Приказ: не влюбляться.

Прошли недели. Они не были отмечены ничем значимым, и именно поэтому не запомнились так отчетливо. Ни один день ничем не отличался от других. Тэхену это определённо не нравилось и он постоянно думал чем себя занять. Тэхен жил, как жил всегда. Утренние подъемы, уроки, заседания, чтение докладов, разговоры, в которых от него ждали лишь присутствия. Он отвечал ровно, без лишних слов, и никто не мог упрекнуть его в невнимательности. Принц был собран, вежлив и холоден, таким его не привыкли видеть. Обычно он был вспыльчив, громок и стервозен. Но почему то в эти дни внутри все было иначе. Каждое утро начиналось с осознания неизбежного. Это ожидание сидело где-то под ребрами, не мешало дышать, но напоминало о себе при каждом вдохе. Он стал больше времени проводить в одиночестве. Раньше одиночество было привилегией и чем-то необычным, но теперь это была необходимость. Тэхен все чаще отказывался от компании, задерживался в покоях, меньше с кем-то общался и даже стал избегать свою мать. Особенно свою мать. Он знал, что она заметит напряжение, увидит слишком быстро. Она всегда видела его насквозь. А он не был готов к вопросам от неё. Он стал больше думать о дворце и чаще его анализировать. Все работали четко, вовремя. Караулы сменялись вовремя, слуги появлялись ровно тогда, когда были нужны, все имело свое расписание. Эта идеальность начинала раздражать. Принц чаще смотрел вниз, во двор, где тренировались рыцари, но не спускался. Он знал, что это будет выглядеть как любопытство, а он не хотел объяснять себе, почему именно туда тянет взгляд. Поэтому он просто смотрел издалека. Тэхен злился на себя. Он не должен был помнить Чонгука. Не должен был анализировать. Не должен был искать в этом смысла. В конце концов, подобных разговоров у него были десятки, которые заканчивались совершенно одинаково. Просто этот почему-то застрял. Может, у него сейчас такой возраст? Желание найти в ком-то какое-то иное отношение к себе? Но на самом деле все относились к нему одинаково, просто иначе подавали это отношение. По вечерам он читал меньше. Строки ускользали, смысл распадался. Он мог перечитать абзац трижды и не вспомнить ни слова. Свечи догорали быстрее обычного, и он не всегда зажигал новые. Полумрак стал привычным. Сон приходил поздно и уходил рано. Иногда он просыпался среди ночи, не понимая, что именно его разбудило. И все же где-то между раздражением и усталостью возникало странное ощущение, не ожидание даже, а предчувствие. Будто что-то должно произойти, и сопротивляться этому бессмысленно. Недели заканчивались. Отбор ещё не начался, но внутри Тэхена он шел уже давно. — Внутренний двор представлялся собой прямоугольным закрытым , типичным для королевских резиденций вроде Хэмптон-Корта . Его стены были выложены из глубокого темно-красного кирпича. Оконные проемы и углы здания были обрамлены контрастным белым рустом грубо отесанным известняком, придающим строению монументальность. Вместо декоративных садов землю устилал плотно утрамбованный мелкий гравий. Вдоль периметра, под окнами верхних этажей, тянулась сквозная аркада крытая галерея с классическими колоннами. На высоких стенах располагались переходы для караула, защищенные балюстрадами из тесаного камня. Освещение было естественным и рассеянным, утреннее солнце едва подсвечивало текстуру кирпичной кладки и позолоту на часах, расположенных над главными воротами двора. С правой стороны внутреннего двора, в тени галереи, были те, кому было разрешено присутствовать на отборе. Во главе стоял капитан королевской Гвардии. Его мундир из темно-алого сукна был украшен золотыми вставками и пуговицами с королевским гербом, а через плечо проходила перевязь с тяжелой парадной шпагой. Он опирался на трость и короткими жестами отдавал распоряжения сержантам, выравнивавшим ряды кандидатов. Неподалеку, за узким переносным столом, находился королевский секретарь. Он был одет в строгое чёрное платье, с аккуратным белым воротником-жабо. Перед ним лежали листы бумаги, чернильница и гусиное перо. Он вносил имена, происхождение и рекомендации о кандидатах. Чуть в стороне держались лорды и герцоги королевского совета. В отличие от военных, они были одеты показно или даже кричаще... Длинные камзолы из дорогой парчи, кюлоты, шелковые чулки, высокие башмаки с пряжками, пышные парики. Лорды переговаривались вполголоса, скрывая выражения лиц за кружевными платками и веерами, словно происходящее было для них тем ещё зрелищем. По периметру двора стояла дворцовая стража. В меховых и суконных шапках, с мушкетами у плеча и короткими тесаками на поясах. Офицеры гвардии медленно прохаживались вдоль стен, задерживая взгляды на каждом из претендентов. Эти взгляды были холодными, взвешивающими, без сочувствия. Тэхен чувствовал их на себе особенно остро и именно они вызывали в нём глухое раздражение и тревогу. Тэхен стоял неподалеку от капитана. На нем был приталенный камзол темного цвета без вышивки и прочные кожаные сапоги. Он не носил парика, что в эту эпоху могло восприниматься либо как знак пренебрежения модой, либо как признак высокой уверенности в себе. Но второе естественно ему подходит больше. — Отбор начался ранним утром. На таком мероприятии не было ни зрителей, ни придворных дам, никого. Только те, кто имели какое-то отношение к дворцу. Вдоль противоположной стороны двора выстроились кандидаты. Их было много, они стояли плотной линией, на минимальной дистанции друг от друга. Их слишком много, чтобы запомнить всех сразу. Разного возраста, разного роста, с разными лицами, но в целом одинаковые. Доспехи без украшений, оружие стандартное, плащи сняты. Никто не выделялся. Капитан стражи тут же вышел вперед. — Ваше Высочество, все собраны. — Сколько их? — спросил Тэхен, не глядя на него. — Тридцать семь. После первичного отбора. Тэхен кивнул. — Много. — Будет меньше, — сухо ответил капитан. Тэхен шел медленно. Его взгляд скользил по рыцарям, останавливался на руках, на осанке, на том, как они стоят в ожидании и страхе. Некоторые были напряжены, другие слишком спокойны. Кто-то смотрел в землю, кто-то прямо перед собой. Это вызывало глухое раздражение. Рядом с ним встали советники. Их присутствие ощущалось физически. Капитан стражи стоял ближе всех. — Отбор начинается, — объявил королевский секретарь. Первым этапом было равновесие. Кандидатов заставили замереть в полном парадном одеянии под палящим солнцем. Удержание тяжелого турнирного копья в вертикальном положении требовало не только силы, но и контроля над собой. Тэхен смотрел на них и чувствовал странное отчуждение. Перед ним стояли "статуи", они все гордость лучших семей Англии, доведенные до состояния почти идеального повиновения. Принц видел, как по забралам стекает пот, как некоторые, не выдержав веса, едва заметно качается, восстанавливая равновесие. Иногда его взгляд цеплялся за одного из них и тут же уходил. Он не хотел признавать, что ищет его. Вторым этапом стала выносливость на скаку. — Когда им позволено будет спешиться? — Когда Ваше Величество сочтет, — ответил капитан. Тэхен прищурился. — Тогда пусть скачут, пока мне не наскучит это. Лошади хрипели. Один всадник вылетел из седла, не удержав равновесия. Второго лошадь понесла, и он был дисквалифицирован. Советник тихо произнес, склонившись к принцу: — Вы слишком суровы к ним. Тэхен даже не повернул головы. Его не волновало их состояние. Третий этап был самым противным. Повиновение. Капитан выкрикивал приказы, намеренно лишенные смысла. Например, встать на колено в грязь, отдать свой меч конюху, отречься от своего девиза. В эпоху, когда честь ценилась выше жизни, это было пыткой. Тэхен видел, как одни ломались, превращаясь в псов. Другие вспыхивали гневом, и их тут же выводили. Чон Чонгук стоял иначе. Он принимал унижение приказа как священную аскезу. В его паузе перед движением Тэхен видел не сомнение, а процесс. Чонгук словно переплавлял приказ принца в свой собственный закон. Это было опасно. Личный рыцарь должен быть мечом, но Чонгук обещал стать мечом, который сам выбирает, когда разить. Это зацепило наследника. Но он не позволил себе задержать взгляд. Но тело отреагировало раньше. — Шаг вперёд, — сказал принц. Чонгук сделал шаг. — Ты снова здесь, — Тэхен смотрел на него, не скрывая интереса. — Видимо, одного урока тебе было мало. — Очевидно, Ваше Высочество, — голос Чонгука звучал ровно, без подобострастия. Капитан напрягся. — Ты понимаешь, где находишься? — Тэхен подошел вплотную. — Ты изменился? Или остался таким же, каким был в нашу первую встречу? Чонгук выдержал паузу. — Если я начну меняться сейчас, чтобы угодить вашим советникам, — сухо сказал он, — вы выберете не меня. Вам нужен я. По двору пронесся вздох. Советник дернулся, его лицо скривилось от возмущения. — Ваше Высочество, это кощунство! Позвольте мне.... — Молчать, — рявкнул Тэхен, не отрывая взгляда от Чонгука. — Ты готов подчиняться? — Да. — Даже если приказ тебе не понравится? — Да. — А если я прикажу тебе совершить то, что ты назовешь бесчестьем? Если приказ будет в корне неверным? Чонгук промолчал. Его челюсть была плотно сжата, а в глазах читалось "Попробуй, заставь". Это молчание было громче любого "да". Оно означало, что у него есть зубы, и он не побоится их показать даже наследнику. Тэхен медленно кивнул. Внутри него разливалось забытое чувство азарта. Он нашел себе не просто рыцаря, он нашел того, с кем будет по-настоящему интересно. — Я готов сделать выбор! Советники, офицеры, герцоги и так далее, разом обернулись к нему. В воздухе повисло тяжелое недоумение. Так быстро? Подобные решения обычно принимались неделями. Тэхен не торопился. Эта пауза была специальной. Он наслаждался тем, как двор сжимается вокруг него в ожидании, как капитан стражи нервно сжимает трость. Рыцари в строю застыли. — Ваше Высочество, — осторожно подал голос королевский секретарь, — по протоколу, вы должны рассмотреть три кандидатуры и.. — Мне все равно — холодно сказал Тэхен, даже не взглянув на старика. Он сделал шаг вперед. Теперь расстояние между ним и Чонгуком стало слишком интимным для публичного места. Тэхен видел его глаза. В них не было того тошнотворного желания угодить, которое он читал на лицах остальных. — Ты понимаешь, что значит быть личным рыцарем принца? — спросил он почти шепотом. — Да. — Это не почести, Чон, — Тэхен чуть наклонил голову к плечу, его голос стал жестким. — Это изоляция. С этой секунды ты не принадлежишь ни себе, ни своему славному роду. Ты - мой. Чонгук не отвел взгляда. В его зрачках отражалось небо и наглая уверенность. — Понимаю. Один из советников, не выдержав, сделал шаг вперед, нарушая этикет. — Милорд! Вы не можете выбрать его! Этот человек дерзок, он не знает границ дозволенного, его репутация... Тэхен медленно повернул голову к советнику, и тот весь зажался под его взглядом. Принцу нравилось, что Чонгук не знает границ. Ему нужен был тот, кто сможет выстоять против него самого. — Именно поэтому, — произнес Тэхен, возвращая взгляд к Чонгуку, — он единственный, кто мне подходит. — Ваше Высочество — начал было лорд-камергер. — Я сделал выбор, — сказал в полный голос Тэхен, — обсуждение окончено. Придворные поклонились. Рыцари начали расходиться. Кто-то уходил с раздражением, кто-то с тайным облегчением, что эта чаша миновала его. Чонгук остался стоять на месте, неподвижный. — Подойди, — приказал Тэхен, когда гул голосов затих. Чонгук сделал шаг. — С этого дня, — тихо произнёс Тэхен, — ты будешь рядом. И если ты когда-нибудь решишь, что совершил ошибку.. Он замолчал, глядя на то, как последние лучи солнца догорают. — ...я сам скажу вам об этом, — закончил Чонгук за него, вновь позволяя себе слишком много. — Посмотрим, — Тэхен усмехнулся. — Добро пожаловать во дворец. Тэхен развернулся и пошёл прочь по длинной галерее. За его спиной, в такт, раздавался шаг. Впервые за долгие недели Тэхен почувствовал не привычное удушье, а странное спокойствие. Его забавлял тот факт, что он только что совершил политическое самоубийство на глазах у всего совета, но вместо страха он ощущал облегчение. Но он в целом никогда не чувствовал никакого напряжения в кругу придворных. Тэхен кожей чувствовал присутствие Чонгука за своей спиной. Оно было осязаемым, жарким и острым. Ему хотелось быть ближе с Чонгуком. Хотелось поговорить с ним поближе, узнать о нём абсолютно все. Но Тэхен не стремился к осуществлению своих желаний, не хотел взаимности. Он заранее соглашался на отступление, если это было необходимо. Он понимал, что если Чонгук когда-нибудь окажется под угрозой из-за него, он без колебаний откажется от всего, даже от самого этого чувства. Так он и понял, что влюбился. Тогда, когда впервые поставил чужую целостность выше собственного эго. Когда присутствие Чонгука стало важнее возможности быть рядом с ним. Но ответ на его чувства он знал заранее, ведь Чонгуку нельзя влюбляться в него.