В формате mid.

Он до сих пор помнит его лицо. Но как? Как можно постареть на несколько лет всего за день?  1 декабря  Шумно вдохнув воздух, Антон поморщился. На лице парня отражалось что-то серое, пыльное, как и это место. Всего месяц назад он был здесь. Но приезжал очевидно по совсем другой причине, и не думал что вернется вновь. А где бы он находился сейчас если бы этот дом успели продать?  Шаг. Второй.  Антон сел на скрипучую кровать, откинулся назад. Старые доски неожиданно запели свою песню, и так-же неожиданно смолкли. Совершенно не дыра, как все приговаривала мама. Место не новое конечно, но зато со своей душой, теплотой. Или он так себя успокаивал?  Как чувствует себя Оля? Он так с ней и не заговорил. Нет они не ссорились. Они молчали, молчали как на похоронах, хороня свою старую жизнь. Он глядел в потолок, а мысли ворохом проносились над этим самым потолком, пихая друг друга, заменяя одну, другой. Антон взрослый, Антон не стал бунтовать. К слову мысли были совсем не о старой жизни, а о глазах отца, о том самом взгляде. Взгляд в никуда. Страшный, как кошмар, истошный, заставляющий бежать и рыдать, умолять не смотреть так, прекратить. Один лишь только взгляд пускал безнадежность по венам, и увидеть такое от отца, который всегда был решителен и тверд, убивало, разъедало изнутри. За эти пару секунд, судьба Антона о его кошмарах на ближайшие пару лет, была решена. 3 декабря  Все уже разместились. Вещи были на своих местах. Многое пришлось оставить в Москве, и не только физическое. Но молчание, распластавшееся по старому дому, протекающее в щели досок, будто оно было хозяином, заковавшем всех членов семьи в свои цепи, оставить не получилось. Оно перебралось с ними, как новый член семьи. Погода была несогласна с настроением. Солнечные лучи лились через мыльные стекла, текли в комнату, и видимо они и заставили молчание отступить, заполнив комнату вместо него. Антон застыл у комнаты сестры.  Они негласно выбрали для себя свое маленькое пространство, казалось что комнаты и до их приезда были подписаны, первая по коридору с более светлой дверью – «Оля», справа в углу – «Антон», а в левом углу – «мама и папа». Но это было условностью, ведь папа за эти дни так и не входил в эту дверь. Жаль гостиную нельзя было подписать «папа», ведь спал он только там. Антон сглотнул, постучал.  – Да, – раздалось приглушенное из-за двери, и Антон замешкался. Но все же зашел.  Оля стояла к нему спиной, на стуле, и тянулась к стене за столом, усердно пыхтя. Антон прошел глубже в комнату, пытаясь рассмотреть, что же делает Оля. Приподнявшись на носочках, девочка лепила на скотч, что-то на стену. Антон разглядел вырезки из журнала «Cool girl». Совсем недавно, а казалось что в другой жизни, Оля хвасталась своей коллекцией почти всех выпусков журнала. Рассматривала, зачитывала до дыр, показывала Антону, они проходили эти глупые тесты на последних страницах. К сожалению почти все выпуски пришлось оставить, весили они достаточно, а взять семья могла немногое, и только самое нужное. Оля расстраивалась но не смела плакать, она тоже все понимала.  – Красиво, – Парень рассматривал композицию. Оля вздрогнула и покачнулась на стуле, резко оборачиваясь, а Антон метнулся к ней испугавшись возможного падения.  Сестра посмотрела на брата растерянным взглядом, но буквально через секунду, нелепая морщинка меж ее бровями разгладилась.   – Напугал, – Оля смотрела, а после слегка улыбнулась, внимая слову сказанным ранее Антоном. – Правда красиво? Я… Сомневалась, думала, – она замешкалась переводя взгляд с Антона на стену с яркими, пестрыми вырезками. – Все равно все давно прочитано и пролистано. Не лежать же им в тумбе, они красивые такие, – Оля посмотрела в глаза Антона, словно ища поддержки что она все сделала так как нужно.  – Я тоже так думаю Оль, – Антон чуть отошел от сестры, дал ей пространство для маневра, чтоб спрыгнуть со стула.  –Тоша, я хочу чтобы ты знал, – Оля настороженно на него посмотрела. Он испугался этого взгляда, правда испугался. Слишком серьезный для нее. Антон напрягся всем телом, внимал, хотел выслушать то что было у сестры в душе. Оля произнесла так-же серьезно, без тени сомнения и неуверенности. – Мне нравится наш новый дом, и очень нравится моя новая комната,– и следом за этим короткая но очень искренняя улыбка с взглядом из под ресниц. Камень с души. – Я просто понимаю что ты волнуешься за меня, Тош. Я не говорила ничего, потому что не хотела навязываться со своими эмоциями, не знала что чувствуешь ты…. Я…. Я глупая, – И тут же ее взгляд погрустнел. Брови взмыли вверх, и Антон подумал что никакие эмоции кроме радости, ей не идут.  Он заволновался, очень. Услышав эти слова, хотелось щелкнуть Олю по лбу. Правда глупая.  – Ты думаешь что я бы отверг твои эмоции если бы они были мне не близки? – Антон приблизился и следуя наплыву игривой нежности, хихикнув, дернул Олю за косичку.  – Эй, – Девочка смешно насупилась и уперла руки в бока, – Ну я же серьезно с тобой говорю, Тоша. Антон встал прямо и с явственной теплотой в глазах проговорил.  – Эй, я тоже серьезно, – немного передразнив манеру сестры проговорил Антон, – Я бы ни за что не осудил тебя, поверь, я очень жалею что мы так и не говорили об этом, – Он чуть нахмурил брови от явного сожаления.  – Мир, – Оля протянула кисть вперед, для рукопожатия. Такой взрослый жест, особенно когда приправлен серьезным, взглядом сестры. – Мир, – Антон вскинул руку для ответного жеста. Этим они вытеснили несколько процентов молчания из их нового дома.  5 декабря. Он уже был в этой школе. Ходил за учебниками. Все было не так уж и плохо. Замотанные полиэтиленом окна, не все, некоторые были просто мутным стеклом с потрескавшейся оконной рамой. В воздухе витал запах от пыли меловых туч. Вечная легкая сырость каменных стен, пропитанных морозами, и десятками оттепелей. Бесконечно длинный коридор с высокими потолками, теряющийся во мраке. Размеренный скрип досок, слышан со второго этажа, он будто задавал ритм этой строгости. Одно запомнилось очень ярко. Тончайшим лезвием, тишину разрезал звук. Ярко контрастируя с окружением играла скрипка, Антон даже застопорился. Кажется? Её голос в этой суровой оправе кажется особенно хрупким и дерзким. Он не заглушает скрип, а плетётся вокруг него, обвивает тяжёлые шаги призрачной, певучей лозой. Пересилив себя, Антон двинулся дальше. Тот же коридор, что и в субботу, но в понедельник он просыпался иным существом. Не смиренным хранителем тишины, а взвинченным, зверем. Воздух, тогда прозрачный и почти монастырский, сегодня был густ и ядрен. К вековому букету из воска, пыли и сырости примешивались новые, дерзкие ароматы: приторная сладость дешевых духов, въедливый дымок сигаретного дыма и кисловатый дух потного нейлона от десятков курток-«алясок». Антон не боялся. Он шел, стараясь ступать бесшумно, призраком в этом бесконечном коридоре. Взгляд его скользил по незнакомым трещинам на стенах, по полустертой надписи про Цоя – это был маршрут отчаяния. Каждая группа людей на пути казалась ему живой баррикадой. Парни скорее всего из его класса, или его параллели, прислонившиеся к подоконнику, перебрасывались шутками, и Антону казалось, что они смотрят прямо на него, оценивающе, насмешливо. Он опускал глаза, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Проходя мимо, он улавливал запах их дешевого одеколона и табака – запах чужой, уверенной взрослости, которая была ему недоступна. Он дошел до двери своего кабинета. Рука сама потянулась к холодной ручке. За дверью уже слышались голоса его новых одноклассников. Здесь будет его парта, вцарапанная чужими инициалами, возможно его новые друзья, а так же обидчики.  В классе царил священный хаос перед уроком. Кто-то, сгорбившись, лихорадочно дописывал в тетрадь решения, списанные у соседки, которая с равнодушным видом жевала жвачку. На партах, лежали пеналы-трансформеры с маленькими зеркальцами и нашивки на рюкзаках кричали «No Fear» или «Bad Boy» – слова, смысл которых понимался смутно, но звучал бесконечно круто. Спор о том, чья песня лучше – у «Тату» или у новой группы «Серебро», висел в воздухе, смешиваясь с обсуждением вчерашней серии «Бедной Насти».  Антон прервал идиллию. Класс заглох. Десятки лиц уставились на него, и на каждом лице выражался один и тот же вопрос. «Кто ты?»  Аккуратная красивая девочка, сидевшая на первой парте среднего ряда, с колючим и насмешливым взглядом обратилась к нему первая.  – Ты новенький? Антон, да? – Это прозвучало ехидно, громом на весь класс, хотя девочка говорила не громко.  Глаза Антона перестали бегать и он тупо уставился на нее, будто не ожидал что с ним так просто заговорят.  – Да, – глухо проговорил он, словно сам себе не хотел признаваться что это и вправду он, новенький.  – Чего будто воды в рот набрал? – девочка как-то зло усмехнулась оглядывая Антона. – Ну не стой ты как вкопанный, проходи, мы не кусаемся. – Последняя фраза, произнесенная настолько цепко, он представил что эта девочка на самом деле дикое животное, которое может впиться в его глотку когтями. Отмахнулся. – Садись к Машке, там свободно. – и мигом потеряв интерес, вместе с блеском зверя в глазах, отвернулась.  С третьей парты среднего ряда, Антону бодро помахала девочка. Послышался гомон голосов. Одноклассники возвращались к своим делам, недоделанным из за прихода чужака. Но взгляды все равно оплетали Антона тугой цепью, особенно когда он проходил меж рядами. Нервный шепоток Антон ощущал слишком явно, он полз к нему за воротник.   Антон сел, начал спокойно готовиться к уроку. Движения были неестественными, механическими, он словно вспоминал, какого это, быть учеником школы. Девочка сидевшая рядом отличалась. На самом деле он сразу заметил различия, как только переступил порог. В Москве было иначе. Нет. Было абсолютно по другому. Москва дышала не так. Её школьники были не жителями, а потребителями столицы, маленькими капиллярами в её огромном теле. Их коридоры пахли не пылью и сыростью, а свежим ремонтом, пластиком новых компьютеров и запахом Макдоналдса, принесённым с собой. Их тревоги были иного порядка: не как бы не выделиться, а как бы выделиться правильнее. Здесь же мода была вязкой, как весенняя грязь на обочине: кричащие блёстки на дешёвых кофтах, джинсы, купленные на вещевом рынке «третий размер — за два», куртки-«аляски» с капюшонами на меху, который сбивался в комки. Антон не морщился. Антон не оценивал. Ему было правда интересно. Необычно. Из раздумий его вывел громкий бодрый голос.  – Антон, меня Маша зовут, – он перевел взгляд на девочку сидевшую рядом. Рыжеватые волосы чуть ниже плеч, не были никак заплетены. На плечах болталась спортивная кофта «Адидас» (Или может «Адидог»). На ее лице расплылась улыбка. Она была очень худая, впалые щеки, тонкий нос. Но румяные щеки светились контрастом, на бледной коже. Антон чуть улыбнулся. – Приятно познакомиться, – только сейчас он заметил протянутую к нему руку. Антон пожал ее.  – Маша а ты времени зря не теряешь, да? — с права послышался заливистый девчачий хохот, Антон приметил его еще тогда при входе в класс. Парень перевел взгляд в эту сторону.  На него уставились две пары хитрых глаз. Две девочки, одна, чуть ниже, была похожа на мышку, но далеко не серую. На ее плечах была ярко-желтая кофточка с зелеными полосами «Brazil», русые волосы ниспадали, струились, по яркости кофты. Вторая девочка скорее напоминала змею. Глубокий пронизывающий взгляд, яркие красные волосы, с челкой, были заплетены в нехитрую прическу, а яркий макияж подчеркивал ее глубокий взгляд. Молчание затянулось. Антон метал взгляд то на одну то на другую, пока обе девочки не прыснули от смеха, но не от ехидного, а достаточно добродушного.  За его спиной послышался голос Маши. – Ой бля. Это Валюшка с Кристинкой, они дуры две, даже не смотри на них, – Маша закатила глаза. А после хихикнула, незамедлительно протянула руку в их сторону, показывая средний палец. Антон не знал что и думать. Легкое ребяческое чувство засело в груди, ему хотелось посмеятся с ними, хотя парень понимал что не еще не достиг этого ранга знакомства.  Девочка похожая на мышку внезапно изменилась в лице, посмотрела на Антона с ужасом во взгляде, он даже успел испугаться. – Антон, собирай шмотки и сваливай, она тебя кошкам скормит. – не меняя взгляда, пихнула соседку локтем. А она подхватила, так-же меняя лицо. – Правда Антон, по ней же видно, у нее в голове две извилины и обе на попкорне. На лбу написано – «Дура рыжая, бичевка крашеная»  Антон ожидал все что угодно, но не истерический гогот за спиной. Маша встала и ушла на свои разборки, под ликующие вопли Вали с Кристиной.  Антон невольно заулыбался и переферическим зрением приметил движение, а после с тем и мягкий голос, явно обращающийся к нему. – Не обращай внимание, неугомонные, еще и стервы, – девочка добро хмыкнула и улыбнулась.  Вот она как раз и отличалась. Она не бросилась в глаза яркостью или смехом. Она присутствовала — спокойно, почти незаметно, но так прочно. Взгляд наткнулся на неё и остановился отличая от крика красок и звуков вокруг. Тёмные волосы, гладкие и тяжёлые, были собраны так просто, что это казалось не причёской, а естественным их состоянием. Лицо — не кукольно-миловидное, а с правильными, чуть строгими чертами, которые смягчались только лёгкой усталостью у внутренних уголков глаз. Но главное — это было чувство, которое она излучала. Не холод или высокомерие, а тихая, непререкаемая уверенность. Не та, что рвётся доказывать себя, а та, что уже всё знает о себе и потому не суетится. Антон так много понял, даже не узнав ее имени. – Я Полина, – Девушка протянула ладонь. Антон подумал что все идет хорошо. Он поднял руку в ответ. Как же он ошибался. Дверь класса распахнулась.