Hollow Moon: Эпизод первый

Экран мигнул и погас. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь высокочастотным писком кинескопа. — Быстро же он тебя уработал! — Гон разочарованно цокнул языком. — Но ты всё равно молодец. Артур вжался в кресло. Челюсть ныла так, словно Макс врезал ему не на экране, а прямо здесь. Фантомная боль пульсировала в виске. — Я не ожидал... — пробормотал он, осторожно трогая скулу. — Ладно, пока твоё бренное тело валяется в отключке, глянем вырезанную сцену. — Какую ещё сцену? Гон хищно усмехнулся и направил пульт на телевизор: — 1999 год. Тот же день. Помнишь, ты возвращался из школы с отцом, а он забыл про твой день рождения и подарил часы? Изображение прояснилось. Цвета были яркими, сочными.

...Под дворовой аркой стояли двое. Длинноволосая женщина в бежевом пальто с туго повязанным красным шарфиком отчитывала девочку в сиреневой куртке. Та стояла к Артуру спиной, упрямо засунув руки в карманы. — Скажи спасибо, что у меня стыда нет и краснеть не умею! — Но, маменька! Он ведь первый начал! — возмутилась девочка, тряхнув головой. Короткие чёрные хвостики колыхнулись. — Я хотела быть расхитительницей гробниц, а он сказал, что девчонки слишком слабые для этого! — А если бы он с крыши прыгать начал? Ты бы за ним? — усмехнулась женщина. — Тебя отец не для того учил, чтобы ты всех подряд пинала! — Ну и зачем мне тогда карате? — топнула ногой дочь. — Солнышко, я не запрещаю тебе распускать рученьки. Просто не трать силы попусту на всяких придурков. Ты могла бы заступаться за тех, кто недостаточно силён. — Хорошо, маменька, извини. Внезапно женщина скользнула взглядом по маленькому Артуру и хмыкнула: — Пошли, а то вон, парнишка пялится, поди, приглянулась ты ему! Девочка чуть обернулась, сверкнув карими глазами, и фыркнула: — Пф-ф! Ещё чего! Они зашагали вдоль улицы, оставив мальчика и Артура из зала в замешательстве. — Это… Рита? — проговорил он растерянно, — Я не помню такой момент. Гон ткнул пальцем в экран: — Ты не запомнил. А я — да. Я, в отличие от тебя, сразу её узнал! Ты слышал, что старшая сказала? «Заступаться за тех, кто недостаточно силён». Она избежала слова «слаб». Ладно, посмотрим, что там было дальше! *** Реальность ворвалась в сознание резким ударом нашатыря. Артур дёрнулся, жадно глотая воздух. В ушах всё ещё звенело, но звук постепенно затихал. — Очнулся, — удовлетворённо констатировал женский голос. А следом бодро пропел: — Вставай, проклятьем заклеймённый!.. Артур с трудом разлепил веки. Белый потолок, слепящие лампы, стойкий запах спирта и хлорки. Челюсть нещадно саднило, к скуле был прижат пакет со льдом. Над кушеткой склонилась женщина — стройная, в белоснежном халате. Чёрные волосы подстрижены под каре. Вокруг глаз лучились морщинки: добрые, но с явной хитрецой. «Ох, и досталось же нам!» — прохрипел Голос, видимо тоже придя в себя, — «Эй, а ведь одно лицо. Неужели мать?» Сходство и правда было поразительным: тот же волевой подбородок, разлёт бровей, та же осанка. Но от этой женщины исходила такая мощная, тёплая энергетика, что хотелось немедленно подчиниться любому её приказу. Медсестра отставила пузырёк и с лёгким ехидством произнесла: — Аллилуйя! Воскрес! Я — Любовь. Только не подумай ничего, это имя. Для тебя — Любовь Васильевна. А Ритоньку, я гляжу, ты уже знаешь. Держи имущество! Она протянула ему очки и часы, села за стол и открыла какой-то журнал. Вернув миру чёткость, Артур защёлкнул на запястье холодный браслет. И только тогда заметил Риту. Она сидела поодаль в кресле, скрестив руки на груди. От её недавней ярости не осталось и следа: «Фаталити» исчезла, осталась просто девушка, которая нервно кусала губу и смотрела на него с тревогой. — Ты как? — тихо спросила она. Артур приподнялся на локтях, поморщился от прострелившей висок боли и ответил невпопад: — Д-да. Нормально. — Ничего не забыл? — вдруг вмешалась Любовь Васильевна,поджав губы и не отрывая взгляд от строк на бумаге. Артур моргнул, завис на секунду, а потом понял намёк. Покраснев, он выдавил: — А… да. Спасибо… Рита. — Тебя как зовут-то, бедолага? — спросила медсестра, не отрываясь от журнала. — Надо же знать, что в эпитафию добавить. — Артур… Комаров. «Юморок у неё — хоть сразу в гроб ложись!», — захохотал чужеродный голос в голове. — Артур Комаров, — повторила она, скрипя ручкой. — Споткнулся… упал… ударился головой. Ведь так всё и было? Артур не понял, это был текст «эпитафии» или намёк, что лучше держать язык за зубами. «Очевидно, второе» — подсказал ему Голос. — И вот ещё, — добавила она, продолжая писать. — Матвей Андреевич, директор наш, проходил мимо и видел, как Ритонька тебя сюда волокла. Велел, как придёшь в себя, зайти к нему. Беспокоится о здоровье учеников. Такой душечка. Было бы нехорошо, если бы он узнал, что моя дочь снова влипла во что-то. Так ведь? Последние слова были сказаны с нажимом, отчего Артур сразу понял — голос в голове был прав и трепаться о том, что Рита избила двух учеников не стоит. — Я провожу его до кабинета, маменька, — отозвалась Рита, поднимаясь с кресла. Это слово резануло слух. «Как? “Маменька”?» — Чу́дно, — ласково сказала Любовь Васильевна, ставя жирную точку в журнале и их диалоге. Артур, шатаясь, встал. Чуть подташнивало. Рита привычным движением закинула сумку на плечо и цепко подхватила его под локоть, не давая упасть. — Идём, — скомандовала она. — Ты уж присмотри за ним, чтобы не убился нигде! — донеслось вслед напутствие. Они вышли в просторный вестибюль с высокими окнами. Судя по тишине и листопаду снаружи, медпункт занимал отдельный флигель в отдалении от шумного учебного корпуса. — Погоди, сколько ты меня тащила? — изумился Артур, оценив расстояние. — Не волнуйся, я сюда и направлялась, — сухо пояснила Рита. — Мне нужно скинуть сумку и переодеться. На второй этаж вела бетонная лестница с широкими деревянными перилами. Поднявшись, они оказались в узком коридоре. Четыре двери слева, одна — в тупике. Последняя была приоткрыта: внутри виднелся белый кафель и цветные полотенца. Похоже, душевая. Из окон справа лился яркий дневной свет, в котором пылинки танцевали свой хаотичный вальс. — Слушай, — задумчиво протянул Артур, вглядываясь в её профиль. — А мы раньше не встречались? Рита проигнорировала вопрос. Она пошарила в кармане толстовки и выудила связку ключей с вызывающе-розовым брелоком — фигуркой Hello Kitty. Остановившись у первой двери с табличкой «Палата №4», она вставила ключ в замок. — Не думаю. Заходи, — бросила она, распахивая дверь. Артур замер на пороге. Он ожидал увидеть унылую больничную палату — и поначалу так и показалось: зелёная плитка, кушетка с тонким матрасом, белый металлический шкафчик. Но тут же взгляд начал цепляться за яркие, совершенно неуместные здесь детали, разрушающие стерильность этого мира. Едкий запах лекарств смешивался здесь с чем-то домашним, уютным: ароматом цветочного шампуня и сладких духов. На стене у изголовья кровати висел потрёпанный плакат рок-группы, приклеенный по углам кусками изоленты. Над кушеткой тянулась самодельная гирлянда — лампочки были продеты сквозь разноцветные трубки от медицинских капельниц. В углу громоздились гантели и баскетбольный мяч. На столе был настоящий бардак: старый плеер, пачка мятных леденцов, книги, ворох бумаг с набросками, перевёрнутая фоторамка, цветные карандаши, ручки. На спинке кресла висели побитые боксёрские перчатки, а рядом, прямо на полу, валялись высокие шнурованные красные ботинки. Зеркало над раковиной украшала выцветшая наклейка от жвачки Turbo с жёлтым «Кадиллаком». Противоположная стена превратилась в настоящий алтарь тщеславия: она была плотно увешана грамотами и медалями. «Неужели один человек способен столько выиграть?» — изумился Артур. «По себе не суди, неудачник!» За стеклом белого медицинского шкафа, где по идее должны храниться лекарства, Артур разглядел пёстрый хаос: книги вперемешку с косметикой, золотые кубки, фигурку какого-то синеволосого героя аниме и стопку журналов с иероглифами на корешках. «Японский?» — Моя конура, — небрежно пояснила Рита, сбрасывая кроссовки. — Извини, тут не прибрано. — А разве ученики живут не в общежитии? — удивился Артур протирая очки и машинально разглядывая таблицу для проверки зрения на стене. «Ш, Б, М, Н, К… Что там дальше…» — Всё верно, — отозвалась Рита, распахивая дверцу шкафа. — Иногородние живут в общежитии. Но… Она не договорила, стянув толстовку. Серая ткань скользнула по телу и полетела на спинку стула. Рита осталась в обтягивающем чёрном спортивном топе. «Вот это да! Да у неё «банки» больше, чем у тебя, задохлик!» Артур невольно засмотрелся. Его поразила спина — литые дельты, сухие мышцы, чёткий рельеф, играющий под кожей при каждом движении. Она явно много упражнялась. Вопрос о том, как она в одиночку раскидала парней, отпал сам собой. В каждом её жесте чувствовалась сжатая пружина. Рита взяла стопку одежды, а потом перехватила его взгляд через зеркало на дверце. — Что такое? — спросила она, ни капли не смутившись. Артур поспешно отвёл глаза, чувствуя, как горят уши. — Ничего. — Садись, жди здесь, — она кивнула на кушетку, закидывая на плечо махровое полотенце. — Я быстро. И, Артур… Она замерла на пороге, и голос стал стальным: — Ничего тут не трогай. С этими словами Рита скрылась в коридоре, плотно прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Артур присел на край жёсткой кушетки. В тишине казалось, что стены всё ещё хранят въевшийся страх пациентов, но хаос обстановки перебивал эту стерильную тоску. Раздалось журчание воды. Минут через десять из коридора донеслось приглушённое жужжание фена. А ещё через столько же дверь распахнулась, и вместе с облаком влажного пара и запахом свежести в комнату вернулась хозяйка. Рита преобразилась. Распущенные волосы аккуратно уложены, чёлка усмирена заколкой. Плиссированная юбка до колен, белая рубашка с красным галстуком, приталенный синий пиджак с золотым гербом и чёрные гольфы придавали ей строгий вид. — Ну, как я выгляжу? — спросила она, небрежно бросив мокрое полотенце на спинку кресла. Артур застыл. — Что-то не так? — Рита вопросительно изогнула бровь. Он растерялся окончательно. Мысли путались, но в голове тут же прорезался ехидный совет: «Сделай комплимент, придурок! Иначе она тебя прибьёт!». Артур набрал в грудь воздуха, словно перед расстрелом. Глаза панически забегали по комнате. — Ну… Ты выглядишь… — он запнулся, наткнувшись на её строгий, оценивающий взгляд. — То есть, это… не как раньше. Красиво. Очень. Форма тебе… идёт. В общем, ты здорово выглядишь! Рита секунду наблюдала за его мучениями с каменным лицом. А затем вдруг фыркнула в кулак. Лёд треснул — она рассмеялась, легко и звонко, и на щеках проступил лёгкий румянец. — Ну и пассаж ты и выдал! — выдохнула она сквозь смех. — В следующий раз просто скажи «Шикарно!», и этого хватит. Ладно, нам пора спешить. «Надо же, она и смеяться умеет?» — пронеслось в голове Артура. Они молча спустились с крыльца. Путь к главному корпусу лежал через красивый парк. Воздух был прохладным, но осеннее солнце всё ещё грело. Вдоль аллеи выстроились вековые липы, усыпа́вшие асфальт шуршащим золотым ковром. На узком мостике, перекинутом через заросший пруд, Артур всё же решился нарушить тишину: — Давно вы с мамой живёте тут? Рита остановилась так резко, что он едва не врезался ей в спину. Пришлось взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие. — Год, — сухо бросила она и снова двинулась вперёд, ускоряя шаг. — Прости, наверное, не стоило спрашивать, — пробормотал Артур, поправляя съехавшие очки. — Ничего, — ответила Рита, пожав плечами. — Со стороны это и правда выглядит странно. Неудивительно, что ты спросил. Они миновали ажурные чугунные ворота и вышли на вымощенную плиткой площадь перед входом. — Наш дом сожг… сгорел, — внезапно пояснила девушка, глядя прямо перед собой. Внутри у Артура похолодело. Оговорка была слишком явной, страшной. «Сожгли». Но он понимал: есть вещи, в которые лучше не лезть. — Я не знал… Извини. — Проехали. Массивные дубовые двери впустили их в просторный, гулкий холл. — Раньше тут был элитный пионерлагерь, — сменила тему Рита, обводя пространство рукой. — В девяностые его выкупил один бизнесмен под частную школу. Ты уже успел познакомиться с его сыночком. — Это ты про… — Да. Я про Макса Козлова. Фамилия ему идёт, скажи? Артур криво усмехнулся. Идеальное попадание. А потом вдруг вспомнил: — Погоди-ка! А его отец случайно не… — Да, — брезгливо кивнула девушка. — Он также основатель банка Kozloff. И только сейчас до него дошло, что Максим имел в виду, когда говорил «Ты хоть знаешь, кто я такой?». По телу пробежала мелкая дрожь. «Во что я влип?» «Да расслабься! Онне тот, кем хочет казаться». Они поднялись по широкой мраморной лестнице. Второй этаж встретил их тишиной ковровых дорожек и рядом мягких банкеток вдоль стен. Рита затормозила у высокой двери с золотистой табличкой «Директор М.А. ДОБРЫНИН». — Вот нужный кабинет, — сказала она, — Напомню, директора зовут Матвей Андреевич. Артур кивнул, собираясь с духом. — Встретимся позже, — бросила девушка. Она резко развернулась и поспешила прочь, словно это крыло здания было проклято. Волна волос оставила после себя шлейф аромата — кажется, шалфей и лаванда. Артур, глядя ей в спину, всё же крикнул: — Спасибо… за всё. — Если будут проблемы — зови. Я разберусь! — донеслось уже от лестницы. — Я не просил мне помогать, — пробурчал Артур себе под нос, когда она скрылась из виду. «Поздно строить из себя крутого!» — ехидно заметил внутренний голос. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в бездну, парень постучал в дверь. — Войдите, — глухо раздалось изнутри. Кабинет директора оказался крошечным пеналом, обставленным с неожиданным старомодным уютом. Стены украшали дипломы в выцветших рамках, а на почётном месте висела пожелтевшая газетная вырезка под стеклом: группа мужчин в полярных куртках на фоне ледяной пустыни. «Советские учёные в Антарктиде — к новым открытиям! Экспедиция в честь XXIII съезда КПСС», — гласил жирный заголовок. Обстановку составляли железный картотечный шкаф, потёртый сервант с книгами и массивный письменный стол — явно ровесник хозяина. Позади возвышалось внушительное кожаное кресло, а напротив для посетителей предназначался неудобный деревянный стул. На подоконнике чахла герань. Пахло книжной пылью и старой бумагой. Хозяин кабинета сидел, уткнувшись в документы. Высокий лоб мужчины изрезан глубокими морщинами, а благородная седина блестела на солнце. На остром носу сидели круглые очки в тонкой оправе. Лицо тщательно выбрито. Рубашка в полоску была стянута коричневыми подтяжками. Рукава закатаны. — Здравствуйте! — поздоровался Артур, чувствуя, как коленки трясутся. «Споткнулся… упал… ударился головой. Так и запишем», — всплыло в памяти. — Значит, Комаров? — произнёс он, не поднимая головы. — Проходи, присаживайся. Юноша прошёл по вытертой ковровой дорожке и опустился на жёсткий стул. «Не хватает только лампы в лицо и полной пепельницы. Сейчас будет допрос, я это чую», — с подозрением прогудел голос в голове. — Где это тебя угораздило, голубчик? — мягко, почти по-отечески, спросил Добрынин, подняв наконец выцветшие зеленоватые глаза. Артур замялся. Ложь застряла в горле. — Я… просто… Упал, — выдавил он. «О, да ты решил с ним поиграть!». Директор отложил папку, сцепил пальцы в замок и пристально посмотрел на ученика поверх очков. — Упал, значит? — переспросил он с нечитаемой интонацией. — Да ну? Тишина в кабинете стала плотной, осязаемой. Она давила на виски сильнее любых угроз. Тик-так. Тик-так. Громкое тиканье настенных часов отмеряло секунды. Минутная стрелка неумолимо подползала к десяти. Вот-вот начнётся вторая пара. Артур сглотнул вязкую слюну. — Да, просто так вышло… — Вышло, — эхом повторил директор и встал, мельком взглянув на газетную вырезку на стене. — Знаешь, мальчик, я в этой школе давно. Очень давно. И тут довольно много… падают. Особенно в туалетах. Вот незадача-то. Полы солидолом какой-то хулиган смазал, что ли? Он подошёл ближе, опёрся бедром о край стола и посмотрел на Артура строго, поверх очков. Но уже через секунду его лицо расплылось в добрейшей улыбке. — Не бойся. Просто скажи, что произошло. Артур почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если рассказать — к нему навсегда прилипнет клеймо «стукача». Таких не любят нигде, и жизнь в интернате очень скоро превратят в ад. — Я… я правда… упал, — гнул он свою линию, чувствуя нарастающее давление. — Ударился о раковину. — Какое странное совпадение, — задумчиво проговорил Добрынин, словно вспомнив незначительную деталь. — Тут я совершенно случайно встретил другого ученика, который тоже «упал» и тоже разбил губу. За ним следовали ещё двое, они сказали аналогичное. Они мне уже во всём сознались. Но я хотел бы послушать твою версию, ведь вы все вместе были, так? «Какой дешёвый блеф! Мы уже знаем, что Максимка у нас тут “особенный”, чёрта с два бы его тут допрашивали так же, как тебя! А если бы он всё рассказал — ты бы уже стоял с вещами на выходе! А то и беседовал бы не с директором, а с товарищ-майором Доигралесом за причинение увечий! И речь бы шла не о твоих увечьях!» Звучало логично. — Мне жаль, но я и правда не знаю, о чём вы. Может, они зашли позже? — неуверенно промямлил Артур, чувствуя, что вот-вот расколется. — Я был один. Я упал в туалете и ударился о раковину. Там и правда скользко, можете проверить. — Кстати, эта девочка… как, бишь, её зовут? Маргарита? — Директор задумчиво погладил подбородок. — Она очень отважно несла твоё бесчувственное тело. Скажи-ка на милость: если ты упал в мужском туалете, да ещё так неудачно, аж сознание потерял, как ты объяснишь, что тебя обнаружила там эта молодая особа? Воцарилось тяжёлое молчание. «Чёрт, раскусил! Что отвечать, что отвечать?!» «Держи себя в руках, это всё блеф. Не поддавайся. Ему нужно признание». — Перепутала дверь, верно? — услужливо подсказал Добрынин, сверкнув очками. Артур машинально кивнул, но тут же понял свою ошибку. — Вот как? — С прокурорской улыбкой продолжил директор. — Но ты ведь был без сознания. Давай-ка вызовем её сюда и спросим вместе? С каждым ответом Артур закапывал себя всё глубже. А может, и действительно лучше сказать правду? Но тогда у Риты будут проблемы. Ведь она дралась не на шутку, до крови. Сдавать спасительницу было нельзя. — А что скажет твоя мама? Это был нечестный приём. «Нет, только не это!» Добрынин снял тяжёлую трубку старинного аппарата. Гудок громко прорезал тишину кабинета. Директор медленно занёс палец. — Может, позвоним маме? Узнаем, как часто ты падал в прошлой школе? Артур сжал губы так, что они побелели. Добрынин улыбнулся ещё шире и провернул диск. Сухой треск возвращающегося механизма ударил по нервам. Директор занёс руку для следующей цифры, не сводя сверлящего взгляда с бедного Артура, а затем демонстративно посмотрел в записную книжку. Артур выдохнул. Он сломался. — Матвей Андре… Его слова перебил настойчивый стук. Добрынин раздражённо повернулся, открыв рот, чтобы сказать, что занят, но не успел. Дверь распахнулась так, словно её вышибли тараном. В кабинет ворвался рыжий вихрь. Сквозняк подхватил бумаги со стола, и они белыми птицами разлетелись по полу. На пороге стояла девушка. Огненно-рыжие волосы собраны в тугой «лисий хвост», всё лицо усыпано веснушками. Форма идеально выглажена, на красном галстуке сверкал зажим, а на лацкане пиджака, точно орден, горел жёлтый значок: крупная цифра «11α» и ниже — «Староста класса». Директор набрал воздуха, но гостья опередила его, затараторив в темпе той самой скороговорки из рекламы по радио («имеютсяпротивопоказаниянеобходимаконсультацияспециалиста»): — Матвей Андреич! Матвей Андреич! Это караул! Василиса Ивановна перенесла контрольную на понедельник, но это нечестно! Так нельзя! Нельзя-нельзя-нельзя! Категорически нет, я против! Я возмущена и официально протестую! Добрынин поднял палец, пытаясь вставить слово, но куда там — поток слов было не остановить: — В понедельник у нас уже стоит коллоквиум по истории! Это перегрузка! Я подошла к Василисе Ивановне, но она странная такая: сказала, что отменит только через свой труп! Вы же не хотите убийства? Вы должны остановить это безумие! — Екатерина! — громко, но всё же мягко и с бесконечным терпением осадил её Добрынин. — Безумие тут — это ты! Вообще-то, у меня посетитель! Она резко замолчала и перевела взгляд на Артура, словно только заметив. Её глаза полыхнули янтарём. Уголки губ слегка приподнялись. — Ах, простите, — тут же спохватилась она. — Мне подождать за дверью? Может, я отвлекаю? Мне следует уйти? Если так, то я уйду! Если я мешаю — только скажите. Вот только если я сейчас уйду, то разговор придётся отложить, но дело ведь срочное! Вам это невыгодно, я знаю! Вы же не хотите, чтобы показатели одиннадцатого-альфа рухнули? «Прямо чувствую, как у нас и у этого старика голова разболелась, — проворчал внутренний голос. — Где там у неё выключатель?» Директор снял очки и устало потёр переносицу. Морщины на его лбу прорезались глубокими бороздами. Это был жест глубокого, вселенского смирения. Сделав глубокий вдох и водрузив очки обратно на нос, он произнёс: — Так, милочка. С Василисой Ивановной я ещё поговорю. С тобой, молодой человек, мы тоже продолжим беседу, но позже. Сейчас тебя нужно доставить в класс. У тебя есть учебники? — Нет, — ответил Артур. — Я ещё не получал… — Ладно, разберёмся. Зайди в библиотеку после уроков, только не забудь оформить формуляр, а то ничего не выдадут. Для этого нужно в кабинете номер… Слова Добрынина потонули в пронзительной трели звонка. — Какой кабине… — начал было Артур, но договорить ему не дали. — Бежим скорее! — громко сказала староста и выдернула парня из кабинета, схватив за руку. Её ладонь оказалась полной противоположностью Ритиной: вместо жёсткой, мозолистой хватки бойца, Артур ощутил маленькую, мягкую и очень тёплую руку. Они неслись с такой скоростью, что Артур чувствовал себя беспомощным хозяином огромного ротвейлера, который внезапно увидел кошку. Коридор смазался в одно цветное пятно. Едва успевая переставлять конечности, чтобы не рухнуть лицом вниз, Артур услышал вопрос: — А как тебя зовут? Дыхание девушки даже не сбилось. Казалось, она могла бы бегать марафоны и одновременно декламировать стихи. — Ар… Арт… тур… — задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, выдавил он. — Ко… ма-ар-ов! — А я — Катя, — совершенно ровным, звонким голосом произнесла она. — Катя Котёночкина. Они резко, с визгом подошв, затормозили у двери с номером «210». Котёночкина бесцеремонно толкнула створку и буквально затащила Артура внутрь. У доски застыл учитель. Высокий, пугающе худой, в безупречном чёрном костюме. Тёмные волосы аккуратно уложены, лицо — строгое, мертвенно-бледное, словно гипсовая маска, которую дополняла острая, как кинжал, эспаньолка. — И как это понимать, вы двое? — ледяным тоном осведомился он. — Извините, Алексей Петрович! Тут такое дело, я зашла к Матвею Андреичу в кабинет по поводу вашего коллоквиума узнать, а там этот новенький, Матвей Андреич велел его привести к вам, он же ещё почти ничего не знает, ну вот я и привела его, иначе бы заблудился, понимаете?! Мне, а разумеется, и вам тоже не хотелось бы… Всё это было выдано на одном дыхании, пулемётной очередью. Алексей Петрович выставил ладонь вперёд, словно защищаясь от нападения. — Довольно. Если новенький, то на первый раз прощаю. Встань сюда, пожалуйста, и представься. Артур вышел к доске. Внутри всё сжалось — десятки взглядов сверлили его насквозь. Кто-то хмыкнул. По рядам пробежали шепотки и смешки. В центре класса он узнал Риту. Она сидела одна, скрестив руки на груди и глядя в окно. Неподалёку расположился Максим с распухшей губой. Увидев Артура, он прищурился, в глазах читалась неприкрытая ненависть. Мажор демонстративно потёр костяшки кулака о ладонь. — Меня зовут Артур. Фамилия — Комаров… — Гнус! — шепнул Максим. Класс взорвался хохотом. Учитель резко, с оттяжкой ударил указкой о доску. Звук хлестнул, как пистолетный выстрел. Смех оборвался мгновенно, словно выключили звук. — Вам весело? — вкрадчиво, почти шёпотом спросил он, обводя класс тяжёлым, немигающим взглядом. — Я не клоун, а это не цирк. Тишина стала звенящей. Учитель медленно повернул голову к новичку, словно хищная птица: — Садись рядом с Карповой. И веди себя прилично. У меня правил немного, требую всего три вещи: молчать, учить и отвечать. Рита сидела, вольготно откинувшись на спинку и закинув руку на соседний стул. Когда Артур подошёл, она лениво убрала локоть, освобождая пространство. — Не обращай внимания, — едва слышно шепнула она, закатив глаза. — Это же интернат для «уникальных», чего ты ожидал? Как там с директором? — Всё нормально… Пара вопросов, — так же тихо ответил Артур, доставая тетрадь. — Ты нас не сдал? — Нет. Рита некоторое время смотрела на него пристально, а потом с облегчением выдохнула. Плечи заметно опустились. — Спасибо. Вот и славно. Если тренер узнает, что я снова устроила драку — у меня будут серьёзные проблемы. «Вижу завидное постоянство», — ехидно отметил внутренний голос. «Так вот почему они так перепугались, услышав "Фаталити". Это не просто кличка, это репутация», — понял Артур. Учитель тем временем продолжал лекцию. Его голос был монотонным, сухим, но безупречно чётким: — Первая половина двадцатого века — время тектонических сдвигов. Российская империя оказалась на грани краха. Вступление в Первую мировую войну, снарядный голод, экономический коллапс… В обществе усилились леворадикальные настроения: эсеры, большевики, анархисты. Страна бурлила, требуя перемен. Точкой невозврата стали события на Путиловском заводе… Артур с трудом удерживал внимание на лекции. По классу ползли едва уловимые шепотки. Он наклонился ближе к соседке: — Извини. Я не хотел, чтобы у тебя были проблемы. — За что ты извиняешься? — шёпотом удивилась Рита, не отрывая взгляда от доски. — Ну, просто… «Если бы я мог сам постоять за себя…» — вертелось на языке, но он промолчал. Вдруг Рита повернулась к нему. В её карих глазах читалась странная смесь зависти и уважения: — Ты сделал то, что не смогла я. — Но ты же сама их раскидала… — растерялся Артур. — Тех двух — да. А его… — она на секунду запнулась и отвела взгляд, пряча что-то личное. — Я… И застыла, не договорив. Потом, через мгновение, шёпотом продолжила: — А ты смог. Удар слабоват, конечно, но часами по губе! Весь лицей мечтал о таком. — Но только после того, как ты вмешалась, — справедливо заметил Артур. Рита лишь фыркнула и упрямо вздернула подбородок: — Трое на одного! Тут любой нормальный человек мимо бы не прошёл! Похоже, для неё это был вопрос кодекса чести. «Да, дружок, не льсти себе. Ты тут отнюдь не избранный», — подвёл итог внутренний голос. Артур посмотрел на Катю, которая старательно конспектировала лекцию Алексея Петровича. «Такая милая...» «Ах, вот в чём дело. Как я сразу не догадался. Брось. Она не для тебя». Голос в голове становился всё более громким, отчётливым и, что хуже всего — навязчивым. Симптомы усиливались. — С чего это вдруг?! — сам не заметив, громко произнёс Артур вслух. В классе повисла тишина. Все уставились на него, а затем раздались сдавленные смешки. «А, наконец перестал игнорировать?» «Иди ты!» — Комаров, — ледяным тоном прервал Алексей Петрович свой рассказ про политический кризис. — Ещё одно замечание, и вылетишь! — Извините. Артуру стало не по себе. Класс перестал хихикать и вернулся к своим делам. «Эта птичка только прикидывается канарейкой. Я вижу, с ней что-то не так!» Катя, перехватив взгляд Артура, ободряюще улыбнулась ему и показала большой палец. Артур попытался ответить на улыбку и потянулся за тетрадью. Руки предательски тряслись, он задел локтем карандаш, и тот покатился на пол. «Хватит позориться!» Вспыхнув от стыда, Артур полез под парту. — А расскажет тему прошлого урока нам… Комаров. От неожиданности Артур резко выпрямился и со стуком приложился о крышку парты. Класс взорвался новой волной хохота. — Но, Алексей Петрович! — возразил он, вставая и потирая затылок.— Меня ведь не было на прошлом уроке! — Вот и прекрасно, — с тонкой, хищной улыбкой отозвался учитель.— Узнаем, чему тебя учили в другой школе. Под тихие смешки одноклассников Артур поплёлся к доске. Внутри всё сжалось в ледяной ком. История никогда не была его сильной стороной. Похоже, сейчас состоится публичная казнь. — Итак, Комаров. Назови мне автора манифеста 1905 года, учредившего Государственную думу. Естественно, Артур понятия не имел. Он молчал, затравленно глядя в бледное, равнодушное лицо педагога. — Молчишь? «Да вот же он, на стенде, дурья башка!» Внезапно чужая воля перехватила контроль над телом. Мышцы шеи сократились спазмом, и голову Артура рывком, будто кукольную, повернуло к стене с портретами. Взгляд насильно приклеился к одному из них. С лощёной бумаги на него строго взирал бородатый мужчина в мундире. Подпись гласила: «С.Ю. Витте». — В… Витте? — выдавил Артур, решив довериться наваждению. Алексей Петрович удивлённо вскинул бровь. — Допустим. Чем ещё ознаменовался 1905 год во внешней политике Российской и Японской империй? «Ну, помирились они, что тут думать, неуч!» — Мирный договор… Ээээ… Подписали… — начал Артур, чувствуя, как потеют ладони. — Конкретнее. Когда? «Да буквально пять дней назад годовщина была!» — Пятого сентября? — выпалил он раньше, чем успел подумать. — А место? Артур запаниковал. В голове было пусто. «Город такой в Штатах есть! Портсмут! Там и подписали!» — Эмм… да… в США… Порсмут! Прозвучало коряво, глупо. Кто-то в классе громко хмыкнул. Учитель болезненно поморщился, словно от скрипа пенопласта по стеклу. — Портсмут, — поправил он ледяным тоном. — Но по сути верно. Садись, четыре. Артур, на ватных ногах вернулся на место. Рита проводила его долгим, изучающим взглядом, но промолчала. — Перейдём к новой теме, — сухо бросил Алексей Петрович, с досадой отворачиваясь к доске. — Революции и Гражданская война. Артур рухнул на стул, практически не слыша лекцию. Его колотило мелкой дробью. Он прекрасно знал, кто это был. Сомнений не оставалось. Тот самый голос в голове, которого он боялся до одури и так отчаянно пытался игнорировать всё последнее время. Но почему Он помог? Зачем спас от двойки? Эта внезапная «забота» пугала Артура куда больше, чем привычные издевательства. Угрозы были понятны. А вот помощь означала, что у Твари в голове есть свои планы. И Артур в них — всего лишь марионетка.