Загнанный под шаблон

– Грейнджер, тише, – его шепот сорвался, обжигая её щеку. Драко отстранился, и кожа тут же похолодела там, где только что был его жар. Он резко натянул шелковистую лямку лифа, и в этом жесте было столько вымученной решимости, что у Гермионы сжалось сердце. — Кажется, мы уже не одни дома. Его взгляд, пепельный и тревожный, метнулся к двери. Но Гермиона не позволила ему убежать. Ее пальцы вцепились в складки его рубашки, притягивая обратно, к себе. – Давай наложим Муффлиато, – прошептала она, поежившись от прохлады крышки стиральной машины, на которой сидела. – И как ты собираешься объяснять, когда мы выйдем вместе из ванной комнаты? – в его вопросе слышалась неприкрытая ирония. Она лишь вызывающе надула губы, тронутые легкой припухлостью от поцелуев. В ее карих глазах плясали озорные искорки. – Я приду к тебе как всегда ночью, – это звучало, как обещание и чтобы скрепить его, она притянула Драко к себе, оставив на прощание долгий, страстный поцелуй, в котором был весь сок их тайны. Уже неделя. Семь дней и ночей, украденных у реальности и прошлого. Семь дней, когда Драко и Гермиона существовали в хрупком коконе, сплетенном из шепота и прикосновений. Они были просто мужчиной и женщиной, познающими друг друга на всех поверхностях этого большого, ставшего вдруг тесным, дома. Им не хотелось разбивать эту идиллию трезвым светом дня и вопросами изумленных глаз. Они и сами не понимали, как школьные враги растворились в страсти. Это было похоже на сон, такой яркий, головокружительный, не подчиняющийся законам логики. И в этом сне постоянно звучала одна нота… раскаяние. – Прости, тысячу раз прости, – вырывалось у Драко при любой минуте затишья, в промежутке между поцелуями, в мгновения, когда их пальцы сплетались. Он вымаливал прощение не за мелкие обиды школьных лет и ошибки юности, совершенные под страхом смерти. – Я все теперь понимаю, – отвечала Гермиона, и в ее голосе не было и тени сомнения. Она прощала его не потому, что нашла оправдания, а потому, что увидела за раскаянием его самого, такого израненного, сломленного, но настоящего. Именно поэтому им не хотелось решать что-то, объяснять, оправдываться. Не сейчас. Не после всего, что они наконец-то обрели. Единственным, кто знал о их секрете, был Гарри Поттер. Его зеленые глаза, видевшие куда больше, чем хотелось, считывали все с одного взгляда. – Кхм-кхм, Малфой, – его приглушенный голос остановил Драко. Гарри подошел ближе, и в уголке его рта дрогнула усмешка. – А в ванной комнате никого больше, случайно, нет? Прежде чем Малфой нашелся что ответить, Поттер обратился уже к дверце, за которой стояла мертвая тишина. – Гермиона, выходи. Неужели вы думаете, что получится скрыться от главного аврора перед его же носом? Дверь со скрипом отворилась, выпуская наружу смущенную Гермиону с раскрасневшимися щеками. Ее взгляд избегал встречи с приятелем. – Вам не надоело прятаться, как школьникам в коридорах после коменданского часа? — спросил Гарри, и в его тоне не было осуждения, скорее  усталость. – Мы... мы планируем всем рассказать, – отрезала Гермиона, подняв подбородок в фирменном жесте решимости. Драко перевел на нее удивленный, почти испуганный взгляд. Этот план был для него новостью. – Чудно, – Гарри кивнул, и его глаза  сверкнули опасным блеском. – Я как раз пригласил сегодня всех в гости к себе. Ошарашенность была написана на лицах обоих. Едва дверь в спальню захлопнулась, отделив их от Гарри, как Драко взорвался. – Я не понимаю, зачем это нужно Поттеру? – он нервно провел рукой по идеально уложенным волосам, сминая их. – Херов спасатель! – Он метался по комнате, как загнанный зверь. – А вдруг... А если... – Он остановился и испуганно взглянул на Гермиону, и в его серых глазах читалась настоящая паника, страх перед осуждением, перед обществом, которое обрушится непониманием на их хрупкий идиллический мир. Но Гермиона стояла неподвижно, островок спокойствия в центре его бури. – Никто не переубедит меня встречаться с тобой, – ее голос был стальным. Она видела его демонов и не боялась их. – Нам необязательно сообщать всем об этом сегодня. Если ты еще не готов. Она мягко подошла к нему, положила ладонь на его напряженную грудную клетку, чувствуя, как бешено бьется его сердце. И поднялась на цыпочки, чтобы оставить на его губах легкий, успокаивающий поцелуй, обещающий, что они справятся со всем вместе. *** Ужин обещал быть напряженным. Под сводами кухни Поттера собралась действительно большая компания. Все те, кто за последний год волей судьбы стал для Малфоя то ли наставниками, то ли товарищами, по странному, хрупкому стечению обстоятельств. Воздух был густ от невысказанного. Рон, пытаясь разрядить обстановку, с энтузиазмом поделился новостью. – Представляете, скоро нам предстоит матч со сборной домовых эльфов! Вы могли такое вообразить раньше? – Бывают куда более неожиданные пары, – Гарри бросил эту фразу с резким, нарочитым акцентом, и его взгляд на мгновение задержался на Драко. Малфой почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но он был не один, за столом еще несколько человек заметно поежились, восприняв намек на свой счет. – Так, например, – Гарри продолжил, и его голос приобрел металлические нотки, – мне недавно стало известно об одном инциденте. Драко замер, сжимая пальцами бокал. Он был уверен, сейчас все выплывет наружу. – Противно даже думать, – сквозь зубы процедил Поттер. Драко уже потерял нить. О чем это он? – И я просто не понимаю, как такое могло произойти! – злость в голосе Гарри закипала, поднимаясь с каждой фразой. Он встал, и его стул с грохотом отъехал назад. – Еще и в моем доме! Но все тайное становится явным! – Черт, Гарри! Я так и знал, что ты тогда застукал нас с Забинни! – с этими словами со своего места сорвался запыхавшийся Симус Финниган, его лицо было бледным от паники. Секрет, который он хранил годами, был раскрыт. Блейз Зейби, невозмутимый, как всегда, спокойно отложил столовые приборы. – О чем ты, Симус? – Гарри опешил, его гневная тирада была резко прервана. – Застукал за чем? – Мы трахаемся у тебя дома, – как ни в чем не бывало, вмешался Блейз. – Кстати, спасибо, что позволил погостить, Поттер. Просто Симус решил, что в твоей жизни не могло случиться ничего противнее, чем два мужика на твоем диване. В наступившей гробовой тишине был слышен лишь треск поленьев в камине. Собравшиеся обомлели, переваривая обрушившуюся на них информацию. – Что? Я просто помог ему наконец отпустить тяжелый груз его секрета, – пожал плечами Блейз. – Я знала, – прозвучал воздушный голосок Луны. Она повернулась к Забинни. – Между вашими аурами уже давно сплетены амурные нити. Они очень красивые. – Спасибо, крошка, – ухмыльнулся Блейз. – Это не твое дело, Гарри Поттер! – с грохотом обрушилась на стол Джинни, ее рыжие волосы словно вспыхнули от ярости. – Этот твой инцидент был за день до нашего расставания! Она стремительно выбежала из кухни, и Гарри, бросив на стол салфетку, так же решительно ринулся за ней. В наступившей неловкой паузе со стула подпрыгнула Гермиона. – Мы с Драко встречаемся! – выпалила она, сжимая кулаки. – Грейнджер... – протянул Драко, с ужасом глядя на нее. Это признание казалось ему сейчас не очень уместным в сложившийся ситуации. Рон, сидевший посреди стола, медленно переводил взгляд с Симуса на Малфоя, с Малфоя на Гермиону. На его лице читалась полный когнитивный диссонанс. – Я не знаю, во что мне не верится больше, – наконец выдавил он. – Серьезно? С хорьком? – Его взгляд окончательно уставился на Гермиону, как на более невероятное событие из двух. – Представь себе, рыжий тролль, – язвительно передразнил его Драко. – Очень по-взрослому, – тут же отрезала Гермиона, бросив на него укоряющий взгляд. – Я встречаюсь с Пэнси Паркинсон, – вдруг признался Рон, словно это было логическим продолжением и до того максимально сумасбродного разговора. – Вот это поворот, – присвистнул Забини. – Малышка Пэнс совсем одичала на ферме. – Вам все равно на то, что я... – потерянно начал Симус, чей каминг-аут так стремительно утонул в водовороте других откровений. – Мы тебя поддерживаем, Симус, – мягко вмешался Невилл. – Ты наш друг. Мы принимаем и любим тебя таким, какой ты есть. Симус молча опустился на стул, не в силах осознать, как сам, своими руками, обрушил стену, которую годами возводил вокруг себя. – Может, и вы, голубки, расскажете нам о себе? – с притворной слащавостью обратился Драко к Долгопупсу и Лавгуд, пытаясь перевести внимание с себя и Грейнджер. – Мы как раз хотели позвать вас сегодня на нашу свадьбу, – буднично произнесла Луна, глядя куда-то в пространство над головами. – Но, видимо, звездам не терпелось раскрыть сразу несколько секретов. – Или Поттеру, – задумчиво пробормотал Финниган. – Что он тогда вообще имел в виду? Какой инцидент? В ответ Блейз, Драко, Гермиона и даже Рон уставились в свои тарелки, решив замолчать секрет младшей Уизли. – Неважно, – мудро подытожил Невилл, разливая по бокалам свежий сидр. – Думаю, все, кто хотел, уже признались. – Он ободряюще похлопал Драко по плечу. – Поздравляю тебя, приятель. По реакции окружающих можно было считать принятие факта их отношений с Грейнджер, что для Драко означало, что безумный, откровенный, исцеляющий ужин состоялся не зря. *** Дверь в спальню захлопнулась, оставив Грейнджер и Малфоя в уединении от случившихся откровений. Ведьма, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, буквально взорвалась. – Ты представляешь, Невилл встречается с Полумной! – воскликнула она, ее голос звенел от неподдельного восторга. – Я знал, – спокойно, почти лениво ответил Драко, развалившись на кровати. Его невозмутимость ее лишь подстегнула. – А то, что Рон теперь с Паркинсон? Пэнси Паркинсон! – Тоже. – И даже о том, что Симус и Забинни... это... давно? – Давно, – кивнул он, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки. Гермиона остановилась посреди комнаты, уставившись на него с комичным изумлением. – Тогда ты наверняка слышал про Джинни и Теодора Нотта? – О, – он коварно ухмыльнулся, и в его серых глазах вспыхнул знакомый огонек старого злорадства. – Такая сочная сплетня точно не прошла бы мимо меня. Она медленно подошла к нему, изучая его лицо. – Я в шоке. Ты все обо всех знал. Каждую тайну в этом доме. И ничего, абсолютно ничего не рассказал мне. Драко лениво потянулся и поймал ее запястье, притягивая к себе. – Это прозвучало как обвинение или как восхищение? – он приподнял бровь. – Поверь, не так-то просто быть хранителем чужих секретов, Грейнджер. Это тяжкий труд. Она устроилась на подушке около него, их лица оказались совсем близко. – Хорошо, хранитель, – ее шепот стал таинственным. – Тогда скажи, какой самый большой секрет ты хранил в своей жизни? Он замолчал. Секунду, другую. Огонь от свечей озарял его черты, делая их серьезными и уязвимыми. Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде не осталось ни намека на иронию. – Что я люблю тебя, – в полной тишине признание прозвучало слишком оглушающе. Он громко выдохнул, будто сбрасывая камень с души. — И что всегда любил. Это было признание, которое перевернуло всю их историю, все их стычки, всю ненависть, оказавшуюся лишь тонкой оболочкой для чего-то бесконечно более глубокого. И потом, всю эту долгую ночь, в полумраке комнаты, Драко говорил. Он рассказывал ей в деталях, как не сводил с нее глаз еще со школьных времен. Как в Большом зале его взгляд сам собой находил ее за столом Гриффиндора. Как он ревновал жгуче, бессильно, до боли ко всем, кто мог позволить себе ухаживать за ней открыто: к Рону Уизли, к Виктору Краму, к Кормаку Маклагену. Он говорил о своих глупых, колких выходках как о единственном способе привлечь ее внимание, и в его голосе звучала горькая ирония над самим собой. Гермиона слушала, не в силах вымолвить и слова, не веря своим ушам. Перед ней выстраивалась совершенно иная версия их прошлого, полная невысказанных взглядов и скрытых смыслов. Спустя нескольких часов, когда истории иссякли, а вино было допито, она обмякла, прижавшись к его груди. – Ты великолепный хранитель секретов, – прошептала она, и сердце ее переполняла нежность к этому новому, открывшемуся для нее Драко Малфою. Драко крепче обнял ее, его губы коснулись в макушку умнейшей ведьмы с большим и добрым сердцем. – Просто дурак, – тихо ответил он. Дурак, которому понадобилась целая война и годы, чтобы признаться в самом главном. Слова кончились. Воздух гудел от того, что он наговорил, становясь густым и сладким. Он смотрел на нее, и в его взгляде она видела ту же дикую жажду, что кружила голову ей. Но теперь это было не просто желание, более что-то сокровенное. И тогда Гермиона, не разрывая взгляда, сделала первый шаг. Ее пальцы медленно потянулись к пуговицам блузки. Ткань с легкостью расступилась, но она не спешила ее сбросить. – Твои слова… – ее голос был тихим и хриплым, – они разожгли во мне огонь. И, кажется, лишили меня всякой скромности. Она позволила блузке соскользить с плеч, открывая тонкие бретельки топа. Ее движения были вызовом. Она повернулась к нему боком, проводя пальцем по коже на шее, затем вдоль ключицы. – Ты сказал, что всегда любил, – шептала она, медленно стягивая бретельку. Шелк поддался, открывая округлость груди. – А это… это мой ответ. Вторая бретелька соскользли вниз. Топ упал на пол бесшумным облачком. Теперь перед ним она стояла в одной лишь юбке, грудь обнажена, кожа покрылась мурашками под его горящим взглядом. Она видела, как сжались его кулаки, как перехватило дыхание. Она дразнила его, заставляя ждать, смакуя каждую секунду этой пытки. Ее руки скользнули к молнии на юбке. Медленно-медленно, с шипящим звуком, она спустила ее. Ткань обвилась вокруг ее ног, и она предстала перед ним во всей своей обнаженной, смущенной и пылающей красоте. – Ты ревновал… – она наконец подошла к нему, ее голая грудь почти касалась его рубашки. – А теперь я… твоя. В их поцелуи была вся боль прошедших лет и вся ярость обретенной правды. Его руки скользнули по ее талии, спине, ягодицам, прижимая ее к себе так сильно, что, казалось, он хотел впитать ее в себя. Не было места спешке, только медленное, осознанное погружение в друг друга. Когда он вошел в нее, тихий стон облегчения вырвался из ее груди. Но сейчас она хотела контролировать все. Легким движением она заставила его перевернуться на спину, не разрывая их связи. Теперь она была сверху, сидя на нем, его твердый член глубоко внутри. Малиновый свет за окном очерчивал изгиб ее спины, округлость бедер, розовые соски на груди, которая поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию. – Смотри на меня, Драко, — выдохнула она, начиная медленно, почти мучительно двигать бедрами. — Я хочу видеть твои глаза. Все эти годы ты прятал их от меня. Она откинула голову, позволяя ему видеть каждую эмоцию на своем лице, выражающем одновременно власть и полную отдачу. Ее руки лежали на его груди, чувствуя, как бешено стучит его сердце. Она меняла ритм, то плавные, круговые движения, заставляющие его стонать, то резкие, короткие толчки, от которых его пальцы впивались в ее бедра. – Ты самая восхитительная женщина, – Драко не отрывал от нее взгляда, наслаждаясь тем, как ведьма запрокидывает голову и закусывает губу до боли. Она была его наказанием и его наградой. Каждый подъем и опускание были словно ответом на его признания. Ее мышцы сжимали его, и она с наслаждением ловила его затуманенный, почти безумный взгляд. Власть была головокружительной. Но что сводило ее с ума по-настоящему, так это мысль, что все эти годы он любил ее. Эта правда раскаляла кровь сильнее любого приворотного зелья. Осознание, что его холодная маска скрывала такую страсть, что он ревновал, мучился, окончательно снесли ей голову. И от этого каждое прикосновение было в тысячу раз острее. С каждым движением основание его члена ритмично терлось о ее невероятно чувствительный клитор. Это было почти невыносимо, двойное проникновение, изнутри и снаружи, подогретое безумием от его откровений. Но в тот самый миг, когда она почувствовала, что напряжение вот-вот прорвется, Драко двинулся. Одним резким, плавным движением он перекатился, прижимая ее к постели. Теперь он был сверху, нависая над ней, его предплечья зафиксировали ее руки по бокам от головы. Он не вышел из нее ни на секунду, только глубже вошел, заставив ее вскрикнуть от неожиданности и остроты ощущений. – Драко! – выдохнула она, пытаясь привыкнуть к смене ролей. – Твоя очередь слушать, – его голос был низким, хриплым, и в нем не осталось и следа покорности. Он начал двигаться медленно, глубоко, с такой порочной неспешностью, что ее дыхание сбилось. Его глаза не отпускали ее ни на мгновение. – Я люблю тебя, – прорычал он, входя в нее снова. – Я ждал этого годами. И сейчас я хочу видеть, как ты стонешь подо мной. Он ускорился, и ее пальцы впились в его плечи, ногти оставили красные полосы на бледной коже. Но он даже не поморщился, только улыбнулся торжествующей улыбкой. – Громче, – приказал он, наклоняясь к ее уху. Нарастающее напряжение стало слишком сильным, чтобы его сдерживать. Внезапная, острая как бритва разрядка пронзила ее, прежде чем оргазм успел нахлынуть. Ее тело затряслось в серии мелких, частых конвульсий, она громко вскрикнула, внутренности судорожно сжали его член. – Драко! – его имя сорвалось с ее губ как крик и молитва одновременно. Он не выдержал долго после этого. Его руки резко обхватили ее, прижимая к себе, и с хриплым стоном ее имени он достиг пика, закончив процесс горячей пульсацией. Это стало финальным сигналом. Новая, уже более глубокая и всепоглощающая волна оргазма накатила, заставив ее тело выгнуться в немом крике, прежде чем она в полном изнеможении рухнула на постель. Драко уткнулся лицом в ее волосы, тяжело дыша, и прошептал: – Теперь ты точно никуда не денешься. Она слабо улыбнулась, все еще ловя ртом воздух, и ответила – Я никуда и не собиралась. Помнишь, я сказала, что теперь твоя. Он поднял голову, заглянул ее золотисто карие глаза и с той же интонацией, с какой произносят непростительные заклинания, сказал: – Моя.