Не тот

Уже глубокая ночь плотным одеялом укутала отель «Хазбин», но в комнате Чарли и Вэгги кипела бурная деятельность. Часовая стрелка неумолимо ползла к пяти утра, но принцесса Ада, подпитываемая чистым энтузиазмом и адреналином, порхала по комнате как мотылёк, перебирая ворох одежды, разбросанной по стульям и кровати. — Ал! — Чарли вынырнула из груды тканей с таким видом, будто сделала великое открытие. В руках она держала чёрную оверсайз-рубашку, к которой были небрежно, но явно с любовью, пришиты кружевные вставки на манжетах и вороте. — Как тебе эта? Может, её? Аластор, всё ещё сидевший в кресле перед трюмо в своём новом кудрявом образе, перевёл усталый взгляд на презентуемый предмет гардероба. Рубашка была чёрной. Настолько чёрной, что, казалось, впитывала в себя весь свет тусклых лампочек вокруг. От неё буквально веяло безысходностью, депрессией и многочасовыми страданиями в стиле самых мрачных поэтов-грешников. Радиодемон поморщился. Его эстетика, хоть и любившая драматизм, всегда тяготела к классическому стилю, к красным оттенкам, к театральному шику. А это… Это было похоже на траурный балахон начинающего гота. — Чарли, милая, — начал он максимально дипломатичным тоном, каким только мог обладать демон, которого разбудили среди ночи, сбросили с лестницы, перекрасили и едва не сожгли скальп щипцами для завивки. — Я, конечно, понимаю, что у каждого свои вкусы и я никогда не осуждаю за творческие порывы, но это же… это же откровенная безвкусица! Это же мешок с печалью! Чарли замерла. Её улыбка, сиявшая до этого момента как маленькое солнце, медленно угасла. Она прижала рубашку к груди, словно защищая её от оскорблений, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Вообще-то, — голос принцессы стал тихим и ледяным, что было совсем на неё не похоже, — я её сама сшила, уёбок! С этими словами она резко развернулась и зашагала в угол комнаты, демонстративно обиженно отвернувшись. Она гладила кружева на рукаве, как гладят любимого питомца, и тихо бормотала что-то о «неблагодарных оленях» и «никто не ценит чужой труд». Вэгги, наблюдавшая за этой сценой с кровати, тяжело вздохнула, поднялась и подошла к своей девушке. Она обняла Чарли за плечи, притянула к себе и успокаивающе погладила по спине. А затем перевела взгляд на Аластора. Этот взгляд бывшей экзорцистки мог бы остановить армию грешников. В нём читалось: «Ты сейчас же исправишь ситуацию, или я лично проверю, как быстро регенерируют твои оленьи конечности после встречи с ангельской сталью». Аластор, несмотря на всю свою силу и могущество, почувствовал, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Женщины с копьями, да еще плюсом и обиженные — это всегда серьёзно. — Ну… — протянул он, лихорадочно соображая, как выпутаться из этой ситуации. — В принципе, если присмотреться… Она красивая. Да. Детализированная. Эти кружева, они… очень кружевные. Просто! — он поднял указательный палец, видя, что Чарли начинает понемногу поворачивать голову. — Просто у меня после сна зрение хромает! Надо было поближе показать! Издали я не разглядел всей этой… готической эстетики! Чарли моментально развернулась, словно ничего и не случилось. Её лицо снова сияло, а обида испарилась, будто её и не было. Она подскочила к Аластору и с энтузиазмом протянула ему рубашку. — Правда? Ой, я так рада! Тогда, конечно, пойдёшь в ней! — и, не дожидаясь ответа, она сунула чёрный балахон ему в руки и упорхнула в соседнюю комнату, напевая под нос какую-то незамысловатую, но ужасно оптимистичную мелодию. Дверь за ней захлопнулась. Аластор медленно, очень медленно, повернул голову к Вэгги. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с выражением глубочайшей умудрённости жизнью. — Что? — не выдержал он. — Сам навалил говна — сам и ешь, — философски заметила Вэгги, пожав плечами. — Учись фильтровать, что говоришь, особенно когда рядом Чарли и её рукоделие. — Да это вы меня ночью подняли, и вообще! — возмутился Аластор, но договорить не успел. Вэгги уже скользнула за дверь следом за Чарли, и та с тихим щелчком закрылась. — Э-э-эй! — крикнул Аластор в пустоту. — Я не договорил! Тишина была ему ответом. Ну всё, ясно. Пока он сонный, они просто вертят им как хотят! Пользуются его временной слабостью, отсутствием микрофона и общей абсурдностью ситуации. Ладно. Он великодушно простит им эту маленькую вольность. Но только потому, что Чарли — принцесса, и её порывы нужно направлять, а не пресекать. Аластор повертел в руках чёрную рубашку. Ткань была приятной на ощупь. Он принюхался — вроде хлопок. Интересно, откуда у них в Аду хлопок? Или Чарли где-то раздобыла настоящий? Или это просто качественная синтетика, маскирующаяся под натуральное? Впрочем, они в Аду, тут всякое возможно. Может, принцесса сознательно подвергает себя страданиям, нося синтетику, которая не дышит? Мысль была забавной, и Аластор усмехнулся своим мыслям. Спустя пару минут, пересилив внутреннее сопротивление и мысленно настроившись на то, что это всего на одну ночь, он стянул свою пижамную кофту и надел рубашку. Ткань приятно скользнула по коже. Он подошёл к трюмо и принялся придирчиво оглядывать себя, крутясь перед зеркалом с грацией и скоростью заведённого волчка. Аластор критически осмотрел результат. Рубашка сидела свободно, как и задумано, кружева на манжетах выглядывали из-под рукавов, добавляя образу неожиданной утончённости. Если подумать глобально, то ему идёт всё. На другое мнение о себе он даже не рассчитывал. Но сейчас, если быть объективным, выглядело это действительно не так уж и плохо. Чёрный цвет, конечно, не его палитра, но в сочетании с кудрями и новым цветом волос смотрелся интересно, создавая почти аристократичный, чуть мрачноватый образ. — Ладно, — пробормотал он себе под нос. — Можно звать этих двух. Он щёлкнул пальцами, и дверь приоткрылась. Девушки тут же заглянули внутрь, словно только и ждали сигнала. Они вошли и замерли. Аластор стоял у зеркала, засунув руки в карманы новых брюк (своих, конечно, не чарлиного пошива), и смотрел на них с привычным недовольным выражлением, ожидая вердикта. Он был готов к тому, что они скажут, что это всё равно выглядит как мешок с картошкой, или что кружева отваливаются, или ещё что-нибудь в этом роде. Но девушки молчали. Они просто стояли и смотрели. Секунду. Две. Три. Их взгляды скользили по его фигуре, по новым кудрям, по чёрной рубашке, и в этих взглядах было что-то такое, от чего Аластору стало… некомфортно. Обычно он сам заставлял других чувствовать себя неуютно, а тут ситуация зеркально отразилась. — Так бы и сказали, что плохо, — буркнул он, чувствуя, как странное напряжение повисает в воздухе. — Мог бы и не надевать. Он уже потянулся к вороту, намереваясь стянуть рубашку, как вдруг обе девушки одновременно замахали руками, словно отгоняя назойливых мух. — Да что ты?! — воскликнула Чарли, делая шаг вперёд. — Это выглядит просто… просто потрясающе! Так красиво, что мы глаз оторвать не можем! Аластор прищурился, вглядываясь в её сияющее лицо. Он усмехнулся — та самая кривая, привычная усмешка, которая сейчас почему-то казалась особенно неуместной в этом новом образе. — Подлизываешься? — скептически поинтересовался он. И тут в разговор встряла Вэгги. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на Аластора с каким-то новым, оценивающим выражением. — Даже Всемогущий стал бы геем, — произнесла она максимально будничным тоном, будничнее некуда. В комнате повисла звенящая тишина. Чарли медленно, очень медленно, повернула голову к своей девушке. Её глаза расширились до размеров блюдец. Аластор замер, забыв, как дышать. До него медленно доходил смысл сказанного. Вэгги только что сделала ему комплимент. Комплимент, от которого у любого нормального демона случился бы культурный шок. Первой мыслью Аластора было выбросить эту чёртову рубашку в окно, сжечь её, а пепел развеять над Преисподней. Второй мыслью — что Вэгги, кажется, только что призналась в чём-то, чего не должна была признавать. Третьей — что ситуация стремительно выходит из-под контроля. — Что? — переспросила Чарли шёпотом, глядя на Вэгги. — Что? — эхом отозвался Аластор. Вэгги поняла, что сказала лишнего. Её лицо на мгновение дрогнуло, но бывшая экзорцистка быстро взяла себя в руки. Она закатила глаза и скрестила руки на груди, принимая свой обычный суровый вид. — Что? — повторила она уже агрессивнее. — То есть вам двоим можно флиртовать направо и налево, а мне даже пошутить нельзя? Гробовая тишина длилась ещё пару секунд, а затем комнату взорвал смех. Чарли согнулась пополам, держась за живот, её смех звенел колокольчиками. Вэгги сначала пыталась сохранять серьёзное лицо, но потом и её прорвало — она захохотала басом, утирая выступившие слёзы. Аластор же… Аластор смеялся от всей комичности происходящего. Он, Радиодемон, ужас эфира, стоит посреди ночи в чёрной рубашке с кружевами, которые сшила принцесса, а бывшая ангел смерти только что ляпнула, что он настолько хорош, что даже Бог стал бы геем. Это был абсолютный сюр. Минуты через две, когда приступ веселья пошёл на спад, Аластор резко стал серьёзным. Его улыбка исчезла (насколько это вообще было возможно с его перманентным оскалом), и он уставился на девушек тяжёлым взглядом. — Вы же шутите? — спросил он ледяным тоном. Вэгги, всё ещё всхлипывая от смеха, вытерла глаза и посмотрела на него. В её взгляде читалось что-то опасное. — Если будешь пиздеть дальше, — сказала она максимально спокойно, — то трахнем. Мы, знаешь ли, те ещё извращенки. Угроза подействовала безотказно. Аластор, который обычно сам наводил ужас на окружающих, вдруг почувствовал себя маленьким беззащитным оленёнком перед лицом двух хищниц. Он медленно, очень медленно, опустился обратно в кресло и замер, не издавая ни звука. Когда девушки, довольно переглянувшись, начали обсуждать дальнейший план действий, Аластор сидел смирно, как примерный ученик на уроке. Но его кресло по миллиметру, незаметно, начало смещаться в сторону двери. — …Значит, завтра утром, — вещала Чарли, размахивая руками перед доской с набросками, — ты пойдёшь прямо к главному входу. У тебя будет легенда: ты — демон, хочешь пробиться на телевидение… Аластор слушал вполуха, продолжая медленное, почти незаметное движение к спасительному выходу. Ещё чуть-чуть, и он сможет улизнуть, запереться в своей башне и притвориться, что этой ночи никогда не было. — …и главное, не забудь, что ты не должен улыбаться! — закончила Чарли свою мысль и обернулась. Аластор замер на полпути к двери, его кресло стояло под углом, а сам он, задрав голову, с отсутствующим видом разглядывал потолок, изображая глубочайшую задумчивость. — Ты нас за дур держишь? — прищурилась Вэгги. Аластор опустил взгляд и изобразил искреннее удивление: — Ну что вы, что вы! Вы себя сами держите, я тут совершенно ни при чём! — Что?! — возмутилась Чарли, начиная закипать. — Что? — невинно переспросил Аластор, делая вид, что не понимает, в чём дело. — Да завалитесь уже оба! — рявкнула Вэгги, теряя терпение. Её голос эхом разнёсся по комнате. — Достали уже сраться, честное слово! У нас план провалится, если вы сейчас не прекратите! Аластор открыл рот, чтобы выдать гневную тираду о том, кто он такой и почему никто не смеет затыкать его, Радиодемона, но Вэгги продолжила, не давая ему и слова вставить: — Ты сам согласился, во-первых. А во-вторых, мы почти закончили. Осталось самое главное. Ты просто должен перестать улыбаться. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Аластор смотрел на них. Чарли смотрела на него. Вэгги смотрела на них обоих. — Да конечно! — взорвался Аластор, вскакивая с кресла. — Просто! Перестать улыбаться! Просто! Вы хоть понимаете, что вы несёте? Я с жизни на земле не переставал улыбаться! Это часть меня! Это моё лицо! А вы тут — на́ тебе, просто перестань, нахуй! Поток брани лился из него, перемежаясь с радиопомехами. Он расхаживал по комнате, размахивая руками, тыча пальцем в своё лицо, в швы, в улыбку. Девушки переглянулись. В их взглядах читалось запоздалое сожаление: может, не стоило будить его посреди ночи? Может, вообще не стоило с ним связываться? — Аластор, — голос Вэгги прозвучал неожиданно мягко. Она подошла ближе, стараясь говорить максимально спокойно и понимающе, что было на неё совершенно не похоже. — Почему нет? В конце концов, надо же когда-то пробовать что-то новое. Тебе самому не надоело? Не тошно? Аластор замер. Он уставился на Вэгги, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Этот мягкий тон, этот понимающий взгляд выбили его из колеи сильнее любой угрозы. Он опустился обратно в кресло и молчал долгих полминуты. — Без этого, — наконец тихо сказал он, касаясь пальцами уголка губ, — у меня нет силы. Вэгги нахмурилась, не понимая. — Нет? — переспросила она. — Нет, — подтвердил Аластор. — Да? — встряла Чарли, тоже подходя ближе. — Что? — не понял Аластор, глядя на неё. Этот бессмысленный диалог окончательно вывел Чарли из себя. Она поняла, что уговоры не работают. Значит, пора действовать иначе. Она подняла руку, и в её ладони вспыхнул мягкий розоватый свет — её демоническая сила. Аластор не успел даже дёрнуться. Сноп сверкающих блёсток (выглядело это почти безобидно, но эффект был ошеломительным) окутал его, и он вдруг обнаружил, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Его пригвоздило к креслу невидимыми оковами. Паника захлестнула его с головой. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но тщетно. Его мышцы словно одеревенели. Он перевёл испуганный взгляд на девушек, которые с совершенно одинаковыми, пугающе странными улыбками медленно приближались к нему. — Что вы задумали? — голос Аластора сорвался на писк, смешанный с радиопомехами. — Не подходите! Они подходили. Медленно, неотвратимо, как сама судьба. Чарли — впереди, с выражением решимости на лице. Вэгги — чуть сзади, на всякий случай сжимая в руке копьё. Аластор вжимал голову в плечи, вжимался в кресло, пытаясь стать как можно меньше, но это не помогало. Они нависли над ним, две тени в тусклом свете ночника. Чарли протянула руки к его лицу. Её пальцы коснулись уголков его губ, пытаясь потянуть их вниз, чтобы стереть эту вечную улыбку. Но ничего не выходило. Улыбка словно приросла к лицу. Аластор, несмотря на паралич, почувствовал, как в нём закипает злость. И в этот момент, словно откликаясь на его гнев, проявились они — тонкие, едва заметные чёрные нити, которые стягивали уголки его губ в этом жутком оскале. Чарли сделала вид, что не заметила их. Она продолжала водить пальцами по его губам, делая вид, что просто изучает, как устроена его улыбка. А в следующее мгновение, резко, без предупреждения, она с силой дёрнула пальцы вниз, вцепившись в самые уголки. Раздался звук, от которого у Вэгги заложило уши — писк раненого оленя, смешанный с адским треском радиочастот. Нити лопнули, швы разорвались, и с уголков губ Аластора закапала тёмная, почти чёрная кровь. Девушки, не мешкая ни секунды, отскочили назад, к двери. На ходу Вэгги схватила со стола микрофон Аластора — тот самый, починенный Рози, — и они выскочили за порог, захлопнув за собой дверь. В комнате воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и тиканьем часов. Аластор сидел в кресле, не в силах пошевелиться. Чарлина магия всё ещё держала его. Он смотрел прямо перед собой, в трюмо, и не верил своим глазам. Из зеркала на него смотрел незнакомец. Радиодемон без улыбки. Его лицо, лишённое привычного оскала, выглядело чужим, почти беззащитным. Губы были сомкнуты в ровную линию, слегка подрагивали. С уголков всё ещё сочилась кровь, стекая тонкими струйками по подбородку. Но Аластора волновало не это. Он чувствовал внутри себя странную пустоту. Не физическую, а какую-то энергетическую. Будто из него вынули стержень, на котором держалось всё его существо. Оцепенение. Досада. Печаль. Вот что он чувствовал. Эмоции, которые были ему чужды, которые он никогда не позволял себе испытывать, накрыли его с головой. Вот так сказалась на нём потеря лица — в прямом и переносном смысле. Он с трудом повернул голову, чтобы окликнуть девушек, попросить помощи, может быть, даже ударить их за такое самоуправство, но его взгляд упал на пустой стол. Микрофона не было. Он перевёл взгляд на дверь. От девушек не осталось и следа. Сбежали. Оставили его одного. В чужой рубашке. С кудрями. Без улыбки. Без силы. Без микрофона. И теперь у него не оставалось другого выбора, кроме как идти на этот чёртов кастинг. Потому что они забрали единственное, что могло бы ему помочь отказаться. Аластор снова уставился на своё отражение. Чужое лицо смотрело на него с немым вопросом. И кому он только доверился?