Импульс

***

      Телефон надрывается настойчиво и глухо, вибрацией отдаваясь в дереве тумбочки. Звук режет тишину спальни своей резкостью.        Чонгук морщится, не открывая глаз. Лоб сводит, челюсть сжимается сама собой. Он на ощупь шарит рукой по тумбе, задевает стакан, проводит пальцами по холодной поверхности телефона. Нажимает кнопку. Но звук продолжает свой ритм вибрации.       Чон приподнимает голову. Сквозь плотные шторы пробивается узкая полоска утреннего света. Он щурится, поворачивается. Источник шума находится со стороны Тэхёна.       Тот лежит спиной к нему, свернувшись, плечи расслаблены, дыхание ровное. Он даже не шелохнулся.       Чонгук тянется через него, берёт чужой телефон. На экране высвечивается номер, от которого внутри сразу поднимается тяжёлый вздох. Он хмурится и одним движением отключает звук. Кладёт телефон обратно.       Восемь утра. До работы ещё три часа. Можно провалиться обратно в сон. Но телефон снова оживает. Экран загорается, гаснет, загорается снова. Один вызов. Второй. Пятый. Юнги не из тех, кто сдаётся.       Чонгук сжимает зубы. Берёт трубку, проводит пальцем по экрану и подносит к уху.       — Тебе с первого раза непонятно? — голос низкий, хриплый после сна. — Если не отвечают, значит, не хотят.       В ответ — короткий, сухой смешок.       — Я вообще-то звоню не тебе, — спокойно замечает Юнги. — Вы что, теперь вместе живёте?       Ответа не следует. Друга это, видимо, устраивает.       — Тем лучше, — продолжает он, — я хотел ему сказать, чтобы приехал с тобой. Теперь не придётся тебе звонить с этим отдельно.       Чонгук прикрывает глаза. Вчерашний вечер всплывает обрывками: алкоголь, разговоры, идея о помощи в деле, сказанная будто между прочим. Он надеялся, что утром всё растворится. Что Юнги забудет. А Тэхён передумает.       Вот только Юнги не забывает.       В этот момент парень шевелится, поворачивается, проводит ладонью по волосам, разлепляя веки.       — Кто это? — спрашивает хрипло.       Чонгук на секунду забывает, что в трубке кто-то есть. Тэхён с утра — отдельный вид искусства. Веки припухшие, на щеке след от подушки. И взгляд ещё мутный, но такой тёплый.       — Юнги, — отвечает коротко.       Парень издаёт невнятное «м-м», потягивается лениво, выгибаясь всем телом. Потом переворачивается на бок, обнимает подушку и зарывается в неё лицом. Его дыхание постепенно снова выравнивается.       У Чонгука уголки губ едва заметно приподнимаются. Он смотрит на него дольше, чем нужно.       — Ты слышишь меня вообще? — голос друга врывается в этот момент. — Бери Тэхёна и топай сюда. Я дважды повторять не буду. И да, не забывай, что я твой начальник. Усёк?       Щелчок. Разговор оборван. Юнги, как всегда, оставляет последнее слово за собой.       Чон кладёт телефон на тумбочку и ложится обратно.       — Вчера он был милее, — бормочет Тэхён, не открывая глаз. На губах едва заметная улыбка.       Чонгук тихо хмыкает, смотрит в потолок. По краям штор разливается мягкое золотистое свечение.        Тэхён придвигается ближе. Утыкается лбом в его плечо. Рука ложится на грудь, нога лениво перекидывается через бедро. Он прижимается всем телом, будто ища тепло.       Чонгук чувствует его дыхание на коже. Запах сна и ткани. Живое присутствие рядом.       Мысли всплывают сами.       Раньше всё было иначе. Быстро. Почти механически. Без утра, без света сквозь шторы. Потом тюрьма, а там близость была другой: холодной, необходимой, лишённой нежности. Потом тот парень, который жался к нему в поиске защиты.       Всё это было нужно. Но не грело.       А это — греет.       Тэхён просто лежит рядом, и в груди разливается тягучее тихое тепло. Непривычное. Почти болезненное в своей мягкости. Чонгук не знал, что можно вот так просто лежать и чувствовать себя на месте. Это его пугает. И этого хочется больше.       — Не передумал? — тихо спрашивает он, глядя на волосы Тэхёна. — Насчёт Юнги.       Тот качает головой, не отрываясь от его плеча.       — Нет.       Чонгук хочет сказать, что не стоит. Что, возможно, это лишнее. Что лучше держаться в стороне. Но вместо этого просто кладёт ладонь ему на спину. Пальцы медленно проводят по ткани футболки.       Тэхён поднимает голову, в его глазах тепло и что-то глубокое и настоящее. Он тянется и целует.       Без стеснения. Просто прижимается мягкими губами, пахнущими им самим. Чон чувствует сонный, интимный запах, тот самый, который бывает только у человека, с которым просыпаешься.       Он не неженка. Никогда не был особенно чувствительным к таким вещам. Но сейчас, когда губы Тэхёна касаются его, когда чужая рука зарывается в его волосы, отвечая на поцелуй, внутри всё замирает.       Но Тэхён, кажется, не собирается останавливаться. Он льнёт теснее, нависает сверху, не разрывая поцелуя. Его тело, полное желания, прижимается к нему, и Чонгук чувствует, как его собственная кровь начинает двигаться быстрее. Утренний тестостерон даёт о себе знать.       Парень отрывается от его губ. Смотрит глазами, которые кажутся бесконечными. Он прекрасен. Не той броской крикливой красотой, а какой-то глубокой, древней, как боги с картин старых мастеров. Чон смотрит на него и не может насмотреться.       Тэхён, улыбнувшись, снова наклоняется, губы нежно касаются его шеи, почти невесомо. Потом язык проводит по коже, оставляя влажный след. Вниз, к ключице. К груди. Он целует каждый миллиметр, не спеша, смакуя. Его пальцы скользят по животу Чонгука, по рёбрам, по бокам, изучая, дразня.       Спускается ниже, губы оставляют дорожку вниз по центру груди, по твёрдым мышцам пресса. Каждый сантиметр кожи вспыхивает под этими поцелуями. Тэхён останавливается у края пижамных штанов, поднимает взгляд. Встречается глазами с Чонгуком.       И одним движением стягивает их вниз.       Член уже напряжён. Парень смотрит на него секунду, облизывает губы и наклоняется. Берёт в рот сразу, без прелюдий. То, как он это делает сегодня, отличается от всего, что было раньше. Медленнее. Глубже. С какой-то новой пугающей нежностью. Его губы обхватывают плотно, язык работает умело, но главное — это его взгляд. Он смотрит так, что у Чонгука перехватывает дыхание.       Голова движется ритмично: то ускоряясь, то замедляясь, как будто читая его реакцию по малейшим движениям тела. Чон чувствует, как внутри нарастает знакомое жгучее напряжение. Оно смешано с чем-то более глубоким, с этой утренней нежностью, с тем, как Тэхён сейчас с ним.       Рука Чонгука сама находит его голову, пальцы зарываются в мягкие волосы. Он просто держится, чувствуя ритм движений. Тэхён издаёт тихий вибрирующий звук, от которого по всему телу пробегает дрожь.       Чон приближается к краю слишком быстро. Хочет остановиться, продлить, но парень, чувствуя это, только ускоряется, заглатывая глубже. Его язык делает что-то невероятное у основания, и Чонгук теряет контроль.       Оргазм накрывает тёплой, долгой, ослепляющей волной. Он стонет, выгибаясь, пальцы сжимаются в волосах Тэхёна, но тот не останавливается, принимая всё, пока Чонгук не обмякает, тяжело дыша.       Тэхён медленно поднимается. Губы влажные, глаза блестят. Он улыбается, без тени своей обычной хитринки.       — Доброе утро, — шепчет, снова нависая над ним.        Чон лежит, прикрыв глаза, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотится где-то в горле. Взгляд натыкается на Тэхёна, что смотрит пристально.       — Доброе, — выдыхает он наконец.       Губы Тэхёна растягиваются в улыбку. Он наклонившись целует его. Язык скользит внутрь, встречая ответное движение. Чонгук притягивает его ближе, рука на затылке, пальцы в волосах, и отвечает с той же жадностью.       Подумаешь — поцелуй. Всего лишь касание губ. Но от него внутри будто срывается плотина. В груди разрастается гул, и хочется выть, потому что переполняют невыносимые чувства.       Тэхён отрывается на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза. Его зрачки расширены, губы влажные, припухшие.       Чонгук вдруг понимает, что хочет остановить время. Остаться в этом моменте, в этих ощущениях. И пальцы невольно сжимаются в волосах парня, потому что кажется слишком правильным.        Он привык держать дистанцию. Привык, что люди после очередного секса становятся чужими. Привык не ждать, не привязываться, не позволять себе хотеть.       А сейчас он хочет.       Хочет, чтобы Тэхён остался у него дольше. Чтобы его руки вот так лежали на груди не только этим утром. Чтобы эти губы касались его не потому, что так сложились обстоятельства, а потому что так нужно обоим.       Ему страшно от того, насколько это важно. Потому что если это отнять, он уверен — будет пусто.       — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — шепчет Тэхён в его губы.       И снова целует. Медленно, глубоко. Язык исследует, дразнит, заставляет забыть, как дышать. Чонгук чувствует, как кровь снова приливает вниз, как тело отзывается на каждое движение.       Парень отстраняется. Садится на бёдра Чона и смотрит на него сверху. Свет из щели между шторами рисует полосы на его лице, на ключицах, на татуировках.       — Я хочу тебя, — говорит он просто.       В комнате только их дыхание и сердцебиение.       — Ну так бери, — отвечает Чонгук так же просто.       Замечает, как в глазах парня вспыхивает блеск. Пальцы непроизвольно сжимаются на его боках. Тэхён наклоняется, целует и, оторвавшись от его губ, смотрит в глаза тёмными расширенными зрачками.        — Подожди минуту, — шепчет и, вскочив с кровати, исчезает за дверью.        Чонгук слышит, как открывается дверца холодильника на кухне, потом снова закрывается. Шаги возвращаются. Через минуту Тэхён появляется в спальне. Взбирается в постель, целует в который уже раз, переходит на шею, в ямочку под кадыком, куда-то, откуда по телу разбегаются мурашки. Губы скользят ниже, по груди, по животу. Он садится между ног, устраиваясь удобно, и смотрит на него сверху.       Наклоняется и целует внутреннюю сторону бедра. Медленно, дразняще. Чон сжимает простыни, наблюдая, как Тэхён не спеша целует, покусывает, проводит языком по животу.        Среди этого жара чувствует холодное, скользкое прикосновение внизу.        Чонгук приподнимает голову, смотрит на него вопросительно.       — Что это?       Тэхён улыбается.       — Кокосовое масло. Я подумал… ну, лучше, чем ничего.       Чон роняет голову обратно на подушку. Усмехается.       — Масло? Серьёзно?       — А что? — Тэхён целует его в колено.        — Можно было бы и без этого, — бормочет Чонгук, но явного протеста у него нет, как нет и ни на что другое.        Скользкий палец осторожно касается входа. Круговое движение, лёгкое давление. Чон чувствует, как мышцы непроизвольно сжимаются. Дискомфорт от чужеродного терпим. Тэхён нависает над ним, заглядывая в глаза.       — Всё хорошо? — спрашивает тихо.       — Думаешь, твой тонкий палец ощущается болезненно? — голос у него ровный, почти насмешливый.       Когда добавляется второй, его плечи едва заметно вздрагивают. Растяжение тянет непривычно глубоко. Пальцы сами впиваются в простыню.       Тэхён облизывает пересохшие губы и смотрит вызывающе, подмечая:       — Зато кое-что у меня совершенно не тонкое.       И двигает пальцами медленно, привычно находя ритм и одновременно начиная целовать его.       — Достаточно, — выдыхает Чонгук, ложится на живот, подбирая под себя подушку.        Парень выпрямляется, стоит на коленях пару секунд, смотрит. Чонгук поворачивает голову, замечая, как тот глядит, словно завороженный. Словно это не он ебал его месяц назад в своей ванной. От этого взгляда становится не по себе. Кажется, Чонгук узнает Тэхёна совершенно с новой стороны.        А тот мажет скользкой от масла рукой по своему члену, приставляет головку ко входу и толкается. Медленно, очень медленно. Головка входит почти болезненно. Чон хмурится, мышцы напрягаются рефлекторно.       — Чёрт, — шепчет парень, нависая над ним, сжимая простыни по бокам от него. — Расслабься.       Как бы Чонгуку ни хотелось, ситуацию приходится отпустить. Он роняет голову на согнутые руки и стонет, когда Тэхён толкается глубже. Чувствует, как тело постепенно, неохотно принимает его. Боль смешивается с другим чувством, более тёмным, тягучим.        Вот что делает с человеком возбуждение. Заставляет постепенно терять голову.        Тэхён начинает двигаться, осторожно, почти невесомо, просто покачивая бёдрами, и голова реально перестаёт соображать. Чонгук чувствует каждый миллиметр этого движения. Понемногу дискомфорт отступает, уступая место глубокому, полному, почти интимному в своей полноте, ощущению.       После очередного протяжного выдоха, парень наклоняется, утыкается носом в его волосы и вдыхает, глубоко и отчаянно. Одной рукой хватает его за бедро, ускоряясь. Толчки становятся ритмичнее, увереннее. Он стонет, и эти низкие, разбитые звуки заставляют всё внутри сжиматься в сладкой судороге. Чонгук отвечает на движения, подаваясь навстречу, забыв о боли, о неловкости, обо всём.       — Боже… — тянет Тэхён, — ...как же, блядь, хорошо.       Чонгуку тоже обалдеть как хорошо. Но сказать этого он не может, рот занят пальцами Тэхёна, которые тот засовывает ему в пасть в порыве страсти. Приходится прикусывать на каждый мощный толчок, слыша над собой стон удовольствия и чувствуя ещё более сильное желание.        Тэхён, кажется, реально теряет голову, когда, вынув пальцы из его рта, хватает Чона за волосы и начинает яростно вбиваться, да так, что кровать трясётся. И при этом умудряется оставлять поцелуи на шее, на затылке, на позвонках — куда губы дотягиваются. Снова, и снова, и снова.       Это сводит с ума. Эта грубость заставляет искриться глаза. Но в ней столько нежности, сколько не выразить словами. Чонгук чувствует, как внутри нарастает огромная волна удовольствия. И всё это от чего? Да от того, что он слышит грязные шлепки их тел. Пора уже признать, что Чон любит не только страстно брать, но и когда его тоже так же берут.        Оргазм накрывает внезапно яркой вспышкой. Он стонет, впиваясь зубами в подушку, чувствуя, как Тэхён кончает следом после нескольких грубых толчков, с глухим, разбитым криком, уткнувшись ему в шею.       Они лежат так долго, кажется, целую вечность. Чонгуку тяжело дышать, но он этого не говорит, потому что ему же охренеть как хорошо.       В кабинете Юнги тесно. Трое взрослых мужчин, стул, пара кресел и стол, заваленный бумагами. Всё это пространство кажется ещё меньше из-за напряжения.       Чонгук сидит на стуле, придвинутом вплотную к столу. Тэхён устроился на подлокотнике его кресла. Просто сел, как будто так и надо. Юнги стоит над ними, наклонившись, упираясь костяшками пальцев в столешницу. Его глаза прикованы к монитору.       На экране чёрно-белое видео с камеры наблюдения в парке. Маленькая фигурка в светлом пальто идёт по дорожке. Эмма. Восемь лет. Последние кадры, где её видели живой.       — Ещё раз, — говорит Тэхён, и Чонгук послушно перематывает.       Они смотрят. Девочка идёт, останавливается, смотрит куда-то в сторону. Потом поворачивает и уходит не в сторону дома, а в противоположную сторону. Туда, где камер уже нет.       — Она улыбнулась, — вдруг говорит Тэхён. Жмёт на паузу. Палец упирается в экран, указывая на размытое лицо девочки. — Вот здесь. Видите? Она не просто остановилась. Она улыбнулась кому-то. И пошла туда.       Юнги выпрямляется, трёт переносицу.       — Я знаю. Мы это обсуждали в первый же день. Там, за кадром, кто-то был. Кто-то, кого она знала и кому доверяла. Иначе бы не пошла.       — И вы не нашли, кто? — Тэхён поворачивается к нему.       Полицейский усмехается. Горько.       — Найти? Мы опросили всех, кто мог там быть. Родственников, соседей, учителей, даже случайных прохожих, которых смогли идентифицировать. Ноль. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Или тот, кто был, не из тех, кого мы можем проверить.       Чонгук молчит, его взгляд прикован к экрану. Смотрит пристально, впитывая каждую деталь. Раньше он не вникал так глубоко. Отмахивался, говорил Юнги, что это не их дело. Сейчас, когда вынужден нырнуть в это с головой, картинка складывается иначе. Чон замечает то, чего не видел раньше.       — Она в очках, — говорит он вдруг.       Юнги и Тэхён поворачиваются к нему.       — И? — спрашивает Юнги.       — Она в очках. — Чонгук кивает на экран. — Стекло бликует. Смотрите.       Тэхён всматривается, потом его лицо озаряется пониманием.       — Чёрт. Точно. — Он переводит взгляд на Чонгука, в глазах мелькает что-то вроде гордости. — В отражении стекла может быть видно того, кто там был. Нужно просто…       — Пытались, — обрывает его Юнги. Голос усталый, безжизненный. — Мы пытались. Качество дерьмовое, камера старая, ракурс неудачный. Увеличивали, чистили, прогоняли через фильтры — ничего. Там просто пятна. Да и… — Он замолкает, отворачивается к окну. — Честно говоря, никто не стал заморачиваться по-настоящему.       В кабинете вдруг воцаряется тишина.       — Потому что она просто девочка из обычной семьи? — тихо спрашивает Тэхён.       Юнги усмехается.       — Потому что у неё нет за спиной нужных людей. Нет денег, нет связей, нет тех, кто может надавить и заставить копать глубже. Пару дней побегали, поискали, покричали в новостях. А потом… — Он пожимает плечами. — Потом закрыли дело. Таков закон.       Чонгук чувствует неприятную сжатость в груди. Он знает это чувство. Знает, как это бывает, когда ты один против системы, у которой на тебя свои планы. Его дело было точно таким же. Суд вынес приговор за «умышленное убийство». Никто не хотел разбираться. Никто не слушал. Его просто осудили. А когда он пытался говорить, ему затыкали рот.       — Скинь нам это видео, — голос Тэхёна звучит резко в возникшем безмолвии.       Юнги поворачивается.       — Зачем?       — Я найду людей, которые смогут разобрать это отражение. У меня есть знакомые, работающие с графикой. Хорошие знакомые. За деньги они могут и не такое.       Полицейский смотрит на него изучающе. Потом переводит взгляд на Чонгука. Тот просто кивает. А что им терять.        Юнги садится за свой стол. Пальцы быстро бегают по клавиатуре. Через минуту раздаётся звук отправленного на телефон Чона файла.       — Спасибо. — Мин откидывается на спинку кресла. — Если что-то выяснится, я буду тебе обязан.       Он замолкает, глядя на экран, Чонгук всё понимает. У Юнги нет таких денег, чтобы платить за это самому. Семья, дети, ипотека. А начальство… Начальству плевать.       — Было бы за что благодарить, — говорит Тэхён, возвращаясь к экрану. — Давай дальше. Что у нас ещё?       Следующие два часа они сидят, уткнувшись в монитор. Записи допросов свидетелей: соседей, учителей. Тэхён впивается в каждое видео с какой-то концентрацией. Он перематывает, ставит на паузу, вслушивается в интонации, всматривается в лица. Юнги комментирует, объясняет, кто есть кто. Чонгук молчит, но впитывает каждую деталь, словно видит впервые.       Раз за разом Тэхён прокручивает одно и то же. Свидетели говорят одинаково: «Не видели», «Не знаем», «Обычная девочка, ничего особенного». Учителя пожимают плечами. Соседи разводят руками.       — Вот, — вдруг говорит Тэхён. Палец ложится на паузу.       На экране стоит кадр с допросом женщины средних лет. Строгий костюм, очки в тонкой оправе, коротко стриженные волосы. Типичный образ работника.       — Кто это? — спрашивает Тэхён.       Юнги наклоняется.       — Это психолог. Работает в школе, где училась Эмма. У неё были какие-то проблемы с учёбой, поэтому она раз в неделю ходила к ней.        — Послушайте, что она говорит.       Юнги кивает на экран:       — Включи.       Парень жмёт на воспроизведение. Голос женщины спокойный:       «Эмма была замкнутой, но способной девочкой. Иногда она могла пойти другой дорогой, если что-то её расстраивало. Дети так делают, ищут уединения».       Тэхён снова ставит на паузу. Смотрит на Юнги. Щёлкает пальцами, указывая на экран.       — Смотри. Она говорит: «Иногда могла пойти другим путём». А в начале на вопрос детектива «Эмма всегда ходила домой через парк?» она ответила?..       Юнги молчит несколько секунд, потом его лицо меняется. Он быстро перематывает назад, находит нужный момент. Включает.       Допрос психолога, первые минуты. Детектив за кадром спрашивает:       «Эмма всегда ходила из школы домой через парк?»       Пауза. Женщина поправляет очки. Кивает.       «Да. Это был её привычный маршрут. Она рассказывала, что любит смотреть на уток в пруду».        Юнги выключает видео. Смотрит на Тэхёна. Тот смотрит в ответ.       — Мы тоже обратили на это внимание, — медленно говорит полицейский. — Но она работала с девочкой. Могла знать, что ребёнок любит уток. Это не противоречие.       — Могла, — соглашается Тэхён. — А могла не знать. Может, она просто оговорилась. Или сказала то, что думала, а потом поправилась, когда поняла, что это может быть важно.       Чонгук переводит взгляд с одного на другого.       — Проверить её надо было глубже? — спрашивает он.       Юнги вздыхает.       — Проверяли. Алиби у неё есть. В день пропажи она была на работе, потом в супермаркете, потом дома. Камеры, чеки, свидетели. Чисто.       Тэхён сидит, уставившись в экран. Его пальцы барабанят по столу. Потом он кивает сам себе.       — Ладно. Пока работаем с видео. Может, отражение в очках что-то даст. А эту женщину… — Он задумывается. — Нужно будет к ней присмотреться.       Юнги кивает. Садится обратно за стол. В кабинете снова тишина, только жужжание компьютера и изредка щелчки мыши.       Чон переводит взгляд на Тэхёна. Тот снова впился в экран, перематывает очередную запись, щурится, что-то шепчет себе под нос. Он совсем не похож на того парня, который, развалившись на нём после дикого секса, извинялся за несдержанность. Сейчас он собран, сосредоточен, глаза горят холодным огнём.       И Чонгук вдруг понимает, почему Юнги согласился на его помощь. Друг увидел в Тэхёне не просто красивого мальчика, а что-то другое. Юнги умный и умеет различать людей. И он явно разглядел Тэхёна полностью.       Проходит ещё час, как Тэхён, не отрываясь от экрана, перематывает, вглядывается, снова перематывает. Его глаза красные, на лбу залегла складка концентрации. Юнги за столом тоже всматривается в кое-какие бумаги, иногда бросая на Чонгука недовольные взгляды, когда тот что-то говорит парню. Мол, не мешай, мы работаем.       Но ему плевать. Всему есть предел.        — Устал? — спрашивает он, обращаясь к Тэхёну.       Тот поднимает голову. На секунду лицо теряет ту жёсткую сосредоточенность, глаза становятся мягче, губы расслабляются.       — Пообедаем? — улыбается парень. — Я проголодался.        Чонгук тоже проголодался. Уже третий час пошёл. Он переводит взгляд на Юнги.       — Ты с нами?       Друг качает головой, не отрываясь от бумаг.       — Некогда. Хочу ещё раз пройтись по показаниям соседей.       — Поешь хоть что-нибудь, — замечает Чонгук, зная как тот пренебрегает этим.       Юнги поднимает на него взгляд, хмыкает и коротко кивает.       — Ладно. Что-нибудь закажу.       Они выходят из участка. Осенний воздух бодрит, сбивает остатки душной концентрации. Тэхён трёт глаза, зевает, пряча рот в воротник ветровки.       — Тут недалеко есть одно место, — говорит Чонгук, сворачивая в переулок. — Кормят нормально.       Небольшой ресторан оказывается не забит, учитывая наличие всего нескольких столиков. Освещение так себе, но пахнет свежим хлебом и жареным мясом. Они садятся у окна. Заказ делают быстро: Чон берёт стейк с овощами, парень просит пасту с морепродуктами и салат.       Пока ждут, Чонгук смотрит на Тэхёна, что сидит, откинувшись на спинку стула, и смотрит в окно.        — Почему ты так хочешь помочь с этим? — спрашивает Чон. Он не против, просто любопытство.       Парень поворачивается к нему. Улыбается мягко, задумчиво.       — Потому что я знаю, насколько мир может быть жесток и несправедлив. Особенно к тем, кто не может за себя постоять. — Он делает паузу, добавляя: — К невиновным.       Чонгук кивает, обдумывая. В его голове это укладывается, но как-то иначе.       — Поэтому ты и пошёл на юридический?       Тэхён улыбается шире, в глазах появляется знакомая искорка.       — В большей степени — да. Знаешь, однажды мне пришлось наблюдать, как одному человеку загубили жизнь. Просто потому, что кое-кто так захотел. И с тех пор я, как хороший гражданин, борюсь с несправедливостью. — Он смеётся с горечью. — Пафосно звучит, да?       Чон думает, что у них совершенно разные понятия о справедливости. Если бы он не знал Тэхёна лично, то прошёл бы мимо него в тот вечер на трассе. Холодно, равнодушно. Просто очередной нарушитель попал в небольшую аварию. Чонгук так устроен. Чужая боль не трогает его, пока она не становится его болью или кого-то из близких. Но если уж кто-то начинает быть своим, то даже самый несносный напарник может превратиться в близкого.       Им приносят заказ. Тэхён оживляется, с аппетитом набрасывается на пасту. Чон ест медленнее, наблюдая.       — Дай телефон, — вдруг говорит парень, протягивая руку.       Чонгук, не спрашивая, достаёт и отдаёт. Тэхён быстро пересылает себе видео, которое они смотрели, и возвращает.       — Отправлю кому нужно. — Он быстро пробегается пальцами по экрану и, закончив, кладёт телефон обратно в карман. — Могут вытянуть даже из такого дерьма что-то путное.       Они едят молча минуту. Потом Тэхён, жуя салат, говорит:       — Этот психолог школьный… Странная она.       — Юнги сказал, у неё алиби.       — Алиби — это хорошо. Но я не про алиби. Я про то, как она сказала про другой путь. Люди, когда врут, часто поправляются. Или когда что-то скрывают.       Чонгук кивает.       — Но мотив? Зачем психологу похищать ребёнка?       — Понятия не имею, — пожимает плечами Тэхён. — Пока не знаю. Но узнаю.       Он откладывает вилку, отпивает воды. Смотрит на Чона в упор.       — Знаешь, что меня бесит больше всего в таких делах?       — Что?       — Что кто-то решает, чья жизнь важнее. Что у одного есть деньги и связи, и его будут искать до посинения, а дело другого положат на полку и забудут.       Чонгук молчит. Он это знает. Слишком хорошо знает.        Тэхён наклоняет голову, изучая его лицо.       — А ты? Ты веришь, что мы найдём её?       Чон задумывается. Потом отвечает честно:       — Не знаю. — Пережёвывает кусок мяса и добавляет: — Возможно… хотя живой вряд ли.        Парень улыбается.       — Ты мне нравишься, когда включаешь циника.       — Я такой и есть, — усмехается Чонгук.        Они возвращаются к еде. Через некоторое время Тэхён, доедая пасту, бросает на Чона долгий взгляд. В глазах появляется что-то знакомое. Озорное. Опасное.       — Кстати, — говорит он небрежно, — ты раньше пробовал секс с элементами БДСМ?       Чонгук замирает с вилкой у рта. Внутри всё сжимается от неожиданности. Прямота этого парня обезоруживает. Он говорит об этом так буднично, словно спрашивает о погоде.       Смотрит на Тэхёна, ждёт, что ослышался, но нет. Всё он правильно расслышал. Кидает взгляд по залу, проверяя, смотрит ли на них кто-то. Что бы там ни было, обнародовать свои сексуальные предпочтения он не хочет.        — Серьёзно?       Тэхён улыбается почти провокационно.       — Я хочу тебя.       Возбуждение вспыхивает где-то глубоко, но тут же накатывает лёгкий ступор. А Ким уже сидит с самым невинным видом и жуёт салат.       — Боже, — качает головой Чон, звуча хрипловато.       В глазах парня пляшут черти.        — Что, не пробовал? Или ты против?       Чонгук усмехается, но усмешка выходит нервной.       — Я вообще-то не против экспериментов. Просто… — Он замолкает, подбирая слова.       — Просто… — подгоняет Тэхён, заглядывая в глаза.       Чон чувствует, как кровь приливает к члену. Чёрт, совсем не место и не время.       — Просто здесь не то место, где мы можем это обсуждать.        — Ты краснеешь, — улыбается парень.       — Я не краснею.       — Краснеешь. Это мило.       — Боже, просто заткнись, — беззлобно огрызается Чонгук.       Тэхён смеётся. Заразительно, открыто. Несколько человек за соседними столиками оборачиваются.       — Ладно, но теперь я хочу тебя сильнее. Попробуем как-нибудь?       В голове Чонгука — каша из мыслей. С одной стороны — вызов, желание, адреналин. С другой — неловкость, непривычность. Но когда Тэхён смотрит на него так, с этим огоньком, оказывается он может и на многое согласиться.       — Посмотрим, — выдавливает он наконец.       Тэхён довольно улыбается, откидываясь на спинку стула.       — Это значит «да». Я знаю твой язык.       — Ты вообще много обо мне знаешь, — бормочет Чон, возвращаясь к стейку.       — Ещё не всё. Но у меня есть планы на этот счёт.       Чонгук качает головой, но не может сдержать улыбки. Она всплывает сама. От теплоты, от непривычности.       — Самоуверенность тебе к лицу.       — Знаю, — кивает Тэхён, — тебе ведь это нравится.       Парень прав, чёрт бы его побрал, ему это до умопомрачения нравится.       — Ты когда-нибудь был в отношениях? — вдруг спрашивает Тэхён. Вопрос звучит как бы случайно, но Чонгук чувствует, что неслучайно.       — Времени не было, — отвечает он коротко, отрезая кусок стейка.       — Почему?       Парень ест, смотрит в тарелку, но Чон видит как тот ждёт ответа. Слишком быстро жуёт. Слишком часто запивает.       — Я провёл в тюрьме четыре года, — говорит Чонгук ровно. — Вышел в двадцать девять лет. После этого просто тупо работал на Юнги. Не до отношений было.       Тэхён мычит что-то понимающее. Дожёвывает. Потом, не поднимая глаз, спрашивает:       — А влюблён был?       И сразу же смотрит на него. Глаза полны любопытства. Старается выглядеть равнодушным, но пальцы крепче сжимают вилку, выдавая напряжение. В глазах — ожидание.       Было бы странно, если бы Чонгук никогда не влюблялся. Конечно он был влюблён. И тогда ему казалось, что сильнее уже не бывает. Что это предел. А оказалось, что можно смотреть на человека и чувствовать совсем иначе. Так, что перехватывает дыхание не от боли, а от осознания.       — Кажется, да, — говорит, удивляясь своему равнодушию.       — Это было взаимно? — Тэхён даже вилку останавливает.       Чон едва заметно усмехается. Взаимность? От того человека он получал разве что холодный взгляд. О чём тут говорить.       — Нет. Невзаимно.       Повисает пауза. Просто момент, когда двое делятся чем-то сокровенным.       — А ты? — Чонгук поднимает взгляд на Тэхёна. — Был в отношениях?       Парень качает головой. Легко, без напряжения. Его голос звучит ровно, открыто, без тени желания приукрасить или скрыть. Так говорят, когда не видят смысла врать, потому что правда проста и не стыдна.       — Не-а, — и сразу добавляет, чуть оживляясь: — А вот влюблён — да, был.       — И это было невзаимно? — заканчивает за него Чон.        Тэхён наигранно вздыхает, закатывая глаза.       — К сожалению, да. — Но тут же оживает, улыбается, в глазах мелькает огонёк. — Но мне удалось с ним однажды переспать.       Чонгук усмехается.       — Удалось сорвать куш?       Тэхён улыбается шире, с какой-то ностальгической нежностью.        — Он был слишком привередлив. А я в семнадцать был не очень-то красив. Так что, можно сказать, мне очень повезло тогда.       Веселье Чонгука испаряется мгновенно. В голове сами собой складываются кусочки пазла. Семнадцать лет. Первая любовь. Первый сексуальный опыт. И, возможно, тот первый, кто посягнул на его шрамы. Кто мог ранить. Оставить след глубже, чем те, что на коже.       — Что такое? — парень озадаченно смотрит на него, чувствуя перемену.       — Уверен, ты был намного красивее него, — говорит Чон. Почему-то именно эти слова вырываются первыми.       В глазах Тэхёна появляется тепло. Мягкая улыбка, которая бывает только когда он по-настоящему тронут.       — Интересно, — тянет он задумчиво. — Увидь меня сейчас, он бы так же подумал?       Слова задевают. Цепляют за что-то глубокое, острое. Чонгук чувствует, как внутри поднимается неприятное, колючее чувство. Смысл в этих словах есть. И явный.       — Ты всё ещё испытываешь к нему чувства? — спрашивает он. Голос звучит ровно, но внутри... Чон не хочет слышать правду.       Тэхён чуть склоняет голову набок. В его глазах лёгкая понимающая усмешка.       — Мне соврать или сказать правду?       И это тоже задевает. Потому что снова подтверждает: есть что скрывать. Есть чувства, которые он не хочет отпускать.       — Зачем тебе врать? — Чонгук выдерживает его взгляд. — Мы с самого начала честны друг с другом.       Тэхён молчит секунду. В глазах снова появляется то тепло. Такое, в котором хочется утопиться, несмотря на непонятную горечь, всё ещё сидящую где-то внутри.       — К нему — нет. К тебе — да.       Чонгук невольно приподнимает брови. Это было неожиданно. Поэтому и не знает, что ответить. А Тэхён улыбается открыто, почти неловко. Из-за этого сомнения отступают, будто им просто больше не за что держаться.       Но следом наступает понимание сказанных слов. Появляется странная тяжесть. Потому что это не намёки и не его догадки. Потому что признание — это всегда шаг навстречу. А шаг навстречу предполагает, что ты либо окончательно делаешь свой, либо остаёшься стоять на месте. Третьего варианта не дано. Ибо это что-то, что требует отклика. Ответа. Позиции.       И если Чонгук промолчит — это будет уже ответ. Но это не тот ответ, который ему хочется дать. И он ловит себя на мысли, что дело не в том, что ему не нравится. А в том, что теперь это серьёзно.       — Тебе не обязательно отвечать. — Тэхён пожимает плечами, спокойно, без нажима, когда видит, что Чонгук медлит. — Хочешь, прими. Хочешь, сделай вид, что их нет. Но знай — теперь они твои.       Эта лёгкость обезоруживает. Словно Тэхён не требует ничего взамен, а просто кладёт факт на стол между тарелками. От того и раздражает.       Чон смотрит. Потом усмехается краем губ.       — Ты разбрасываешься слишком серьёзными вещами.       — Я ничего не разбрасываю, — мягко отвечает тот. — Я просто не держу их при себе.       Секунда тишины.       Чонгук вздыхает, сжимая стакан.       — Раз уж ты решил быть честным, мне тоже придётся соответствовать?       На миг лёгкость на лице Тэхёна испаряется. Чон видит растерянность и некую нерешительность в его глазах. Он смотрит несколько секунд и небрежно улыбается.        — Я же сказал, что тебе не нужно отвечать.        Звучит так, словно парень и не хочет, чтобы ему давали ответ. Словно ему достаточно и своих чувств. Или… он боится услышать правду, которая ему не понравится. Думает, что не понравится.       — Кстати, — говорит Тэхён чуть легче. — Если мы собираемся продолжать быть честными, тогда в следующий раз тебе придётся отвезти меня в место получше. Эту стряпню спасает только моё великодушие.       Чонгук фыркает.       — Великодушие? Ты всё съел, если что.       — А что делать, если нет других вариантов.       — Просто сказал бы.       И дальше всё становится проще: спорят о том, где в городе готовят лучшую пасту, вспоминают нелепые случаи с работы, обсуждают, кто из их знакомых тайно встречался, думая, что никто не подозревает. В этот список попал и Хосок. Без острых углов, без признаний.       Просто два человека за столом.       И где-то между подколами и обычными фразами остаётся тихое понимание: разговор был важнее, чем Чонгук был готов признать вслух.       Рабочий день тянется бесконечно.       После обеда они разошлись по своим делам. Он на работу, а Тэхён, сказав, что ему нужно кое-куда поехать, бросил: «Увидимся».       Юнги сидит с красными глазами над отчётами. Они перекидываются парой фраз до того, как Чон выезжает на патрулирование.       Маршрут привычный до тошноты. Центральные улицы, спальный район, пара торговых центров. Он останавливается на светофорах, пропускает пешеходов, иногда включает мигалки, чтобы проехать пробку. Всё как всегда.       На заправке покупает кофе. Пьёт, стоя у машины, глядя на серое осеннее небо. Мысли всё время возвращаются к сказанному Тэхёном.       Его слова въелись в память. Они всплывают в голове в самый неподходящий момент: когда он проверяет документы у водителя, когда заполняет протокол, когда просто смотрит на дорогу.       Чонгук не привык анализировать свои чувства. Он вообще не из тех, кто копается в себе. Но сегодня что-то заставляет его снова и снова возвращаться к этому разговору.       Он вспоминает их первую встречу. Дерзкий взгляд, улыбка, которая бесила и притягивала одновременно. И непонятное чувство тогда — смесь раздражения и любопытства. Чон думал, что просто хочет разобраться. Понять, что это за тип.       А потом была та ночь на обочине. Разбитый мотоцикл, мокрые волосы, взгляд, в котором не было страха. И то, как он спросил: «Вы опять дежурите?» — будто знал, что Чонгук искал его всё это время.       А он ведь и правда искал, желая снова увидеть.       Днём Чонгук заезжает на вызов из-за мелкой драки среди пацанов. Двое пьяных, разбитая губа, ни одного вменяемого свидетеля. Он разнимает их, заполняет бумаги, отпускает. Всё на автомате.       Потом ещё один вызов — сожгли машину. Чон приезжает, опрашивает владельца, записывает показания. Передаёт информацию в бюро.       Рутина. Привычная, утомительная.       Но мысли о Тэхёне не отпускают.       Чонгук никогда не думал, что с ним такое произойдёт. Не думал, что после тюрьмы жизнь заиграет теми самыми красками, которыми жил раньше. Что однажды ночью он сможет встретить человека, который значит больше, чем он произнёс вслух. И почувствовать что-то большее, что не помещается в слова.       Чон помнит, как в ту первую ночь он не мог уснуть. Лежал и думал о парне, которого видел всего минут десять. О его голосе, о его запахе, о том, как тот подмигнул, перед тем как уехать. Тогда он списывал это на адреналин, на необычность ситуации. Но сейчас, спустя время, понимает, что это было просто начало.       Вечером он возвращается в участок сдавать отчёт. Юнги уже ушёл, в кабинете пусто. Чонгук садится за стол, смотрит на монитор, но видит совсем другое.       Тэхён, спящий на его подушке. Тэхён, который прижимается к нему по утрам. Тэхён, который говорит и делает всё по-своему.       Чон признаётся себе, что это не просто симпатия. Это то, чего у него, оказывается, никогда не было. То, чего он даже не искал. То, что пришло само, на полной скорости, с рёвом мотора и запахом цитруса.       Выходя из участка, Чонгук смотрит на телефон. Сообщений нет. Тэхён сказал, что вечером увидятся — значит, увидятся. Чон не привык ждать, не привык скучать. Но с появлением этого парня он ловит себя на том, что каждый раз считает минуты до возвращения домой.        Он садится в машину, заводит мотор. И впервые за долгое время улыбается просто так, без причины. Или причина есть. И она ждёт его там, в его квартире.       Когда Чонгук выходит из машины, гасит экран с сообщением от Тэхёна «Ты скоро?» и, положив телефон в карман, заходит в дом.       В лифте смотрит на своё отражение в зеркальной двери и понимает, что улыбается как дурак.       Дверь квартиры не заперта. Слышны звуки с кухни — что-то шипит, пахнет жареным мясом и кунжутным маслом. Раздевается в прихожей и идёт на запах.       Тэхён сидит за столом. Одна нога подогнута под себя, пачка чипсов раскрыта, он периодически отправляет их в рот. В руке телефон, экран светится, отражаясь в его глазах. На плите стоит кастрюля, из которой валит пар, а рядом маленький электрогриль, на котором аппетитно шкворчит мясо.       Увидев Чонгука, парень расплывается в улыбке. Откладывает телефон.       — Уже закончил? — говорит, спуская ногу. — Голоден?       Чонгук кивает.       — Да.       Тэхён мгновенно вскакивает, глаза загораются.       — Давай, я тоже не кушал.       Он идёт к плите, начинает помешивать в кастрюле, переворачивает мясо на барбекю. Чонгук смотрит на него пару секунд, потом идёт переодеваться.       Дело даже не в том, что Тэхён формально чужой для него человек. Он знает его всего больше месяца. А в том, что, несмотря на это, рядом с ним ему спокойно. Чон ему доверяет.        И в какой-то момент приходит простая мысль: «Если он уйдёт, будет ли мне плохо?»       Когда Чонгук возвращается на кухню, стол уже накрыт. Кастрюля с рамёном стоит в центре, рядом шипит мясо с аккуратно разложенными кусочками. Две пиалы, палочки, ложки. И крупные зелёные яблоки в вазе.       Чон садится за стол. Взгляд снова падает на электрогриль, что явно появился здесь сегодня.       — Ты купил?       — Да, — Тэхён машет рукой, усаживаясь напротив. — Проходил мимо одного магазина, увидел в витрине. Подумал, будет легко жарить и сразу есть.       Чонгук одобрительно кивает.       — Неплохо.       Они начинают есть. Чонгук накладывает себе рамён, берёт палочками кусочек мяса с барбекю, макает в соус, который Тэхён предусмотрительно поставил рядом. Вкусно.        Минуту они уплетают молча. Потом парень, прожевав, говорит:       — Я получил обработанное видео.       Чонгук поднимает взгляд.       — Что там?       — В отражении очков Эммы видно что-то синее. — Тэхён откладывает палочки, тянется к телефону, но передумывает. — Непонятно, что именно. Но синее пятно. Может, сумка. Может, часть одежды.       — И ты думаешь, это её психолог?       Парень пожимает плечами.       — Я думаю, что нужно расспросить других учителей. Есть ли у их психолога что-то синее в арсенале одежды.       В голове не укладывается, почему Тэхён так зациклился именно на этой женщине.       — Почему ты думаешь, что в этом замешана именно она? У неё алиби, и она не подходит на роль похитителя, если бы кто-то...       — Не знаю, — перебивает Тэхён. Он снова берёт палочки, но не ест, а вертит их в пальцах. — Просто чувствую.       Чонгук приподнимает бровь.       — Чувствуешь?       Тэхён поднимает на него глаза. В них привычный огонёк.       — А ты сомневаешься в моих чувствах?       Пауза. Разговор уходит совсем не туда, куда планировался. Но почему-то плыть по этому течению оказывается очень даже приятно.       Чонгук откладывает палочки, откидывается на спинку стула и смотрит на Тэхёна в упор. В его взгляде любопытство.       — В твоих чувствах? — медленно переспрашивает он. — Возможно, я просто проверяю, насколько им можно доверять.       Тэхён улыбается хитро, с прищуром.       — И как, получается?       Чон делает вид, что задумался.       — Пока не до конца. Требуются дополнительные подтверждения.       — Какие, например? — Тэхён пододвигается ближе, опираясь локтями на стол. Заглядывает в глаза, ждёт ответа.        Чонгук смотрит на его губы. Потом в глаза. Потом снова на губы.       — Например, доказательство, что они не просто домыслы и мимолётное наваждение.       Тэхён смеётся довольно.       — Хочешь сказать, если психолог окажется виновной, ты поверишь в мои чувства?       — Если окажется, — Чонгук наклоняется чуть вперёд, — я точно поверю в твоё непревзойдённое чутьё.        Тэхён выдерживает его взгляд. В глазах парня пляшут черти и тихо вздыхают ангелы.        — А если нет?       — Тогда придётся искать другие доказательства твоей невиновности, — Чон пожимает плечами.       — Моей невиновности? — Тэхён притворно возмущается. — В чём я виноват?       — В том, что заставляешь меня надеяться на некоторые стечения обстоятельств.       Парень улыбается ещё шире.       — Значит, ты надеешься?       Чонгук молчит секунду, перед тем как ответить.       — На тебя — да.       Тэхён смотрит на него такими глазами, от чего можно тихо вздыхать.        — Знаешь, — говорит парень, чуть понизив голос, — а ты мне нравишься больше, когда вот так доверяешь.       — Я не доверяю, — качает головой Чон. — Я проверяю. Я об этом уже говорил.       — И? Нашёл, к чему придраться?       — Пока что ни к чему определённому.       Тэхен смеётся. Откидывается на спинку стула:       — Ладно, офицер. Тогда продолжим изучение. — Он кивает на барбекю: — Мясо стынет.       Чонгук усмехается и возвращается к еде. Парень тоже кушает, бросая на него быстрые взгляды, и снова возвращается к теме:       — Завтра я поеду в школу, — говорит, жуя мясо. — Поговорю с учителями.       — С чего ты взял, что тебя туда пустят? — Чонгук отпивает сок. — Ты не полицейский и не следователь.       Тэхён улыбается уголками губ.       — Я инвестор, который думает открыть в этом районе образовательный центр. А я слышал некоторые тревожные новости и решил разузнать у местных что к чему. К тому же, ты пойдёшь со мной.       Чон смотрит на него с восторгом.       — Быстро придумал.       — Учись, пока жив, — подмигивает Тэхён. — Главное — уверенность. И улыбка, конечно же.       — У тебя с этим проблем нет.       — Это комплимент?        — Просто факт.       Парень довольно улыбается, откусывает ещё кусочек мяса. Жуёт, глядя куда-то в сторону, но Чонгук видит, что тот думает. Просчитывает варианты.       — Если окажется, что она невиновна?       — Тогда ей очень повезёт, а мы будем искать дальше. — Тэхён откладывает палочки. — У нас есть отражение. Это лучше, чем ничего.       — Юнги обрадуется.       — Юнги обрадуется, когда мы найдём девочку. Желательно живой.       Такое ощущение, что Тэхён пытается доказать себе что-то, включившись в это дело.        — Не могу понять, почему ты так переживаешь? — спрашивает Чонгук, наматывая на палочки рамён. — Это как-то связано с прошлым.       Тэхён замирает на секунду. Поворачивает голову и смотрит на него. Взгляд тёплый, но с лёгкой грустинкой.       — Может быть. А может, и нет.       Чонгук молчит. Он хочет спросить, что с ним случилось тогда? Кто этот человек, который загубил ему жизнь? Но не спрашивает.       — Ладно, — Тэхён хлопает ладонями по столу, разряжая обстановку. — Хватит о грустном. У нас ещё целый вечер. А потом и ночь.       Он смотрит на Чона в упор. Взгляд меняется, становясь темнее, с той искрой, которая предвещает что-то интересное.       — Кстати, о ночи, — тянет парень. — Ты подумал о том, что я сказал?       Чонгук смотрит на него немного удивлённо, делая вид, что не понимает.       —  О чём?       — Не отнекивайся. — Тэхён улыбается, облизывая губы. — Ты прекрасно знаешь, о чём.       Чонгук чувствует, как по спине пробегают мурашки. Кажется, к выходкам этого парня он привыкнет ещё не скоро.       — Ты всегда был таким прямым?       — А ты хочешь, чтобы я ходил вокруг да около? — Тэхён наклоняется чуть вперёд. — Мы уже давно прошли этап недомолвок.       — Мы вообще, кажется, прошли мимо этого этапа.       — Вот именно. — Тэхён кладёт локти на стол, подпирает подбородок ладонями. — Так что? Подумал?       Чонгук смотрит на него. На эти глаза, на эти губы, на эту уверенную, расслабленную позу. И понимает, что согласен на всё.       — А если не хочу?       Тэхён приподнимает бровь.       — Не хочешь?       — Ну да. Имею право.       Тэхён молчит секунду. Потом плавно поднимается со стула. Обходит стол, останавливается прямо за спиной Чонгука. Кладёт руки ему на плечи. Пальцы чуть сжимаются, массируя напряжённые мышцы.       — Ты можешь не хотеть, — шепчет он сверху. — Но тогда ты никогда не узнаешь, каково это чувство.       Голос низкий, вкрадчивый. Дыхание горячее. Чон чувствует, как по всему телу разбегается дрожь.       — А если я и так знаю? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Знаешь? — Тэхён наклоняется, усмехаясь ему в шею. — Тогда скажи, знаешь ли ты, каково это, когда тебя берут, не спрашивая? Грубо, жёстко. При этом закрывая рот.        Чонгук молчит, чувствует, как внизу всё скручивается.       — Как ты мне утром?       Раздаётся усмешка, будто за ней кроется скрытое знание.       — Нет, совсем не так, — продолжает парень, губами почти касаясь кожи. — Это когда закрывают так, что дышать нечем. — Его руки скользят с плеч вниз, по груди, останавливаются на поясе. Чон прослеживает движение. — Иногда очень приятно отпустить себя. — Длинные пальцы играют с тканью футболки. — И я хочу, чтобы ты отпустил себя, — шепчет он.        Чонгук закрывает глаза. Дышит глубоко. Это липкое, сладкое чувство, которое появляется рядом с Тэхёном, сводит сума.        — Ты меня уговариваешь? — хрипло спрашивает он.       — Нет. — Парень целует его в шею, едва касаясь. — Я тебя соблазняю.       Чон резко поворачивается, хватает его за челюсть и притягивает к себе. Тэхён оказывается у него на коленях, в глазах — удивление, следом и восторг.       — Значит, так, — рычит Чонгук ему в губы, глядя в эти чёрные расширенные зрачки. — Ты получишь то, что просишь. Но если пискнешь о том, что не понравилось... — Он сжимает его подбородок чуть сильнее. — ...я тебя придушу.       Парень глубоко дышит, глаза горят огнём, сердце стучит громко. А губы расплываются в дикой улыбке.       — Я согласен.       У Чонгука уже болезненно стоит. Непонятно, как простые слова Тэхёна способны разбудить такие желания, но у него получается с полуоборота. Чон набрасывается на чужие губы, целуя глубоко, жадно, со вкусом. Парень пытается ответить, теряясь между языком и губами, сжимая его предплечье обеими руками. На одну минуту мир за окном, кажется, перестаёт существовать.        И когда Чонгук, всё ещё держа его за челюсть, отстраняет, Тэхён выглядит выброшенным за орбиту. Глаза расплывчатые, дыхание сбитое.       — Садись на своё место, — тон Чона соответствует тому, чего желает парень, — я ещё не доел.        Словно подчиняясь приказу, Тэхён встаёт с его колен и садится на своё место. Чонгук наблюдает, как тот ест вялыми, рассеянными движениями. Палочки то замирают в воздухе, то бесцельно ковыряются в миске. Взгляд то и дело скользит по Чону, потому что понимает — он специально затягивает паузу.       — Ты не ешь, — замечает Чонгук спокойно.       — Ем, — отвечает Тэхён, быстро запихивает в рот кусок мяса и, почти не жуя, проглатывает.       — Жуй тщательнее. — Чон отпивает воду.       Парень замирает. Смотрит с вызовом, берёт следующий кусок и начинает жевать. Медленно, демонстративно, глядя ему в глаза. Под конец облизывает губы.        Чонгук чувствует, как внутри поднимается горячая волна.       — Умница, — кивает он.       Тэхён вздрагивает. То ли от самого слова, то ли от того, как оно прозвучало. Щёки чуть розовеют, но взгляд нагло не отводит.       — Ты специально, да? — спрашивает раздражённо.       — Что?       — Тянешь время.       — Я не тяну время, — говорит он низко. — Я даю тебе возможность передумать.       Тэхён резко кладёт палочки на стол. В глазах — пламя.       — Я не передумаю.       Непонятно, чего именно Чонгук добивается, но ощущение, что он на верном пути. Иначе как объяснить эти искры в глазах парня. Чон вытирает губы и, встав, резко дёргает Тэхёна за предплечье, заставляя того подняться. Чувствует, как мышцы напрягаются под его ладонью. Как дыхание сбивается.         Не произнося ни слова, он тянет парня за собой в сторону спальни. Чон чувствует грубость в своих жестах. Но ведь если человеку нравится такое и приносит ему удовольствие, то это уже не насилие, а осознанная форма взаимодействия.       Чонгук толкает Тэхёна к кровати так, что тот пошатывается, но удерживается, цепляясь ладонью за край матраса. Поворачивается, стреляя в него взглядом, где тёмное одобрение.       Чон подходит вплотную. Взгляд скользит по лицу парня, останавливается на губах, поднимается к глазам и задерживается там.       — Слушай внимательно. Если хочешь играть со мной в такие игры, играть будем по моим правилам, — голос звучит ниже обычного. Спокойно. — Ты делаешь то, что я говорю. Терпишь, когда я хочу. Молчишь, пока я не разрешу говорить. — Пальцы ложатся на его подбородок, жёстко фиксируя.— И если в какой-то момент станет слишком… невыносимо, говоришь «стоп». — Он чуть склоняется ближе, почти касаясь губами. — Понял меня?       Тэхён сглатывает, кивает. Коротко. Чётко. Дышит часто, глубоко, руки сжимаются в кулаки. Видно, что предвкушает. Чонгук не станет тянуть. Он сделает всё быстро и чётко. Так, чтобы у парня больше не возникло желания такое повторять.        Чон стягивает с себя футболку, отшвыривает в сторону. Расстёгивает джинсы. Глаза в глаза. Дыхание становится чаще.       Чонгук не фанат всяких жёсткостей в постели. Но, нажимая Тэхёну на плечо и произнося собственнически «на колени», он чувствует себя как нельзя на своём месте.       Парень послушно принимает его сразу, глубоко, почти без рвотного рефлекса. Глаза закатываются, на уголках выступают слёзы.        — Быстрее, — командует Чонгук, хотя сам с трудом сдерживается, чтобы не начать двигаться.       Тэхён подчиняется. Язык работает умело, губы плотно обхватывают, голова двигается быстро, ритмично. Чон смотрит на это и чувствует, как реальность начинает плыть. И при всём этом парень усложняет ситуацию. Он обхватывает его руку и кладёт себе на затылок, сжимая в своих волосах. Ясный, чёткий сигнал, как он хочет.       — Сука, — рычит Чонгук, жёстко цепляясь за его пряди и насаживая на себя полностью, слыша сдавленный стон. Как ни странно, стон наслаждения. — Чтоб тебя, Тэхён, — выдыхает он, хватая его голову обеими руками и ускоряясь.       Руки Тэхёна стискивают его бёдра, отдаваясь ему полностью, позволяя жёстко себя иметь.       — Хватит, — отстраняется наконец Чон, когда понимает, что ещё немного, и он сорвётся. — Раздевайся, — звучит тяжело и хрипло, пока Чонгук наблюдает, как парень, откинув голову назад, ловит ртом воздух.        Поднявшись на ватных ногах, Тэхён начинает раздеваться мелко дрожащими пальцами. Лицо чуть опухшее, глаза красные, но вид довольный. Видимо, ему и правда нравятся такого рода вещи. Закончив, смотрит на него в ожидании дальнейших действий.        Чонгук усмехается:       — Тебе понравилось? — вопрос просто чтобы услышать его голос.        — Даже больше, чем ты себе представляешь, — улыбается Тэхён, пытаясь выглядеть дерзко, по-прежнему вызывающе, но на самом деле уязвим как никогда. — Поэтому трахай как душе угодно.       Что нужно человеку, который в последние несколько лет обходился одноразовым сексом, что всегда заканчивался одинаково? Что-то яркое, незабываемое, кто-то, кто есть Тэхён.       — Доиграешься ещё, — низко, глухо, почти зверино произносит Чонгук, хватая парня за руку, и швыряет на кровать.        Тот падает на спину, не сопротивляясь, только глаза расширяются от неожиданности. Член вздрагивает от возбуждения, от того, как всё происходит. Чон нависает сверху, рот находит губы жёстко, требовательно, почти грубо. Язык вторгается внутрь, и Тэхён отвечает с той же жадностью, впиваясь пальцами в его шею.       Чонгук отрывается от губ, перехватывает руку и, поцеловав пальцы, выпрямляется. Тут же замечает лежащий на тумбочке лубрикант. Опускает взгляд на довольное лицо Тэхёна, которое на данный момент хочется лишь целовать, а не всё это вот.       Схватив с деревянной поверхности тюбик, Чонгук обильно льёт на пальцы и подносит ко входу. Замирает, почувствовав что-то твёрдое. Встречается с чёрными, замутнёнными глазами. Внутри всё вспыхивает от понимания.        — Я подготовился, — произносит, улыбаясь.        — Заткнись, — приказывает Чон и одним движением вытаскивает пробку.        Тэхён кусает губы, запрокидывает голову и стонет. А Чонгук плывёт далеко и надолго. Резко притянув к себе парня за бёдра, входит одним движением, глубоко, жёстко. Стон, смешанный с болью и наслаждением, оказывается, звучит иначе. Громко, разбито, но с блаженством. А тело выгибается, принимая, впуская, желая.       Чон двигается быстро, властно, с полной отдачей. Каждый толчок выходит глубоким, сильным, почти грубым. Тэхён стонет, не сдерживаясь, руки держат его запястья, сжимая, впиваясь в плоть.        — Нравится? — рычит Чонгук, вбиваясь особенно глубоко.       — Да... — выдыхает Тэхён сквозь стоны, — ...чёрт возьми... — Отпустив его руки, он тут же обхватывает шею Чона, притягивает для поцелуя. Получается скомканным, рваным, в такт толчкам. Зубы стучат, губы в ссадинах, но шепчет: — Трахай жёстче.       Отстранившись с рыком, Чонгук выходит резко, разворачивает парня на живот и вставляет обратно, сразу глубоко, запрокидывая голову от наслаждения.        Он не знает, чего добивается Тэхён такими словами, но явно не самого лучшего исхода для себя.        Рука сама тянется к волосам, сжимает у корней и притягивает к себе, заставляя парня выгнуться. На плече остаются красные следы зубов.       — Да-а-а… — этот стон вырывает всякие сомнения.        Чонгук ускоряется. Толчки становятся ритмичнее, сильнее. Тэхён уже не сдерживает громкие, разбитые стоны, полные чистого наслаждения. Его руки вцепились в подушку, ноги разведены, тело подаётся навстречу каждому движению. Каждый толчок отдаётся в их общем дыхании, в сбитых стонах, в дрожи, пробегающей по телам.       Чон чувствует, как внутри нарастает знакомая обжигающая волна. Он снова переворачивает Тэхёна на спину, нависает сверху и, не глядя в глаза, входит, вбиваясь быстро, грубо. Парень кричит, выгибаясь, руки впиваются в плечи Чонгука, ноги обхватывают талию. И когда оргазм накрывает их одновременно, Тэхён кончает с громким разбитым стоном, его тело выгибается дугой, мышцы сжимаются вокруг члена, и волна накрывает и самого Чона, выбивая воздух.       Он падает на Тэхёна, прижимаясь щекой к его груди. Тяжело дышит. Чувствует, как тот весь дрожит.       — Ты в порядке? — шепчет Чонгук ему в кожу.       — Да, — отвечает Тэхён хрипло. — Это было... незабываемо.       Чон усмехается. Приподнимается на локтях, заглядывая в лицо. Тэхён выглядит абсолютно разбитым, волосы прилипли ко лбу, глаза красные, губы опухшие. Но улыбается. Улыбка выдаёт с потрохами, настолько расслабленная, по-настоящему счастливая.       — Тебе правда нравится такое? — спрашивает Чонгук серьёзно, когда эйфория растворяется в реальности. — Не больно?       — Нет, — Тэхён мотает головой. — Мне нравится всё, что связано с тобой.       Чон смотрит пару секунд, оставляет поцелуй на губах и перекатывается на бок, притягивая его к себе. Тэхён утыкается носом ему в плечо, обнимает, прижимается. Они лежат так в тишине.       — Знаешь, — тихо говорит парень спустя минуту, — ты оказался именно таким, как я думал.       — Каким же?       — Идеальным, — поднимает голову, смотрит в глаза.       В голове не укладывается, почему Тэхён доверяет ему настолько, что позволяет такое. Что лежит сейчас и смотрит с такой открытостью, что сердце приятно ноет.       — Ты идеален в своей неидеальности, — говорит парень просто. — Идеальный для меня.       Чонгук тихо смеётся, зарываясь в его волосы.        — Буду иметь в виду.        Рука с волос проходится по спине, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание Тэхёна, как расслабляются мышцы. Как тот лежит разгорячённый, с рассыпавшимися по подушке волосами. Дышит медленно, почти лениво. В комнате пахнет их кожей, потом и очень личным.       Именно в такие хрупкие моменты, полные тишины, и приходят ненужные мысли. Чонгук думает о том, как легко Тэхён отдаётся чувствам. Как он не стыдится тепла и своих желаний и чувств.       Он смотрит на парня, на его расслабленные губы, на линию шеи, на едва заметную улыбку во сне и вдруг ловит себя на совсем тихой, почти невозможной мысли:       «Хочу, чтобы он просыпался рядом всегда».       Утро сегодня серое, с мелкими каплями дождя. Чонгук сидит за рулём, Тэхён рядом, уткнувшись в телефон и перечитывая заметки, которые набросал ещё вечером.       — Ты же договорился о встрече? — спрашивает он, когда Чон сворачивает к школе. — Директора обычно не любят, когда приходят без предупреждения.        — Юнги сказал, что уже договорился.       — Прекрасно. — Тэхён убирает телефон в карман, поправляет волосы.       Они паркуются у входа. Школа старая, трёхэтажная. Их впускает женщина с острым взглядом.       — Вы к кому? — спрашивает она, недоверчиво разглядывая Тэхёна с ног до головы.       — Мы к директору. — Чонгук показывает удостоверение. Женщина сразу меняется в лице, кивает и пропускает.       Директор оказывается мужчиной лет пятидесяти, с уставшими глазами и редеющими волосами. Его кабинет заставлен шкафами с папками, на столе — стопки бумаг и чашка.        — Чем могу помочь? — спрашивает он, жестом приглашая садиться.       Чонгук и Тэхён занимают стулья напротив стола. Чон достаёт блокнот и ручку для заметок.       — Мы проводим дополнительную проверку по делу Эммы, — начинает он. — Опрашиваем сотрудников, уточняем детали.       Директор кивает, его лицо становится серьёзным.       — Я уже говорил с полицией. Чем я могу быть полезен ещё?       — Расскажите о вашем персонале? — вступает Тэхён. Он звучит уверенно. — Как обычно одеваются преподаватели здесь? Яркие цвета, броские вещи?       Вопрос застаёт того врасплох. Мужчина хмурится.       — Простите, а какое это имеет отношение к делу?       — Мы проверяем все версии, — спокойно отвечает Чонгук. — Даже те, что кажутся незначительными.       Директор молчит секунду, потом пожимает плечами.       — Одеваются прилично, без вызывающих деталей.       — А ваш детский психолог? Как долго она здесь работает?       — Ребекка Брукс? — мужчина задумывается. — Лет десять, наверное. Хороший специалист. Дети её любят, родители довольны.       — Она тоже одевается соответствующе?       — Ребекка обычно носит серые тона, чёрный, иногда тёмно-синий. Она вообще строго относится к учебному дресс-коду.        — Вы уверены? — Тэхён чуть подаётся вперёд. — Никогда не видели её в чём-то ярком?       — Никогда, — твёрдо говорит директор. — Я бы запомнил. К тому же, у неё больной ребёнок, это может быть связано и с этим.          Тэхён смотрит на Чонгука. Они переглядываются. В глазах парня разочарование.       — Понятно, — говорит Чон, поднимаясь. — Спасибо за помощь. Если появятся ещё вопросы, мы свяжемся.       Директор провожает их до двери, всё ещё хмурясь. На выходе из школы Тэхён вздыхает.       — Чёрт бы побрал.       — Мы хотя бы проверили. — Чонгук открывает дверь машины. — И убедились.       — Проверили. — Тэхён садится, захлопывая дверь. — И убедились, — а потом задумчиво тянет: — Или нет.       Чон заводит мотор.        — Это мог быть кто угодно. Мы не можем знать.       Тэхён смотрит на него с лёгким недовольством.       — Ты пытаешься меня с тропы свести?       — Я пытаюсь быть объективным.       Дорога до участка занимает десять минут. В машине тихо, кроме ритмичных капель дождя, скребущих по стеклу. Чонгук чувствует, что Тэхён погружён в свои мысли, и не мешает.       В участке Юнги зовёт к себе. Он сидит за своим столом, заваленным бумагами, и при их появлении поднимает уставший взгляд.       — Ну, что там?       — Ничего. — Тэхён плюхается на стул.        — Директор говорит, психолог одевается только в серое. Строгий дресс-код у неё, видите ли.       Юнги кивает, без удивления.       — Я же говорил. У неё алиби.       — Алиби можно подделать, — бурчит Тэхён.       — Можно, — соглашается Юнги. — Но для этого нужен мотив. А его у неё нет.       Чонгук садится напротив, смотрит на друга.       — Ты сам говорил, что дело зашло в тупик. Поэтому он пытается хоть что-то найти.        Юнги вздыхает, трёт переносицу.       — Я не против. Пусть пытается, ради Бога. Но не забывайте, что есть другие версии. И другие люди, которых нужно проверить. Список у вас есть.       Тэхён поднимается, поправляет куртку.       — Ладно, я поеду домой. Нужно отправить пару писем.       — Какой ещё дом?  — спрашивает Чонгук, хмуря брови. Какая-то формулировка фразы двусмысленная.       Парень улыбается уголками губ.       — А у тебя есть другой дом?       Пара слов, и в груди мелькает что-то тёплое. Со стороны слышится обречённое «Боже» Юнги.       — Не скучай, офицер, — подмигивает Тэхён, довольно улыбаясь.        — Постараюсь, — шепчет Чонгук, провожая его взглядом.        В голове появляется мысль взять отгул, и, когда он поворачивается, Юнги смотрит на него с лёгким недовольством.       — Отпроситься хотел, да?       — Да.       — Не пущу. — Юнги возвращается к бумагам. — У нас происшествия, домашнее насилие, есть пострадавший. Нужен кто-то, кто умеет работать с агрессивными типами.       — Я не умею.       — Врёшь. — Юнги даже не поднимает глаз. — Чтоб через пять минут был готов.       Чонгук вздыхает, но спорить не пытается. Он знает Юнги — если тот сказал, значит, так надо.       Остаток дня проходит в привычной рутине. Выезд на место преступления, заполнение протоколов. Потом ещё один вызов — кража в круглосуточном магазине. Потом проверка документов у подозрительной машины.       К вечеру, когда смена наконец заканчивается, он садится в машину и едет домой. По дороге заходит в магазин, потому что Тэхён попросил купить колу без сахара, ну и потому что запас некоторых продуктов исчерпан.        Заходя в квартиру, Чонгук слышит стук пальцев по клавиатуре. Быстрый, нервный. Из прихожей видно, как Тэхён сидит на диване, уткнувшись в ноутбук. На нём его серая футболка.       — Привет. — Тэхён поднимает голову ровно на секунду.       — Привет, — говорит Чонгук, разуваясь.       — Я заказал жареную курицу, поешь, пока тёплая. — Тэхён смотрит на него, снова начиная что-то печатать.       Чонгук проходит на кухню. На столе действительно стоит тарелка с аппетитной курицей, рядом овощи, соус. Всё накрыто плёнкой, чтобы не остыло.       Он перекусывает немного, идёт ванную, быстро принимает душ. Сегодня он устал реально, желания нет ни на что. Когда он проходит в спальню, обёрнутый в полотенце, парень прослеживает за ним взглядом.        В квартире стоит странная тишина. Такой не было с момента появления Тэхёна. Выглядит это непривычно. Одевшись, он садится на диван, протягивает банку колы.        — Спасибо, — оторвавшись от экрана, бросает парень взгляд на Чонгука.       Стук клавиш и редкие глотки из банки, стоящей рядом с ноутбуком, продолжаются ещё в течение двадцати минут. Тэхён печатает, хмурится, иногда что-то бормочет под нос. Чонгук отпивает газировку, наблюдает. Тэхён, занятый своими делами, живой и естественный, и всё это в его доме. Ему нравится такая картина.       Парень вдруг откидывается на спинку стула, проводит руками по лицу и громко выдыхает.       — Боже, — говорит он, — как же бесит.       Чонгук усмехается.       — Проблемы?       — Клиенты. — Тэхён делает большой глоток колы, морщится — видимо, уже тёплая. — Иногда они такие... бр-р. Я не понимаю, как люди, у которых есть деньги, могут быть настолько тупыми. Он хочет, чтобы я вложил его миллион в проект, который прогорит через полгода. Я ему объясняю, показываю цифры, а он: «Но мне кажется, это перспективно». Ключевое слово «кажется», блин.       — Ты же говорил, у тебя выходные.       Тэхён смотрит на него с лёгкой улыбкой.       — Не вечно же мне быть в отпуске. Деньги сами себя не заработают.       — Вряд ли ты в них так отчаянно нуждаешься.       — Не отчаянно, но нуждаюсь. — Тэхён захлопывает ноутбук. — Деньги никогда не бывают лишними.        Он отодвигает компьютер в сторону, потягивается, разминая суставы, и, выхватив яблоко из рук Чонгука, откусывает. Жуёт, глядя на него. В его глазах постепенно появляется тот самый огонёк, который Чон уже хорошо знает.       — А как у тебя? — спрашивает Тэхён с набитым ртом. — Есть что-то?       — Как всегда, — Чонгук пожимает плечами. — Ничего особенного.       — Скучал? — улыбается парень, пододвигаясь ближе.       — По тебе? — Чонгук делает глоток колы. Тэхён кивает. — Немного.       — Немного? — парень притворно обижается. — А я вот сидел тут, скучал ужасно, представлял что мы сделаем... А ты всего лишь «немного».       Чон ставит банку на пол. Смотрит прямо.       — А ты много представлял?       Тэхён улыбается. Облизывает губы, оставляя на них блеск.       — Достаточно, чтобы забыться.        — И что же ты представлял?       Тэхён откладывает яблоко. Встаёт, садится к нему на колени. Обвивает руками его шею, смотрит в глаза с той самой дерзостью, от которой в глазах плывёт. Чонгук обхватывает его бёдра.       — Например, как ты заходишь уставший, пахнущий работой. Как я снимаю с тебя это... — Его пальцы уже играют с воротником майки Чона. — И целую. Долго. Глубоко. Так, чтобы ты забыл обо всех своих проблемах.       Чонгук чувствует, как по телу разбегаются мурашки. Руки сжимаются на ягодицах, притягивая ближе.       — И долго ты это представлял?       — Весь вечер, — шепчет Тэхён, наклоняясь, губы почти касаются губ Чона. — Теперь осталось только проверить, совпадает ли с реальностью.       — Проверяй.       Парень целует. Нежно, пробуя на вкус. Но быстро сдаётся, переходя на поцелуй глубже, жаднее. Пальцы зарываются в волосы Чонгука, всё ещё влажные после душа. Тянет, прижимая к себе сильнее.       Чон отвечает со страстью. Руки скользят под футболку Тэхёна, проходятся по шрамам, чувствуя, как мышцы напрягаются. Как Тэхён стонет ему в рот. Как этот звук кажется лучшим, что можно услышать.       Они отрываются друг от друга, только когда губы немеют от укусов. Тэхён смотрит на него затуманенными глазами, на губах — счастливая, пьяная улыбка.       — Ну что, совпало?       — Совпало, — выдыхает он. — Даже лучше.       Чонгук усмехается, притягивает его для ещё одного короткого поцелуя.       — Ты потрясающий.       — Знаю. — Тэхён утыкается носом ему в шею, вдыхает запах. — А ты идеален. — Проводит языком по коже, кусает, целует, снова лижет. — Хочу тебя, — шепчет и ёрзает, дразня.       Внутри всё сжимается от желания. Дрожь пробегает по позвоночнику. Чон фиксирует Тэхёна за бёдра, сжимая пальцами кожу, и смотрит в глаза.       — На ближайшие пару дней с тебя хватит, — голос низкий, предупреждающий.       Тэхён улыбается, говорит возбуждённо, хрипло:       — С меня — да. Но с тебя ведь нет.       Чонгук заламывает брови и заливисто смеётся, запрокинув голову. Этот человек... он всегда знает, что сказать. Пальцы сильнее впиваются в кожу бёдер. И правда. Если его нельзя иметь, можно ведь наоборот. Это настолько естественно, что кажется абсурдным в своей правильности.       — Да, ты прав, — наконец выдыхает Чон.       Глаза Тэхёна загораются. Он спрыгивает с его колен и, бросив: «Я сейчас», быстро уходит на кухню. Чонгук слышит шуршание пакетов, шипение открываемой банки колы. Потом шаги затихают, идут обратно, снова шуршание, и опять тишина.       Проходит несколько минут. Чон уже хочет спросить, что там происходит, как вдруг слышит голос Тэхёна:       — Чонгук, иди сюда.       Что-то в его тоне заставляет насторожиться. Чонгук поднимается и идёт на кухню.       Тэхён стоит, уставившись на пакеты, разбросанные по столу. Взгляд задумчивый, почти растерянный. Чон подходит, встаёт рядом.       — Что такое?       Тэхён поднимает на него глаза, потом указывает пальцем на один из пакетов.       — Из какого это магазина?       — Safeway, — отвечает Чонгук, глядя на знакомый логотип. Сеть супермаркетов, которые есть по всему городу.       Тэхён смотрит на пакет, потом снова на Чонгука.       — Пакет синий, — говорит он, как будто проверяет свою мысль.       Чон сначала не понимает. Синий пакет, ну и что? А потом его осеняет. Он резко опускает взгляд на логотип, потом на Тэхёна. В голове щёлкает.       — Из какого магазина были чеки у психолога? — выдыхает он, спрашивая себя.       — Позвони Юнги, — советует Тэхён.       Они быстро идут в гостиную. Чонгук набирает номер начальника. Гудки тянутся бесконечно. Наконец на последнем гудке раздаётся раздражённый голос мужчины:       — Какого хрена? Я отдыхаю!       Чонгук даже не здоровается:       — В каком магазине была психолог в день пропажи Эммы?       Повисает пауза. Юнги куда-то идёт. Слышно шуршание бумаг, приглушённые проклятия. Потом голос, уже без раздражения, а с лёгким недоумением:       — Сейчас... гостиница «Алые паруса»? Нет, погоди... Вот, нашёл. Магазин Safeway. А что?       Чонгук и Тэхён застывают. В комнате повисает тишина. Они смотрят друг на друга, в глазах читается одно и то же понимание.       Синий пакет из Safeway лежит на столе. Синее пятно в отражении очков Эммы. Психолог, у которой алиби, в виде чека из магазина в день пропажи.