Загнанный под шаблон

      Солнечный свет заливал уютное кафе, но Гермиона почти не замечала ни душистого пара от своего латте, ни беззаботной уличной суеты. Мысли крутились вокруг вчерашней сцены, и тишина после бури тревожила куда сильнее самого скандала. Она пригласила Джинни сюда, надеясь понять, что же творится в душе у подруги.       – Привет, – Гермиона осторожно начала, отпивая глоток молочного кофе. – Вчера это было… так глупо с его стороны. Начать выяснять отношения при всех.       Джинни, обычно сиявшая, как майское утро, сейчас выглядела потрепанной. Вместо ответа она с глухим стуком опустила голову на прохладную столешницу.       – Мы с ним переспали, – прозвучал приглушенный, отчаянный голос из-под рыжих прядей.       – С кем? – Гермиона не сразу осознала смысл признания подруги, но заранее подумала о чем-то нехорошем.       Джинни медленно поднялась, ее взгляд был пустым. Она уныло потянула соломинку молочного коктейля.       – С Гарри, – выдохнула она, словно признаваясь в преступлении. – Мы кричали, я кинулась его колотить… – Она замолчала, глядя в пенку напитка. – А потом мы уже целуемся и срываем с друг друга одежду.       – Судя по всему, ты не очень довольна, – мягко отметила Гермиона, ловя ее потерянный взгляд.       – Я думала, это пройденный этап. Что наши чувства в прошлом, – безрадостно призналась Джинни. В ее голосе слышалась усталость от этой бесконечной карусели.       – Может, вы просто не можете друг без друга? – предположила Гермиона, пытаясь найти логику в этом хаосе.       – Может быть… – Джинни закрыла глаза. – Понимаешь, я люблю его, кажется, всю свою жизнь. А он… он годами не обращал на меня внимания, словно я была пустым местом. Как после этого можно доверять его чувствам? Неужели нужно постоянно ссориться до хрипоты, чтобы что-то почувствовать?       – Но, Джинни, я действительно считаю, что Гарри любит тебя. И он, судя по всему, простил тебе тот… инцидент с Ноттом.       – Он разбил ему нос, – с легким раздражением в голосе  Джинни закатила глаза.       Гермиона покачала головой, на ее лице отразилось смятение.       – Я никогда не пойму формат ваших отношений. Это какая-то магическая воронка из страсти, ревности и бесконечного выяснения отношений. Вот у нас с Драко… – она вдруг спохватилась, резко обрывая себя на полуслове. На ее щеках выступил румянец. – Ой, то есть… ты же не знаешь, что произошло после вашего ухода.       Она смущенно опустила взгляд в свой стаканчик, понимая, что необходимо рассказать подруге обо всех событиях того вечера. Гермиона решила выпалить все одним махом, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз.       – После того, как Симус признался, что спит с Блейзом, я рассказала про нас с Драко, Рон объявил про их роман с Пэнси, а Луна так вообще пригласила всех на свою свадьбу с Невиллом. – Гермиона сделала глоток кофе, давая подруге переварить этот взрыв откровений.       Джинни, которая слушала ее, широко раскрыв глаза, с неподдельным изумлением уставилась на подругу. На ее лице застыло выражение полнейшего шока.       – Гермиона, – медленно произнесла она, – это... твой сон во время горячки? При температуре под сорок? Я в шоке от каждой новости по отдельности, но... вы с Драко Малфоем... официально... вместе?       Последние слова она произнесла чуть ли не по слогам. Гермиона почувствовала, как по ее щекам разливается горячий румянец. Она опустила взгляд, вертя стакан в руках, и ее губы тронула смущенная, девичья улыбка.       – Ну... да, – совсем тихо подтвердила она.       Секунду длилась тишина, а затем лицо Джинни озарилось ослепительной, солнечной улыбкой.       – А-а-а! – ее счастливый, пронзительный визг заставил пару за соседним столиком обернуться. Она вскочила и, обойдя стол, схватила Гермиону в объятия. – Я так рада за тебя!       В ее голосе не было ни капли осуждения, лишь чистая, искренняя радость за подругу, которая наконец-то обрела свое счастье, пусть и с неожиданным партнером.       Гермиона принялась рассказывать о Драко Малфое, и ее слова лились плавным, теплым потоком. Она говорила о нем с такой нежностью, описывая его чуткость, заботу и невероятное взаимопонимание, что, казалось, речь шла о совершенно другом человеке, полном тезке того язвительного мальчишки со Слизерина, которого они знали все эти годы. В ее глазах плясали искорки, а в голосе звучали ноты, которые Джинни слышала от подруги впервые.       Затем разговор, как бурный ручей, устремился к другим вчерашним откровениям. Подруги, склонившись над столиком, с азартом и жаром обсуждали признания друзей, понизив голоса до заговорщицкого шепота.       – Невилл и Луна... – задумчиво протянула Джинни, и на ее лице расплылась улыбка. – Они идеально подходят друг другу. Два самых добрых и светлых человека на свете.       – Абсолютно согласна, – кивнула Гермиона. –А знаешь, что я подумала о Симусе? Он всегда казался таким напряженным, недовольным. Может быть, теперь, когда секрет раскрыт, ему станет легче жить. И, надеюсь, он перестанет уходить в эти свои запои на неделю.       Джинни многозначительно подняла бровь.       – Ну а Пэнси Паркинсон... – она фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что Гермиона невольно улыбнулась. – Просто курица. И, бедняга Рон... Хотя нет, – тут же поправилась она, – бедняга моя мама, еще натерпится от такой невестки. Представляю, какие у нее планы на их общее гнездо.       Обе рассмеялись, и в этом смехе, в этой легкой сплетне, было что-то очень простое и исцеляющее, обычная жизнь, которая брала верх над всеми войнами и драмами.       Гермиона, обводя пальцем край своего  стакана, задала вопрос, висевший в воздухе все это время.       – Ты дашь ему еще один шанс? – ее голос прозвучал  без давления, лишь с легкой ноткой надежды.       Джинни откинулась на спинку стула, ее рыжие волосы, будто языки пламени, контрастировали с внезапной бледностью лица. Она смотрела куда-то мимо подруги.       – Не знаю, – выдохнула она, и в этих двух словах была вся искренняя, горькая неопределенность. Ее взгляд вернулся к Гермионе, и в нем вспыхнуло что-то хрупкое, почти завистливое. – Знаешь... Я бы хотела такой же романтики, как у тебя. Не этой вечной борьбы, не ссор до хрипоты, после которых остается только пустота... А того самого спокойного счастья, о котором ты только что рассказывала.       Она говорила не о громких признаниях или сказочных жестах. Она говорила о том доверии, что сквозило в каждом слове Гермионы, о той безмятежной уверенности, которую подарили ей новые, зрелые отношения. Тому, что не нужно было ежедневно завоевывать с боем. ***       Кухня пахла свежеразрезанными фруктами. Поттер застал Малфоя за столом, где тот с неожиданной аккуратностью нарезал сыр и клубнику. Рядом, развалившись на стуле, сидел Блейз Забинни и что-то задорно рассказывал, жестикулируя.       – Чем это ты занят? – спросил Гарри, с любопытством разглядывая изящную плетеную корзинку, в которой уже лежала бутылка шампанского, укутанная в салфетку.       – Готовлю Грейнджер сюрприз, – ответил Драко, не отрываясь от своего занятия.       – Ты устраиваешь свидание? – удивился Поттер.       – Да, так бывает, Поттер, когда вы встречаетесь, – в голосе Малфоя прозвучала привычная снисходительность. – Нужно уделять внимание своей даме, чтобы она не ушла к другому. – Он отложил нож и посмотрел на Гарри. – Я не имел в виду твой случай конкретно.       Гарри сжал в руке случайно лежавшее на столе яблоко. Пальцы впились в упругую кожуру, и сладкий сок выступил наружу.       – Мы снова вместе с Джинни, – вдруг отрезал он, будто бросая вызов.       – А она в курсе? – иронично встрял Блейз, но, встретившись взглядом с Поттером, тут же смягчил улыбку. – Шучу, шучу. Бедный Тео, в очередной раз ему не повезло.       – Передай своему другу, чтобы держался от нее подальше, – мрачно произнес Гарри.       – А разве не ты ему это уже доходчиво объяснил? – поднял бровь Забинни. – Представляешь, Драко, прихожу я к Тео утром, а у него переносица сломана. Пришлось вправлять.       – Так Джинни простила тебя? – уточнил Драко, с интересом глянув на Поттера.       – За что она должна была меня прощать? – Гарри искренне недоумевал. – Это она позволила лишнего с вашим другом.       – О-о-о, тяжелый случай! – с притворным ужасом вскрикнул Блейз.       – Блейз... – попытался его остановить Драко.       – Поттер, ты же вроде умный волшебник, – Забинни повернулся к Гарри, и в его глазах исчезла вся игривость. – Спас нас всех от верной смерти. Тебе в голову не приходило, что ее поступок это результат твоих действий? А точнее, бездействия?       Гарри уставился на мулата, будто видя его впервые.       – Посмотри на Драко, – Блейз ткнул пальцем в сторону друга. – Он, окрыленный дурак, который решил устроить Грейнджер романтик. Неизвестно, как долго он продержится в этом амплуа, но судя по тому, как долго он сходит по ней с ума и как Грейнджер подобрала его, словно побитого котенка...       – Блейз... – снова, уже строже, попытался вмешаться Малфой.       – Прости, котик, – игриво подмигнул ему друг, но тут же снова стал серьезным, глядя на Гарри.       – И что мне делать? – растерянно спросил Поттер.       – Начни хотя бы с цветов, – просто сказал Блейз. – Кстати, вы не видели Симуса?       Как по волшебству, на пороге кухни возник Финниган.       – Я тут, – произнес он. На удивление, парень был трезв, а вместо рабочей рубахи на нем была нарядная лиловая сорочка. – Можно тебя на минуту? – обратился он к Блейзу.       – В общем, учись, Поттер, – с легкой усмешкой бросил Забинни и исчез за дверью вместе с Симусом.       Гарри остался стоять посреди кухни, в руке у него было помятое яблоко, а в голове тяжелые, но необходимые слова. Драко, поймав его взгляд, лишь молча пожал плечами. Кто бы мог подумать, что поле, на котором Малфой может обойти великого Поттера, – любовное. ***       – Закрой глаза, Гермиона. У меня для тебя сюрприз, – его обычно холодный голос, сейчас звучал непривычно мягко.       Она успела мельком заметить под ногами изумрудный бархат травы, прежде чем веки сомкнулись по его просьбе. Его пальцы, теплые и осторожные, легли на ее запястье, ведя ее вперед.       – Неужели это наше первое свидание? – выдохнула она с неподдельным восторгом, полностью доверившись его напутствию.       Воздух сменился на чистые, пьянящие запахи хвои, влажной земли и полевых цветов.       – Можно смотреть, – прошептал он у самого уха.       Гермиона открыла глаза. Перед ней, залитая золотым сиянием заходящего солнца, лежала поляна, окаймленная темным частоколом леса. В центре, на узорчатом пледе, ждала скромная корзина для пикника. Эта идиллическая картина, такая простая и такая совершенная, была полной противоположностью всему, что она могла ожидать от Драко Малфоя.       Заливистый, звонкий смех вырвался у нее наружу, эхом разнесясь по окрестностям.       – Я не верю! Ты сам все это подготовил!?       Драко с напускным раздражением закатил глаза, но на скулах проступил легкий румянец. Ему было непривычно до боли, быть уязвимым, открытым, таким… обычным.       – Ага, – буркнул он. – Привыкай. Теперь мне не нужно притворяться. Я могу, наконец, быть собой.       – Кажется, исправительный срок пошел тебе на пользу, – сорвалось у Гермионы, прежде чем она успела обдумать слова.       Воздух мгновенно сгустился. Улыбка сошла с его лица, будто ее и не было. Он молча опустился на плед, и его плечи ссутулились под невидимой тяжестью. Она поняла свою ошибку, сердце сжалось от  упрека к самой себе. Осторожно, словно боясь спугнуть, она присела рядом и прильнула головой к его плечу. Они никогда не говорили о том, что происходило с ним в исправительном центре.       Теперь он чувствовал каждый шрам на своем теле, будто они горели раскаленным железом под тонкой тканью рубашки.       – Драко, поговори со мной, – тихо попросила она, еще сильнее прижимаясь к нему, чувствуя, как напряжены его мускулы.       Он запрокинул голову, уставившись в бездонную лазурь неба, и тяжело вздохнул, будто готовясь сбросить с души камень.       – Понимаешь, когда я только попал туда, – голос его был низким и ровным, – я был уверен, что выдержу все. Любые насмешки, любое презрение. Осознаю, наследник Малфоев – лакомый кусок для тех, кто хочет потешить свое самолюбие.       Ее пальцы нежно перебирали его платиновые пряди, пытаясь передать хоть каплю утешения.       – Но потом… нам назначили надзирателем Луепу. И с первых минут я понял, живым мне оттуда не уйти. С каждым днем он становился изобретательнее в своей ожесточенности. Он терял контроль, зная, что память жертв можно стереть Обливиэйтом.       Гермиона замерла, ее собственное дыхание стало поверхностным. В горле застрял ком.       – И в эти бесконечные минуты, когда боль была единственным, что оставалось, я… думал о пленных в Малфой-мэнор. И в какие-то моменты о тебе. Я понял, что заслужил все это. Что наконец-то почувствовал на собственной шкуре, каково это содрогаться под Круциатусом, лежа на холодном полу.       Она невздрогнула, а вся сжалась, рефлекторно вцепившись в его руку. Ее собственные шрамы на руке словно заныли в унисон.       – Именно так, Грейнджер. Я думал о тебе. О том, что просто стоял и смотрел. Ничего не сделал. Так что я получил по заслугам.       От этих слов ей стало физически больно. Она съежилась, обхватив себя за плечи. Но тут он пошевелился  и мягко привлек ее к себе, обнял, и его тепло стало щитом от нахлынувших воспоминаний.       – Эй, все кончено, – он тихо улыбнулся, и в его глазах она увидела усталое облегчение. – И я привел тебя сюда, чтобы исправлять ошибки. Смотри.       Он бережно повернул ее голову. На опушке, озаренная последними лучами, появилась величественная фигура с орлиной головой и лошадиным туловищем. За ней вышло еще несколько. Гиппогрифы грациозно ступали по высокой траве, их перья отливали бронзой и золотом.       – Ох, – у Гермионы перехватило дыхание от внезапной, дикой красоты зрелища. – Они прекрасны… Что это за место?       – Это ферма для гиппогрифов, – ответил Драко, не отрывая взгляда от статных созданий. – Мне как-то довелось здесь… отрабатывать часы.       Полуптицы-полукони зарывались клювом в свое блестящее оперение, не забывая вскапывать копытом землю.       – Хочешь подойти ближе? – предложил Драко, заметив, с каким восхищением она смотрит на фантастических зверей.       Он поднялся с пледа и протянул ей руку. Они медленно приблизились к краю пастбища. Самый крупный гиппогриф, медно-бронзовый самец, оценивающе посмотрел на них своими орлиными глазами, но не проявил агрессии.       – Знаешь, я тут понял, как найти с ними общий язык, – с легкой иронией в голосе заметил Драко, когда они остановились в паре шагов от стада. – Оказалось, все гениальное просто. Нужно всего лишь регулярно убирать их навоз. Никаких поклонов и церемоний.       Гермиона фыркнула, но в ее глазах плескалась улыбка.       – Прямо скажу, не самый романтичный рассказ про мифических существ.       – Зато способ весьма эффективный, – парировал он.       Он замолчал, глядя на гиппогрифа, который теперь лениво чистил клювом крыло. Взгляд Драко стал отрешенным.       – Не верится, что одного из них я когда-то обозвал и чуть не лишился из-за этого руки.       – Клювокрыл, – подсказала Гермиона. – Его так зовут. И да, ты тогда был настоящим придурком.       Драко повернулся к ней, и на его губах появилась та самая, знакомая до боли, язвительная ухмылка.              – Только тогда? – парировал он, поднимая одну бровь.       Гермиона притворно задумалась, сделав серьезное лицо.       – Ну, если быть абсолютно честной... твой пик придурковатости, бесспорно, пришелся на тот период. Но отдельные рецидивы случались и позже.       – Обижаешь, Грейнджер, – он притворно вздохнул, но глаза его смеялись. – Я предпочитаю думать, что я был... последовательным.       – Это мягко сказано, – рассмеялась она. – Но, как вижу, даже самые закоренелые последователи могут меняться.       Он встретился с ней взглядом, и вся игривость вдруг ушла, сменившись тихой, глубокой серьезностью.       – Да, – тихо сказал он. – Могут. Особенно если им дают шанс.       Он поймал ее взгляд, и в его серых глазах вспыхнул озорной, почти мальчишеский огонек.       – Ну что, запрыгивай на него, – небрежно кивнул Драко в сторону  гиппогрифа, который, казалось, дремал, стоя на месте.       Гермиона отшатнулась, как будто он предложил ей прогуляться по краю вулкана.       – Что?! Нет, ни за что! Я не люблю летать…       Драко фыркнул, скрестив руки на груди.       – Серьезно? Для девушки, которая оседлала разъяренного дракона и вырвалась из банка Гринготса, ты становишься ужасно трусливой, – его улыбка стала шире.  – Гермиона, со мной тебе бояться нечего. Я не дам тебе упасть. Никогда.       Что-то в его взгляде, в этой внезапной, абсолютной серьезности, заставило ее сердце учащенно забиться. Она нерешительно посмотрела на гиппогрифа, потом на его протянутую руку. И, сделав глубокий вдох, положила свою ладонь в его.       – Ладно, – прошептала она. – Но только если ты обещаешь.       – Обещаю, – его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, твердо и надежно.       Он ловко помог ей взобраться на спину могучего существа, а затем устроился позади, обняв ее за талию. Его грудь стала теплым щитом у ее спины.       – Держись крепче, – прошептал он ей в ухо, и прежде чем она успела ответить, гиппогриф с мощным взмахом крыльев ринулся вверх.       Ветер мгновенно вырвал у нее дыхание, и она вжалась в Драко, чувствуя, как бешено стучит ее сердце. Но через мгновение страх сменился восторгом. Они парили над землей, и с этой высоты поляна казалась лоскутным одеялом. Воздух был чистым и пьянящим, а заходящее солнце окрашивало облака в нежные оттенки розового и персикового.       – Видишь? Не так уж и страшно, – его голос прозвучал прямо у ее уха, заглушая шум ветра.       Она обернулась, чтобы что-то сказать, и их взгляды встретились.  Расстояние между их лицами сократилось до считанных сантиметров.       И тогда Гермиона, забыв о высоте, о гиппогрифе, обо всем на свете, закрыла глаза и поцеловала его. Это был нежный, медленный поцелуй, полный обещаний и прощения за прошлые обиды, за боль, которую они причинили друг другу, и за все те годы, что провели по разные стороны баррикад. Он ответил ей с такой же нежностью, крепче прижимая к себе, как будто боялся, что она исчезнет.       Гиппогриф плавно опустился на мягкую траву и, величественно встряхнув бронзовыми перьями, медленно отошел к своему стаду, оставив их наедине с наступающими сумерками.       Гермиона, все еще ощущая в крови ветер и головокружительную высоту, не отпускала руку Малфоя.       – Драко... – ее голос прозвучал тихо и немного срывалось. – Мне никогда в жизни не устраивали ничего столь... романтичного.       Он не ответил, лишь мягко высвободил свою руку и наклонился к корзине. Раздался негромкий хлопок, он открывал бутылку шампанского. Золотистая пена с пузырьками запрыгала в хрустальных фужерах.       – Тогда выпьем за это, – его губы тронула легкая улыбка. Он протянул ей бокал, и их теплые пальцы соприкоснулись в контрасте с  прохладным стеклом.       Вечерний ветерок, становившийся все сильнее, ласково обдувал ее голубое платье, заставляя шелковистую ткань трепетать. Но внутри нее разливалась всепоглощающая жара, и каждый взгляд Драко подливал масла в этот огонь.       Когда они допили шампанское, он взял ее бокал и поставил его рядом со своим. Его взгляд был темным, тяжелым, полным немого вопроса. В ответ она лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова.       Его рука скользнула по ее колену, подолу платья, и теплая ладонь легла на внутреннюю сторону бедра. Ее кожа вспыхнула под этим невинным прикосновением. Мурашки побежали по всему телу, когда его пальцы медленно, неспешно потянулись выше, вырисовывая невидимые узоры на ее чувствительной коже.       Он уже изучил ее, как свои пять пальцев. Знал, что ее дыхание срывается, когда он проводит языком по той самой точке у основания шеи, где пульс отчаянно стучит, призывая его. Знал, как она вздрагивает, если коснуться губами чувствительной кожи за ухом. И сейчас он сделал именно это, его губы обожгли ее шею, в то время как пальцы все так же неотвратимо двигались под платьем.       Она откинула голову назад с тихим стоном, и мир сузился до темнеющего неба над головой, шепота травы и его рук, которые знали ее лучше, чем она сама.       Он неспешно снял с нее платье, словно разворачивая самый ценный подарок. Потом сбросил и свою рубашку, и в сумеречном свете она увидела бледные линии шрамов на его теле как молчаливые свидетельства тяжелого прошлого. Она прикоснулась к ним кончиками пальцев, нежно,  и он закрыл глаза, будто ее прикосновение было бальзамом.       А потом, когда темнота окончательно опустилась на них, усеяв небо первыми звездами, он перевернул ее, и спина коснулась пледа, под которым ощущалась прохладная земля.  Но его поцелуи, его тело, покрывавшее ее, жаркое и надежное, быстро заставили забыть о всем на свете.  Мир исчез, остались только они в долгожданном умиротворении.       – Др-рако… – выдохнула Гермиона, скорее утверждая, чем спрашивая. В ее голосе дрожала мольба. – Пожалуйста… не останавливайся. Так хорошо…        – Хорошо, – тихо отозвался Драко, касаясь губами ее виска. – Мне так нравится как ты произносишь мое имя, Гермиона.              Шепот имен сменился прерывистыми стонами, нежные прикосновения, страстными объятиями, в которых была бесконечная нежность. Драко приподнял ее, не заканчивая пытливую ласку, и посадил себе на бедра. Его руки держали ее  с такой силой, что наутро должны были остаться синяки, но ей было не больно, только горячо и влажно. Гермиона вцепилась пальцами в его плечи, отвечая на каждый его толчок с равной яростью.       – Я люблю тебя, – вдруг сказал он просто, глядя ей в глаза. – Ты знаешь?       – Знаю, – прошептала она, наклоняясь к его губам. –И я тебя.       Они двигались в унисон, будто стремясь стереть в порошок все воспоминания о тех временах, когда они могли только ненавидеть друг друга. Плед под ними смялся, сбивался в бесполезные складки. В какой-то момент Драко уложил ее, и его колени впились в мягкую землю, уже не защищенную тканью. Гермиона вздрогнула от сотни невидимых лезвий, которые щекотали обнаженную кожу.       – Ой, холодно, – сказала она, но в голосе не было жалобы.       – Сейчас согрею, – пообещал он, сплетая их пальцы и прижимая ее руки к земле по обе стороны от головы.       Она лишь глубже вздохнула, с наслаждением чувствуя, как трава колышется об ее бедра, и закрыла глаза.       Они так были поглощены друг другом,  что не заметили, как окончательно выбили из-под себя плед. Он съехал куда-то в сторону, скомканный и забытый. Теперь их миром была только прохладная, колючая трава под коленями и ладонями, потное тепло их тел и звезды, кружащиеся в черном бархате неба над головой.       Когда наконец нахлынула разрядка, ослепительная и всесокрушающая, они рухнули на траву, тяжело дыша. Только тогда Драко с удивлением обнаружил под ладонью не плетение пледа, а влажную от росы  землю.       – Кажется, мы потеряли наш плацдарм, – хрипло выдохнул он, не в силах пошевелиться.       Гермиона, прижавшись щекой к его груди, лишь слабо рассмеялась, ее дыхание обжигало его кожу.       – Ничего. Он был... не совсем необходим. Они лежали на голой земле, а плед, валявшийся в метре от них, был немым свидетелем их страсти, которая оказалась сильнее удобств и комфорта. Им было хорошо. Им было достаточно друг друга.