагом, сжимал кольцо вокруг земель ордена Чэнь. Внутри шатра царил полумрак, разбавленный лишь дрожащим пламенем свечи. Ло Бинхэ сидел за столом, склонившись над изрезанной картой. Он не обманывал себя — знал, что эта война станет для него последней. Глубоко внутри он сам желал этой смерти, искал в ней искупления за боль, которую причинил или не смог предотвратить. Но прежде чем закрыть глаза навсегда, он был обязан закончить эту бойню. В мире, который останется после него, сыновья Шэнь должны жить спокойно, не зная страха и нужды. Ему нужна была эта победа. Его взгляд метался по карте, пытаясь найти лазейку, слабое место в рядах врага, куда можно было бы нанести решающий, пусть и самоубийственный удар. Но ситуация была катастрофической. Запасы провизии иссякли несколько недель назад. В расход уже пошли лошади — верные спутники кавалеристов, без которых армия превращалась в пехоту обречённых. В лагере стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь стонами раненых. Каждый понимал: это их последний бой. Ло Бинхэ сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его люди были подавлены, но в их отчаянии крылась ярость тех, кому больше нечего терять. Он поднял голову от карты. В его глазах отражалось пламя свечи. Потерев воспалённые глаза, он почувствовал, как недосып тяжёлым грузом давит на виски. Где-то там, далеко за пределами лагеря, мирные жители уже должны были достичь горы Шоэнь. Если погода была к ним благосклонна, там они нашли долгожданное убежище: тепло и хотя бы скудную пищу. Однако Ло Бинхэ не питал иллюзий. Он понимал: если орден Чэнь падёт, это спасение окажется временным. Рано или поздно воины Сянъ прочешут каждый склон и доберутся до выживших. Эти люди не знали пощады — их целью было полное истребление всех, в чьей крови текла энергия инь. Для фанатиков Сянъ не имело значения, что эта сила могла пробудиться в любом ребёнке случайно, а не только передаться по наследству. Они были готовы убить даже новорождённого, лишь бы искоренить саму искру инь в этом мире. В шатёр стремительно вошёл мужчина в доспехах. Он едва успел отдать положенный поклон и, не сдерживая волнения, громко выкрикнул: — Император Ло Бинхэ, там! Там… дракон! Ло Бинхэ вскинул голову и впился взглядом в лицо воина. Тот выглядел по-настоящему напуганным, и в его глазах не было и тени шутки. Император ордена Чэнь резко поднялся из-за стола — от порывистого движения пламя свечи дрогнуло и едва не погасло. Он быстро вышел наружу, в холодную ночную мглу. Там, высоко над землёй, на фоне тёмных силуэтов снежных вершин, огромный дракон расправил свои необъятные крылья. Он величественно парил в полумраке, плавно двигаясь прямо к их лагерю. Зрелище было пугающим и прекрасным одновременно. Воин рядом судорожно сжал рукоять меча и дрожащим голосом спросил: — Прикажете созвать войска? Ло Бинхэ не отрывал взгляда от неба, пытаясь рассмотреть очертания существа. В этих краях драконы давно стали редкостью, а последнего из них убил его собственный сын. В голову приходила лишь одна мысль: неужели это Ле? Но разум тут же отвергал эту возможность. Сюэ Ян должен был убить его — он никогда не оставлял врагов в живых, тем более таких опасных. А если дракон выжил и летел со стороны гор, это означало худшее. Мирные жители, искавшие спасения у горы Шоэнь, шли прямо навстречу зверю. Ло Бинхэ почувствовал, как внутри всё похолодело: если дракон был на свободе и жаждал мести, от беженцев не осталось бы даже пепла. Чем ближе подлетало существо, тем отчётливее проступали пугающие детали. Силуэт дракона казался изломанным, а в его огромных перепончатых крыльях зияли дыры, сквозь которые просвечивало ночное небо. Зверь выглядел израненным, призрачным, но всё равно неумолимо сокращал дистанцию. — Император Ло Бинхэ, созвать войска? — снова, уже почти шёпотом спросил воин. — Нет. Мы ждём, — отрезал Ло Бинхэ. Он не отрывал взгляда от неба. Дракон приближался, и по лагерю прокатился гул: измученные солдаты, окончательно лишившись сна, выходили из палаток, заворожённо глядя вверх. Когда зверь оказался совсем близко, Ло Бинхэ прищурился, вглядываясь в очертания наездника сквозь снежную пыль и ночную темень. В какой-то момент он замер, а затем медленно разжал пальцы, стискивавшие рукоять меча. Напряжение, сковавшее его плечи, на мгновение отступило. Он увидел знакомый силуэт, который невозможно было спутать ни с чьим другим. — Все по местам! — скомандовал Ло Бинхэ, махнув рукой. Воины, всё ещё объятые страхом и любопытством, нехотя начали подчиняться. Они медленно расходились, постоянно оборачиваясь на небо, где огромная тень уже заслонила собой звёзды. Дракон пошёл на посадку. С оглушительным свистом воздух разрезали изорванные крылья, и огромные лапы с тяжёлым хрустом примяли глубокий снег в самом центре лагеря. По земле пробежала дрожь, а облако ледяной крошки на мгновение скрыло мощное тело зверя. Не дожидаясь, пока дракон полностью успокоится, со спины Ле грациозно и уверенно спрыгнул Сюэ Ян. Он приземлился на ноги, поправил одежду и посмотрел на отца. Ло Бинхэ сделал шаг навстречу, глядя то на израненного дракона, то на Сюэ Яна. Вопрос о том, почему Ле жив и почему они здесь, застыл в холодном воздухе. Сюэ двинулся вперёд. Он не ждал тёплого приёма — и не ошибся: брови отца сурово сошлись на переносице. — Что ты тут делаешь? — голос Ло Бинхэ дрожал от ярости. — Я же приказал тебе идти на гору Шоэнь! — Ты приказал мне туда идти, но не говорил там оставаться, — дерзко бросил Сюэ Ян. Когда они поравнялись, Ло Бинхэ вплотную подошёл к сыну. Он вгляделся в его бледное лицо — и в сердце императора что-то оборвалось. Не говоря больше ни слова, он резко схватил Сюэ Яна за ухо и, игнорируя его возмущённое шипение, потащил за собой в палатку. Тот лишь картинно дёргался для приличия, но сопротивляться не стал — он знал, что отец в ярости. Оказавшись в полумраке шатра, Ло Бинхэ резким движением сорвал с сына тяжёлую меховую накидку. Он хотел отчитать его за безрассудство, за нарушение приказа, за то, что тот рисковал собой. Но слова застряли у него в горле. Правой руки у Сюэ Яна не было. Тишина в палатке стала невыносимой. Император, прошедший сотни сражений и видевший тысячи смертей, потерял дар речи. Он смотрел на искалеченное плечо своего сына — и всё отчаяние этой войны, весь голод и холод его армии померкли перед этой личной страшной потерей. Сюэ Ян, почувствовав, как изменилось состояние отца, перестал ерничать. Он стоял прямо, глядя Ло Бинхэ в глаза с пугающей пустотой. — Где… — наконец выдавил Бинхэ, и голос его сорвался. — Где твоя рука, Сюэ? — Это уже не имеет никакого значения, — бросил Сюэ Ян, стараясь выглядеть равнодушным, хотя бледность выдавала его состояние. — Ты… идиот! — выдохнул Ло Бинхэ. В его голове мгновенно сложился весь пазл. Сын отправился к горе Шоэнь, встретил там смертоносного зверя и вернулся верхом на нём. Всё было слишком очевидно. — Ради какого-то дракона ты потерял свою руку! — голос отца сорвался на крик, в котором смешались гнев и невыносимая боль. — Это того стоило?! Сюэ Ян лишь повёл уцелевшим плечом; его взгляд оставался вызывающе спокойным. — Это просто рука. Я хорошо управляюсь и второй. Мне нет разницы, какой рукой держать Цзянцзай. Ло Бинхэ замахнулся, готовый ударить его, вытрясти из него всю эту ересь. Слова уже вертелись на языке — он хотел крикнуть, что его мать никогда бы не одобрила такую жертву, — но рука замерла в воздухе. Он вдруг осознал. Сюэ лишился руки не из-за глупого азарта и не просто ради усмирения чешуйчатой твари. Он пожертвовал ею ради Сяо. Ради того, чтобы у его Богини был защитник, способный пересечь небо за считанные часы. Чтобы у Бовэ была сила, которую не сокрушить. Ярость медленно сменилась горьким пониманием. Ло Бинхэ опустил руку и тяжело осел на стул. Он смотрел на сына и видел в нём своё собственное отражение — ту же безумную преданность, ту же готовность сжечь себя дотла ради любимого человека. Он знал, что сам бы сделал то же самое ради Шэнь. — Ты выглядишь отвратительно, — отрезал Ло Бинхэ, и в его голосе гнев окончательно сменился тяжёлой отеческой заботой. — Сегодня ночью ты останешься в моей палатке и выспишься. Завтра утром мы обсудим план. Он не стал дожидаться ответа или очередных колкостей сына. Ему самому нужно было прийти в себя и переварить увиденное. Резко развернувшись, он вышел наружу, лишь взмахнув на прощание тяжёлым плащом. Полог шатра захлопнулся, отсекая холодный ветер. Сюэ остался один. Как только отец ушёл, напускная бодрость мгновенно испарилась. Он действительно был на пределе: рана на плече тупо ныла, а многодневный перелёт на израненном драконе вытянул из него последние силы. В голове стоял гул, ноги подкашивались. Он медленно, пошатываясь, подошёл к спальному месту отца. Сил не хватало даже на то, чтобы снять сапоги или распустить волосы. Сюэ просто рухнул на шкуры, чувствуя, как сознание уплывает. Едва его голова коснулась подушки, он провалился в глубокий беспробудный сон. Ло Бинхэ стоял у костра, не сводя глаз с массивного силуэта дракона. Ему до дрожи в пальцах хотелось выхватить меч и прикончить Ле прямо здесь. Ло Бинхэ сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он понимал: если убьёт дракона, жертва сына станет пустой и бессмысленной. Подняв взгляд к тёмному небу, за которым, как он верил, наблюдала его возлюбленная, Ло Бинхэ негромко произнёс в пустоту: — Дева Шэнь, этот глупый император не смог позаботиться о нашем сыне. Накажи меня при нашей следующей встрече… Его голос, обычно твёрдый и властный, сейчас звучал надломленно. Он стоял один посреди лагеря, окружённый отчаянием своих солдат и запахом близкой смерти. Огонь костра постепенно догорал, превращаясь в тусклые угли.

***

Утро встретило их тяжёлым кровавым рассветом, словно само небо предчувствовало скорую резню. В шатре было душно от напряжения. Ло Бинхэ стоял во главе стола, окружённый оставшимися верными людьми: здесь были последние полководцы и седой генерал, чьи доспехи давно покрылись слоем пыли и копоти. Сюэ Ян держался чуть поодаль. — Если у нас есть дракон, можно пустить его вперёд, — предложил один из офицеров, водя пальцем по карте. — Мы могли бы атаковать сразу в центр, — подал голос другой. — Ударить в самое сердце ордена Сянъ, пока они не опомнились. Ло Бинхэ покачал головой; его голос звучал глухо и твёрдо: — Нет. Их слишком много. Они просто окружат нас и задавят числом. Сначала нужно очистить местность, выбить их с флангов. — Отец, мы можем разделиться, — вмешался Сюэ Ян, делая шаг вперёд. — Я на драконе… Он не успел договорить. Ло Бинхэ медленно повернул голову, и Сюэ наткнулся на взгляд, от которого по спине пробежал холодок. В этом взгляде не было ни капли тепла — только суровое предупреждение: «Молчи и не лезь в разговор взрослых». Сюэ Ян стиснул зубы. — Это хорошая идея, — рискнул поддержать офицер, не заметивший перемены в настроении императора. — Наследный принц может взять дракона и ударить с тыла, это посеет панику… Мужчина осёкся на полуслове. Глаза Ло Бинхэ начали наливаться алым — явный признак того, что его демоническая кровь инь и ярость выходят из-под контроля. В шатре стало так тихо, что было слышно, как трещит догорающий фитиль свечи. — Всем выйти, — низким, вибрирующим от угрозы голосом приказал Ло Бинхэ. — Сюэ Ян останется. Военные, не смея перечить, поспешно поклонились и один за другим покинули палатку, стараясь не смотреть на императора. Когда тяжёлый полог закрылся, Ло Бинхэ наконец посмотрел на сына в упор. Красный отблеск в его глазах не исчез. — Ты думаешь, что если у тебя есть дракон, то можешь в одиночку идти в атаку на целое войско? — его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Отец, если у нас есть дракон, то нужно его использовать! — Сюэ Ян не отступал. Он подошёл к столу и ткнул пальцем в карту. — Посмотри. Они окружают нас с двух сторон, пока их основная мощь идёт прямо на нас. Если проигнорировать фланги, мы просто окажемся в ловушке. Станем лёгкой мишенью в центре их круга. — Ты думаешь, я идиот? Ты думаешь, я этого не знаю?! Ло Бинхэ с такой силой ударил кулаком по столу, что свеча подпрыгнула и едва не погасла. Бумаги на столе задрожали. — Что именно тебе непонятно в моих словах? Ты хочешь броситься на целое войско в одиночку! У тебя нет руки, Сюэ Ян. Ты сможешь полагаться только на зверя — ты даже защитить себя не сможешь, если тебя собьют! — Ты думаешь, что отсутствие какой-то руки делает меня слабее других? — выплюнул Сюэ Ян, и в его глазах вспыхнул тот самый безумный огонёк, который всегда пугал окружающих, но никогда его отца. — Действительно идиот… — тихо, почти с отчаянием произнёс Ло Бинхэ. Он отвернулся, тяжело дыша. План сына был чертовски логичен. Это была единственная верная стратегия в их положении: пока основные силы Чэнь сдерживают лобовой удар, дракон должен выжечь фланги, не давая кольцу сомкнуться. Но отправить Сюэ Яна одного значило почти наверняка отправить его на смерть. Выделить ему солдат? Некого. Каждый человек был на счету, каждая жизнь внизу — залог того, что фронт не рухнет в первые же минуты. Ситуация была безвыходной. И самое горькое для Ло Бинхэ заключалось в том, что Сюэ был прав. Без этого самоубийственного манёвра они все погибнут до заката. — Если ты упадёшь, — Ло Бинхэ наконец обернулся; его красные глаза светились в полумраке палатки, — я не смогу прийти к тебе на помощь. Ты это понимаешь? — Отец, когда ты стал таким заботливым? — Сюэ Ян усмехнулся в своей привычной манере, обнажив зубы. — Сколько раз я рисковал жизнью — и ты никогда мне не помогал. Положись на меня ещё раз. Ло Бинхэ промолчал, чувствуя, как внутри всё закипает от смеси гнева и странной гордости. Он подумал, что плод их с Шэнь любви оказался уж слишком большой занозой в заднице. Впрочем, с такими родителями — с их непростыми характерами и вечной борьбой — этот мальчишка просто не мог вырасти другим. Он был воплощением их упрямства и силы. — Хорошо, — наконец сказал Ло Бинхэ. Его голос стал жёстким и холодным. — Возьмёшь своего нового дружка и ударишь сюда. Он резко ткнул пальцем в карту, указывая на уязвимое место в наступающем фланге Сянъ. — Мы не дадим кругу сомкнуться. Ты нападёшь первым, пока они этого не ждут. Твоя задача — посеять хаос и лишить их пешек. Мы в это время будем держать основную оборону здесь, в низине. Когда полностью зачистишь эту зону — только тогда вернёшься к нам на подмогу. Он сделал паузу, и голос его стал тише, но тяжелее: — Но послушай меня внимательно… Ло Бинхэ подошёл к сыну вплотную и схватил его за здоровое плечо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Если ты почувствуешь, что проигрываешь, если Ле будет слишком изранен — ты разворачиваешься и возвращаешься к нам. Ты меня понял? Это не просьба, Сюэ Ян. Это приказ твоего императора. Сюэ Ян одобрительно кивнул. В этот момент между ними исчезли колкости — осталось только понимание двух воинов. — И ещё, — добавил Ло Бинхэ, отпуская его. — Постарайся не потерять вторую руку. Она мне ещё понадобится — чтобы ты помогал мне восстанавливать этот мир. Сюэ Ян вышел из шатра, свистом подзывая дракона. Огромная тень Ле накрыла лагерь, и изголодавшиеся воины ордена Чэнь подняли головы, наблюдая, как их «безумный принц» запрыгивает на спину зверя, управляя им одной рукой и коленями.

***

Воины ордена Сянъ так и не смогли покорить эти ледяные равнины. Всю ночь они дрожали от пронизывающего ветра, кутаясь в тонкие плащи, и рассвет встретили в полузабытьи — измотанные и озлобленные. Лагерь едва начинал подавать признаки жизни: кто-то пытался раздуть затухшие угли, кто-то лениво чистил оружие. Тишину утра нарушал лишь свист ветра — пока его не перекрыл нарастающий утробный гул. — ДРАКОН!!! Ле не вылетел — он буквально рухнул из-за ближайшего горного выступа, как сорвавшаяся лавина. Это не было величественным появлением сказочного существа — это было падение ожившей горы мышц и костей. Огромная туша с глухим костедробильным звуком приземлилась прямо на ряды шатров. Снег, ещё мгновение назад девственно белый, превратился в месиво из грязи, обломков дерева и ярко-алой крови. Дракон был слеп, но «видел» иначе. Каждое живое существо в лагере Сянъ пылало для него чужеродной ненавистной энергией. Лишённый способности извергать пламя, Ле превратился в идеальное орудие ближнего боя. С мерзким хрустом его челюсти сомкнулись на группе бегущих солдат, перекусывая людей пополам. Он не просто убивал — он методично перемалывал врага. Волосы Сюэ Яна развевались на ветру; он вцепился единственной рукой в костяной гребень на загривке зверя. Его лицо исказила безумная, пугающая ухмылка. Он чувствовал каждое содрогание массивного тела дракона. — Кушать подано! — кричал он, направляя монстра коленями. Ле взмахнул изорванными крыльями. Дыры в перепонках свистели на ветру, но мощи удара хватило, чтобы превратить ближайших воинов в тряпичных кукол, отброшенных на десятки метров. Дракон крутился на месте, втаптывая людей в мёрзлую землю когтистыми лапами. Хвост, усеянный шипами, пронёсся по лагерю, как гигантский цеп, снося опорные столбы и разрывая ткань палаток. Воины ордена Сянъ, наконец преодолев первый шок, начали действовать. Командиры, полуодетые, выкрикивали приказы, пытаясь выстроить стену из копий. — В наездника! Цельтесь в наездника! — орали они. Длинные, окованные сталью копья взметнулись вверх. Солдаты понимали: мёртвого дракона почти невозможно убить мечом — его плоть не чувствует боли. Но если сбросить человека со спины, зверь потеряет управление. Сюэ Ян увидел, как лес острых наконечников разворачивается в его сторону. Враги выстроились плотной фалангой, упирая тупые концы копий в землю. Ещё секунда — и они дадут залп. Сюэ сильнее сжал коленями бока Ле, отдавая ему немой приказ. Дракон, почувствовав команду, издал звук, похожий на скрежет камней в обвале, и всей своей массой понёсся прямо на частокол копий. Он не собирался уворачиваться — он собирался раздавить их своим весом. Снег летел из-под его когтей фонтанами, а впереди, среди хаоса и криков, уже виднелись перекошенные от ужаса лица копейщиков, которые поняли: их сталь не остановит эту неживую гору плоти. Ле шёл напролом, превратившись в живой таран из гнилого мяса и кости. Первые ряды копейщиков Сянъ даже не успели вскрикнуть — огромная грудь дракона смяла их, втаптывая в кровавую кашу. Стальные наконечники с мерзким скрежетом входили в грудь и шею зверя, но Ле не чувствовал боли. Он продолжал двигаться, и копья уходили в его тушу на всю длину, ломаясь и оставаясь торчать в теле. Вскоре дракон стал похож на чудовищного ежа: десятки копий и обломков мечей торчали из его боков, шеи и брюха. Из ран не била тёплая кровь — лишь вытекала чёрная зловонная жижа с привкусом гнили. Один из офицеров Сянъ, обезумев от страха, запрыгнул на валун и с размаху вогнал тяжёлую секиру прямо в голову Ле. Череп хрустнул, кусок чешуи отлетел, обнажая серую кость, но дракон лишь мотнул головой. Хвост зверя пронёсся по горизонтали — и офицера буквально разорвало пополам: верхняя часть туловища улетела в сугроб, а внутренности, дымясь на ледяном воздухе, растянулись по снегу кровавой бороздой. — Это всё, на что вы способны?! — проорал Сюэ Ян. Он рывком выхватил Цзянцзай левой рукой. Меч свистнул, разрезая морозный воздух. Сюэ Ян перерубал глотки тем, кто пытался взобраться по телу дракона вверх. Один из воинов успел ухватиться за его ногу, но принц резким движением вогнал клинок ему прямо в глазницу. Ударом сапога он отшвырнул мертвеца вниз — под лапы Ле, где того окончательно превратили в фарш. Дракон взревел — этот звук не был похож на рык, скорее на скрежет металла по камню. Он вгрызся в самую гущу строя. С хрустом ломались позвоночники, челюсти Ле смыкались на черепах, разбрызгивая мозги по щитам стоящих рядом солдат. Под лапами монстра снег превратился в розовое болото, в котором плавали оторванные конечности и куски внутренностей. Ле в ярости мотнул головой, и торчащий в его шее меч сработал как коса, срезая головы тем, кто стоял слишком близко. Сюэ Ян хохотал, залитый тёмной кровью своего «коня» и алой кровью врагов. Он видел, как фаланга Сянъ рассыпается, как люди в ужасе бросают оружие, пытаясь убежать от этого неубиваемого «ежа», который пожирал их лагерь метр за метром. Но врагов было слишком много. Ещё один залп копий прошил крыло дракона, пригвоздив перепонку к его же боку, а длинный клинок какого-то смельчака полоснул Сюэ Яна по бедру. Ле окончательно превратился в кошмарную гору изломанной стали и гнилой плоти. Он едва держался на лапах, его череп был расколот в нескольких местах. Из спины, шеи и груди торчали десятки обломков копий, делая его похожим на порождение ада, решившее забрать с собой в могилу всё живое. Сюэ Ян чувствовал, что дракон под ним умирает окончательно — теперь уже навсегда. Зверь хрипел, каждое его движение сопровождалось влажным хлюпаньем внутри разорванной грудной клетки. Враги, видя, что чудовище замедляется, окружили их плотным кольцом, надеясь добить наездника. — Думаете, это конец? — прохрипел Сюэ, сплёвывая кровь на изрубленную чешую. — Мы только разогрелись. Он сжал бока Ле так сильно, словно хотел передать ему остатки собственной жизни. Дракон, повинуясь последнему отчаянному импульсу, издал жуткий, нечеловеческий звук — утробный хруст костей и сухожилий. Последним мощным рывком Ле закрутился на месте гигантским волчком. Копья, торчащие из его тела, превратились в смертоносную мельницу. Они кромсали ряды Сянъ, как серпы спелую пшеницу. В воздухе летели ошмётки плоти, а крики умирающих сливались в единый тянущийся стон. Сюэ Ян в центре этого мясного вихря орудовал Цзянцзаем, отсекая головы тем немногим, кто пытался прорваться сквозь вращающиеся стальные шипы. Наконец Ле сделал последний шаг в самую гущу оставшегося резерва противника и рухнул. Падение многотонной туши, утыканной сталью, стало финальным аккордом: тех, кого не разорвало ранее, просто раздавило массой мертвеца. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском горящих шатров и тихим хлюпаньем крови. Снег вокруг на сотни метров превратился в багровое месиво, из которого торчали руки, ноги и обрывки знамён. Сюэ Ян медленно выбрался из-под бездыханного крыла Ле. Его одежда была пропитана кровью настолько, что её невозможно было отличить от цвета рассвета. Пошатываясь, он опёрся на рукоять меча, единственной рукой вытирая лицо. Дракон был мёртв. Орден Сянъ в этой долине перестал существовать — они не просто отступили, их стерли в порошок, превратили в удобрение для вечных снегов. Сюэ Ян стоял у морды павшего гиганта, тяжело дыша. Пасть Ле застыла в оскале, обнажая ряды окровавленных зубов. На мгновение Сюэ показалось, что грудная клетка зверя едва заметно приподнялась, но это был лишь холодный ветер, свистящий в прорехах между рёбрами и застрявшими в плоти копьями. Лотосы, что когда-то расцвели в пустых глазницах слепого дракона, теперь медленно увядали. Сюэ Ян смотрел на них и чувствовал странную горечь. Он был тем, кто когда-то хладнокровно лишил этого зверя жизни, обратив его в послушную марионетку. Он был его врагом. Но сегодня Ле сражался за него. Сюэ не знал, что именно Сяо прошептал дракону в их последнюю битву на горе Шоэнь. Какое обещание дала дева этому мёртвому существу и ради чего Ле терпел удары сотен копий в этой чужой для него войне? Дракон забрал у Сюэ Яна руку — честная, жестокая плата за силу. Но взамен он подарил им время и эту кровавую победу. Наследник ордена Чэнь медленно протянул единственную руку и положил ладонь на холодную чешую морды дракона — прямо между глубокими рубцами от топоров. — Спасибо, — искренне произнёс он, прощаясь с товарищем. В ту же секунду из лёгких Ле со свистом вырвался последний скопившийся воздух. Это действительно был конец. Дракон окончательно замер, превращаясь в величественный и жуткий памятник этой бойне. Сюэ выпрямился, стоя на горе трупов. Его чёрные одежды отяжелели от чужой крови, лицо было в саже и багровых брызгах — но он смотрел вперёд. На горизонте, разрывая пелену дыма, наконец показалось долгожданное солнце. Оно уже не было кроваво-красным, как на рассвете. Его лучи стали золотистыми и по-настоящему тёплыми, напоминающими о далёкой весне в Бовэ. Это солнце освещало не только поле смерти. Оно освещало путь домой. Путь к деве Сяо.

***

Среди бескрайнего цветущего поля, где лепестки ложились на землю плотным живым ковром, лежал молодой дракон. Его бирюзовая чешуя переливалась под лучами солнца, отражая каждый блик. Дань Фэн лежал в траве, устремив взгляд своих ярко-бирюзовых глаз куда-то за горизонт. Его тело плавно вздымалось в такт спокойному ровному дыханию. Сяо медленно провёл ладонью по его прохладному носу. В то же мгновение его накрыло видение: ледяные пустоши, пропитанное кровью море снега и души мёртвых, ярким свечением поднимающиеся ввысь. Он видел Сюэ Яна, стоящего на горе тел павших воинов ордена Сянъ и то, как тот касается Ле, прощаясь. Душа старого дракона окончательно покидала измученное тело, уходя в небытие. Сердце Сяо сжалось от острой боли. Он помнил своё обещание, данное Ле на горе Шоэнь: после войны тот сможет встретиться со своим ребёнком. Но война не знает милосердия, и этому обещанию не суждено было сбыться в мире живых. — Дань Фэн, твой отец покинул этот мир… — голос Сяо был едва слышным, надломленным. — Мне очень жаль. Дракон медленно повернул голову к нему. В его прозрачных, как чистейшая вода, глазах отразилась глубокая осознанная тоска. Он не издал ни звука, но по тому, как он замер, стало ясно — он всё понял. Связь, тянувшаяся через пространство и время, оборвалась. Последний вздох Ле на кровавом поле боя отозвался эхом в сердце его сына здесь, среди цветов. Где-то там, за пеленой расстояния, война продолжала пожирать жизни, но перед внутренним взором Сяо стояла лишь одна картина. Его незрячие глаза видели израненного Сюэ Яна так отчётливо, словно тот находился в шаге от него. Сяо знал: эта разлука — последняя. Скоро они встретятся. И время словно замкнётся в точке, из которой он больше никогда его не отпустит. Дева чувствовал каждое его страдание, каждую вспышку боли в обрубленном плече. Но больше всего его поражала эта несгибаемая воля. Сюэ Ян шёл напролом, игнорируя раны, которые свалили бы любого другого. Однорукий, истощённый, стоящий посреди ада — он двигался до самого конца, не оборачиваясь. Это была пугающая и в то же время прекрасная сила, которой Сяо не переставал восхищаться. — Сюэ… мой милый Сюэ… — сорвалось с его губ едва слышным шёпотом, утонувшим в шелесте трав. Он хранил этот образ внутри себя, как сокровище. Сяо знал: скоро это видение обретёт плоть. Пространство между ними исчезнет. Больше не будет войны. Больше не будет боли. Он поклялся себе: когда этот измученный воин вернётся, он больше никогда не выпустит его из своих объятий. Он согреет его замёрзшую душу, залечит рубцы на его теле и станет его опорой. Станет его Богиней. Ещё немного. Ещё несколько мгновений этой невыносимой боли — и их больше ничто и никогда не разлучит. Ветер неистово взмывал вверх, подхватывая с земли миллионы цветочных лепестков и закручивая их в безумные пёстрые вихри. Солнце палило сверху, заливая землю беспощадным золотым светом, словно само небо желало стать свидетелем финала этой долгой и кровопролитной драмы. Наступал час последней решающей битвы между орденами Чэнь и Сянъ — день, когда вековая вражда должна была либо закончиться триумфом, либо похоронить под собой всех участников этого безумия. Сегодня всё должно было решиться раз и навсегда. Воздух в долине был настолько наэлектризован напряжением, что казалось: достаточно одной искры — и всё вокруг вспыхнет адским пламенем. Во главе бесчисленных полков ордена Сянъ стоял Хуань Хань. Его фигура в сверкающих золотых доспехах возвышалась над рядами воинов, но за внешним величием скрывалась чёрная, иссушающая душу злоба. Он ненавидел Сюэ Яна всей своей сущностью, считая его воплощением всего мерзкого, что есть в этом мире. Его ненависть распространялась на всех, в чьей крови текла хотя бы капля энергии инь. Для него эта война была не просто борьбой за территории — это был священный поход по очищению земель от «скверны». Хуань Хань был фанатиком, который не остановится ни перед чем. Он был готов пожертвовать каждым своим солдатом, лишь бы увидеть голову Сюэ Яна на пике. Его войска растянулись по горизонту живой стеной — вооружённой до зубов и жаждущей крови. Безумцы. На противоположной стороне поля ситуация выглядела почти безнадёжной. Войска Ло Бинхэ были катастрофически малы — лишь горстка верных людей, измотанных долгими переходами и бесконечными стычками. Их величайший козырь — огромный дракон Ле, внушавший врагам ужас одним своим видом, — теперь лежал бездыханной горой израненной плоти, утыканной копьями. Сюэ Ян был одним из лучших воинов, но сейчас всё его тело было изранено и изувечено. Несмотря на это, в его глазах всё ещё горел тот самый опасный лихорадочный огонёк. Это сражение было обречено войти в историю как величайший пример стойкости против безумия. Битва, в которой решится, наступит ли для этого мира весна — или он окончательно погрузится в тень будущего императора Хуань Ханя.