Загнанный под шаблон

      На прошлой неделе «Вечерний пророк» выходил двойным тиражом, потому что вся Волшебная Британия жадно впитывала подробности громкого суда над Риком Луепой, тем самым «последним непойманным Пожирателем Смерти», чей арест стал возможен лишь благодаря показаниям Драко Малфоя, а приговором стало пожизненное заключение в Азкабане. Множество издательств выпустили статьи с подробностями пребывания аристократа в исправительном центре, описывая все издевательства, которым он подвергался, и теперь его образ в глазах общественности стал еще более противоречивым, так что народ не знал, любить его или ненавидеть.              Газеты выходили под сенсационными заголовками:       «Малфой в аду исправительного центра: правда или вымысел?»       «Сын Пожирателя Смерти – жертва системы?»       «Простить нельзя помиловать: выбор за вами»       И общество буквально бурлило: одни тыкали пальцами в фотографии Драко на первых полосах, шипя: «Получил по заслугам!», а другие, прочитав леденящие душу подробности пыток, перешептывались за спинами: «Никто не заслуживает такого, даже он…», и так сосуществовали две правды, две крайности, без всякой золотой середины.              Но самому Драко было безразлично к этим спорам. Все, что его волновало, это то, что у Рика есть напарник, которого он не выдал, и нет ни единой зацепки, чтобы его найти, а значит на свободе перемещается очередной чокнутый психопат, и Грейнджер снова в опасности. Он с трудом смог присутствовать на судебном заседании, потому что ему нужно было находиться поблизости со своим мучителем, который уже не скрывал садистских наклонностей и с удовольствием рассказывал о проводимых пытках, то и дело бросая фразы вроде:              «Помнишь, как ты кричал, когда…»              «Мне нравилось смотреть на то, как ты задыхаешься от боли…»              «Тогда я чуть его не убил, немного перегнул с Круциатусом…»              Дрожь поднималась из глубины, холодными волнами расползаясь по спине, вдоль рук, сжимая горло, и воспоминания накатывали металлическим привкусом во рту, хрустом костей под десятком атакующих заклятий и физических ударов, но Драко резко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, – эта боль, настоящая, текущая, помогала заглушить ту, что жила в памяти, и он твердил себе, чтобы не сорваться.              Держись. Не сейчас. Только не сейчас…              Он поднял взгляд и встретился глазами с Грейнджер, которая смотрела на него не так, как все: не с любопытством, не с отвращением и, слава Салазару, не с жалостью. В ее взгляде горела ярость, та самая, которую он жаждал разделить с кем-нибудь, и Драко мысленно был благодарен, что она не оставила его одного в эту тяжелую минуту.              Хорошо, пусть ненавидит его, пусть хоть в этом мы будем на одной стороне.              Он выпрямился, кивнул ей едва заметно и увидел, как ее пальцы тоже сжались в кулаки без лишних слов и сочувствия, только гнев, понятный им обоим.              ***                     Дальше все шло своим чередом, но той самой спасительной беседы, которая должна была все объяснить, так и не случилось. После того, как Драко обидел Гермиону своей глупой выходкой, она больше не заводила разговоры первой, а он все еще не придумал, как следует извиниться, не прячась за привычной маской цинизма, а по-настоящему. Сегодня он решил, что отступать больше некуда: он дождется ее, скажет, что он последний кретин, что он понятия не имеет, что между ними происходит, но ему жизненно необходимо, чтобы это продолжалось.              Он сел в гостиной, дожидаясь, пока она закончит возиться на кухне. И тут раздался внезапный шум, треск бьющегося стекла, глухой удар, а следом ее крик.              – Не подходи ко мне!              Малфой ворвался внутрь и увидел Оливера, который нависал над ней с ножом.              Времени на раздумья не оставалось. Драко бросился на обидчика с голыми руками, и они покатились по полу, круша все вокруг. Он протащил Фокса по столешнице, сметая посуду, и хруст битого стекла под ногами стал мрачным аккомпанементом этой дикой схватки. В какой-то момент Оливеру удалось сбить его с ног и навалиться сверху, сжимая подобранный нож, его лицо исказилось ненавистью, а из горла вырвался нечеловеческий смех.              – Сейчас ты, трусливый предатель, умрешь за свою грязнокровку!              Но сильный удар оборвал его речь, он обмяк на полу, и сознание угасло в одно мгновение. Над ними стояла Гермиона Грейнджер, сжимая в дрожащих пальцах тяжелую чугунную сковороду, ту самую, что только что обрушилась на голову еще одного скрывшегося Пожирателя Смерти, притаившегося под личиной добродушного коллеги.              – Узнаю хорошо поставленный удар, – с облегчением отшутился Драко, но голос его звучал напряженно, а сердце все еще колотилось где-то в горле. Она не ответила, просто не могла даже пошевелиться, потому что внутри Гермионы все сжалось в ледяной ком при мысли, что Оливер Фокс, который вечно заглядывал к ней в кабинет, приносил кофе и так искренне улыбался, оказался убийцей, выжидавшим момента для удара.              – Иди сюда, – Драко шагнул к ней, широко раскрывая объятия, и, хотя его пальцы слегка дрожали, он притянул ее к себе, прижал так крепко, будто хотел защитить от всего мира. – Мы снова справились без волшебных палочек. Хотя, признаю, твой метод впечатляет.              Гермиона вжалась в него, вдыхая знакомый запах: древесный аромат пергаментов, прохладную мяту зубной пасты и что-то неуловимо его, напоминающее свежескошенную траву после дождя, а ее пальцы вцепились в складки его футболки, словно он был единственной опорой в этом внезапно перевернувшемся мире.              – Грейнджер, мне жаль… – начал он, но она резко подняла голову, и ее заплаканные глаза сверкнули.              – Снова?              Тогда он сжал ее руки в своих, глядя серьезно, почти беззащитно, и выдохнул.              – Мне жаль, что я такой кретин. Что не сказал тебе этого раньше.              Гермиона замерла, чувствуя, как сердце колотится так громко, что он, должно быть, слышит его.              – Ты мне чертовски нравишься, – прошептал он, наклоняясь ближе, пока их дыхание не смешалось в одно. – Сколько бы я ни пытался отрицать, убеждать себя, что это неправда…              Его пальцы осторожно скользнули по ее скуле, отодвигая непослушную прядь волос, и она увидела в его глазах: сомнение, страх, надежду – и больше не стала ждать. Она сама закрыла расстояние между ними, ее губы нашли его с решимостью, разрушающей все барьеры, и она медленно растворилась в нем, отбросив шаблоны и наконец увидев настоящего Драко – не надменного наследника, не марионетку в чужих руках, а живого человека, который боялся, ошибался, сражался с самим собой и все равно оставался здесь, с ней.              Ее пальцы вцепились в его одежду, словно он мог рассыпаться в прах, но он был настоящим: его дрожь, его дыхание, его руки, крепко державшие ее, будто впервые за долгие годы позволяя себе просто чувствовать. Драко замер на мгновение, не веря, что это происходит, а потом ответил с той же яростью, тем же голодом, который так долго скрывал, и когда они наконец разорвали поцелуй, Гермиона не отступила, она прижала лоб к его и прошептала:              – Больше не смей сомневаться в себе.              Он тихо рассмеялся, наконец обретая счастье, будто сбросив тяжесть, которую носил годами, и произнес:              – Все, что скажешь, Грейнджер.              А потом дверь с треском распахнулась, и на пороге замер Гарри Поттер, ошеломленно озирая разбитую посуду, перевернутый стол, бессознательное тело Оливера Фокса с чугунной сковородкой рядом и двух людей, стоявших слишком близко друг к другу, чтобы это можно было назвать просто разговором.              – Я вам не помешал? – с едва сдерживаемой ухмылкой поинтересовался он, скрестив руки на груди.              Драко не стал оправдываться, лишь слегка развернулся, сохраняя привычную сдержанность, хотя его рука по-прежнему оставалась на талии Гермионы.              – Поттер, – произнес он ровным тоном, будто не его только что застали в пикантный момент, – отлично, что ты здесь. Мы только что вычислили и обезвредили напарника Луепы. – Он кивнул в сторону Оливера. – Кто бы мог подумать, что этот милый парень окажется Пожирателем Смерти?              Гермиона, все еще слегка запыхавшаяся, добавила:              – Он подстроил все так, чтобы остаться со мной наедине. Если бы не Драко…              – Эй, вся заслуга твоя, – мягко улыбнулся он, слегка сжимая ее руку.              Гарри оценивающе окинул взглядом сковороду и весело заметил:              – Эффективный аргумент. Хорошо постарались. Второй пойманный преступник за неделю. Может ко мне в отдел пойдете?              – Не надейся, Поттер. Я не ради вашего убого отдела старался, – так же иронично ответил Драко, снова прижав все еще дрожащую Гермиону ближе к себе.              Гарри вздохнул и достал палочку, произнеся «Инкарцеро», чтобы веревки плотно обвили бессознательное тело Оливера.              – Я отвезу его в Министерство. Кингсли захочет лично допросить его, – Поттер перевел взгляд на них, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. – А в вашем распоряжении весь дом. Только, пожалуйста, не разнесите оставшуюся половину комнат.              Гарри развернулся к двери, но на пороге задержался и бросил через плечо.              – Кстати… наконец-то. – И вышел, не дав им ответить.              Гермиона повернулась к Драко, изучая его невозмутимое лицо.              – Наконец-то? – приподняла она бровь, на что губы Малфоя едва заметно дрогнули.              – Поттер всегда был проницателен, – сухо заметил он. – Жаль, это не сделало его менее раздражающим.              Но рука Драко снова легла на ее талию, уже без тени сдержанности, потому что на этот раз их никто не прервет. Он подхватил ее за бедра и усадил на кухонную столешницу, прямо среди осколков разбитой посуды. В комнате до сих пор витал тот электрический заряд и адреналин от схватки, который еще не утих, но уже превращаясь во что-то более жгучее. Его губы скользнули по внутренней стороне ее бедра, оставляя влажный след на коже, а юбка сама собой задралась до талии, обнажая черное кружево. Один резкий рывок, от которого тонкая ткань разошлась под его пальцами. Малфой не стал церемониться, вспомнив, как его приятель Невилл Долгопупс использовал столешницу совсем не по назначению, и язык скользнул вниз, методично выписывая узоры, от которых ноги Грейнджер сами сжали его виски. Она вцепилась пальцами в платиновые волосы, спина выгнулась, и в этот момент осколок под его босой ступней впился глубже, но острая боль только подстегнула, не давая остановиться.              – Драко, – голос ведьмы сорвался, когда она инстинктивно оперлась ладонью о стол и тут же дернулась от неосторожного пореза. Капля крови выступила на коже. Он поднял голову, поймал ее взгляд и медленно, не отрываясь, провел языком по кровоточащей ранке. Металлический привкус смешался с ее запахом, и это было пьяняще, запретно, невыносимо сладко.              – Спальня, – прохрипел он, срывая ее со стола. – Сейчас же.              Но они не успели даже дойти до дивана в гостиной. Драко прижал девушку спиной к стене в коридоре, ее ноги обвили его талию, а его пальцы впивались ей в бедра, оставляя синяки, которые Гермиона хотела бы чувствовать еще долго. Он держал ее навесу, жадно прокладывая дорожку из поцелуев по шее, ключицам, груди, и они не могли оторваться друг от друга. Ведь теперь все фантазии Малфоя, все те долгие ночные мысли Грейнджер наконец-то стали реальностью, живой, горячей, почти болезненной в своей остроте.              – Драко, пожалуйста, – шептала Гермиона ему на ухо в полном забытьи, и он, услышав это, едва не лишился остатков самообладания.              – Как же я хотел это услышать, Грейнджер, – прорычал он, продолжая удерживать девушку и впиваясь коленом между ее ног, чувствуя трение сквозь ткань.              Она взглянула на него более требовательно, опускаясь на носочки, и в ее голосе зазвучали знакомые повелительные нотки всезнайки, от которых его кровь закипела.              – По фамилии меня называют только подчиненные, – сказала она с заговорческой ухмылкой. – А я думала, ты никогда не позволял собой командовать… по-настоящему.              Ее пьянящий взгляд, цвета виски, прожигал его изнутри, и Драко понял, что она права: он был вынужден подчиняться, чтобы выжить, но теперь контроль над его жизнью снова в его руках.              – Гермиона… – выдохнул он, чувствуя, что кровь распаляется от одного ее вида.              – Так чего ты хочешь, Драко? – спросила она томно, глядя из-под ресниц.              – Тебя, – буквально прорычал он. – Только тебя, Гермиона. Очень давно и нестерпимо сильно.              Она хитро улыбнулась, и в ее глазах сверкнуло что-то демоническое.              – Я думаю, ты заслужил.              Гермиона продолжила свои поцелуи, спускаясь все ниже по его телу, по шрамованной груди, по животу, и он отвечал приглушенными стонами, которых не мог сдержать. Звук пряжки ремня, и вот ведьма уже стоит перед ним на коленях, а ведь за последнее время единственный, кто стоял на коленях, был сам Драко, и поэтому вид был таким волнительным, до неприличия запретным, будто она предлагала ему не просто ласку, а власть, которой он никогда не смел требовать. Она хотела сделать ему приятно, навсегда стереть из его головы бредовые мысли о том, что он недостоин ее, ведь Малфой уже доказал, что изменился, и ей не нужны его бесконечные искупления, потому что она все ему простила.              – Гермиона, – только и успел выдохнуть он, взглянув на нее, сидящую перед ним, готовую отпустить все его грехи, а потом ее горячий рот вобрал в себя головку члена, и Драко сильнее прижался к стене, боясь потерять равновесие. Настойчивый язык прошелся по венам, обводя каждый пульсирующий узелок, губы мягко касались нежной плоти, даря незабываемые ласки, а затем сомкнулись плотнее, создавая вакуум, от которого по телу разлилось тепло, а по комнате разнеслись горячие звуки причмокивания и ее собственные удовлетворенные стоны. Он чувствовал, как тонкие пальцы скользят по его бедрам, как она углубляется, беря его целиком, с каждым движением становясь все смелее, все жаднее, заставляя погрузиться в этот момент со всей интенсивностью. Но когда Драко почувствовал, что вот-вот сорвется, он с трудом оторвал ее от себя.              – Остановись, Гермиона, иначе я так скоро кончу.              Она подняла на него глаза, вытирая рукой слюну с губ, и этот вид растрепанной с припухшими от поцелуев губами, с влажным блеском на подбородке ведьмы едва не добил его окончательно.              – Какая же ты горячая, – в полном блаженстве прохрипел он, а затем опустился, чтобы поцеловать ее, подхватить с пола и перенести на ближайшую подходящую поверхность, которой послужил старый диван, похоже, что мебель в хижине была позаимствована у прапрапредков Уизли.              Как их там звали? Кажется, Мюреэль и Гарольд… Впрочем, Салазар, Драко, не до того сейчас, чтобы вспоминать родословную Вислого. – Блондин немного отвлекся… нервы шалят.              Он опустил строптивую брюретку на подушки, и ее непослушные кудри разлетелись по выцветшей обивке, а уже наполовину расстегнутая блузка обнажала черное кружево бюстгальтера. Драко навис над ней, стараясь запомнить этот момент: каждую морщинку на лице, каждый веснушчатый участок кожи, каждую родинку, которую он сейчас мог разглядеть без спешки, потому что все еще не верил, что это происходит наяву. Может, его все-таки отключили на кухне, и теперь это лишь галлюцинация? Но Гермиона, словно прочитав его мысли, снова потянула его к себе, не давая засомневаться ни секунды.              Драко погрузил пальцы в нее и тут же нащупал влажные складки и мягкие стенки, от которых у него перехватило дыхание. Она была готова, ждала, хотела его не меньше, чем он ее.              – Ты вся течешь, Гермиона, – прошептал он ей на ухо, и она в ответ лишь извивалась на старой обивке, требуя большего.              – Драко, пожалуйста, не могу больше, – выдохнула она, призывая его заполнить ее и он, уже не в силах ждать, подставил головку к ее входу, собирая влагу, и медленно, невероятно медленно, вошел глубже, ощущая, как тепло смыкается вокруг него, как каждая клеточка его тела наконец находит свое место.              Ему еще никогда не было так хорошо. Каждый толчок отдавался в позвоночнике горячей волной. Ее ногти впивались в его лопатки, оставляя алые полумесяцы на коже. Бедра Гермионы поднимались навстречу, сбивая ритм, заставляя его двигаться быстрее, интенсивнее, почти до самого основания. Продавленный диван скрипел под их весом, пружины жалобно стонали в такт их движениям. Пот стекал по его вискам, капал на ее грудь, смешивался с терпким запахом их тел.              Драко чувствовал, как ее влагалище сжимается вокруг него, как внутренние мышцы пульсируют в такт сердцебиению. Он вошел в нее на полную, замер на секунду, ощущая, как тепло растекается по низу живота. Гермиона скользнула пальцами по его спине к затылку, вцепились в волосы, потянули, заставляя запрокинуть голову. Он издал глухой гортанный рык и продолжил более ритмично и жестко, пробудив внутреннего зверя. Их тела сталкивались с влажным звуком, смешиваясь с прерывистыми стонами, которые она не пыталась сдерживать.              Оргазм настиг Гермиону внезапно, заставив выгнуться дугой под ним, и ее рот раскрылся в беззвучном крике. Он почувствовал, как стенки сжались вокруг него с сильной нарастающей пульсацией в такт ударов ее сердца. Она задрожала, сильнее сжимая пальцами его широкие плечи, вжимаясь глубже, не позволяя выйти. Влагалище забилось в быстрых, хаотичных спазмах, и он ощущал каждое сокращение, каждую волну ее экстаза. Из горла девушки вырвался звонкий, протяжный стон, переходящий во всхлип. Ее глаза закатились, веки дрожали, а по щекам покатились слезы от переполнявшего ее адреналинового напряжения, которое наконец прорвало плотину.              Когда волна схлынула, ее тело обмякло, пальцы разжались, и она рухнула на диван, тяжело дыша, с приоткрытым ртом и влажными ресницами.              Драко дал ей немного времени отдышаться, затем продолжил двигаться, чувствуя, как мышцы внутри нее все еще подрагивают после разряда, и это трепетание передавалось ему, поднимая новую волну жара. От удовольствия хотелось закатить глаза, но он не отрывался от процесса, наблюдая за тем, как ее грудь вздымается, как соски затвердели до боли, как по животу стекает смесь их соков. Ее дыхание вновь сбилось, тело выгнулось, и Гермиона застонала, снова проваливаясь в оргазм, более глубокий и тягучий, чем первый. И в тот же миг сам Драко достиг предела, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и они кончили вместе, застыв в тесном сплетении под пульсирующими волнами последних судорог.              Потом они лежали в темноте. Кожа покрылась мурашками от остывающего пота. Ее щека прижалась к его груди, мокрая, горячая. Драко обнял девушку, прижимая сильнее, ощущая, как соски твердыми горошинами упираются в его ребра.              – Драко, это было восхитительно.              Он ничего не ответил сразу. Вместо этого опустил лицо к ее плечу, затем к ключице, к ямочке на шее, целуя везде, мелкими, почти благоговейными поцелуями, словно пытался запомнить вкус каждого миллиметра нежной кожи. Пальцы его при этом лениво перебирали пряди густых волос.              – Ты не представляешь, – выдохнул Малфой наконец куда-то в район ее уха, и в голосе прорезалась та самая ироничная нотка, которая Грейнджер на самом деле нравилась, – сколько раз я себе это представлял. Но в реальности оказалось еще горячее.