Богиня плодородия

Ночь прошла без сна. Ветер за окнами глухо выл, но Сяо слышал в этом вое нечто иное. Предчувствие не просто тревожило его — оно стало физическим. Земля под ногами больше не была неподвижной; она вибрировала мелкой, колючей дрожью, будто предупреждая о тысячах шагов, втаптывающих её в пыль где-то на границе. Сяо стоял у распахнутого окна, вглядываясь в темноту. За спиной раздались тихие шаги. — Господин… — служанка остановилась на почтительном расстоянии, склонив голову. — Всё готово. Сяо не обернулся, его взгляд был прикован к горизонту, где тьма казалась неестественно плотной. — Разошли весть, — наконец произнёс он, голос его был спокоен. — Пусть каждый, кто способен держать оружие, будет готов встать на защиту этой земли. Служанка вскинула взгляд, охваченная тревогой: — Вы… действительно отправляетесь? — На рассвете, — коротко ответил он. — Ступай. — Я всё передам. Когда она ушла, Сяо покинул душные залы дворца и вышел в ночные сады. Там, среди вековых деревьев и притихших фонтанов, его ждал Дань Фэн. — Мы успеем, — тихо произнес Сяо, глядя в огромный, вертикальный зрачок зверя. — Сюэ и орден Чэнь сильны, они продержатся, пока мы не пересечем долину. Но сначала нам нужно убрать помеху у собственного порога. Дань Фэн не ответил. Он лишь низко склонил голову, позволяя Сяо коснуться своей мордочки. Его бирюзовая чешуя, яркая даже в предрассветных сумерках, отливала благородным цветом морской волны и нефрита. Сяо невольно замер, пораженный тем, как быстро летит время. Ещё совсем недавно Дань Фэн был маленьким и едва доставал ему до пояса, смешно тычась носом в ладони, а теперь он превратился в могучее существо. Дракон вырос, став гораздо выше девы; его мощная грудь и широкие крылья внушали трепет, а в каждом движении чувствовалась скрытая, первобытная мощь. Дань Фэн издал низкий, вибрирующий рокот, который отозвался в груди Сяо гордостью, и преданно замер, ожидая команды. Сяо принял решение: враг не должен коснуться стен дворца. Чтобы избежать жертв среди мирных жителей, он отправился далеко за пределы поселения — на широкие, открытые поля. Здесь, среди колышущейся травы и спящих холмов, земля была его продолжением, его самым верным союзником. Рассвет только начинал окрашивать небо бледным, болезненным светом, когда предчувствие окончательно оформилось в реальность. Из-за холмов показались они. Те, кому он однажды сохранил жизнь. Те, кого пощадил по доброте духа. Воины Иль Хо не приняли милосердия — они пришли мстить. Грохот шагов, звон металла, яростные крики — всё слилось в единый хаос, разрывающий утреннюю тишину полей. Но среди этого безумия Сяо стоял неподвижно, как центр бури. Его фигура на фоне розовеющего неба казалась высеченной из камня. Затем он сделал шаг вперёд. И земля откликнулась. Сначала — едва заметно, лёгкая дрожь. Затем — оглушительный треск и почва под ногами нападавших разорвалась. Из глубины рванулись вверх корни — толстые, древние, узловатые. Они взмывали в воздух, переплетались, словно живые змеи, и с сокрушительной силой обрушивались на строй противника, разметая воинов, как сухую солому. Когда первый ряд врагов захлебнулся в собственной атаке, Сяо резким движением обнажил Шуанхуа. Клинок вышел из ножен с едва слышным, чистым звоном, на мгновение ослепив нападавших своим небесным сиянием. Враг бросился на него, занося тяжёлый меч, но Сяо лишь слегка сместился в сторону. Его движения напоминали танец. Он парировал удар, и звук столкновения металла был подобен удару колокола. Развернувшись на месте, его одежда взметнулась, описывая идеальный круг, а лезвие меча прочертило в воздухе светящуюся дугу. Удар, блок, выпад — он двигался с пугающей грацией, не совершая ни одного лишнего жеста. Когда двое воинов попытались зажать его в клещи, Сяо подпрыгнул, на мгновение воспарив в воздухе, и нанес серию молниеносных ударов сверху вниз. Шуанхуа в его руках превратился в размытую полосу света. Он не просто сражался — он управлял пространством вокруг себя. Каждое движение было выверено до миллиметра. Его одежда развевалась в утреннем ветре, а в лучах восходящего солнца он казался не просто воином. Грозным хранителем, в чьих жилах течет сила самой природы. В этом танце смерти не было сомнений — только абсолютная воля и ярость земли, вставшей на защиту своего господина. Воины Иль Хо, ещё мгновение назад жаждавшие крови, в ужасе начали пятиться. Но путь назад, к лесу и спасению, внезапно оказался отрезан. С глухим рокотом, от которого задрожали камни, с небес обрушилась огромная тень. Дань Фэн приземлился прямо за спинами отступающих, подняв в воздух тучи пыли и вырванной с корнем травы. Его бирюзовая чешуя в лучах солнца вспыхнула холодным, карающим светом. Огромный хвост дракона хлестнул по земле, оставляя глубокую борозду и пресекая любую попытку к бегству. Взгляд его вертикальных зрачков был лишён жалости. Теперь никто не собирался отпускать этих глупцов. Они не приняли добрую волю Богини Сяо, когда он даровал им жизнь в прошлый раз; они сочли его милосердие слабостью. И теперь за эту ошибку им предстояло заплатить сполна. Сяо медленно опустил Шуанхуа, но сияние клинка не угасло. Он обернулся к врагам, зажатым между яростью земли и мощью дракона. В его глазах больше не было сострадания — только холодный приговор хранителя. — Вы сами выбрали этот путь, — его голос разнёсся над полем, тихий, но отчётливый. Последнее сопротивление было недолгим. Земля поглотила тех, кто пришёл с мечом, а Дань Фэн одним мощным ударом крыльев разметал остатки строя, не оставляя врагу ни единого шанса осквернить эти земли снова. Когда последний отзвук битвы затих и над полями снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра в траве, Сяо глубоко вздохнул. Опасность миновала. Его дом, его люди и его земля были в безопасности. Он подошёл к Дань Фэну. Дракон низко склонил свою голову, подставляя Сяо массивное плечо. Теперь, когда дракон стал таким огромным, Сяо казался хрупким рядом с ним, но в этой паре чувствовалось нерушимое единство. Богиня уверенно взобрался на спину «малыша», ухватившись за крепкие костяные гребни. Шуанхуа с сухим щелчком вернулся в ножны. — Теперь — к Сюэ, — скомандовал он. Дань Фэн издал торжествующий рык, оттолкнулся мощными лапами от земли и взмыл в небо. Одним взмахом бирюзовых крыльев он поймал восходящий поток воздуха, и через мгновение они уже превратились в стремительную точку на горизонте, направляясь туда, где орден Чэнь вёл свой последний бой.

***

Войско ордена Сянъ наступало с запада, подобно неминуемому шторму, сметающему всё на своём пути. Ло Бинхэ со своими людьми уже ждал их на своей земле. Началась бойня, в которой звон стали заглушал крики умирающих, а белый снег под ногами воинов стремительно пропитывался багрянцем. Стратегия молодого военачальника Хуань Ханя была предельно ясна: орден Сянъ планировал окружить противника с двух сторон, зажав его в тиски с запада и востока. Им необходимо было во что бы то ни стало загнать людей Ло Бинхэ в самый центр, где их уже поджидали основные карательные силы, готовые нанести последний, сокрушительный удар. Однако в безупречном механизме имперской тактики что-то пошло не так. Минуты складывались в вечность, но подмоги с востока всё не было. Там, где за снежной пеленой должны были появиться победоносные стяги Сянъ, царила зловещая тишина. Ло Бинхэ, увернувшись от свистящего клинка, на мгновение бросил взгляд в сторону восточного рубежа — и сразу всё понял. Сюэ Ян всё-таки смог их удержать. Он справился со своей задачей. Растерянные войска ордена Сянъ не отступали, продолжая слепо следовать приказу, но их уверенность таяла с каждым шагом, замерзая в ледяном воздухе. Без поддержки второго фланга их манёвр провалился. Центральные войска Сянъ замерли в ожидании сигнала к атаке, но теперь перед ними была не загнанная жертва, а ощетинившийся зверь, у которого неожиданно оказался защищён тыл. Хуань Хань величественно восседал на своей белоснежной кобыле, чей мех сливался с бескрайним снежным покровом. Его штандарты были подняты, а воины вокруг навострили копья, ожидая лишь одного знака. Шли томительные минуты, но заветный сигнал с востока так и не поступил. Воздух звенел от напряжения, и тишина со стороны второго фланга становилась невыносимой. — Где восточное войско? Почему их нет?! — яростно кричал Хуань Хань, и его голос эхом разносился над застывшим полем боя. — Мы не знаем, ваше величество… они уже должны были… — заикаясь, ответил один из офицеров, не смея поднять глаз. Император не верил в совпадения или случайности. Он знал лишь одно: люди, осквернённые энергией инь, всегда были подлыми. И если восточный фронт не наступил — значит, они уже мертвы. Но эта мысль казалась абсурдной. Мужчина до боли сжал вожжи, глядя на кровавую неразбериху впереди. У Ло Бинхэ попросту не было лишних людей, чтобы уничтожить целый восточный фронт. Неужели у них была тайная подмога, о которой он не подозревал? — Император Хуань Хань, мы не идём в атаку? — осторожно спросил командующий центральным полком. — Сейчас лучший шанс ударить в самое сердце и уничтожить их одним рывком. — Нет. Мы ждём, — отрезал Хуань Хань, и его взгляд стал холодным и расчётливым. Он не собирался рисковать элитой своих войск раньше времени. Хуань Хань хотел дождаться, пока западный фронт вымотает врага и убьёт как можно больше последователей ордена Чэнь. Ему было абсолютно неважно, умрут ли его собственные люди, сражающиеся сейчас на западе, или выживут. Для него они были лишь расходным материалом. Главное — чтобы, захлёбываясь собственной кровью, они успели забрать с собой в могилу как можно больше воинов с энергией инь. Люди Ло Бинхэ продолжали держать оборону, вырывая у смерти каждую секунду. Тот факт, что армия ордена Сянъ так и не добралась до них с востока, разжигал в их груди яростную, отчаянную надежду. Они не помышляли о великой победе — они думали лишь о том, чтобы выгрызть себе право пожить ещё немного. Ло Бинхэ, чьи одежды давно пропитались кровью, точным ударом отсёк голову очередному солдату. Он вскинул меч к небу и закричал так, что его голос перекрыл вой метели: — Вы не просто люди ордена Чэнь! Вы — носители энергии инь! Они ненавидят нас, ибо боятся! Так давайте покажем им, что такое настоящий ад! Пусть посмотрят своему страху в лицо! После этих слов его войско, словно повинуясь единому импульсу, превратилось в неуправляемый адский огонь. Тьма и пламя смешались с ледяным ветром, поглощая всё на своём пути и сжигая врагов дотла прямо в их сверкающих золотых доспехах. Ло Бинхэ снова и снова наносил удары, не чувствуя усталости. В его глазах не было жалости — каждый поверженный враг становился для него лишь очередной ступенью лестницы, ведущей на вершину. Туда, где среди тишины и покоя его ждала богиня Шэнь. Ради этого взгляда он был готов превратить всё это снежное поле в выжженную пустыню. Хуань Хань с ледяным спокойствием наблюдал за тем, как его западные войска захлёбываются в собственной крови, а люди Ло Бинхэ окончательно одичали, превратившись в демонов во плоти. Его белая кобыла нетерпеливо била копытом по обледенелой земле, будто отсчитывая последние секунды перед катастрофой. Время выжидания подошло к концу. — Поднять знамёна! Мы наступаем! — наконец прогремел приказ Хуань Ханя. Ждать больше было нечего. Его воины сорвались с места с неистовым рёвом — они застоялись в ожидании и теперь жаждали только одного: большой крови. Золотые знамёна взметнулись над головами, сотни мечей покинули ножны, сверкнув холодным блеском. Во главе этой неумолимой силы, верхом на белоснежной лошади, император бросился вперёд. Его войско, облачённое в светлые доспехи, почти сливалось с бескрайним снегом, становясь похожим на сошедшую с гор лавину. Эта стальная масса накрыла людей Ло Бинхэ спереди, сминая первые ряды и врываясь в самую гущу сражения. Началось кровавое месиво. Белизна снега окончательно исчезла под ногами — всё вокруг окрашивалось в густой, дымящийся на морозе багрянец. Кровь праведников и грешников смешалась в единый поток, а крики ярости утонули в звоне сталкивающегося металла. Хуань Хань прорубал себе путь сквозь ряды врагов, сметая их одного за другим мощными, выверенными ударами. Его взгляд лихорадочно метался по полю боя: он искал своего главного соперника, но Сюэ Яна нигде не было. Хуань Хань пришёл сюда за его жизнью, мечтая вонзить клинок в сердце того, кто посмел унизить его на турнире. Но подлец, видимо, поджал хвост и сбежал, бросив своих людей. Лицо военачальника Сянъ исказилось от жгучей злобы и разочарования — он жаждал этой битвы, жаждал отомстить за позорное поражение, которое клеймом горело в его памяти. Но внезапно, среди хаоса и летящего снега, он увидел его — императора ордена Чэнь. Ло Бинхэ сражался совсем недалеко, окружённый врагами, но непоколебимый, как сама смерть. Хуань Хань, переполненный яростью и тёмным торжеством, принял решение мгновенно. Раз Сюэ Ян оказался трусом и скрылся, то его «папаша» должен был заплатить сполна. Ло Бинхэ обязан был умереть за грехи своего сына — прямо здесь, в этой кровавой каше. Он был готов отправить его к Шэнь незамедлительно. Хуань Хань рванулся вперёд, переходя на бег и занося свой тяжёлый меч для сокрушительного удара. Он видел перед собой лишь широкую спину врага. Ло Бинхэ стоял к нему спиной, полностью поглощённый схваткой с наступающими солдатами ордена Сянъ, и не замечал, как холодная, сверкающая смерть стремительно приближается к нему сзади. Воздух за свистящим клинком Хуань Ханя запел похоронную песнь, и казалось, что судьба императора ордена Чэнь уже предрешена. Один взмах тяжёлого оружия отделял Ло Бинхэ от смерти. Лезвие меча Хуань Ханя уже падало вниз, рассекая холодный воздух, но в последний миг металл с оглушительным звоном ударился о другой клинок. Удар был настолько мощным, что болезненная вибрация волной прошлась по руке наследника Сянъ, заставив его пальцы на мгновение онеметь. Хуань Хань резко вскинул меч, восстанавливая равновесие, и наткнулся на взгляд, полный ледяного безумия. — Как подло — нападать со спины, Хань. В тебе случайно не течёт энергия инь? — огрызнулся Сюэ Ян. На его лице застыла улыбка хищника, обнажающая клыки. Он стоял тяжело дыша, но крепко сжимая рукоять Цзянцзайя. — А я думал, ты сбежал, — прошипел Хуань Хань, сужая глаза. — У тебя был шанс отсрочить свою смерть, но ты сам решил сдохнуть здесь вместе со своим папашей. — Я пришёл сюда повеселиться. Тебе разве не весело? — Сюэ Ян склонил голову набок, и капля чужой крови скатилась по его щеке. — Мне вот очень. Сюэ крепко сжимал в руке меч. Его одежда была насквозь пропитана кровью ещё с прошлой битвы на восточном фронте, а вид был пугающим даже для закалённых воинов. Но он не врал: в этом хаосе, среди снега и смерти, он чувствовал себя в своей стихии. Принц ордена Чэнь не планировал сегодня умирать. В его планах было вырезать здесь всех до единого — а в особенности того, кто посмел осквернить тело его прекрасной девы Сяо. Сюэ Ян двигался медленно, почти лениво, но в каждом его шаге чувствовалась грация хищника, уже загнавшего жертву в угол. Он полностью перекрыл Хуань Ханю путь к Ло Бинхэ, став между ними неодолимой преградой из плоти и крови. В его глазах бушевал первобытный, адский огонь, а с лица не сходила жуткая улыбка, от которой по коже пробегал мороз. Он смотрел на Хуань Ханя исподлобья — и этот взгляд обещал не просто смерть, а долгое, мучительное падение в бездну. Его совершенно не волновала потерянная рука. Кровавая рана, которая должна была лишить любого другого сознания от болевого шока, для него будто не существовала. Сюэ Ян не чувствовал боли — он сам стал болью. Сейчас он был монстром, вышедшим на охоту в заснеженном лесу на дикого зверя, и запах страха врага пьянил его сильнее вина. — Помнишь, как ты проиграл мне на турнире? — протянул Сюэ Ян, и в его голосе послышался издевательский смешок. — Я тебе напомню. Он сорвался с места, нападая на Хуань Ханя с такой неистовой силой, что снег под его ногами взметнулся белым вихрем. Их мечи схлестнулись с оглушительным скрежетом. Искры от столкновения стали брызнули в разные стороны, на мгновение осветив безумное лицо Сюэ. Он не просто сражался — он наслаждался каждым ударом. Когда лезвие Хуань Ханя задело его плечо, оставив глубокую борозду, Сюэ Ян даже не дрогнул. Вместо стона из его горла вырвался хриплый, заливистый хохот, который эхом раскатился над полем битвы, перекрывая стоны раненых. — Сильнее! — выкрикнул он, снова бросаясь в атаку. — Это всё, на что способен «великий полководец»?! — Заткни свой рот, сукин сын! — не выдержал Хуань Хань. Его лицо, обычно бесстрастное и величественное, исказилось от ярости. Весь его пафос и имперское достоинство трещали по швам под натиском этого безумного хохота. — Так заставь меня заткнуться! — выплюнул Сюэ Ян, и его смех стал ещё громче, ещё пронзительнее. — Обожаю, когда такие, как ты, снимают маску небожителей и показывают своё настоящее лицо. Хуань Хань тяжело дышал, его взгляд был прикован к пустой, окровавленной левой стороне Сюэ Яна. Он видел, что рука у юноши отсутствует — это было очевидное, фатальное слабое место. Военачальник Сянъ был опытным воином и понимал: баланс Сюэ Яна нарушен, его левый бок открыт для удара. Он начал методично и яростно атаковать именно в ту сторону. Мечи сталкивались с такой частотой, что звон сливался в одну непрерывную ноту смерти. Сталь пела, высекая искры на холодном ветру. Но, вопреки ожиданиям Хуань Ханя, отсутствие руки не сделало Сюэ Яна лёгкой мишенью. Напротив — он стал ещё более непредсказуемым. Наследник ордена Чэнь изгибался, как змея, уходя от тяжёлых ударов в самый последний момент. Его движения были рваными, дикими, лишёнными какой-либо академической логики. Чёрные волосы Сюэ Яна развевались на ледяном ветру, хлеща по окровавленному лицу, но он будто не замечал этого. Он кружился в своём безумном танце, используя инерцию собственного тела, чтобы компенсировать отсутствие веса левой руки. Хуань Хань наносил удар за ударом, стремясь стереть эту омерзительную, торжествующую ухмылку с лица мальчишки, но тот всё продолжал издеваться, уворачиваясь и контратакуя с такой скоростью, что казалось, будто за ним стоит сама Тьма. Поняв, что честным боем этого демона не взять, Хуань Хань резко черпнул ногой тяжёлый, пропитанный кровью снег и швырнул его прямо в лицо Сюэ Яну. Манёвр сработал: на долю секунды обзор Сюэ перекрыла белая пелена. В это же мгновение тяжёлый меч наследника ордена Сянъ свистнул в воздухе. Спина Сюэ Яна неестественно выгнулась назад — он изогнулся всем телом, пытаясь уйти от удара, но лезвие всё же зацепило его, прочертив глубокую борозду по щеке. Сюэ проскользил назад, пропахав сапогами красную кашу из снега, и тут же выпрямился. — Ты снова жульничаешь… — принц ордена Чэнь слизнул кровь, попавшую на губы, и его усмешка стала ещё шире, ещё ядовитее. — А я-то думал играть с тобой по правилам. Хотя о чём я? Праведники любят правила только тогда, когда они им удобны. — Ты был мальчиком без пальчика, а теперь стал мальчиком без руки, — выплюнул Хуань Хань, чувствуя вкус близкой победы. — Скоро от тебя вообще ничего не останется, кроме этой грязной ухмылки. В глазах Сюэ Яна в этот миг блеснуло что-то иное. Это не была обида или боль. Это была первобытная, тёмная радость существа, которое наконец-то сбросило последние цепи человечности. Хуань Хань думал, что нашёл его слабое место, задев прошлое, но лишь совершил роковую ошибку — пробудил чудовище. Зажав рукоять меча зубами, Сюэ с силой рванул клинок за лезвие единственной рукой. Раздался резкий, лязгающий стон металла: замок внутри рукояти поддался, и меч разделился на две равные половины, соединённые скрытым механизмом. Мгновенным, отточенным движением он подбросил обе части меча в воздух. Пока сталь вращалась, сверкая в бликах снега, Сюэ Ян перехватил их в полёте, сцепляя основания клинков друг с другом. Механизм защёлкнулся с сухим, окончательным щелчком. Теперь в его руке было не копьё в привычном понимании, а двусторонний клинок — длинное, хищное древко-оружие, оба конца которого венчали острые, как бритва, лезвия. Сюэ перехватил его ровно посередине. Теперь, куда бы он ни повернулся, какой бы конец древка ни смотрел на врага — везде была смерть. — Знаешь, Хань… — Сюэ Ян крутанул сдвоенный меч, и лезвия слились в один непрерывный стальной круг, свистящий в холодном воздухе. — Пальчик, рука… Какая разница? Чтобы вырвать твой лживый язык, мне вполне хватит и того, что осталось. Он больше не улыбался. Теперь на его лице застыла маска абсолютного, холодного безумия. Сюэ Ян смотрел на Хуань Ханя как на кусок мяса, который собирался медленно пластовать. — Теперь поиграем по моим правилам. В следующее мгновение он сорвался с места. Сюэ Ян больше не фехтовал — он вращался, превратившись в смертоносный стальной вихрь. Двусторонний меч мелькал так быстро, что Хуань Хань видел лишь вспышки. Каждый раз, когда военачальник парировал удар сверху, нижнее лезвие, повинуясь инерции вращения, уже неслось к его ногам. Сюэ Ян использовал ось собственного тела, заставляя оружие петь свою кровавую песнь. — Что такое? — выкрикнул он, делая резкий выпад, от которого Хуань Хань едва успел закрыться, теряя равновесие на скользком снегу. — Ты так старался ударить меня в слабое место, а в итоге просто удвоил мою ярость! Как тебе такая арифметика?! — Я убью тебя! Снежная равнина окончательно превратилась в багровое месиво. Вокруг Сюэ Яна и Хуань Ханя кипела война: воздух был пропитан металлическим запахом крови. Крики умирающих и звон сотен клинков сливались в единый оглушительный гул, но для этих двоих мир сузился до острия меча. Сюэ Ян хохотал, когда вражеские солдаты пытались вмешаться, срезая их головы мимоходом, даже не глядя в их сторону. В нём чувствовалась дикая, первобытная энергия; безумный блеск в глазах и развевающиеся на ледяном ветру волосы создавали образ человека, давно перешагнувшего черту нормальности. — Ну же, Хань! — выкрикнул Сюэ, перепрыгивая через нагромождение тел в светлых доспехах Сянъ. — Неужели блеск твоего величия ослепил тебя настолько, что ты не видишь, как близко край могилы? Он наносил удары под немыслимыми углами. Двустороннее оружие давало ему преимущество: когда Хуань Хань блокировал верхнее лезвие, нижнее уже свистело у его рёбер. Сюэ Ян упивался замешательством «праведного» наследника Сянъ. Хуань Хань, тяжело дыша и отступая на шаг, внезапно опустил меч, и на его лице проступила змеиная, торжествующая гримаса. — Хочешь, я расскажу тебе про твою богиню? — прошипел он, и этот голос прорезал шум битвы острее любого клинка. Сюэ Ян замер. Его клинок застыл в дюйме от плеча врага. — Твоя богиня-шлюха стонала подо мной, — Хуань Хань зашёлся в лающем, безумном смехе. — Сяо плакал, его задница истекала кровью. Он молил меня остановиться, а я всё продолжал и продолжал иметь его порочное тело. Глаза Сюэ Яна расширились, зрачки сузились до крошечных чёрных точек. Перед его внутренним взором, словно в лихорадочном бреду, вспыхнула эта картина: чистое, светлое существо, которое он оберегал в своём искаженном понимании любви, растоптанное и осквернённое этим ничтожеством. Его сердце сжалось так сильно, что на мгновение дыхание просто исчезло. — Я имел его, а он звал тебя и свою мамку! — Хуань Хань подался вперёд, смакуя каждое слово, видя, как Сюэ Ян каменеет от ужаса. — А знаешь, что ещё? Он же залетел после меня. Он носит в своем животе моего ребёнка. Моего! Мир вокруг Сюэ Яна поплыл. Крики солдат, холодный ветер, лязг стали — всё исчезло. Остался только этот невыносимый голос, выжигающий саму душу. Он перестал чувствовать себя, своё тело, свою единственную руку. Он перестал быть хищником — он стал обнажённым нервом. Хуань Хань, увидев, что его яд подействовал, не стал медлить. Воспользовавшись тем, что Сюэ Ян провалился в бездну собственного отчаяния, он нанёс сокрушительный удар. Тяжёлое лезвие императорского меча с хрустом вошло в плечо принца Чэнь, отбрасывая его назад. Сюэ рухнул в снег. Тяжесть этого падения отозвалась в костях глухим, дробящим звуком. Удар Хуань Ханя едва не рассек плоть пополам, но физическая мука меркла перед ядом, вливавшимся в сознание. Сквозь застилавшую глаза пелену проступал образ Сяо: чистое лицо, искажённое страданием, и полные боли крики, резавшие слух. Он лежал на спине, глядя в серое небо, а из его рта толчками выплескивалась кровь. Облик казался сломленным, почти мёртвым: бледная кожа, размазанная по лицу багряная грязь, и взгляд, устремлённый в никуда. Хуань Хань, торжествуя, подошёл ближе, занося меч для финального удара. — Ну что, щенок? Теперь ты видишь, что твоя порочная «богиня» принадлежит мне? Я заклеймил её на всю жизнь. И в этот момент тишину разорвал звук, от которого у стоявших рядом солдат дрогнули колени. Сюэ Ян засмеялся. Это был не человеческий смех — это был клокочущий, захлёбывающийся кровью вой, в котором смешались абсолютное горе и запредельное безумие. Он резко повернул голову к Хуань Ханю, и его глаза, полностью залитые чернотой ярости, вспыхнули потусторонним светом. — Ты думаешь… — прохрипел Сюэ, медленно, вопреки всему, поднимаясь на ноги. — Думаешь, отрезав твой язык, я остановлюсь? Он встал, пошатываясь. Его единственная рука судорожно сжала двустороннее копьё. Кровь стекала с подбородка, рисуя на снегу жуткие узоры. Сюэ Ян больше не чувствовал ни сломанных рёбер, ни разрубленного плеча. В его сознании выжглось одно-единственное желание: разобрать этого «императора» на части — медленно и методично, так, чтобы каждая клетка его тела молила о смерти. — Нет, — Сюэ Ян сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него мгновенно заледенел. Из-под его ног, прямо из пропитанного кровью снега, начал подниматься густой, неестественно белый туман. Он расползался тяжёлыми хлопьями, скрывая трупы, грязь и очертания сражающихся армий. — Я буду отрезать от тебя кусок за куском. Сначала кожу… потом мясо… пока не доберусь до костей. Я заставлю тебя умолять о смерти — и даже тогда не остановлюсь. Хуань Хань инстинктивно попятился, чувствуя, как мир вокруг растворяется в этой вязкой белой пелене. Это был не обычный туман — он пах сырой землёй и застарелой скорбью. Звуки битвы стали глухими, далёкими, словно они с Сюэ Яном оказались в ином измерении. — Ты думаешь, твои боги тебе помогут? — голос Сюэ Яна доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. Из молочной густоты вынырнула фигура. Сюэ Ян больше не походил на человека. С окровавленным лицом и безумным оскалом он казался призраком, восставшим ради возмездия. Он крутанул своё двустороннее оружие, и порыв ветра на мгновение разогнал туман, обнажая его жуткую улыбку. — Знаешь… боги давно упали с небес. Тебе дорога одна — в ад. И даже там я тебя найду. Хуань Хань наугад рубанул мечом в сторону голоса, но сталь рассекла лишь пустоту. Сюэ Ян двигался в тумане с грацией тени. Здесь он был хозяином. Внезапно из белизны, прямо за спиной военачальника Сянъ, вспыхнул хищный блеск Цзянцзая. Сюэ сорвался в атаку. Он не просто наносил удары — он вылетал из тумана молнией, оставлял рваную рану и снова исчезал в белой мгле прежде, чем Хуань Хань успевал поднять меч. Теперь наследник Сянъ был не охотником, а загнанным зверем. Он в панике озирался по сторонам, видя лишь бесконечную, удушающую белизну и слыша клокочущий смех своего палача. Хуань Хань крутился на месте, рассекая мечом густую мглу, но каждый его удар встречал пустоту. Туман стал настолько плотным, что он перестал видеть даже собственные сапоги. В этой тишине, нарушаемой лишь его собственным сбивчивым дыханием, внезапно раздался свист стали. Сюэ Ян вынырнул снизу, почти распластавшись по земле. Одним коротким, выверенным движением нижнего лезвия он подрезал сухожилия на обеих ногах Хуань Ханя. Раздался захлёбывающийся крик. Колени наследного принца Сянъ подогнулись, и он рухнул в кровавое снежное месиво. Его меч отлетел в сторону, исчезнув в тумане. Сюэ медленно вышел из пелены прямо перед ним. Он пошатывался. Его лицо было залито кровью, которая продолжала капать с подбородка, а разорванное плечо безвольно висело, но глаза горели триумфом. Он смотрел сверху вниз — так же, как когда-то этот ничтожный праведник смотрел на осквернённого Сяо. — Ну что, «Ваше Величество»? — Сюэ Ян наступил сапогом на раздробленное колено Хуань Ханя, заставляя того взвыть от новой вспышки огонии. — Каково это — понимать, что твоя жизнь закончится в грязи, под ногами «мальчика без руки»? Он наклонился ближе. Его окровавленное лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица врага. Запах крови и тумана заполнил легкие Хуань Ханя. — Ты сказал, что он понесёт твоего ребёнка? — Сюэ Ян наклонился ещё ниже, так что его окровавленное лицо почти касалось щеки наследника Сянъ. В глубине его безумных глаз мелькнул странный, пугающий проблеск осознанности. — Знаешь… я не буду такой мразью, как ты. Он замолчал на секунду, вдыхая запах чужого страха, и его окровавленные губы растянулись в тонкую, зловещую линию. — Я воспитаю этого ребёнка так, чтобы он не жил в ненависти. Мне будет плевать, какая энергия течёт в его теле. Знаешь почему? Сюэ Ян хрипло усмехнулся, от которого по спине Хуань Ханя пробежали мурашки. — Гены богини плодородия всегда преобладают. В ребенке не останется ничего от твоей гнили. Только свет Богини Сяо. Хуань Хань открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть — возможно, проклятие или последнюю волю, но не успел. Одним резким движением Сюэ Ян обрушил рукоять клинка на его висок. Раздался глухой, мерзкий хруст. Хуань Хань рухнул в снег. Его тело обмякло, глаза закатились, а из разбитой головы потекла тонкая струйка крови, мгновенно остывая на морозе. Сюэ Ян выпрямился, тяжело опираясь на своё окровавленное двустороннее копьё. Он стоял над поверженным врагом, задыхаясь, с лицом, залитым кровью, и смотрел вдаль — сквозь редеющий туман. И видел, как остатки армии ордена Сянъ продолжают наступать. Их было слишком много — бесконечное много. Море стали медленно, но неумолимо затапливало поредевшие ряды воинов Ло Бинхэ. Даже его личная победа над Хуань Ханем не могла изменить исход этой бойни. Они проиграли. Сюэ Ян едва держался на ногах. Каждое дыхание отдавалось жгучей болью в сломанных рёбрах, а кровь, стекающая по лицу, застилала взгляд. Сил поднять оружие почти не осталось. Он слабо усмехнулся, глядя на багровый снег. Свою «весну» он в этой жизни больше не увидит. Но в тот момент, когда отчаяние готово было окончательно сомкнуть свои тиски, воздух над полем боя изменился. Сначала пришел звук — низкий, рокочущий гул бегущей воды, который начал нарастать где-то далеко за границами видимости. Казалось, будто сама земля превратилась в огромную раковину, вторящую шуму невидимого океана. Затем небеса дрогнули. Тяжёлые, свинцовые облака, застилавшие горизонт, внезапно разверзлись, словно распоротые невидимым клинком. Из этого разлома на окровавленную землю обрушился столб ослепительно яркого, божественного света. Раздался оглушительный рёв, от которого содрогнулись горы. В вышине, закрывая собой солнце, расправились огромные, величественные крылья дракона. Его бирюзовая чешуя сверкала, как тысячи зеркал, отражая небесное сияние. Дань Фэн пролетел над наступающими воинами ордена Сянъ, и из его пасти хлынули не потоки огня, а колоссальные каскады чистейшей воды. Поток был настолько мощным, что смывал ряды захватчиков, сбивая их с ног и обращая в бегство. Прежде чем дракон успел сделать второй круг, от его спины отделилась стройная фигура. Сяо, подобно белому лепестку, сорвавшемуся с ветки в разгар бури, спрыгнул вниз. Он приземлился поодаль от Сюэ Яна, едва коснувшись носками сапог окровавленного наста. В то же мгновение дева вонзил ладонь в ледяную корку. — Встаньте! — прозвучал его голос, полный первозданной власти. Земля под снегом отозвалась яростным стоном. В следующую секунду поверхность поля взорвалась: огромные, шипастые корни, пробужденные из самой глубины, пробили мерзлоту. Они змеями впивались в ряды воинов Сянъ, подбрасывая их в воздух и сбивая с ног. Снег перемешался с вывороченной землей и обломками стали. Воины Сянъ, ещё мгновение назад чувствовавшие себя хозяевами положения, пришли в ужас — никто не ожидал вмешательства древней легенды. Дракон приземлился на свои могучие лапы, и от этого удара дрогнула земля под ногами израненных воинов. Все застыли, затаив дыхание. Среди этого хаоса Сяо медленно поднялся во весь рост. Его зелёная накидка яростно взмывала на ветру, словно знамя самой жизни, а в руках уже пел Шунхуа, готовый завершить то, что начала стихия. Его голос, чистый и звонкий, разнёсся над полем боя, перекрывая стоны раненых: — Люди ордена Сянъ! Я даю вам выбор: опустите свои мечи и сдайтесь, или мне придётся лишить вас жизни. Солдаты смотрели на него в оцепенении. Перед ними был не просто богиня плодородия, а всадник молодого дракона, чья энергия ощущалась почти физически, подавляя волю к сопротивлению. Поняв, что их военачальник повержен, а против них стоит сама природа, воины начали бросать оружие. Металл со звоном падал на лёд — один за другим, сотни клинков окрашивали снег своим поражением. Сюэ стоял, пошатываясь, и смотрел, как вражеские мечи с глухим звоном падают в окровавленное месиво. В этой внезапно наступившей тишине он видел только его — Сяо, спустившегося с небес. Медленно, преодолевая агонию и всё ещё не веря своим глазам, он двинулся вперёд — к любимому человеку. В ногах совсем не было сил, он едва волочил их по земле, но продолжал идти. Шаг за шагом, спотыкаясь и снова выпрямляясь, он сокращал расстояние. Когда их взгляды наконец встретились, Сяо бросился к нему навстречу. В тот же миг Сюэ Ян, исчерпав последний запас воли, рухнул перед ним на колени. — Богиня Сяо… я, Сюэ Ян, буду вашим преданным оружием, — прохрипел он, из последних сил выставляя вперёд руки в поклоне. На его губах, испачканных кровью, застыла слабая, почти мирная улыбка. — Сюэ! — дева упал на колени рядом и мгновенно заключил его в объятия. Сюэ был холоден, как лёд, и изранен так, что на нём не осталось живого места. Сяо прижал его к себе с отчаянной силой, словно пытаясь своим телом закрыть все его раны и согреть замерзающее сердце. Но Сюэ Ян больше не слышал ни его слов, ни биения собственного сердца — он потерял сознание в объятиях того, кого поклялся защищать до последнего вздоха. Битва затихла. Тысячи взглядов были прикованы к двум фигурам, стоящим на коленях посреди алого снега. Те воины Сянъ, что в безумстве гордыни отказались бросить мечи, были мгновенно повалены на землю бойцами ордена Чэнь — их лишили всякой надежды на побег, придавив к земле сталью и презрением. Ло Бинхэ стоял поодаль, тяжело опираясь на свой меч. Его одежда превратилась в лохмотья, пропитанные кровью, но спина оставалась прямой. Он смотрел на своего сына, и в его суровом взгляде читалась безмерная гордость. В этот миг он был уверен: его матушка Шэнь, где бы она ни была, смотрит на них и гордится тем, каким воином стал Сюэ. Над полем боя наконец воссияло солнце. Оно было неестественно ярким, почти божественным. Тёплые лучи коснулись израненных лиц, согревая ожесточившиеся сердца. Ло Бинхэ зажмурился, подставляя лицо свету — он уже и забыл, когда солнце в последний раз было таким ласковым и настоящим. Весна, о которой грезил Сюэ Ян, всё-таки пришла — пусть и такой дорогой ценой. Сяо, не обращая внимания на мир вокруг, продолжал баюкать в руках бессознательное тело любимого. Кровь на щеке юноши начала подсыхать под солнечными лучами, а его дыхание, хоть и слабое, стало ровнее. — Мы победили, Сюэ, — прошептал Сяо, прижимаясь лбом к его холодному виску. — Слышишь? Солнце наконец-то взошло.