Приказ: не влюбляться.

Чонгук остался в коридоре, заняв своё место у двери, и только когда дыхание окончательно выровнялось, позволил себе думать не как рыцарь, а как человек. Вечер был плохим. Не из-за пьянства и выходок принца, а из-за того, что началось раньше. Чонгук перебирал в памяти каждый эпизод. Принц хотел задеть, хотел показать, что тоже имеет свое мнение, а уж тем более негативное. Он продемонстрировал, что наблюдает и не забывает. Для наследника это личная победа над собой и демонстрация того, что он тоже человек. А для обычного молодого человека это способ выплеснуть злость. Но злость не появилась на пустом месте. Слухи о разговоре с королем, люди Мина, которые вьются вокруг двора и постоянно что-то говорят, разговоры о союзе, о невесте. Тэхен чувствует, что вокруг него принимают решения, в которых он лишь фигура, которой пользуются и двигают как хотят, а не участник. Его обсуждают. Его будущим торгуются. Он понимает это, и от этого становится только хуже на душе. Чонгук не считал принца наивным. Тэхен видит больше, чем показывает. Он помнит мелочи, запоминает речи и слова, интонации. Поэтому он сказал это там, чтобы его точно все услышали. Это не было пьяным бредом. Он выпил столько алкоголя лишь для привлечения внимания. Сегодня он дал слишком много поводов для разговоров. Аристократия не забывает публичных унижений. Граф Мин не забудет, а его окружение тем более. Даже те, кто улыбался и смеялись, запомнили. Он сделал хуже только для себя. Чонгук медленно провёл рукой по лицу, стараясь убрать остаточное напряжение. Он не злился. Он не испытывал раздражения. Он испытывал настороженность. В его голосе не было власти и приказа. Была усталость и желание удержать хоть что-то неподконтрольное людям во дворце. Это было импульсивно. Возможно, продиктовано одиночеством, возможно страхом. Возможно и взаправду алкоголем и это все была ошибка. Но именно поэтому Чонгук отступил. Он не мог позволить, чтобы решение принималось в состоянии опьянения. Не мог воспользоваться моментом, когда человек не до конца владеет собой. И не мог позволить, чтобы личное смешалось со службой. Во дворце нет нейтральных и тем более любовных связей. Если кто-то узнает о близости, то это станет оружием. Сначала слухи, потом намёки, потом обвинения в том, что наследник поддаётся влиянию слуги. Что рыцарь получил доступ к решениям через постель. Что им можно управлять через чувства. Чонгук понимал, как быстро это превратится в политическую угрозу для самого Тэхена. А ещё он понимал другое, если границу не обозначить сейчас, позже будет сложнее. Тэхен привык, что его желания исполняются. Сегодня он столкнулся с отказом и принял его. Это хороший знак. Рыцарь не считал себя вправе становиться для него чем-то большим, чем защитой. Принцу сейчас нужен кто-то стабильный, предсказуемый, не требующий ответных чувств. Он подумал о том, что, возможно, Тэхен завтра будет помнить не всё. Или будет помнить и пожалеть. Или сделает вид, что ничего не произошло. Любой из вариантов приемлем. За дверью по-прежнему было тихо. Чонгук решил, что с завтрашнего дня будет внимательнее к окружению Мина. Будет слушать разговоры слуг, отслеживать перемещения, наблюдать за теми, кто слишком часто появляется рядом с королём. А о словах в спальне можно подумать позже. За дверью сначала стояла тишина. Затем послышался глухой звук, будто что-то тяжёлое опустилось на пол. Чонгук мгновенно выпрямился и постучал. — Ваше Высочество? Ответа не последовало. Он выждал три секунды и открыл дверь. Тэхен сидел на краю кровати, наклонившись вперёд, локти упирались в колени. Камзол был расстёгнут неровно, одна пуговица болталась. На полу лежала перчатка. Он не выглядел так, будто собирался упасть в обморок или тому хуже, но состояние было явно ужаснее, чем несколько минут назад. — Я в порядке, — произнёс он, не поднимая головы. Голос звучал глухо. Чонгук закрыл дверь и подошёл ближе. — Позвать лекаря? — Нет. Тэхен выпрямился. Лицо побледнело сильнее, на висках выступила испарина. Опьянение переходило в тяжесть и от такого резкого действия у него закружилась голова. Принц старался выглядеть так, будто все нормально, но по его лицу это нельзя было подтвердить. Казалось, что прямо сейчас его вырвет или умрет. — Воды, — коротко сказал он. Чонгук налил из кувшина и подал стакан. Тэхен выпил медленно, руки всё ещё сильно дрожали. — Никого не впускать, — добавил принц после паузы. — Даже если отец пришлёт. — Да, Ваше Высочество. Тэхен встал, сделал два шага и остановился. Голова снова закружилась. Чонгук подхватил его под локоть. Помог дойти до постели. — Я не должен был... — Тэхен начал фразу и оборвал её. — Не важно. Он лёг, отвернувшись к стене. Через несколько секунд напряжение в плечах ослабло, но дыхание оставалось неровным. Эта ночь обещала быть очень тяжёлой и нестабильной. Чонгук поправил одеяло, отошёл и погасил часть свечей, оставив только одну у дальнего столика. Свет стал мягче. — Я буду снаружи, — тихо сказал он, хотя ответа не последовало. Он вышел и закрыл дверь. —- Ночь прошла неспокойно. Примерно в два часа ночи Тэхена вырвало, Чонгук услышал и снова вошёл без промедления. Позвал слугу, приказал принести полотенце, таз и чистую прохладную. Это был маленький ад для принца. Когда всё закончилось, Тэхен выглядел измождённым и молчаливым. Опьянение окончательно сменилось слабостью. К утру принц всё же уснул. --- Утро началось рано. Слуга из королевского крыла прибыл с сообщением: король желает видеть наследника после завтрака. Тон был формальным, без мягкости. Чонгук передал это через дверь, когда Тэхен проснулся. Ответа долго не было. Когда принц наконец позволил войти, он уже сидел за столом. Лицо было бледным, но собранным. Ни следа от ночного происшествия. Только чуть более медленные движения. — Он уже знает? — спросил Тэхен. — Вероятно, да. Тэхен коротко кивнул и поджал губы, но не подал виду, что сейчас он готов был закричать. — Подготовьте парадный мундир, — сказал он. — И отправьте письмо графу Мину. Чонгук поднял взгляд. — Какого содержания? — Благодарность за приём. И сожаление, если мои слова могли быть восприняты как излишне резкие. Это уж точно не было извинением. Чонгук кивнул. — Текст согласовать с вами? — Да. Несколько секунд тишины. — И ещё, — добавил Тэхен, не глядя на него. — Вчерашний разговор... его не было. — Понял, Ваше Высочество. Принц наконец посмотрел прямо. — Я не повторю подобного в таком состоянии. — Это разумно. Тэхен чуть заметно усмехнулся и тут же встал. — Пойдём. Не стоит заставлять короля ждать. И они вышли из комнаты. В коридоре уже дежурили придворные, лица которых ничего не выражали, но по их глазам можно было понять, что король в ярости. Слуги ужасно были шокированы и не скрывали это. Кабинет короля находился в западном крыле, куда допускались только по прямому вызову. Когда Тэхен вошёл, дверь закрылась тяжело и плотно. Чонгук остался снаружи, в нескольких шагах от охраны королевской стражи. Прошло меньше минуты, прежде чем изнутри раздался голос. Не просто повышенный, а раздражённый, жёсткий и до ужаса громкий. — Ты вообще осознаёшь, что натворил?! Ответ Тэхена был тише, слов разобрать было нельзя. — Громче! — резко оборвал король. — У меня нет времени вытягивать из тебя каждое слово! Раздался звук передвигаемого кресла. Потом удар ладони по столу. — Вчера ты выставил меня идиотом перед половиной знати! Ты отказался от тоста в доме человека, с которым я веду переговоры уже не первую неделю! Пауза. — Ты решил, что можешь публично демонстрировать своё презрение? К союзнику? Тэхен что-то ответил, коротко. — Это не имеет значения! — перебил король. — Не имеет! Ты наследник. Твоё поведение это позиция дворца. Если ты отказываешься пить с графом Мином, значит не только ты, но и я отказываюсь! Снова шаги. — Ты пил. Ты провоцировал. Ты унижал хозяина приёма. Ты заставил людей смотреть не на меня, а на твое пьянство и... И... Такое грубиянство наследника! Молчание. — Ты понимаешь, сколько усилий требуется, чтобы выстроить союз? Сколько лет дипломатии? И ты за один вечер ставишь всё под удар! Голос стал ниже, но напряжение в нём только усилилось. — Ты думаешь, это личное? Думаешь, мне нравится зависеть от поддержки Мина? Нет. Но государство - это не твои эмоции и желания, а уж тем более твоё никому ненужное мнение! Тэхен заговорил чётче, и отдельные слова стали различимы. — Я не обязан улыбаться тем, кто торгуется за меня. В кабинете воцарилась тишина. Потом король произнёс медленно, сдерживая раздражение. — Никто тобой не торгуется. Речь идёт о браке, который укрепит положение страны. — Без моего согласия. — Твоё согласие не является решающим фактором! — резко отрезал король. — Ты наследник. Ты часть династии, а не частное лицо! Снова удар по столу. На этот раз сильнее, послышался звон упавшего предмета. — И вместо того чтобы обсудить это со мной, ты устраиваешь сцену. Пьёшь до беспамятства. Позволяешь себе хамство. — Я был в ясном уме, — ответил Тэхен. — Это делает ситуацию хуже! — почти выкрикнул король. — Значит, ты действовал осознанно! Несколько секунд тишины. Затем голос короля стал холодным. — Ты подрываешь переговоры. Ты демонстрируешь непредсказуемость. Люди начинают сомневаться в твоей пригодности к управлению. Пауза. — Вчера вечером ко мне подошли трое. Трое! — продолжил он. — И каждый задал один и тот же вопрос: способен ли наследник контролировать себя? Ты хочешь, чтобы я отвечал "нет"? Ответа не последовало. — С сегодняшнего дня ты не участвуешь ни в каких встречах, связанных с этим союзом, — отчеканил король. — Все переговоры будут проходить без тебя. Шаги приблизились. — И ты принесёшь личные извинения графу Мину. — Письмо будет достаточно, — спокойно сказал Тэхен. — Ты споришь со мной? — голос короля стал почти тихим. — Я считаю публичные извинения излишними. — Ты считаешь? — повторил он. — После того, как поставил под угрозу такой важный союз? Ещё пауза. — Ты забываешь, кто принимает решения. — Я помню, — ответил Тэхен. Король несколько секунд молчал. Когда он заговорил снова, голос был уже не крик, а жёсткий приказ. — Ты принесёшь извинения. При свидетелях. И сделаешь это так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в нашей позиции. — Нет. Это прозвучало отчётливо. Дверь распахнулась резко. Король вышел первым. Лицо напряжённое, губы сжаты в тонкую линию. Он не смотрел ни на стражу, ни на Чонгука. Прошёл быстро, не сбавляя шага. Через несколько секунд из кабинета вышел Тэхен. Лицо бледное, но спокойное. Ни следов паники, ни видимой злости. Только жёсткая сосредоточенность. — Идём, — коротко сказал он Чонгуку. Они прошли по коридору в полном молчании. Несколько придворных, стоявших поодаль, делали вид, что заняты разговором, но взгляды были направлены в их сторону. Когда они свернули в менее людное крыло, Тэхен остановился. — Он думает, что я испугаюсь, — сказал он ровно. — Или сломаюсь. Он посмотрел прямо перед собой. — Если он исключает меня из переговоров, значит, считает угрозой. Это уже показатель. После происшествия практически ничего не изменилось. Хоть и все слуги были шокированы тому, какой шум был. Но это было в первые пару минут. Тэхен же не изменил распорядка дня. Он провёл час в библиотеке, затем принял двух офицеров по вопросам гарнизона. Говорил спокойно, без резкости. Ни одного лишнего движения. Ни одного намёка на утренний скандал. Но ближе к полудню пришло приглашение из южного крыла. От королевы. --- Королева не повышала голос никогда, как говорилось об этом ранее. Её покои отличались от кабинета короля. Было больше света, меньше тяжёлой мебели, меньше каких-то богатых и вычурных украшений. Она сидела у окна, когда Тэхен вошёл. Рядом стоял столик с письмами и раскрытая книга, заложенная шёлковой лентой. — Подойди, — сказала она спокойно. В её голосе не было раздражения и гнева на сына. Только усталость от того, как же было тяжко выслушивать короля. Тэхен поклонился. Она внимательно посмотрела на его лицо. — Ты плохо спал. — Это не имеет значения. — Имеет, — мягко возразила она. Несколько секунд она молчала, словно оценивая, с чего начать. — Твой отец зол, — произнесла она без осуждения. — Но он зол не только из-за твоих поступков. — Из-за позора. — Из-за страха потерять контроль над тобой, — поправила она тихо. Он посмотрел на неё внимательнее. Королева редко вмешивалась в политические споры напрямую. Но она видела их иначе. — Ты публично поставил под сомнение его способности владеть королевством, — продолжила она. — ведь он не может справится с собственным сыном. Ты решил отвечать от его лица. — Меня не спросили. — Тебя редко будут спрашивать. Пока он жив. Это прозвучало без жестокости, как констатация факта. Тэхен сжал руки за спиной. — Вы тоже считаете, что я должен извиняться? Королева не ответила сразу. — Я считаю, что ты должен выбирать, где тратить своё упрямство. Публичный конфликт - это не сила. После него будет тяжко восстанавливаться. Тэхен молчал. — Ты не обязан соглашаться с браком, — добавила она. — Но ты обязан понимать последствия. Если союз сорвётся из-за тебя, часть знати встанет против. Не потому что любит Мина. А потому что не любит нестабильность. Она встала и подошла ближе. — Твой отец давит, потому что боится, что ты выйдешь из-под его контроля раньше времени. Ты сопротивляешься, потому что не хочешь быть пешкой в его договоре. Вы оба правы в своей логике. И оба неправы в методах. Тэхен впервые за разговор отвёл взгляд. — Он не слышит меня. — Потому что ты говоришь через скандал, — спокойно ответила она. — Он слышит только угрозу. Она внимательно посмотрела на сына. — Скажи честно. Ты отказался от тоста из принципа или чтобы показаться человеком иным? Пауза затянулась. — И то и другое, — ответил он. Мать кивнула. — Тогда ты должен быть готов к ответному удару. Она не защищала его и не обвиняла. Она говорила то, что будет в любом случае. Неважно когда, хоть завтра, хоть через месяц. Проблемы будут преследовать принца. — Твой отец человек прямого давления. Я - нет. Но даже я скажу тебе, если ты хочешь иметь влияние, не разрушай мосты до того, как построишь свои. Тэхен вздохнул. — Что вы предлагаете? — Письмо Мину должно быть не извинением, а шагом к союзу. Пригласи его на частную аудиенцию. На своей территории. Без публики. Пусть разговор будет за тобой. Он задумался. — И что сказать? — Ничего лишнего. Ты не отказываешься от союза. Ты уточняешь условия. Разница огромная. — И ещё одно. Не превращай личные чувства в политические решения. Это слабое место. Его быстро найдут. Тэхен понял, о чём она. Он кивнул. — Я не собираюсь подчиняться безусловно. — И не нужно, — ответила она. — Но сопротивление должно быть умным. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Между ними не было крика. Не было давления. Только расчёт и понимание ситуации. — Иди, — сказала она мягче. — И не заставляй меня слушать, как вы снова кричите друг на друга через весь дворец. Когда Тэхен вышел, выражение его лица изменилось. Оно стало менее жёстким, более собранным. В коридоре его ждал Чонгук. — Подготовь новое письмо, — сказал принц спокойно. — Изменим тон. — Да, Ваше Высочество. — И организуй встречу с графом Мином. Без лишних свидетелей. Вечером. Чонгук коротко кивнул. Конфликт с королём не закончился. Но теперь он перешёл из крика в стратегию. И это было опаснее. — Письмо было переписано трижды. Тэхен лично вычеркнул две формулировки, которые могли быть истолкованы как извинение, и добавил фразу о "желании обсудить дальнейшее сотрудничество в спокойной обстановке". Текст получился сдержанным, без признания вины, но и без повторного грубиянства. Конверт запечатали воском с личной печатью наследника. — Передашь лично в руки графу, — сказал Тэхен. — Не секретарю. — Да, Ваше Высочество. Чонгук сменил парадный мундир на дорожный. Без излишних знаков отличия, но с гербом на плаще, этого было достаточно, чтобы его пропустили без задержек. Он выбрал спокойную лошадь из королевских конюшен, проверил подпругу и выехал через восточные ворота. Дорога до резиденции Мина заняла чуть меньше часа. Небо было затянуто облаками, воздух влажный. Чонгук ехал без спешки, но и без остановок, держась основной дороги, чтобы не привлекать лишнего внимания. У ворот дворца Мина его остановили, как и положено. — Послание от наследника, — коротко сказал он. Стража переглянулась. Один из них ушёл внутрь. Ожидание длилось недолго. Ворота открылись. Во внутреннем дворе было оживлённее, чем утром во дворце короля. Люди двигались быстро, но без суеты. Очевидно, вчерашний приём обсуждали до сих пор. Чонгука провели в приёмную залу. Не в главный кабинет, это было показательно. Через несколько минут появился сам граф Мин. Без парадного камзола, но в официальном костюме. Лицо спокойное. Ни намёка на вчерашнюю неловкость. — Послание? — спросил он. Чонгук сделал шаг вперёд и протянул конверт. — Лично вам, милорд. Мин взял письмо, внимательно посмотрел на печать, затем на Чонгука. — Вы были рядом вчера. Это не был вопрос. — Я исполнял свои обязанности. Граф слегка кивнул, вскрыл конверт и быстро пробежал глазами текст. Ни один мускул на лице не дрогнул. — Передайте Его Высочеству, что я ценю стремление к диалогу, — произнёс он после паузы. — И буду рад встрече. — Я передам. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Мин изучал его открыто, без стеснения. — Он импульсивен, — сказал граф ровным тоном. — Но это было смело с его стороны. Чонгук не ответил. — Доброго вечера, — добавил Мин. На этом разговор был закончен. —— Дорога обратно прошла быстрее, так как по дороге во дворец начался дождь. Его сапоги были в дорожной грязи, а на плече висел промокший плащ. Он решил срезать путь через уже заброшенную галерею. Гулкие голоса заставили его замереть у массивной дубовой двери, которая вела в малую кладовую. Он не собирался шпионить, он просто не хотел быть замеченным в таком непотребном виде перед лордами, но первые же услышанные слова заставили его руку мертвой хваткой вцепиться в эфес меча. — Вы сами видели, чем всё закончилось у Минов, — сухо произнёс первый. — Ползала свидетели. — Не объяснений, — поправил казначей. — Гарантий. Он не намерен терпеть наследника, который публично выставляет его ничтожеством. После такого позора Мин либо потребует уступок, либо поддержит дядю принца. Как раз он отличный регент. — И что? Из-за одного вечера вы готовы идти так далеко? — Это не один вечер, — жёстко ответил казначей. — Это тенденция. Он пьёт, говорит непотребства, оскорбляет союзников. Сегодня тост за короля. Завтра отказ от брачного союза. Послезавтра обвинения в измене. С таким характером он развалит всё, что мы выстраивали годами. — Мы предлагали ему сгладить ситуацию. Публично извиниться перед Мином. — Он отказался, — тихо сказал третий. — Сказал, что "корона не кланяется тем, кто голосует против её прихотей". — Вот именно, — казначей сплюнул в сторону. — Он не понимает, что казна держится на голосах таких людей. Мин контролирует поставки и кредиты. Если он уйдёт к регенту, половина знати последует за ним. А принц вместо того, чтобы укреплять позиции, наживает врагов. — Значит, вы предлагаете... — Отравление, — перебил казначей без колебаний. — Он и так пьёт каждый вечер практически. Болезнь на фоне излишеств никого не удивит. — Это риск. — Больший риск это позволить ему взойти на трон. Он уже подозревает заговоры. Ещё немного и начнёт чистки, нас он уберёт первыми. Молчание затянулось. — Когда? — В среду. Порошок подействует постепенно жар, слабость, остановка сердца. Лекари спишут на лихорадку после кутежей. Свидетелям его пьянства достаточно. — А если кто-то заподозрит? — Все видели, как он пил у Минов. Видели, как шатался. Это сыграет нам на руку. Общественное мнение уже готово считать его безрассудным. — И регентство? — Его дядя более управляем. С ним можно договориться. С этим нельзя. — А рыцарь? Казначей поморщился. — Чонгук будет рядом. Он всегда рядом. Если потребуется, именно его и обвинят. Телохранитель с доступом к покоям это удобная фигура. Но, возможно, и не придётся. — Значит, решено? — Решено, — отрезал казначей. — Он сам создал условия. Мы лишь воспользуемся ими. За дверью послышались шаги. Чонгук мгновенно вжался в стену. Мимо него прошли две тени. Рыцарь стоял неподвижно, пока звук их шагов не затих в конце коридора. Его пальцы побелели. Он ещё несколько мгновений стоял, вжавшись в стену. Сначала его накрыло напряжение и малейший страх. Но не за себя, а за жизнь принца. Хоть он ему и не был приятен как человек, а уж тем более как хозяин, но его долг был защищать его. Паралич практически сразу сменился яростью. План был хорош. В этом заговоре, который они затеяли, для него был только один возможный ход - на эшафот. Любое его действие теперь вело к смерти. Попытаться раскрыть заговор без доказательств - его объявят клеветником и казнят. Убить заговорщиков - его объявят убийцей и казнят. Даже если чудом спасти принца и остаться в живых - они будут знать, что он в курсе. И тихо устранят позже, как помеху. Либо же он выпьет это вино за принца, что приведет также к смерти. Его гибель была неизбежна. И тут, странным образом, ярость отступила. На её место пришла тихая готовность. Ведь он знал. Знал с самого первого дня, что станет личным рыцарем принца. Это была смерть. Он не хотел быть его рыцарем, но его изначально к этому готовили. Мысленно он увидел отца. Суровое, изборожденное шрамами лицо. Глаза, которые никогда не светились и не горели. Отец смотрел на него сурово, но впервые с маленькой крупицей уважения и тепла. Она была практически незаметно. И сейчас Чонгук подумал, что отец, наверное, гордится тем, что он стал личным рыцарем наследника. Но отец гордится не мыслями о спасении, не званием, а тем, что сын принял неизбежность, не сломился, не побежал искать спасения. Что он стоит здесь, в грязных сапогах, сжимая рукоять меча, и его единственная мысль, как наиболее эффективно использовать полученную информацию изменников, чтобы выполнить долг. Чтобы его смерть стала не просто концом, а последним, самым весомым аргументом в защите того, кого он обязан был защищать. Чонгук умрет. Это был факт. Но он умрет достойно. Не как жертва, а как воин. Он выжмет из этих нескольких дней всё. Он предупредит принца так, чтобы это сработало. Он постарается оставить после себя такие улики, которые обличат предателей, даже когда его тело, возможно, выпотрошат на плахе, объявив предателем. Он медленно разжал пальцы. Рука онемела. Он сделал глубокий, беззвучный вдох. Потом оттолкнулся от стены и исчез в полумраке, двигаясь бесшумно. Однако неподалёку, в этом полумраке, за ним наблюдал один человек.. Который не хотел выдавать свою личность. Наблюдатель не сделал ни звука, не выдал своего присутствия ни единым движением. Его лицо скрывал капюшон, а мотивы оставались неизвестными. И он исчез практически сразу, как только Чонгук отошел от стены, уходя в противоположном конце галереи, оставив после себя лишь ощущение чужого внимания, которое, возможно, так и осталось незамеченным. Чон не направился сразу к Тэхену. А первым делом ушел в конюшню к лошади. Там можно было в спокойном состоянии обдумать то, как он расскажет об этом принцу. Или вовсе не будет ничего говорить. Принц скорее всего сейчас спит или чем-то занят, поэтому, по мнению рыцаря, ему не будет дела до него. Лошадь была вспотевшей после быстрой рыси на последнем участке пути. Чонгук провёл ладонью по шее, проверил ноги. Внутри конюшни пахло сеном, кожей и влажной землёй. Шум дворца сюда почти не доходил. Передал лошадь молодому конюху с короткими указаниями по уходу, затем на несколько минут задержался у стойла.