Тепло чужого мира

С тех пор Айтор и Лололошка общались долго. Айтор приходил, уходил, возвращался снова, приносил редкие артефакты, защищал из тени, слушал рассказы о новых находках и странных существах. А потом Лололошка вступил в коалицию. Его приняли легко. Слишком легко. С ним были вежливы, делились ресурсами, помогали с постройками, шутили. Для Лололошки это было счастьем — он наконец перестал чувствовать себя одиноким в большом слое реальностей. Для Айтора — занозой под сердцем. Он смотрел на это издалека. «Слишком близко». «Слишком много их вокруг». «Они не знают, какой он». Ревность была тихой, холодной и аккуратной. Но Лололошка, заметив однажды его сдержанность, лишь улыбнулся: — Ты просто волнуешься за меня, да? Айтор не ответил. Он не умел объяснять такие вещи. В один из спокойных дней Лололошка стоял у края своего мира, проверяя хранилища ресурсов, когда пространство перед ним исказилось плотной, тяжёлой телепортацией. Появился Чак, главный в коалиции. — Ты живой? — буркнул он вместо приветствия. — Давно не писал. Подумали, что у тебя проблемы. Он оглядел мир быстрым, цепким взглядом. — Ресурсов хватает? Защита работает? Никто не лезет? Лололошка немного растерялся, но тут же улыбнулся: — Да, всё хорошо. Правда. Спасибо, что пришёл… это приятно. Чак хмыкнул. — Приятно не приятно, а если что — сообщай. Коалиция своих не бросает. — Я знаю, — мягко ответил Лололошка. — И… спасибо вам всем. Мне здесь правда спокойно. Грубая забота встретилась с искренней добротой. Когда Айтор пришёл, Лололошка сразу оживился и заговорил: — У нас сейчас столько дел в коалиции, — сказал он, перебирая формиков. — Чак снова всех собрал, строит планы, укрепляем строения и готовимся к нападениям шакалы. Айтор молча кивнул: — Вижу, ты занят важными делами. Рад, что у тебя всё получается. Лололошка слегка смутившись, добавил: — А ещё я познакомился с Иветт. Она очень добрая, всегда спрашивает, как у меня дела, помогает с познанием мира. Айтор тихо ответил: — Хорошо, что рядом есть такие люди. — Да, с ней легко… будто мы давно знакомы, — улыбнулся Лололошка. — Мне с ней спокойно. Айтор снова кивнул, улыбаясь, но внутри всё сжималось. Каждое новое имя, каждый новый голос, которые становились частью мира Лололошки, причиняли боль. Он не хотел делать ему плохо, не хотел разрушать его счастье, но от одной мысли о других в груди начинало кипеть тёмное, ревнивое чувство. — А коалиция мне помогает во всём, — продолжал Лололошка, не замечая внутреннего смятения Айтора. — Никто не злится, никто не обижает, все добрые и внимательные. Айтор слушал, принимал каждое слово, радовался его счастью, но внутри почти болезненно ощущал, что Лололошка так щедро делится своей радостью с другими. Он сжал край зелёного шарфа, который ещё оставался у него, и прошептал сам себе: — Не дай им причинить тебе боль…. Айтор подошёл ближе и осторожно обнял Лололошку. — Айтор! — воскликнул тот, смущённо, но радостно. Он чувствовал прикосновения Айтора, мягкое тепло, лёгкое давление рук, и сердце билось быстрее. Лололошка провёл рукой по волосам Айтора, улыбаясь так искренне, как только умеют дети или те, кто ещё не знает тревог мира: — Ты мне очень дорог, — сказал он тихо. — Ты мой первый друг. Айтор замер на мгновение, а потом глаза его засверкали — не просто от радости, а от того странного чувства, которое было смесью счастья, трепета и почти болезненной привязанности. Он сжал Лололошку сильнее и ответил: — Ты тоже мне дорог… очень. Но в тот момент, когда мир вокруг затих, над ними раздался тихий, но властный голос: — Айтор, Лололошка занят. У него полно дел, а тебе нужно прокачиваться в своём мире. Айтор слегка отстранился, глядя на него глазами, полными непривычной, мягкой грусти. — Понимаю… — сказал он тихо. — Тогда… до встречи. — Да, — ответил Лололошка с улыбкой, всё ещё слегка смущённый, но счастливый. — Я буду ждать. Айтор отпустил его, но ещё на мгновение держал взгляд на лице друга, и затем мягко растворился в свете телепорта, возвращаясь к себе в мир. Когда Айтор вернулся в свой мир, его накрыла волна эмоций. Сначала он не понимал, как правильно с ними справляться — счастье от встречи с Лололошкой, тепло прикосновений, искренность его улыбки, и одновременно ревность, которая жгла внутри, заставляя сердце биться быстрее и сильнее. Он глубоко вздохнул и медленно начал ходить по своим владениям, стараясь казаться спокойным и равнодушным, будто ничего особенного не произошло. Каждый формик, каждое движение в его мире он наблюдал глазами, ровными, пустыми, чтобы Голос не заметил внутреннего волнения. Он делал вид, что всё так, как должно быть, что он продолжает привычный ритм контроля и управления, что эмоции его подчинены логике. Он смещал взгляды, сгибал пальцы, регулировал потоки ресурсов, словно это могло удержать в себе хоть часть хаоса внутри. Но как только Голос наконец закрылся и погрузился в сон, Айтор позволил себе расслабиться. Тяжесть на сердце стала почти физической — она давила на грудь, как если бы весь мир одновременно напомнил о том, что он не может быть рядом с Лололошкой так, как хочет. Он достал небольшой альбом, старый, потертый, с мягкими листами, и аккуратно открыл его. Рядом с ним лежали карандаши, маркеры, иногда даже слегка подсвеченные собственным мерцанием эйдосы. Каждая страница была его тайным пространством, где он мог позволить себе быть не просто высокоуровневым существом, не просто наблюдателем — он мог быть собой, со всей болью и привязанностью. Он начал зарисовывать Лололошку. Сначала простые портреты, изучающие каждый изгиб лица, каждую линию волос, каждый лёгкий изгиб плеч. Потом рисунки, где они вместе — улыбаются, смеются, держатся за руки, бегают по его владениям и чужим, маленьким уголкам новых миров, которые он сам когда-то наблюдал. Это было почти как магия — жизнь, запечатлённая на бумаге, безопасная и неподвластная времени. Он провёл пальцами по каждому штриху, ощущая как тепло Лололошки будто оживает в рисунке, как его присутствие становится чуть ближе, чуть настоящей частью его мира. Но затем Айтор перевернул страницы с другими — с теми, кто теперь тоже стал частью жизни Лололошки. Его взгляд стал темнее, дыхание чуть учащённее, пальцы сжались. На страницах друзья Лололошки уже не были радостными или живыми. Он искажал их лица, зарисовывал их мёртвыми, иногда рисовал, как он сам их убивает, аккуратно, методично, будто каждый штрих — это способ сохранить контроль. Эти рисунки несли в себе странное облегчение, позволяя ему выплеснуть эмоции, которые он не мог проявить при Лололошке и особенно при Голосе. Каждый мёртвый штрих, каждый образ, где он был единственным, кто остаётся рядом с Лололошкой, как будто давал ему возможность выдыхать, отпускать внутренний жар, не сойдя с ума. Никто не заходил в его мир. Формики трудились молча, стены, здания и техника оставались привычными и ровными. Этот абсолютный покой был одновременно пустым и драгоценным. Никто не мог увидеть, что творилось у него внутри, никто не мог услышать, как его мысли срываются в тёмное, ревнивое кипение. Здесь, в его одиночестве, Айтор мог позволить себе быть и сильнм существом, и ребёнком, и тем, кто любит, и тем, кто боится потерять. Он перелистывал страницы, смотрел на рисунки Лололошки, улыбался ему в каждом штрихе, и при этом тихо, почти шёпотом, злился на тех, кто имел возможность вторгнуться в эту его привязанность. Каждый вечер, когда Голос засыпал, Айтор открывал альбом, делал новые наброски, менял образы, переписывал действия друзей Лололошки, прогоняя их с листа в тень, и чувствовал, как это помогает ему держать себя в руках. Этот ритуал был почти священным, почти единственным способом сохранить рассудок и одновременно не отпустить того тепла, которое Лололошка дарил ему, даже на расстоянии. Айтор аккуратно спрятал дневник с зарисовками в тумбочку. Он закрыл её и глубоко вдохнул, словно отпуская весь накопившийся внутри жар. Затем направился к тренировочному залу, где стоял манекен, и взял меч в руки. Каждое движение было точным и уверенным, а мысли постоянно возвращались к Ло — к его смеху, улыбке, мягким волосам, голосу. Айтор представлял, что вокруг манекена — те, кто осмелится приблизиться к Ло, кто попытается украсть его счастье. Он точил удары, отбивал воображаемые атаки, прогонял врагов, а внутри чувствовал странное, почти болезненное удовольствие от контроля. Всё это было прекрасно, и его мир казался ему совершенным, потому что здесь никто не мог потревожить Ло. В это время в мире Лололошки появился Чак. Он выглядел встревоженным, и Ло сразу заметил перемену в его голосе: — Ло, слушай, — начал Чак серьёзно. — Эмма пропала. Её мир… он стерся. Лололошка замер, глаза расширились от неожиданности: — Что?! Как такое возможно? — Не знаю точно, — ответил Чак, тяжело вздыхая. — Мы пытались её найти, но мир исчез, как будто её не было вовсе. Ты должен быть осторожен, Ло. — А белое пространство между мирами? — осторожно спросил Ло. — Может быть, она там? Чак кивнул: — Возможно. Нам придётся искать её там. Я и Рудольф отправимся вместе, пока Голос спит. Лололошка кивнул, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце билось сильно. Он понимал, что сейчас ему нельзя паниковать. Лололошка поспешил к миру Иветт, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать её ещё больше. — Иветт, — начал он осторожно, — Эмма пропала… её мир просто исчез. Мы не знаем, где она. Иветт вздрогнула и села на край платформы, закрыв лицо руками. — Я… я видела кое-что, — сказала она тихо, дрожа. — На моих глазах Миреска… та надоедливая фея, которая подозревала во всех пропажах людей… она… она взорвалась прямо передо мной. Лололошка замер, не ожидая таких слов. — Что ты имеешь в виду? — спросил он осторожно. — Это выглядело так, будто она просто лопнула, — ответила Иветт, голос дрожал. — Я… я не хочу сейчас заниматься расследованием этого исчезновения. Мне страшно, Ло… очень страшно. Лололошка сел рядом, положил руку на её плечо и сказал мягко: — Всё будет хорошо, Иветт. Ты не одна. Мы разберёмся, но пока тебе не нужно ничего делать. Просто успокойся. Иветт глубоко вздохнула, медленно опуская руки и пытаясь перестать дрожать. — Спасибо, Ло… — прошептала она тихо, слегка улыбаюсь сквозь страх. — Просто… просто быть рядом с тобой… уже помогает. Лололошка улыбнулся ей в ответ, понимая, что сейчас главное — поддержать её, дать почувствовать, что она в безопасности. Он обнял Иветт слегка, осторожно, и добавил: — Всё будет хорошо. Я рядом. Ты не одна, и мы найдём Эмму. Иветт кивнула, всё ещё немного дрожа, но уже чувствовала себя спокойнее. Лололошка смотрел на неё и думал, что даже в этих страшных событиях он должен быть опорой для всех, кто рядом, чтобы страх не парализовал их полностью.