Не тот

- Ладно, но не обещаю что я смогу.

***

Эти слова упали в тишину холла, и Чарли показалось, что она ослышалась. Она ожидала чего угодно: торгов, шантажа, требования души в обмен на помощь, или как минимум получасовой лекции о том, как не вовремя её идеи посещают её хорошенькую головку. Но вместо этого Радиодемон просто стоял в своей дурацкой пижаме, допивал остывший кофе и смотрел на неё с выражением «я ещё пожалею об этом, но валяй». Внутри принцессы Ада что-то щёлкнуло, и волна чистого, незамутнённого восторга начала подниматься от пяток до самой макушки. Она едва сдержала визг, но удержать сияющую улыбку было выше её сил. Глаза Чарли заблестели так ярко, что, казалось, осветили тёмный угол за барной стойкой. — Ты согласен?! Правда?! — она подпрыгнула на месте, чуть не сбив с ног Вэгги, которая всё ещё держала копьё наготове. — О, Аластор, ты не пожалеешь! Это будет гениально! Я всё продумала! У меня есть эскизы, наброски, я даже прикинула несколько вариантов твоего образа! Ты станешь неузнаваем! Радиодемон лишь устало прикрыл глаза, позволяя этому потоку энтузиазма омывать его. Он уже начал жалеть, что не настоял на переносе разговора на утро. Но, с другой стороны, в его долгой жизни было так мало спонтанных приключений, особенно таких абсурдных. К тому же, мысль о том, чтобы насолить Воксу, лично пробравшись в его логово, грела где-то глубоко внутри. Да, определённо, в этом безумии были свои плюсы. Чарли, не теряя ни секунды, схватила Аластора за руку (он даже не дёрнулся — привык уже за эту ночь к такому обращению) и потащила к лестнице, ведущей на этаж, где располагались её личные апартаменты. — Пойдём-пойдём-пойдём! Я тебе всё покажу! У меня там целая доска с идеями! — щебетала она, буквально взлетая по ступенькам. Аластор плёлся следом, чувствуя себя не столько грозным демоном, сколько нашкодившим ребенком, которого ведут на перевоспитание. Его пижама, отсутствие микрофона (который он так и не успел захватить, потому что эти две просто вытолкали его из комнаты) и общее ощущение уязвимости заставляли его нервно дёргать ухом. Микрофон, кстати, был его гордостью — Рози недавно починила его, и теперь он снова мог вещать на полную мощность, но, увы, не в этот раз. Вскоре они остановились перед дверью, которая, судя по двум табличкам с именами «Чарли» и «Вэгги», вела в святая святых этой парочки. Внутри оказалось просторное помещение, которое, как с удовлетворением отметил Аластор, явно было рассчитано только на двоих. В отеле «Хазбин» такие апартаменты были редкостью, но принцессе, видимо, полагались привилегии. Взгляд радиоведущего скользнул по комнате, цепко отмечая детали. Огромная кровать, заваленная плюшевыми игрушками самых разных форм и размеров — от уродливых демонических созданий до милых единорогов. Игрушки явно принадлежали Чарли, и Аластор мысленно закатил глаза: ну конечно, принцесса Ада спит с плюшевыми зайками. Кровать была чётко поделена на две половины невидимой линией. Левая сторона, несомненно, принадлежала Вэгги. Там царил образцовый порядок: идеально заправленное бельё, ни одной складочки, прикроватная тумбочка с аккуратно сложенными книгами (в основном по военной тактике и самообороне), на стене висело начищенное до блеска копьё. Аластор одобрительно хмыкнул — дисциплина, порядок, каждая вещь на своём месте. Это вызывало уважение. Правая же половина… Аластор перевёл взгляд и едва сдержал нервный тик. Здесь царил первозданный хаос, который, казалось, имел собственную гравитацию. Письменный стол был завален бумагами: смятые черновики, разбросанные документы, цветные эскизы с изображениями улыбающихся демонов и радугой поверху. Чертежи каких-то конструкций (вероятно, для отеля) торчали из-под груды книг и журналов. Несколько ящиков прикроватной тумбочки были выдвинуты, и из них, словно из рога изобилия, вываливалось содержимое: заколки, резинки, тюбики с блёстками, какие-то баночки с кремами, и… Аластор замер. Его взгляд упал на предметы, которые он предпочёл бы не видеть никогда в жизни. Он не был ханжой, но лицезреть интимные атрибуты личной жизни принцессы Ада и её бывшей ангельской возлюбленной было выше его сил. Он поспешно, почти комично, развернулся (в пушистых тапках это смотрелось особенно забавно) и уставился на Чарли, которая уже вовсю рылась в своих бумагах. — …Так вот, — Чарли наконец извлекла из-под завалов лист с набросками и торжествующе развернула его к Аластору. — Я тут прикинула несколько образов! Самое главное — сменить причёску. Мы тебе перекрасим волосы в… — Подожди. Что? — перебил её Аластор, и его голос, даже без микрофона, резанул по ушам лёгким радиотреском. Чарли замерла, держа в руках тюбик с краской (откуда она его только что достала? Из того же ящика?), и вопросительно склонила голову. Её глаза говорили: «Ну а что такого?» Вэгги, которая всё это время стояла у двери, наблюдая за этой сценой, устало потёрла переносицу. Казалось, за эту ночь она сделала это уже тысячу раз. — Эта краска смывается примерно через две недели, — терпеливо, как маленькому, объяснила она. — Так что не истери. — Вы меня до гроба решили довести? — простонал Аластор, проводя ладонью по лицу. — Ладно. Красьте. Но даже не думайте прикасаться к моим ушам! — А что с ними тогда делать? — резонно заметила Вэгги, окидывая взглядом его лопатообразные радиолокаторы. — Просто покрасить волосы — это не изменит твой силуэт. Тебя всё равно узнают по этим… локаторам. Аластор задумался. Вэгги была права. Уши были его визитной карточкой почти так же, как улыбка. Их нужно было как-то замаскировать или изменить. — Знаю, — нехотя признал он. — Ну… можете попробовать завить мне кудри. Девушки переглянулись. Чарли выглядела заинтригованной, Вэгги — скептичной. — Кудри? — переспросила Вэгги. — У тебя же прямые волосы. — Вообще-то, — Аластор пожал плечами, — когда я был в плену у Вокса, Вел как-то обмолвилась, что у меня кудрявый тип волос. Просто я их всегда выпрямлял. — Вел? — Чарли наморщила лоб. — Та, из «Ви»? Она что, трогала твои волосы? — Мы вместе издевались над Воксом, — с лёгкой ностальгией ответил Аластор. — Это было одно из немногих развлечений в заточении. Она та ещё заноза, но в умении подкалывать Вокса ей нет равных. Вэгги, которая как раз аккуратно, стараясь не дёргать, прокрашивала корни его волос (пришлось встать на цыпочки), усмехнулась: — А тебе точно было там хуже, чем здесь? — Ну, ты уж не перегибай палку, — фыркнул Аластор, стараясь сидеть смирно. — Это был практически единственный плюс. В остальном — клетка, наручники, унижения и постоянные попытки Вокса залезть ко мне в голову. — А второй плюс? — не унималась Вэгги, ловко орудуя кисточкой. Аластор замолчал на секунду, прежде чем ответить: — Я освободился от одной сделки, которая портила мне жизнь. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим шорохом кисточки и дыханием. Чарли, которая сидела на кровати, обняв плюшевого единорога, смотрела на Аластора с огромными глазами. — Сделки? — переспросила она осторожно. И Аластор, сам не зная почему (может, сказывалась усталость, а может, атмосфера ночного доверия), начал рассказывать. Он поведал о сделке, заключённой при жизни с Рози, об ограничениях, которые преследовали его в Аду, о том, как эта сделка душила его, мешая быть по-настоящему свободным. Он упомянул и о том, как после возвращения из плена Вокса, когда он уже почти решил уволиться из отеля, произошла их предпоследняя встреча с Рози, которая… Впрочем, это уже детали. — Ты хотел уйти? — голос Чарли дрогнул, в нём слышалась неподдельная грусть. — Из отеля? Почему? Аластор резко замолчал, поняв, что сболтнул лишнего. Он покосился на неё, на её расстроенное лицо, и внутри что-то кольнуло. Но объяснять, что причина была в Люцифере, в его наплевательском отношении к отелю и к Чарли, он не стал. Не хотел подставлять короля Ада под удар, как бы сильно он его ни презирал в тот момент. В конце концов, его собственные мотивы были сложнее: он пытался найти в этом самодовольном утконосе хоть что-то похожее на отцовский инстинкт, но пока безуспешно. То ли Люцифер просто мудак, то ли корона жмёт, то ли ещё что. Аластор не знал и знать не хотел. — Не важно, — отрезал он, давая понять, что тема закрыта. Чарли хотела возразить, но Вэгги легонько коснулась её плеча: не сейчас. Процесс преображения продолжился. Когда с покраской было покончено, Аластор минут пять придирчиво осматривал себя в небольшом зеркальце, которое держала Чарли, выискивая непрокрашенные пряди. Найдя пару огрехов, он заставил Вэгги их заделать, сопровождая это ворчанием о «криворуких любительницах». Затем наступил черёд завивки. Ещё полчаса ада, но уже в прямом смысле. Девушки, вооружившись щипцами для завивки (Чарли пришлось одолжить их у Черри Бомб, которая спала и видела десятый сон), пытались превратить прямые волосы радиодемона в упругую кудрявую шевелюру. Процесс сопровождался тихими ругательствами, шипением и периодическими вскриками «ой, горячо!». Аластор же, стиснув зубы, терпел, когда его кожу головы обжигали, и изливал своё негодование в таких выражениях, что Чарли пару раз краснела. — Вы меня за одну эту ночь состарите на сотню лет! — жаловался он, когда очередная прядь была закручена. — Мало того, что разбудили, с лестницы сбросили, так теперь ещё и скальп снимаете! — Не ной, — отрезала Вэгги, прижимая раскалённые щипцы к очередному вихру. — Будешь самым красивым на кастинге. Наконец, когда часы показывали уже около четырёх утра, самое страшное было позади. Краска легла ровно (тёмно-русый оттенок, ничего вызывающего), кудри упруго вились, полностью меняя привычный облик Аластора. Теперь он выглядел… почти мягким. Почти. — Бегом за рубашкой! — скомандовала Чарли, и они с Вэгги вылетели в коридор, оставив Аластора одного перед большим трюмо в углу комнаты. Он смотрел на своё отражение. Кудри, другой цвет… Но главное оставалось прежним: широкий, жутковатый оскал, зафиксированный чёрными швами в уголках губ. Аластор перевёл взгляд на эти швы. Он знал о них всё. Они были не просто частью его внешности — они были источником. Он питался не только страданиями грешников, но и собственной улыбкой. Этот оскал, эта вечная гримаса были его силой. Если бы он снял швы, улыбка исчезла бы, и силы начали медленно, но верно покидать его тело. Он вспомнил, как однажды, давным-давно, ещё в самом начале своего существования в Аду, он решил поэкспериментировать. Заперся в своей комнате, аккуратно снял швы (процесс был неприятным, но не болезненным) и посмотрел в зеркало. Лицо без улыбки выглядело… обычным. Усталым, даже печальным. Он тогда подумал, что просто переутомился. Прошёлся по комнате, наблюдая за новым выражением лица. Чувствовал он себя странно, но терпимо. А потом в дверь постучала Рози. Она ворвалась без приглашения (как всегда), чтобы рассказать о новой соседке, которая оказалась «бешеной сукой». Увидев Аластора без улыбки, Рози замерла на пороге, и её глаза стали размером с блюдца. Она знатно приахуела, как она сама выразилась. А Аластор, попытавшись закрыть за ней дверь своим обычным жестом — щелчком пальцев, — с ужасом обнаружил, что ничего не произошло. Дверь осталась открытой. Силы ушли. Тогда он поспешно, трясущимися руками, вернул швы на место. Рози, конечно, всё поняла, но по доброте душевной никому не рассказала. С тех пор он больше не экспериментировал. И вот теперь, глядя на своё отражение в чужой комнате, посреди ночи, он понимал, что девочки, скорее всего, попросят его убрать улыбку. Для полной маскировки. И ему придётся согласиться. Мысль об этом леденила кровь хуже любой угрозы.