Парфюмер

— Нет, пожалуйста!.. Крепкие мужские руки швырнули мальчика на кровать. Пружины взвизгнули. В ушах зазвенело. — Папа!.. Заплаканные глаза искали в том, кто должен был быть защитой и опорой, хоть каплю жалости. Но в отцовском взгляде было только ледяное отчуждение, а на губах - мерзкая, жадная ухмылка. Он предвкушал. — Пап… — рыдания душили горло, становились сильнее, неконтролируемее. Огромный, полный мужчина взгромоздился на кровать, всей тяжестью придавив хрупкое тело. Мальчик брыкался и кричал, пытаясь вывернуться — Папа!! Я не хочу!!! Голос сорвался в хрип. Он закашлял. Грубые руки сорвали с него одежду, рывком раздвинули ноги. — Делай с ним что хочешь. На эту ночь он твой — бросил отец с гадкой усмешкой и, развернувшись, вышел, притворив дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. — Папа!!! Удар по лицу. Звон в голове. Слезы потекли сами собой, тихо, безнадежно. Без подготовки, одним резким движением его заполнили. Адская боль расползлась по всему телу, сожгла изнутри. Мужчина над ним закатил глаза, с силой, с остервенением вдавливаясь в маленькое, беззащитное тельце. Из его глотки вырывались хриплые стоны удовольствия. Железные руки держали мальчика так, что нельзя было пошевелиться. Мальчик зажмурился, до крови закусив губу. Оставалось только ждать. Ждать, чтобы это поскорее закончилось. Мама. Мама бы его спасла, если бы знала. Так хотелось все ей рассказать, сбежать из этого ада. Но нельзя. «Если посмеешь рассказать своей глупой мамаше, с ней будет то же самое». Поэтому он молчал. День за днем, год за годом. Носиль в себе эту боль, этот гнойный стыд, эту немую ярость. Мужчина грубо перевернул его, поставив на четвереньки. Лицо вдавили в подушку, и началось снова, еще грубее, еще беспощаднее. Дышать стало нечем. В груди хрипело и рвалось. Он пытался оттолкнуться, вдохнуть хоть глоток воздуха, но тщетно. Сознание поплыло, потемнело в глазах. Последним, что он успел увидеть перед провалом, был смутный, спасительный образ матери. .... Майк вздрогнул и резко сел на кровати, тут же скривившись от острой боли внизу живота. Он осторожно прикоснулся к перевязанной ране. Больно. Слишком больно, чтобы двигаться. Он медленно опустился на спину. По телу струился липкий, холодный пот. В висках стучало. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди - отзвук того животного страха, что накрыл с головой во сне. Но это был всего лишь сон. Прошлое. Которое никогда не отпустит. Сэм перенес его в комнату, поставил капельницу, но сейчас его не было. Наверное, бродил где-то по дому. Уилл. Мысль о нем пронзила сознание, как острая тревога. Майк отчетливо помнил, как Альден впился в старую рану на ноге Уилла, рвал плоть в том самом месте, которое когда-то рвал он сам. Что с ним сейчас? Пришел ли в себя? Жив ли? — Очнулся. В комнату вошел мужчина средних лет, высокий, с темными волосами и бородой, тронутыми ранней сединой. Он поправил очки на переносице и подошел к кровати, тяжело опустившись на край. — Тебе невероятно повезло. Рана глубокая, но жизненно важные органы он не задел. Еще бы чуть-чуть - и ты бы истек кровью. Голос Сэма был усталым, без эмоций. Просто констатация факта. — Где он? — перебил его Майк, не в силах терпеть. — Уилл. Где Уилл? Сэм вздохнул и отвел взгляд в сторону, к окну, за которым клубился предрассветный туман. — В другой комнате. Когда я приехал, он был без сознания, как и ты. Нога… Альден разворотил старую рану. Произошло раскрытие. Я сделал все, что мог. Кость цела, но… пока он ходить не сможет. Месяц, а то и больше. Майк стиснул челюсти. Чувство, похожее на вину, уродливое и незнакомое, скреблось где-то под сердцем. Он отвернулся к стене. — Майк, проясни мне одну вещь — голос Сэма стал тише, но тверже. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Почему он до сих пор жив? Я помог тебе. Отвлек полицию в нужный момент, чтобы ты его забрал. Закрыл это дело. Все было для того, чтобы ты наконец… покончил с этим. С ним. Тишина в комнате стала густой, давящей. Майк молчал, глядя в потолок. — Ясно — Сэм снял очки и устало потер переносицу. — Рано или поздно это должно было случиться. Но не с ним. Он же… — Наверное — резко оборвал его Майк, не давая договорить. — …но мне это не нравится. — Почему же? — Потому что теперь я уязвим. Потому что… я не смогу его отпустить. Никуда и никогда. — Ты понимаешь, что ничем хорошим это не кончится? Ни для тебя, ни для него. Майк коротко кивнул. Все стало чудовищно сложно. Чувства, которых не должно было быть, пустили корни глубоко внутри, вопреки рассудку, вопреки памяти. Он не мог их принять, но и вырвать уже не было сил. От этого тошнило. — Он… приходил в себя? — спросил Майк, снова глядя в потолок. Сэм покачал головой. — Бредил. У него был жар. Пару раз просыпался, ничего не соображал. Мальчик многое пережил — он бросил на Майка тяжелый, многозначительный взгляд. — Я надеюсь, ты осознаешь, что ответных чувств от него ждать не стоит? Ты замучаешь его, держа здесь. И себя замучаешь. Искорка злости вспыхнула в глазах Майка. Конечно, он не дурак. Он знал, что в здравом уме Уилл не будет испытывать к нему ничего, кроме страха и ненависти. — И что ты предлагаешь? Отпустить его после всего? Чтобы он все рассказал и нас обоих посадили? Слишком много было сделано, чтобы он оказался здесь. — Не знаю, Майк. Решай сам. Но мне больно на него смотреть. Для него смерть будет милосердием, если ты не отпустишь. А я знаю, что ты не отпустишь. Взгляд Сэма стал глубоко печальным. Он осторожно взял руку Майка в свою. Та была холодной и влажной. — Майк, вспомни себя в детстве — Майк резко сжал пальцы и напрягся всем телом— Ты тогда мечтал умереть, лишь бы этот кошмар прекратился. Майк выдернул руку, и в его глазах вспыхнула настоящая, дикая злоба. — Я мечтал о спасении! А не о смерти! Но когда понял, что всем плевать, даже тебе, любимому дядюшке, смерть казалась единственным выходом! — голос сорвался, став хриплым и громким. — Где ты был тогда, а? Ты все знал! Сука,ты все знал про проделки Отца! Но прогибался под него, боялся! И к чему это привело? — горькая, кривая усмешка исказила его лицо. — Я стал таким не только из-за отца. Но и из-за твоего бездействия. Если бы ты не был трусом… если бы спас меня тогда… — голос дрогнул, предательская влага выступила на глазах. — Все было бы иначе. И мама была бы жива… Сэм опустил голову. Он никогда не отрицал своей вины. В свое время брат давил на него, угрожал. И Сэм… Сэм просто смирился. — Мне жаль Лилит… — прошептал он. — Не смей! — Майк срывающимся криком вскочил на кровати, игнорируя боль. — Не смей даже произносить ее имя! Ты виноват в ее смерти не меньше отца! И не меньше меня! Слезы, горячие и яростные, покатились по его щекам. Он смазал их тыльной стороной ладони, сжавшись от стыда и бессилия. — Уходи, — прошипел он, отворачиваясь. — Не вставай. Швы разойдутся — с этими словами Сэм поднялся и вышел, оставив Майка наедине с демонами прошлого, которые в этот раз казались особенно живыми и ненасытными. .... Уилл открыл глаза. Его встречает темнота. Он медленно крутит гловой, пытаясь осмотреться. Кажется, он в своей комнате. Слабый лунный свет пробивается сквозь шторы, немного освещая комнату. Рядом слышалось тихое сопение. Уилл обернулся. Альбус. Пес лежал рядом, свернувшись калачиком. Видимо, он остался с ним с тех пор, как Сэм вынес Уилла из подвала. Сторожил. Слабой рукой Уилл погладил теплый бок. Альбус сонно заскулил и вильнул хвостом, но не проснулся. Нога горела огнем, пульсируя тупой, невыносимой болью. Он помнил каждый момент: оскал Альдена, хруст собственных тканей, дикую ярость в глазах Майка. Хорошо еще, что нога вообще осталась на месте. Он попытался приподняться на локтях, поставить ноги на пол. Острая, режущая боль пронзила тело от бедра до кончиков пальцев. Уилл ахнул и рухнул обратно на подушку. Альбус встрепенулся, вскочил и радостно, облегченно принялся облизывать ему лицо, скуля от восторга. Уилл слабо улыбнулся и почесал пса за ухом. Значит, ходить он не сможет. Прекрасно. Майк. Мысль о нем пронеслась холодной тенью. Жив ли? Часть Уилла, изуродованная страхом и болью, жаждала услышать «нет». Другая часть, та, что еще помнила человечность, содрогнулась от этой мысли. Звук открывающийся двери и шум тихих шагов. Уилл оборачивается на него и видит незнакомый силуэт. Стоило бы паниковать, но Уилл обращает внимание на реакцию Альбуса. Тот абсолютно спокоен, не рычит. Значит, угрозы нет. Незнакомый силуэт щелкнул выключателем. Мягкий свет ночника залил комнату, и Уилл увидел мужчину средних лет в очках, с усталым, но незлым лицом. — Уилл, здравствуй. Как самочувствие? — спросил он, оставаясь стоять у кровати. Уилл осматривает его с головы до ног, примерно прикидывая, что из себя представляет это мужчина. Враждебным не выглядит. Психом, как Майк, вроде тоже. — Нога… очень болит. И голова гудит, будто приложили чем то.. — С ногой беда. Альден постарался на славу. Если бы Альбус его не отогнал и подпустил, то пришлось бы ампутировать. Уилл морщится, представляя себя без одной ноги. Жутко. Он благодарно смотрит на Альбуса и чешет по спине. Сэм, наблюдая за этим, по доброму улыбается. Уилл, не переставая гладит Альбуса, переводиту взгляд обратно на мужчину. — Извините, а вы…? — Сэм. Я дядя Майка. Услышав эту информацию, Уилл выдает кратое "А" и задумывается. Получается, дядя Майка знает о всех его преступлениях и помогает ему. Он задаётся вопросом «Почему? Для чего ему это?» но не задает его Сэму. Знает, что не ответят. В голове всплыл другой вопрос,которым он уже задавался ранее, и его он озвучивает: — Майк… Он жив? — В его голосе не было надежды. Был только страх перед ответом. — Жив — просто сказал Сэм. — И в сознании. Спрашивал о тебе. Уилл почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не знал что - облегчение или отчаяние. — Наверное, теперь он придумает для меня что-то особенно ужасное — тихо произнес он, вспоминая прошлое наказание. — Не думаю — Сэм поправил очки. Его взгляд стал проницательным. — Майк… искренне переживал за тебя. Что ж, рад, что ты более-менее в порядке, — он бросил взгляд на забинтованную ногу. — Отдыхай. Он вышел так же тихо, как и появился. А Уилл остался лежать, уставившись в потолок, с кашей в голове. «Искренне переживал». Что это значит? Ловушка? Игра? Или… Нет. Не может быть. Не с Майком. Не после всего. .... Прошло три дня. Они не виделись. Сэм приносил еду, помогал добраться до туалета, менял повязки. Альбус не отходил ни на шаг. Уилл постепенно приходил в себя, и вместе с силами возвращались мысли. Путаные, противоречивые. Стук в дверь. Уилл ждал Сэма, но вошел Майк. И странно: паники не случилось. Только глухое, настороженное спокойствие, будто все чувства уже выжгли дотла. Майк молча прошел и сел на край кровати. Выглядел он ужасно: осунувшийся, бледный, с синяками под глазами. Дышал тяжело, будто каждое движение давалось с трудом. Альбус обнюхал его, и Майк машинально потрепал пса по загривку. На комнату опустилось неловкое молчание. Уилл нервно мял ткань шорт, стараясь не смотреть на Майка. Майк с диким интересом рассматривал комнату, будто никогда здесь не был. Забавное зрелище. — Как ты? — наконец произнес Майк. Голос был хриплым, сорванным. Вопрос прозвучал так нелепо, что Уилл невольно поднял на него глаза. — Это, наверное, мне тебя спрашивать. Как ты? Майк усмехнулся, коротко и беззвучно. — Выжил. Сэм подлатал. Швы болят, когда смеюсь или кашляю, — он показал на живот. — А ты? — Нормально — автоматически ответил Уилл и тут же поправился: — То есть, нога болит. Но вроде цела. И снова тишина. Непривычная, неловкая. Не та, что бывает между жертвой и палачом. — Сэм… хорошо за тобой ухаживал? — снова начал Майк, будто из последних сил поддерживая разговор. — Лучше, чем некоторые — сорвалось у Уилла, и он тут же внутренне съежился, ожидая вспышки. Но Майк только хрипло рассмеялся, тут же схватившись за живот и скривившись. — Да, из меня нянька так себе, — он откашлялся, и смех сменился какой-то неловкой серьезностью. — Что? — спросил он, заметив растерянный взгляд Уилла. — Ничего… — Уилл помолчал, собираясь с духом. Его раздирало любопытство. — Просто… почему? Почему ты не… не делаешь со мной то, что обычно? После того как я… На лице Майка мелькнула тень - вины? Сожаления? - и тут же исчезла, спряталась за привычной маской. — Я пока не в форме, — он снова ткнул пальцем в сторону раны. — Вот поправлюсь - обязательно что-нибудь придумаю. Может, скальп сниму, — он попытался шутить, но, увидев, как Уилл непроизвольно отпрянул, поспешил добавить — Шучу я. Шучу. — Понял, — кивнул Уилл. Вопросов становилось только больше. Что-то сломалось. В Майке. В этой ситуации. И это пугало больше, чем прямая угроза. — Ты… отпустишь меня? — выдохнул Уилл, уже не надеясь, а просто чтобы услышать. Майк замер. Его взгляд, тяжелый и изучающий, пополз по лицу Уилла, останавливаясь на глазах, губах, линии скул. — Нет, — прозвучало тихо, но окончательно. Уилл опустил плечи. На что он надеялся? — Издеваться… Может, и правда больше не буду. Но отпустить не могу. — Понятно. — Ты… нужен мне, — сказал Майк, и в его голосе прозвучала неприкрытая, почти детская уязвимость. Не приказ, а признание. Мольба. Будто он умолял Уилла остаться с ним. Уилл поднял на него взгляд, не понимая. — Нужен… для чего? Майк жмет плечами. Его взгляд наполняется чем то до этого Уиллу незнакомым. Он становится глубже обычного, проникает внутрь Уилла задевая все уязвимые места. Это не ощущается так, будто Майк хочет подавить его, сожрать как обычно. Это выглядит иначе. Его взгляд такой тоскливый, одинокий. Он будто искал что то в ответ в глаза Уилла. И Уилл почувствовал, как в его собственной груди, сквозь лед страха и ненависти, пробивается что-то теплое, жалостливое, опасное. Он резко моргнул и отодвинулся, испуганный этой внезапной слабостью. Ему стало мерзко от себя. Как можно испытывать что-то подобное к этому человеку? К своему мучителю? — Майк… я устал. Можно я один побуду? — попросил он, глядя в сторону. Он видел, как по лицу Майка пробежала судорога разочарования, как он попытался ее скрыть. Медленно, придерживая живот, Майк поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел. Уилл остался лежать в тишине, прислушиваясь к странному, тревожному смятению внутри. Противоречия росли, как сорняки. Он пытался найти логику, оправдание, но натыкался только на пугающую, необъяснимую пустоту, в которой теплился этот новый, непрошенный огонек. .... Майк сидел в своем кабинете, бесцельно листая книгу. Не заходить к Уиллу стало для него пыткой, но слова Сэма звенели в ушах: «Он такие чувства к тебе питать вряд ли будет». Это была правда. И реакция Уилла в комнате это подтвердила - страх, отторжение. Чувства, которые Майк сам же в нем и взрастил. Бороться с тем, что зародилось в его душе, было все равно что пытаться остановить лавину. Он никогда не любил. Ненавидел - да, яростно и всеобъемлюще. Он ненавидел всех и каждого. Обжигающее чувство несправедливости этого мира жило с ним всем эти годы. А это… это было похоже на болезнь. Слабость. Предательство по отношению к самому себе. Если судьба и готовила ему кого-то, то уж точно не Уилла. Не жертву. Не того, кого он сломал. Это мог быть кто угодно, но не Уилл. Ночные кошмары стали чаще и ярче. Призрак отца теперь являлся не только во сне. Он был в каждом темном углу, в скрипе половицы, в отражении в окне. Даже мертвый, он не оставлял сына в покое. — Завтра важная встреча. Ты должен быть там — Сэм вошел без стука, сопровождаемый Альденом. Пес, пройдя мимо, улегся у ног хозяина. — Никаких оправданий. — Знаю, — буркнул Майк, не отрываясь от книги. — Я все думаю… ты не планируешь ему рассказать? Правду? Майк напрягся. Книга захлопнулась с глухим стуком. — Нет. Не сейчас. — Ты медленно убиваешь и его, и себя. Эти чувства тебя сожрут. — Долго будешь читать мораль? — Майк закатил глаза с раздражением. — Будто я сам не понимаю, что все пошло не так. Я… начинаю сомневаться. Во всем. — Я заметил. Не думал, что ты способен на такую слабость. И именно с ним. — Я и сам не думал. Сэм ушел, оставив его наедине с Альденом и с собственными мыслями. Майк откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Вырвать эти корни было уже невозможно. Они проросли слишком глубоко, окутали душу. Его любовь станет его погибелью? Какая глупая смерть.