Богиня плодородия

Тяжёлый сон, пропитанный запахом полыни, начал отступать, оставляя после себя лишь звонкую тишину. Когда Сяо открыл глаза, мир показался ему странно затуманенным, лишённым красок, но наполненным мягким, жемчужным сиянием. На краю его ложа сидела женщина. Её белые одежды казались сотканными из самого лунного света, а черты лица — до боли знакомыми, запечатлёнными в памяти с самого детства. — Матушка… — выдохнул он, и голос его сорвался. Сяо не сразу понял, что это не очередной морок или предсмертное видение. Он чувствовал прохладу воздуха и тяжесть собственного тела, но радость от этой встречи была сильнее любого сомнения. На глазах выступили слёзы, обжигая щёки. Ему хотелось столько всего ей сказать: как сильно он тосковал, как искал её защиты в самые тёмные ночи, как сильно любит её, несмотря на время разлуки и тишины. Он попытался приподняться, потянуться к её рукам, но Богиня Шэнь мягко, почти невесомо, коснулась его плеча. «— Тише, мой милый, — её голос прозвучал прямо в его сознании, подобно переливу горного ручья. — Не шевелись. Твоё тело ещё слишком слабо, раны глубоки.» В этот момент дверь тихо скрипнула. В комнату вошла служанка, неся поднос с настоями. Сяо повернул голову и замер от ужаса. Вместо привычного девичьего лица, вместо цвета её ханьфу он увидел лишь зыбкий, пульсирующий силуэт, сотканный из тонких нитей энергии. Она была подобна призрачному пламени, лишённому плоти и деталей. — Кто это? Матушка, почему я… я не вижу её? — в его голосе задрожал страх. Шэнь склонилась ниже, и её ладонь легла на его лоб, принося долгожданное успокоение. «— Цена была велика, дорогой. Проведя тот обряд, ты отдал свой земной взор. Ты больше не увидишь мир так, как видят его люди, — она сделала паузу, и Сяо почувствовал, как внутри него начинает пробуждаться нечто иное. — Но посмотри, что ты приобрёл взамен. Ты слышишь мой голос, хотя я покинула этот берег. Ты видишь саму суть вещей, их истинную искру. Твои божественные силы возвращаются, Сяо. Ты больше не слеп — ты прозрел для иного мира.» Сяо затих, вслушиваясь в новый, оглушительный ритм Вселенной. Страх медленно сменялся осознанием: он чувствовал, как по его жилам течёт не просто кровь, а древняя, мощная магия его рода. Взгляд его скользнул по постели. Он знал, он чувствовал — того ребёнка, что жил под его сердцем, больше нет. Эта пустота внутри отозвалась короткой, острой болью. Но тут же его внимание привлекло нечто живое и тёплое прямо у его руки. Рядом с ним, на расшитом покрывале, свернулся комочком маленький водный дракон. Его чешуя мерцала лазурью, а крохотные гребни на спине еще не окрепли. Малыш, вопреки всем ожиданиям, не пожелал оставаться в уютном лукошке. Вылупившись из яйца, он упрямо приполз к тому, кто подарил ему жизнь, и теперь тихо сопел, уткнувшись носом в ладонь Сяо. Жертва была принята. И в этой новой тишине Сяо понял: он потерял всё, чем был раньше, чтобы стать тем, кем ему предначертано быть.

***

Прошла ещё неделя. Воздух замер, тяжёлый и влажный, словно сама природа затаила дыхание, боясь спугнуть воцарившийся покой. Раны на теле Сяо, ещё недавно горевшие багровой болью, затягивались с пугающей скоростью: края разрывов смыкались, оставляя лишь бледные нити шрамов, которые тут же бесследно исчезали под кожей. Тишина вокруг была настолько плотной, что он слышал лишь удары собственного сердца, постепенно замедляющиеся в такт этому новому безмолвию. Его внутренний взгляд, прежде затуманенный, теперь прояснился, остановившись на существе рядом. Словно ведомый невидимой нитью, он протянул руку, преодолевая последние сантиметры разделявшего их пространства. Сяо осторожно коснулся кончиками пальцев прохладной чешуи, и в его сознании вспыхнуло имя — единственно верное и предначертанное. Оно прозвучало как мысль, как отголосок древнего эха, будто всегда жило в нём и лишь ждало момента быть произнесённым. Дань Фэн — именно такое имя дал ему Сяо. «Дань» символизировало киноварное сердце, ту самую искру жизни и искренности, которую он сумел сберечь в горниле обряда, выжечь из боли и оставить нетронутой. А «Фэн» — великую вершину и вольный ветер, который не удержать ни клеткой, ни судьбой. Для Сяо это имя стало обещанием. Тихой клятвой, данной не небесам — самому себе. Пусть сам он больше не увидит закатов над горными пиками, его дитя — его живое продолжение — будет парить выше облаков, свободное от земных оков и чужих ожиданий. Это был его дар тому, кто пришёл в мир вместо утраченной надежды. Дракон рос не по дням, а по часам. Дань Фэн был невероятно любознательным: поначалу он просто играл со своим собственным хвостом, удивляясь, что тот ускользает от него, цеплялись крошечными коготками за упругие изгибы. Он ворчливо фыркал, когда хвост снова выскальзывал, и с новой решимостью бросался в погоню, будто сражался с достойным противником. Но вскоре он принялся увлечённо изучать всё, что его окружало, будто боялся упустить хотя бы одно чудо этого мира. Он касался каменных плит пола, пробуя их шероховатость, проводил носом по складкам ткани, вдыхая тёплый запах и фыркая от щекочущих волокон. Очень быстро он начал предпринимать первые попытки взлететь. Крылья дрожали, перепонки натягивались между хрупкими косточками, воздух казался плотным и холодным, но он упрямо отталкивался снова и снова. На долю секунды он зависал, не понимая, держит ли его воздух или просто ещё не успел упасть. В каждом его падении было больше упрямства, чем слабости: он шлёпался, чувствуя, как одеяло мягко пружинит под ним. Он встряхивался, фыркая, и снова расправлял крылья — в этом крошечном теле уже жила несгибаемая решимость. Сяо всегда был рядом, неотлучно присматривая за малышом и оберегая его покой. Его новое зрение позволяло видеть не просто движения дракона, а золотистые всполохи его силы — живые, трепещущие, словно крошечные солнца в тонком теле. Каждый раз, когда Дань Фэн неуклюже падал на одеяло, Сяо чувствовал не боль и не страх, а тихую, щемящую нежность, которая медленно, почти незаметно заполняла пустоту в его израненной душе. Он осторожно проводил ладонью по маленькой голове, награждая за упорство. Коготки иногда цеплялись за его рукав, слегка царапая кожу сквозь ткань, и в этом лёгком, почти невесомом уколе было больше доверия, чем в любых словах. Дракончику очень нравилась прохладная горная вода. Он любил подолгу спать в ней, лениво покачиваясь на поверхности, чувствуя, как вода поддерживает его тело, обнимает со всех сторон мягкой, текучей прохладой. Струйки проникали между чешуйками, снимая усталость, и по коже пробегали крошечные мурашки удовольствия. Он тщательно чистил свои нежные крылышки и переливчатую чешую, проводя по ним лапкой — осторожно, сосредоточенно, — и наблюдал, как капли скатываются по ней прозрачными жемчужинами. Чтобы малышу было уютно даже в суровых стенах замка, Сяо постоянно наполнял водой большой деревянный таз. Шероховатые доски приятно пахли смолой и сыростью. Вода отражала свет, и в этих бликах юноша ловил ощущение покоя, словно напоминая, что даже в каменных стенах может быть жизнь. Сам он приходил в старый зал с древними свитками. Каменные стены хранили прохладу, воздух был пропитан запахом бумаги и времени. Так как это место оставалось тайной его и Дань Фэна, Сяо постепенно привёл зал в порядок: смёл пыль с каменных выступов стеллажей, протёр плиты пола влажной тканью, принёс в зал несколько мягких подушек — плотных, набитых хлопком, с тёплой на ощупь тканью — и низкий китайский стол. Теперь он читал подолгу, сидя на полу. Он больше не видел текста глазами, но понемногу осваивал искусство чтения пальцами, бережно касаясь шершавой бумаги, будто прикасался к чужой памяти: подушечки скользили по едва заметным выпуклостям туши, ощущая неровности волокон, мягкие заломы, места, где время истончило лист до прозрачной хрупкости. Теперь мир открывался ему иначе — не через зрение, а через вибрацию, через дыхание энергии. Он ощущал, как звук собственных шагов мягко перекатывается по камню, как тонкие колебания воздуха меняются, когда Дань Фэн проносится мимо. Бывали минуты, когда тишина казалась слишком густой, но Сяо ни на мгновение не пожалел о своём выборе. Он подарил жизнь дракону — и этого было достаточно. Малыш платил ему безграничной благодарностью, принимая юношу как свою маму — без сомнений, без вопросов. Маленький дракон постоянно лазал по нему, перебираясь с колен на плечи, цепляясь крошечными коготками за ткань, осторожно, но настойчиво, будто проверяя её на прочность. Он обнюхивал деву, мягко касаясь носом кожи, и тёплое влажное дыхание щекотало шею и запястья. Мог подолгу дремать на коленях, свернувшись уютным кольцом; лёгкая тяжесть живого тела успокаивала. Его дыхание было тёплым и ровным — живым доказательством того, что всё это не было напрасным. Пока Сяо погружался в чтение древних трактатов о временах, когда люди, владеющие энергиями ян и инь, жили в мире, он невольно задумывался о причинах бесконечных войн. Его пальцы скользили по строкам, а мысли — по границе между прошлым и настоящим. Ему был ближе путь даосизма и гармонии. И потому никак не мог понять, почему человечество вновь и вновь стремится к разрушению, будто боится собственной тишины, этой прозрачной, хрупкой материи, которую так легко разорвать резким движением. В то время как юноша изучал историю, Дань Фэн познавал саму жизнь. Он зарывался в горы свитков, разбрасывая их хвостом. Пытался карабкаться на высокие столы или шкафы, цепляясь коготками за едва заметные выступы, не осознавая собственной хрупкости. Играл с пылинками в лучах света — они садились ему на нос, щекотали, заставляя смешно чихать — Сяо ни мог не умиляться. Его любопытный носик с каждым днём пытался залезть всё глубже в тайны замка, касаясь холодных дверных створок, вдыхая запах старого дерева и камня, исследуя мир через прикосновение. В один из таких тихих, почти ленивых дней Дань Фэн забрался на широкую кирпичную возвышенность, где лежал спящий человек. О нём всё ещё не было известно ничего: ни имени, ни того, как он здесь оказался и сколько лет длится его сон. Забравшись прямо на незнакомца, маленький дракон принялся с интересом обнюхивать его белые одежды. Ткань оказалась гладкой, прохладной; носик скользил по ней, ощущая тонкие складки и лёгкий запах тела, смешанный с древней неподвижностью сна. Он доверчиво утыкался носом в его чёрные волосы — густые, тяжёлые, чуть спутанные. Трогал лапкой лицо: кожа была тёплой, но неподвижной. И даже безмятежно вздремнул на груди мужчины, слушая глухой, медленный стук сердца — под его головой грудная клетка едва заметно поднималась и опускалась, создавая ровное, убаюкивающее покачивание. С тех пор, когда Сяо возвращался в зал, чтобы изучить очередной свиток, Дань Фэн первым же делом запрыгивал на спящего, будто защищая его покой — или, быть может, охраняя от одиночества. Дракончик играл с его волосами, легонько покусывая их, или облизывал лицо мужчины, словно пытаясь умыть его. Но тот никак не реагировал. Обычно Дань Фэн избегал дворцовых служанок, испуганно прячась под подолом ханьфу Сяо, зарываясь мордочкой в складки ткани и чувствуя её мягкую защитную плотность, но к этому незнакомцу он тянулся всем сердцем, словно узнавал в нём что-то родное. В очередной раз облизывая спящего, дракон скользнул шершавым языком по его губам— кожа там была мягче, тоньше, — а затем ласково уткнулся в них носом, ощущая слабое тепло дыхания. В зале царила глубокая тишина. Воздух словно застыл, прохладный и неподвижный, касаясь кожи как тонкая вуаль. Лишь редкий шорох пергамента под пальцами юноши нарушал её хрупкость. Мужчина спал слишком долго. Его веки дрогнули не сразу — словно воспоминания возвращались медленнее, чем дыхание, как если бы само время неохотно отпускало его. Почувствовав, как в его губы утыкается какое-то маленькое существо, он медленно открыл глаза. Мир снова обрёл форму. Не до конца осознав происходящее, он поднял дракона за крылья. Его пальцы сомкнулись на тонких перепонках — осторожно, но крепко. Кожа ладоней была тёплой и грубой, и Дань Фэн почувствовал эту силу: упругую, сдержанную. Малыш восторженно хлопал глазками — казалось, он был невероятно рад тому, что его друг наконец-то пробудился. Его хвост так и вилял из стороны в сторону от переполнявшего восторга, будто он ждал этого момента не дни и не недели, а всю свою короткую жизнь. — Это ещё что такое? — низким, хриплым голосом произнёс мужчина. Голос прозвучал глухо, давно не знав речи. В нём ощущалась шероховатость времени — тяжесть векового сна, осевшая на связках. Сяо, сидевший за столом, вздрогнул от неожиданности. Звук ударил по тишине и вибрация прокатилась по каменному полу, отозвавшись в его груди. Его сердце болезненно сжалось и на мгновение сбилось с ритма, будто само пространство зала треснуло. Юноша повернул голову в ту сторону, где находилось ложе, и в его внутреннем взоре вспыхнул ослепительный, живой поток энергии. Он больше не видел только очертания, он видел суть — яркое пламя, плотное, тяжёлое, древнее. Теперь он знал наверняка: незнакомец пробудился. Мужчина медленно сел на кане, возвышаясь над пространством залы. Кирпич под ним глухо скрипнул, ткань одежд тяжело соскользнула по поверхности. Его движения были тяжёлыми — не от слабости, а от долгого небытия. Мышцы под белой тканью перекатывались медленно, будто вспоминали, как подчиняться воле; сухожилия тянуло, суставы отзывались тупой ноющей болью. Но даже в этой замедленности чувствовалась скрытая сила. Осторожным, почти бессознательным жестом, он отложил дракона в сторону, опуская его на кан. Ладонь на мгновение задержалась на его спинке — тёплая, тяжёлая — прежде чем отстраниться. Дань Фэн не отступил ни на шаг. Он замер рядом, забавно склонив голову набок, и продолжал с искренним восторгом любоваться своим новым другом, словно пробуждение древнего воина было самым естественным событием в мире. Резким движением мужчина отбросил назад густые чёрные волосы, открывая лицо, тронутое печатью долгого забвения. В его чертах читалась суровая красота, высеченная ветрами и временем. Его рука привычно легла на рукоять меча, лежавшего рядом. Пальцы сомкнулись на обмотке — кожа рукояти приятно впилась в ладонь, узнаваемо и надёжно. Это было движение инстинкта — не угрозы, а памяти тела. Раздался едва слышный, опасный звон. Лезвие слегка вышло из ножен, отражая тусклый свет зала холодной полосой стали. Он проверял, не затупилось ли оно за века. Убедившись, что сталь по-прежнему остра и холодна, мужчина с сухим щелчком вернул клинок на место и перевёл тяжёлый, пронзительный взгляд на юношу. — Эй, ты, — коротко бросил он. Голос прозвучал подобно треску раскалывающегося льда — резкий, прямой, без лишних оттенков. Сяо замер, не отводя взгляда от того места, где горело яркое пламя чужой энергии, плотной, словно спрессованная буря. Он интуитивно чувствовал: перед ним не просто человек. Перед ним — свидетель ушедших эпох, и потому обращаться к нему следовало с величайшим почтением. Юноша выпрямился, сложил руки в приветственном жесте и смиренно склонил голову. Ткань ханьфу мягко скользнула по запястьям, складки легли тяжёлыми волнами. Его движения были плавными, лишёнными суеты, но дыхание всё ещё оставалось немного неровным. — Достопочтенный господин, меня зовут Сяо, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Простите, что мы с Дань Фэном потревожили ваш долгий покой. Мужчина лишь потёр заспанные глаза, пытаясь прогнать остатки тумана. Его спина ныла от бесконечного лежания на твёрдой поверхности, и он принялся массировать шею одной рукой, разминая затёкшие мышцы; под ладонью они были плотными канатами. Но едва он успел сделать глубокий вдох, как тишину зала бесцеремонно нарушил звук, который никак не вязался с величием момента. Его живот требовательно и громко заявил о себе. Неловкая пауза повисла в воздухе — почти осязаемая. — У тебя есть еда? — прямо спросил незнакомец, глядя на смущённого юношу. В его голосе не было ни стыда, ни раздражения — только сухая констатация факта. Сяо поспешно вскинул голову и одобрительно кивнул, чувствуя, как напряжение слегка отступает. — Да… конечно! Я сейчас же всё принесу! Он быстро поднялся, поправляя складки своего ханьфу и стараясь скрыть волнение, всё ещё пульсирующее под рёбрами. Его шаги эхом отозвались в зале, звук прокатился по камню и растворился в коридоре, когда он стремительно выбежал наружу, оставив маленького Дань Фэна наедине с пробудившимся воином. Мужчина проводил Сяо долгим, задумчивым взглядом, пока звук шагов не стих окончательно. Тишина вновь опустилась на зал — густая, каменная. Она стала почти осязаемой, если бы не одно «но». Он опустил глаза и наткнулся на сияющий взгляд дракона. Дань Фэн, совершенно не смущённый холодностью незнакомца, положил свои крохотные лапки ему на ногу и замер в ожидании. Подушечки мягко вдавились в ткань, коготки едва ощутимо коснулись кожи сквозь одежду. Его хвост продолжал озорно вилять, выметая пыль с кирпичного ложа. — Ты дракон или собака? — хмуро осведомился мужчина, изогнув бровь. — Веди себя достойно своего рода. Но Дань Фэн не выказал ни капли раскаяния. Вместо того чтобы величественно отстраниться, он лишь глубже уткнулся мордочкой в бедро мужчины, чувствуя под щекой тепло живого тела и плотность мышц, и довольно зажмурился, будто нашёл самое безопасное место в мире. Его чешуя тихо скрипнула о ткань, дыхание согрело холодноватый воздух между ними. Казалось, он встретил старого друга, которого ждал целую вечность. Мужчина возмущённо цокнул языком. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на обречённость… или, возможно, давно забытая мягкость. Он ещё раз посмотрел на свои белые одежды, на которых теперь красовались следы маленьких лапок — пыльные, неровные, — но отодвигать дракона не стал. В конце концов, после векового сна даже общество назойливого существа оказалось лучше, чем пустота.

***

Тишину зала теперь нарушали лишь мерные постукивания палочек о фарфор и тихое сопение дракона. Звук этот — размеренный, почти домашний — странно контрастировал с ощущением древней силы, густо наполнявшей пространство, будто сам воздух здесь был старше каменных стен. Глядя на незнакомца, можно было подумать, что у него бездонный желудок: он уплетал тарелку за тарелкой, короткими жестами требуя добавки, словно возвращал себе не только силы, но и утраченное время — годы, десятилетия, века. Сяо принёс горы еды, но казалось, что этого всё равно недостаточно, чтобы утолить голод, копившийся столетиями — голод тела и, быть может, самого существования. Юноша сидел напротив, не притрагиваясь к своей порции. Его пальцы покоились на краю стола, но он даже не думал о пиале перед собой. Он сосредоточенно наблюдал за мужчиной — а точнее, за его золотистым потоком энергии, тяжёлым и плотным, словно расплавленное золото. Через ментальную связь с Дань Фэном Сяо мог «видеть» гостя гораздо отчётливее. Мужчина выглядел совсем молодым, в расцвете сил, с крепкими плечами и прямой спиной, но его глаза выдавали истину. Это был взгляд старца, познавшего всю суть жизни и уставшего от её суеты — взгляд того, кто пережил слишком многое, чтобы удивляться мелочам. Ему было совершенно чуждо смущение. Он вёл себя как истинный царь за этим столом, властно пододвигая к себе очередное блюдо, словно всё вокруг принадлежало ему по праву — и, возможно, когда-то так и было. Дань Фэн, вопреки своему обычному недоверию к чужакам, не отходил от мужчины ни на шаг. Он словно чувствовал в нём что-то древнее, родственное воде, из которой был сотворён сам — глубину, неподвижную и бесконечную. В конце концов дракон бесцеремонно залез к нему на колени, устраиваясь поудобнее среди белых складок ханьфу, будто это место предназначалось ему с самого начала. — Тебе стоит лучше заниматься воспитанием своего питомца, — бросил мужчина, даже не прерывая трапезы. Голос его звучал ворчливо, но в нём не было настоящего раздражения. Он не сделал ни единой попытки сбросить дракона. — Думаю, вы ему просто очень понравились, — с мягкой улыбкой ответил Сяо, чувствуя через связь, как доволен малыш, как ровно и спокойно бьётся его маленькое сердце. — Он слишком приставучий, — хмыкнул незнакомец, наконец замедляясь. — Как ты его назвал? Дань Фэн?! Какое заносчивое имя для такой мелкой ящерицы. В его словах прозвучала лёгкая насмешка, но она не была злой — скорее прощупывающей, испытующей. Сяо склонил голову, принимая это замечание с привычной кротостью, однако внутри него имя отозвалось теплом. Для него оно было не гордостью — надеждой. Но любопытство взяло верх над сдержанностью. Он чуть подался вперёд. — Да, это его имя. Могу ли и я узнать ваше, достопочтенный господин? Мужчина замер. На мгновение его взгляд стал отрешённым, будто он взвешивал не только ответ, но и саму необходимость возвращать себе имя. Затем он усмехнулся своим мыслям и, наконец, отложил палочки на стол. Фарфор тихо звякнул. Он выпрямился — и в его осанке проявилась та самая мощь, что дремала в нём веками, словно вместе с этим движением проснулось нечто большее, чем просто тело. — Меня зовут Е Байи, — произнёс он с нескрываемой гордостью. Имя прозвучало в тишине зала как раскат далёкого грома — не оглушительный, но неизбежный. Сяо на мгновение замер. Имя «Е Байи» гулким эхом отозвалось в его памяти — он точно встречал его на страницах старых, осыпающихся от времени трактатов. Там Е Байи упоминался как полузабытая легенда, застывшая на полях пергамента, как миф, в который трудно поверить. И всё же миф сидел перед ним. Сяо не ошибся: перед ним действительно находился бессмертный заклинатель, чьи годы жизни невозможно было сосчитать. Юноша снова совершил глубокий поклон, вложив в него всё своё почтение. — Достопочтенный господин Е Байи, — тихо произнёс он. — Для меня огромная честь встретиться с вами лично. Е Байи внезапно рассмеялся. Смех его был раскатистым, глубоким — в нём смешались величие, ирония и вековая усталость, будто эхо далёких гор. Сяо вновь «посмотрел» на него внутренним взором. В теле мужчины мощным, неостановимым потоком текла энергия ян — яркая, плотная, словно раскалённый металл. Она не угасла за века сна, а лишь сгустилась, стала тяжелей и чище. Юноша невольно задумался: не принадлежал ли этот человек к ордену Сянъ? Если так, он мог быть врагом. Сяо оставалось лишь гадать, как бессмертный относится к клану Чэнь. — Твои родители хорошо тебя воспитали, — заметил Е Байи, обрывая смех. — Из какого ты ордена, малявка? Сяо едва заметно выпрямился. — Я из рода Бовэ, господин Е Байи. Он позволял мужчине беспрепятственно рассматривать себя, стараясь держать спину ровно, не скрываясь и не отводя головы. Его энергия оставалась ровной — но внутри нарастало напряжение. Е Байи и не думал скрывать своего любопытства. Его острый взгляд скользил по фигуре юноши, задерживаясь на деталях. — Бовэ, говоришь? — Мужчина хмыкнул и потянулся к пиале. — А я-то гадал, что мне напоминает твоя энергия. Он неспешно налил себе чая и сделал несколько глотков. Пар мягко поднялся вверх, растворяясь в воздухе, как память о давно ушедших временах. Сяо терзался сомнениями. Кто перед ним — друг или смертельная угроза? Однако Дань Фэна подобные вопросы совершенно не волновали. Озорно размахнувшись хвостом, маленький дракон чуть не выбил пиалу из рук бессмертного. Е Байи среагировал мгновенно — пальцы перехватили верткий хвост с точностью воина, не утратившего ни скорости, ни силы. Мужчина недовольно цокнул языком. — Лежи смирно, несносная ящерица, а не то я сварю из тебя суп, — пригрозил он. Дань Фэн послушно затих. Но его рога вдруг начали пульсировать мягким светом. Не каждый глаз мог заметить то, что увидел Сяо через их ментальную связь: дракон начал добровольно отдавать свою энергию — тонкими золотистыми нитями, осторожно и бережно, наполняя и подпитывая тело Е Байи. Сяо был поражён. В теле древнего даоса даже после векового сна бушевала и искрилась мощнейшая сила — зачем же маленькому дракону понадобилось подпитывать её? Это не выглядело как слабость бессмертного. Это выглядело как… узнавание. Юноша пока не находил ответа на этот вопрос, но странное поведение Дань Фэна заставило его сердце тревожно сжаться. Наполнив свою пиалу чаем, Сяо сделал несколько медленных глотков, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Тёплая жидкость согрела горло, но не мысли. Он не знал, как подступиться к теме войны. И стоит ли вообще открывать свои мысли этому человеку. Е Байи был подобен стихии — древний, непредсказуемый и опасный. Такого врага не пожелал бы себе даже самый могущественный император. — Достопочтенный господин Е, — Сяо всё же решился, — вы принадлежите к ордену Сянъ? — Сянъ? — Е Баи хмыкнул, и в его глазах блеснуло откровенное презрение. — Ещё чего! Кучка самодовольных жлобов, возомнивших себя вершителями судеб. Сяо невольно выдохнул. Камень, лежавший на груди, стал легче. Один только факт, что бессмертный не разделял ценностей Иль Хо, дарил надежду. — А орден Чэнь? — голос его заметно дрогнул. — Как вы относитесь к ним? Е Байи на мгновение задумался, глядя на пар над чаем. — Хм. Значит, Чжао Юаньчжоу всё ещё жив… Нужно бы его навестить. — Вы говорите о великом бессмертном, основавшем орден Чэнь? — Сяо едва скрыл удивление. — Но его не видели уже многие столетия. Сейчас императором тех земель стал Ло Бинхэ. Е Байи отвёл взгляд. На его лице впервые проступила тень печали — короткая, почти незаметная, но настоящая. Мир, который он знал, рассыпался прахом. Те, с кем он когда-то делил вино и скрещивал мечи, давно обратились в легенды или скитались по свету, проживая остатки своей жизни в уединение. Он проспал слишком долго, и теперь сам казался лишь ожившим мифом, забытым в пыли веков. — Не важно, — резко бросил он, обрывая свои мысли. — Расскажи мне, что происходит сейчас. Как изменился этот мир, пока я спал. — Боюсь, это будет долгая история, — Сяо осторожно поставил пиалу на стол. — У меня впереди вечность, чтобы тебя выслушать, — Е Байи сложил руки на груди. Дань Фэн, почувствовав серьёзность момента, затих на его коленях. — Тогда… я начну с Богини Се Лянь и Хуа Чэна, — тихо произнес Сяо. И он начал свой рассказ. Юноша говорил долго — без прикрас и утаек, описывая масштаб безумной войны, охватившей земли. Он рассказывал о предательствах, о величии павших богов и о той тьме, что пожирает сердца живых. Рассказ растянулся на долгие часы. За это время Е Байи не перебил его ни разу. Бессмертный сидел неподвижно, лишь пальцы иногда машинально поглаживали светящиеся рога Дань Фэна, пока в зале сгущались сумерки, наполняя пространство тяжёлым эхом кровавой истории. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и на бархатном небе замерцали первые холодные звёзды, Сяо поставил в своем рассказе точку. Это была точка в повествовании. Но, к величайшему сожалению юноши, в самой войне он поставить её не мог. Пиалы давно опустели, а чай остыл. Сяо зажёг масляные лампы; мягкий, дрожащий свет наполнил комнату, разгоняя густые тени по углам зала, вырывая из темноты их лица. Е Байи всё так же сидел неподвижно, погружённый в тяжёлое молчание. Казалось, он пытался склеить осколки прежнего мира с той жестокой реальностью, о которой только что услышал. Наконец, бессмертный шевельнулся. Он поднял Дань Фэна и переложил его на подушку. Встав из-за стола, подхватил свой верный меч и, не проронив ни слова, направился к выходу из зала. Лишь неясное бормотание себе под нос выдавало его внутреннее смятение. Дань Фэн, почувствовав, что его новый друг уходит, тут же вскочил и поспешил было следом, но Сяо вовремя подхватил его левой рукой, прижимая к себе. — Ему нужно побыть одному, — тихо прошептал юноша. Дракон издал жалобный, молящий звук, заглядывая Сяо в глаза. Дева понимал его чувства, но чувства бессмертного даоса он понимал ещё лучше. Е Байи пропустил целую эпоху. Те, кого он любил, те, кого он ненавидел — все они стали пылью под ногами новых героев и злодеев. Очнуться в таком мире было всё равно что проснуться на пепелище собственного дома.

***

Прошла целая неделя, но бессмертный Е так и не вернулся. Дни тянулись медленно и каждый вечер Сяо вслушивался в тишину сада, ловя малейший шорох — шаг, дыхание, всплеск энергии ян. Ничего. Лишь ветер перебирал листву, да где-то в отдалении звенели колокольчики на крыше павильона. Сяо втайне начал думать, что их пути разошлись навсегда. Эта мысль не ранила — она оседала внутри холодным осадком, как пепел после костра. Пока Иль Хо отсутствовал в императорском дворце, юноша решил не терять времени. Он взял тренировочный меч. Прежде чем сделать первый взмах, Сяо на мгновение замер, слушая наставления матушки Шэнь. Её голос звучал мягко, но в нём была твёрдость горного камня: «— Не сжимай рукоять так, будто боишься её потерять. Меч — не цепь и не костыль. Он должен лежать в ладони, как живая птица: если зажмёшь слишком крепко — задушишь, если ослабишь хват — улетит». Сяо осторожно перехватил рукоять. Большой палец лёг вдоль гарды, указательный чуть отделился, создавая опору, остальные сомкнулись, но без излишнего напряжения. Он провёл подушечками пальцев по намотке, чувствуя шероховатость ткани, впитывающей пот. «— Плечи опусти. Запястье — гибкое, но не вялое. Меч продолжает руку, а не висит на ней», — звучало в сознании. Его движения были плавными, но неумелыми — тяжёлый инструмент не желал становиться продолжением руки. Воздух рассекался с запоздалым свистом, и каждый взмах отзывался тупой вибрацией в запястьях. Сяо ориентировался лишь на слух и на тонкое чутьё энергии: он ловил колебания пространства, пытался почувствовать, как клинок рассекает поток ци, как меняется давление воздуха у лезвия. Но меч всё равно казался чужим и неповоротливым. Пока юноша упорно тренировался, снова и снова нащупывая баланс, Дань Фэн развлекался в саду: он то играл с лепестками цветов, и дракон ловил их пастью, чихая от сладкого пыльцевого аромата, то он пытался вести диалог с пёстрым попугаем, склоняя голову набок и издавая странные, певучие звуки, в которых было больше искреннего любопытства, чем смысла. Натерев ладони до мозолей, Сяо опустил меч и устало выдохнул. Дыхание рвалось горячими толчками, мышцы дрожали, а пальцы едва удерживали рукоять. Теперь он особенно ясно понимал, почему матушка Шэнь говорила, что правильный хват — это основа всего: стоило пальцам ослабнуть или, напротив, напрячься чрезмерно, как клинок терял равновесие, а вместе с ним — и уверенность самого Сяо. — Хуже техники я в своей жизни не видел, — раздался внезапно насмешливый голос откуда-то сверху. Слова упали, как камень в тихую воду. Сяо вскинул голову, инстинктивно направляя взгляд в сторону звука. Там, на ветке цветущей груши, вольготно устроился бессмертный Е Байи. Лёгкое поскрипывание древесины под его весом, аромат вина, тёплый, терпкий — всё выдало его прежде, чем разум окончательно осознал. Юноша узнал бы этот голос из тысячи. — У меня никогда не было учителя, — кротко ответил Сяо, вытирая пот со лба. Пальцы слегка дрожали — от усталости или от неожиданности, он и сам не знал. — Мне приходится заниматься самосовершенствованием самостоятельно, полагаясь лишь на свои чувства. Е Байи открыл сосуд с вином; пробка тихо чмокнула, выпуская аромат выдержанных трав. Он сделал глоток, и в воздухе повисло ленивое довольство. Дань Фэн, заметив друга, с восторженным писком бросился к дереву. Крылья затрепетали, но взлететь он всё ещё не мог, и потому остался у корней, преданно виляя хвостом. Теперь дракон уже подрос до пояса девы, и его тень ложилась на траву плотным золотистым пятном. — Он боялся, что вы уже не вернётесь, достопочтенный господин Е, — с тёплой улыбкой сказал Сяо, видя радость своего маленького подопечного, различая по звукам, как дракон нетерпеливо скребёт коготками по коре. — Скажи ему, чтобы не привязывался, — бросил бессмертный. — Я всё равно скоро уйду. — Боюсь, от моих слов здесь мало что зависит. Е Байи легко спрыгнул с ветки. Трава под его ногами даже не примялась — лишь энергия ян вспыхнула короткой вспышкой, обжигая пространство. Он подошёл к Сяо и молча оценивал его стойку, положение плеч, угол наклона запястья. Молчание длилось дольше, чем требовалось для простого осмотра, и в этой паузе чувствовалась тяжесть приговора. — Всё плачевно. Ты машешь палкой, как слепой котёнок, хотя должен чувствовать движение воздуха раньше, чем услышишь свист стали. Но… это не неисправимо. Дань Фэн, не желая оставаться в стороне, подбежал ближе и, вцепившись лапками в ханьфу Е Байи, начал карабкаться вверх. Ткань тихо затрещала. Старец подхватил его за крылья — резко, но без настоящей злости. — Бестолковая ящерица! Решил порвать мою одежду?! Дракон в ответ лишь мелодично заурчал, звук его вибрировал в груди, как мягкий барабанный бой. Он сиял от счастья, совершенно не воспринимая угрозы бессмертного всерьёз. — Достопочтенный господин Е, не злитесь на него, — попросил Сяо, чувствуя, как воздух вокруг наполняется лёгким теплом их перепалки. — Он просто жаждет вашего внимания. — Смысл злиться? Я его просто съем, — буркнул Е Байи, но в его глазах промелькнула искра тепла, почти незаметная — как отблеск солнца на клинке. Он поставил дракона обратно на траву и обернулся к Сяо. — Тебе нужен учитель. Раз уж ты отдал глаза за эту чешуйчатую бестию, я научу тебя видеть мечом. Пока я здесь, я помогу тебе. Сяо замер. Улыбка мгновенно сошла с его лица. Тело окаменело, а по спине пробежал холод, и юноша непроизвольно крепче сжал рукоять тренировочного меча, чувствуя, как плетение впивается в натёртые мозоли. Он ведь ни разу не обмолвился о своей слепоте. Он двигался уверенно, смотрел точно в сторону звуков, читал свитки, касаясь бумаги так незаметно, что это можно было принять за обычное раздумье. Он научился жить без пауз, без ошибок, без лишних жестов — чтобы никто не увидел пустоты в его взгляде. Ему казалось, что его тайна надёжно скрыта. Но этот человек… этот бессмертный видел его насквозь. — Вы… — голос Сяо сорвался. — Как вы узнали, господин Е? Я ведь не говорил. Е Байи издал короткий смешок — мягкий, почти ленивый, но в нём слышалось снисхождение взрослого к наивному ребёнку. Он подошёл ближе, и Сяо ощутил, как поток энергии ян стал невыносимо плотным и обжигающим, словно он стоял слишком близко к солнцу. — Мальчишка, — фыркнул Е Байи, бесцеремонно постукав пальцем по лбу Сяо. — Я прожил на этом свете столько, что могу отличить взгляд, наполненный светом, от взгляда, который видит лишь души. Твои глаза смотрят прямо, но в них нет отражения этого мира. Дань Фэн, почувствовав замешательство Сяо, перестал грызть подол ханьфу бессмертного и тихонько пискнул. Он подбежал к ногам, ткнулся тёплым носом в живот, словно стараясь собрать рассыпавшиеся осколки его спокойствия. Шок Сяо медленно сменился глубоким облегчением. Ему больше не нужно было притворяться. Тяжёлая ноша секретности, которую он нёс перед этим великим даосом, наконец-то исчезла. Юноша глубоко вздохнул — впервые за долгое время свободно — и склонился в поклоне ещё ниже, чем прежде. На этот раз в его жесте была не только вежливость, но и безграничное доверие. — Вы правы. Я слеп. Но я не жалею о своём выборе. — Жалеть будешь завтра, когда я заставлю тебя отражать удары, полагаясь только на слух, — отрезал Е Байи. Однако в его голосе уже не было прежней насмешки — лишь строгая решимость мастера, принявшего ученика. — Да, достопочтенный господин Е Байи. Я буду внимать каждому вашему слову. И где-то между запахом вина, цветением груши и тихим урчанием дракона зародилось нечто новое — не случайная встреча, а начало пути.

***

С новым днём пришло новое испытание. Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежные персиковые тона, но в густой чаще леса царила прохлада и таинственная полутьма. Свет, пробиваясь сквозь кроны, распадался на узкие лучи. Воздух был влажным, пах корой, мхом и чем-то забытым. Е Байи привёл Сяо в самое сердце древних деревьев, туда, где даже самый слабый ветерок создавал целую симфонию шорохов и шелеста — тихий, непрерывный разговор листвы. — Забудь всё, чему учил себя сам, — сухо произнёс бессмертный, устраиваясь на поляне под раскидистым дубом. — Твои глаза больше не видят света, теперь тебе нужно найти баланс. Он сел так, будто лес принадлежал ему по праву. Достал свой сосуд с вином; пробка мягко выскользнула, выпуская терпкий аромат. Дань Фэн тут же попытался было запрыгнуть ему на колени, чтобы по привычке устроиться поудобнее, но Е Байи остановил его одним мягким, но властным взмахом ладони. Дракончик уже заметно подрос и теперь попросту не уместился бы там, где раньше легко помещался целиком. Дань Фэн послушно улёгся рядом на пол, тяжело и преданно положив голову на колени мужчины. Его длинный хвост привычно скользнул по ткани одеяний и плотным кольцом обернулся вокруг ноги бессмертного. Сяо глубоко вздохнул. Из складок своего ханьфу он достал длинную белоснежную ленту. Ткань скользнула по пальцам, прохладная и гладкая. Медленным, почти ритуальным движением он поднёс её к лицу и туго завязал на глазах. Узел затянулся — мягкое давление легло на веки, отсекая даже ту слабую тень света, что ещё ощущалась кожей. Концы ленты опустились на плечи, трепеща на ветру. Теперь он выглядел как истинный адепт, отрешившийся от земной суеты, словно добровольно шагнувший в бездну. — Так лучше, — одобрительно хмыкнул Е Байи, подбрасывая в воздух горсть сухих листьев. Они взметнулись вверх, рассыпались веером и начали медленно опускаться. — Теперь чувствуй. Мир вокруг Сяо сузился до потоков энергии. Он стал глубже. Во тьме перед внутренним взором каждый падающий листок пульсировал слабой жизненной силой, как гаснущая искра. Каждый порыв ветра превращался в осязаемую нить, касающуюся кожи, щёк, запястий. Он ощущал, как энергия ян Е Байи спокойно и мощно струится совсем рядом — густая, как раскалённый поток, — а рядом с ней игривый, тёплый свет Дань Фэна, мерцающий золотистыми всплесками. Первые взмахи меча лишь разрезали воздух впустую. Лезвие свистело, но листья мягко ускользали в сторону, словно насмехаясь. Е Байи не давал поблажек, его голос жалил, как крапива: — Быстрее! Не слушай ушами, слушай сердцем! Меч — это не кусок железа, это твоя кисть, а воздух — твой холст! Слова впивались глубже, чем усталость. Сяо впитывал каждое. Он перестал думать — мысли только мешали. Он позволил телу двигаться интуитивно, следуя за невидимыми потоками. Наконец, очередной лист медленно закружился прямо перед его лицом. Пространство вокруг него стало плотным. Сяо сделал шаг — тихий, скользящий. Его тело изогнулось в идеальном выпаде, и клинок свистнул, рассекая пространство. Лёгкий шелест и листок распался на две ровные половины. Они ещё секунду парили в воздухе, словно не веря в свою участь, прежде чем медленно опуститься на траву. Е Байи на мгновение замер с поднятым вином в руке. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на одобрение. Но это длилось лишь секунду. Лицо снова стало непроницаемым и суровым. — Один лист — это случайность. Сто листьев — это удача. Тысяча — это навык, — холодно отрезал он. — Встань в стойку. И не смей снимать ленту, пока солнце не скроется за горизонтом. То, что Сяо принял за успех, оказалось лишь разминкой. Начался настоящий ад. Е Байи не давал ему передохнуть ни минуты. Он подбрасывал в воздух целые охапки листьев, заставляя Сяо двигаться быстрее, точнее, изящнее, требуя почти безумной сосредоточенности. Когда юноша начинал привыкать к ритму, бессмертный менял условия: он бил по веткам деревьев, заставляя каскад листвы обрушиваться на Сяо со всех сторон, или сам наносил молниеносные удары деревянным прутом, проверяя реакцию слепого ученика. Удар приходил без предупреждения — слева, справа, сверху — и каждый промах отзывался тупой болью в плечах и рёбрах. Солнце давно миновало зенит, и лес погрузился в синие сумерки, но тренировка не прекращалась. Сяо задыхался, его ханьфу пропиталось потом, а белая лента на глазах стала влажной. Ткань холодила кожу. Ноги налились свинцом, каждый шаг требовал усилия воли. Пальцы, сжимающие рукоять меча, онемели от напряжения, но он не позволял им разжаться. Каждый раз, когда юноша замедлялся хотя бы на долю мгновения, над ухом раздавался резкий голос наставника: — Дыши ровнее! Если ты не можешь победить усталость, ты никогда не победишь врага! Дань Фэн, который в начале дня весело играл, и ловил собственную тень, теперь притих. Он сидел возле Е Байи, тревожно прижав ушки и не сводя глаз с измотанного Сяо. Маленький дракон чувствовал, как энергия его «мамы» истощается, и тихонько поскуливал, сжимая лапками ткань ханьфу, но старец лишь придерживал его ладонью, не позволяя вмешаться. — Смотри и учись, ящерица, — бормотал бессмертный, не отрывая взгляда от ученика. — Так закаляется дух. Когда на небе высыпали звёзды, Сяо уже не чувствовал своего тела. Он двигался на одних инстинктах, превратившись в живую тень среди деревьев. Лес больше не был препятствием — он стал продолжением его дыхания. Его меч больше не был тяжёлым — он стал частью его самого, продолжением кости, сухожилия, мысли. В какой-то момент звук разрезаемого воздуха стал почти мелодичным: Сяо больше не «бил» по листьям, он позволял им самим натыкаться на его клинок, предугадывая траекторию каждого, словно читал заранее написанный узор ветра. Лишь когда луна поднялась высоко над лесом, Е Байи поднялся и хлопнул в ладоши. Звук разорвал ночь коротким, окончательным аккордом. — Довольно. На сегодня ты не умер, и это уже прогресс. Сяо бессильно опустил меч. Рука дрогнула. И если бы не вовремя подбежавший Дань Фэн, уткнувшийся ему в живот тёплой мордочкой, юноша просто рухнул бы на траву. Он тяжело дышал, воздух жёг лёгкие, сердце билось глухо и сильно. Лицо было бледным, губы пересохли, но в уголках затаилась слабая, едва заметная победная улыбка. Он выстоял.

***

Дни превратились в бесконечный цикл изнурительного труда, где единственным мерилом времени были свист стали и суровый голос наставника. Е Байи не знал жалости: он заставлял Сяо тренироваться на самом краю обветренных утёсов, где порывы горного ветра пытались сбить с ног и унести в бездну. Наставник намеренно создавал хаос из звуков и движения воздуха, вынуждая юношу искать опору в чём-то более глубоком — в биении сердца самой земли, в тончайших вибрациях энергии, которые оставляло в пространстве каждое живое существо. Он вбивал в землю тонкие столбы и заставлял Сяо часами балансировать на их верхушках, пока разум не очищался от лишних мыслей, оставляя лишь звенящую пустоту. В этой пустоте рождалась ясность — холодная, как утренний иней, и твёрдая, как сталь клинка. Постепенно тяжесть меча исчезла, сменившись ощущением абсолютной свободы. Движения Сяо, некогда скованные и неуверенные, обрели пугающую и вместе с тем завораживающую грацию. Теперь его бой больше не походил на схватку — это был высокий, одухотворённый танец, где каждое движение имело свой смысл и своё дыхание. Когда он взмахивал клинком, белая лента на его глазах взмывала вверх, вторя каждому повороту тела, а полы светлого ханьфу расцветали в воздухе, словно лепестки горного лотоса. Он двигался мягко, невесомо, перетекая из одной формы в другую, точно горный ручей, огибающий камни. В этой мягкости таилась смертоносная точность: клинок Сяо теперь не просто рассекал воздух — он пел, описывая безупречные дуги, за которыми человеческий глаз едва успевал уследить. Сталь звучала, как натянутая струна, и ветер подчинялся этому звучанию. Е Байи наблюдал за преображением ученика, прищурившись от яркого солнца. На его коленях, затаив дыхание, замер Дань Фэн. Маленький дракон, казалось, тоже учился у своего хозяина: он подавался всем телом вперёд, когда Сяо делал резкий выпад, и довольно ворчал, когда юноша замирал в финальной, исполненной достоинства позе. Глядя на деву сейчас, невозможно было поверить, что этот воин не видит красок мира — он сам стал воплощением чистого света и гармонии, мастером, чья слепота обернулась высшей формой прозрения. — Достаточно! — голос Е Байи прозвучал резко, обрывая последний свист стали в воздухе. Мужчина осторожно переложил Дань Фэна с колен на мягкую траву, подхватил свой меч и медленно выпрямился. — На этом мой урок закончен. Дальше ты пойдёшь уже сам, — произнёс он, глядя на юношу долгим, внимательным взглядом. Сяо замер. Медленным жестом он развязал белую ленту на глазах и низко поклонился, выставив руки вперёд в жесте глубочайшего почтения. — Благодарю вас, достопочтенный господин Е. Я никогда не забуду ваших уроков. Внутри Сяо всё изменилось. На смену неуверенности пришла тихая, спокойная сила. Он больше не ощущал страха перед врагами; он знал, что отныне способен защитить себя и своих близких. Юноша знал, что матушка Шэнь сейчас гордиться им. Когда-то она и сама была превосходным мастером клинка, и её наставления о стойке, дыхании и твёрдости запястья звучали в его памяти так же ясно, как голос нынешнего учителя. — Твой нынешний меч тебе не подходит, — Е Байи шагнул ближе и протянул Сяо новое оружие. — Теперь он твой. Сяо осторожно принял дар, и его пальцы сразу ощутили невероятную лёгкость. Это был меч, чей дух словно соткан из холодного инея и чистого света. Его ножны, украшенные тончайшей гравировкой, казались покрытыми тонким слоем морозных узоров. Когда Сяо коснулся рукояти, по руке пробежал освежающий холод, будто дыхание зимы. В этом клинке не было ярости — лишь ослепительная чистота, идеально соответствующая его духу. — У этого клинка есть имя? — тихо спросил Сяо, бережно касаясь пальцами ледяного металла. — Его имя — Шуанхуа, — ответил Е Байи, и в его голосе впервые прозвучала торжественность. Имя меча означало «Морозный цветок». Оно отражало саму суть клинка: чистый, ослепительно белый, способный нести холодную справедливость. — Спасибо вам. Это прекрасный клинок, — прошептал Сяо, чувствуя, как энергия меча входит в резонанс с его собственной душой. Е Байи лишь коротко хмыкнул, по-простецки махнув рукой на прощание. Он не любил долгих проводов и пафосных речей. Развернувшись, он пошёл прочь по лесной тропе, скрываясь среди теней деревьев. Дань Фэн, забавно перебирая лапками, бросился за ним, не желая отпускать старого ворчуна. Сяо остался на поляне один. Сегодня исполнился ровно месяц с того дня, как мир для него померк со смертью матушки. За этот короткий, но бесконечно долгий срок Сяо изменился: он словно вырос, и дело было не только в стати. В его плечах появилась новая крепость, в чертах лица — несвойственная прежде суровость и зрелость, а взгляд утратил детскую растерянность, сменив её на тихую, осознанную печаль. Боль больше не ломала его, она стала его опорой. Тишина вокруг больше не казалась пустой — она была наполнена дыханием ветра и отголосками только что завершённого пути. Он опустился на колени и совершил последний, самый глубокий поклон до самой земли, отдавая дань уважения человеку, который вернул ему веру в себя. Юноша понимал: скорее всего, этот бессмертный странник уходит навсегда. Е Байи выполнил свою миссию, разбудив спящую силу в сердце потомка рода Бовэ, и теперь его ждали другие дороги, другие века. Но эта встреча изменила всё. Теперь Сяо знал: он больше не будет балластом для Сюэ Яна. Не станет обузой, которую нужно прятать за спину в пылу сражения. Теперь он может встать плечом к плечу со своим спутником, защищая их обоих. Умение владеть клинком было лишь малой частью того, что дал ему Е Байи. Наставник подарил ему внутренний стержень — и зрение, которое не зависит от глаз. — Спасибо вам, достопочтенный господин Е, — произнёс он едва слышно, когда фигура бессмертного окончательно растворилась в лесной чаще. Он не рассчитывал, что слова достигнут слуха мужчины, но был уверен: Е Байи почувствует его благодарность в лёгком дуновении ветра.

***

Е Байи шёл неспешно, не оборачиваясь. Его путь лежал туда, куда вели глаза, — в мир, который стал для него чужим, но всё ещё манил своими красками. Ему хотелось испробовать всю еду, до которой смогут дотянуться руки, и, если повезёт, отыскать старого друга, чтобы разделить с ним последнюю чашу вина. Но шелест травы за спиной заставил его остановиться. — Маленькая ящерица, иди к своей матери, — бросил он, не поворачивая головы. — Мне нечего тебе дать. Дань Фэн, неуклюже выкатившись из кустов, в два прыжка настиг мужчину и намертво вцепился в его ногу. Дракон не желал отпускать того, кто стал для него другом, — того, чьё тело так отчаянно нуждалось в поддержке. Е Байи посмотрел на него сверху вниз, нахмурившись. — Даже не смотри на меня так. Кыш! Глаза Дань Фэна подёрнулись влагой; он был готов расплакаться в любую секунду. Он чувствовал важность этого человека и даже сейчас, через прикосновение, продолжал вливать свою энергию в увядающее тело древнего даоса. Е Байи цокнул языком и присел на корточки. — Тебя совсем не учили слушаться и уважать старших, — он легонько щёлкнул малютку по носу. Дракон лишь сильнее вцепился в одежду, издавая странные, гортанные звуки, похожие на мольбу. Е Байи тяжело выдохнул. Этот мелкий негодник привязался к нему так искренне, что в груди бессмертного что-то болезненно дрогнуло — чувство, которое он давно считал забытым. — Слушай меня. Я не могу взять тебя с собой, — он попытался отцепить дракона, но тот держался мёртвой хваткой. — Давай так: тебе нужно повзрослеть. Когда придёт время и ты наберёшься сил — найди меня. Если судьба сведёт нас снова, я больше от тебя не уйду. Дань Фэн медленно разжал лапы. Он воспринял эти слова как нерушимую клятву и замер, глядя на мужчину с безграничным доверием. Е Байи же втайне порадовался этой наивности. Он знал горькую правду: когда дракон вырастет и отправится на поиски, от него, скорее всего, останется лишь безымянная могила, поросшая бурьяном. Пару дней назад он заметил в своих волосах седину — первый признак того, что проклятие бессмертия наконец начало отступать, забирая его жизнь. — А теперь иди прочь! — Е Байи махнул рукой, прогоняя назойливое существо. Но в тот же миг Дань Фэн совершил нечто неожиданное. Он резко подался вперёд и вцепился острыми зубами в палец бессмертного. Клыки прокусили кожу до крови. — Вот же!.. Паршивец! — старец вскрикнул и одёрнул руку, глядя на пульсирующую ранку. Дань Фэн, не теряя ни секунды, развернулся и со всех лап бросился назад, в чащу леса, мгновенно скрываясь в густой зелени. Мужчина ещё недолго поворчал, стряхивая с пальцев кровь, затем поправил меч за спиной и вновь зашагал навстречу своей судьбе — так и не заметив главного. Вместе с укусом в его кровь проникла чистейшая, концентрированная энергия жизни дракона. Она потекла по венам, мягко обволакивая сердце и замедляя тот самый процесс старения, который он уже почти принял. Дань Фэн обманул смерть — и подарил своему другу ещё долгие годы в этом переменчивом мире.