Не тот

Утро следующего дня началось для Аластора с того, что он проклял всё на свете, включая собственное существование, когда прозвенел будильник в пять утра. Он не спал нормально уже двое суток, организм требовал отдыха, но чёртов контракт, который он подписал собственным псевдонимом, обязывал явиться в студию к восьми. А значит — вставать в шесть, чтобы успеть собраться, добраться до башни Вокса и не опоздать. Он лежал на кровати в своей башне, впервые за долгое время в собственной комнате, и смотрел в потолок. Микрофон лежал рядом на тумбочке, но сил даже взять его в руки не было. Швы у губ пульсировали тупой болью, напоминая о том, что он теперь не может даже улыбнуться, не то что использовать свои силы. Кудри, которые вчера так старательно завивали Чарли с Вэгги, за ночь превратились в неопрятное нечто, торчащее в разные стороны. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни. Ненависть к этому городу, к башне Вокса, к самому Воксу, к пауку, из-за которого он вообще в это вляпался, — всё это клокотало где-то внутри. Ненависть к Чарли за её энтузиазм, к Вэгги за то, что она всегда поддерживает эту сумасшедшую, к себе за то, что согласился. Но больше всего — к этой чёртовой рубашке, в которой теперь, видимо, придётся ходить каждый день, потому что другой нормальной одежды нет, а свои красные костюмы слишком приметны. Он заставил себя подняться, доковылял до душа, встал под ледяную воду — горячая кончилась, видимо, Хаск опять где-то намудрил с отоплением — и простоял там минут десять, пытаясь прийти в себя. Дальше предстояло идти в башню к напыщенному индюку, который, если узнает его, прибьёт на месте. Притворяться провинциальным простачком Флинном, который ничего не понимает в телевидении, но при этом как-то найти контракт Энджела. И не спалиться. Легко. Проще простого. Аластор мысленно усмехнулся: он справится. Он же Аластор, Радиодемон. Должен справляться. Но почему тогда так хочется забиться обратно под одеяло и никогда не просыпаться? Он вылез из душа, насухо вытерся, надел чистые брюки, свитер и, поколебавшись секунду, снова натянул рубашку Чарли. Кружева сегодня раздражали особенно сильно, будто впивались в запястья. Аластор посмотрел на себя в зеркало и поморщился. Кудри придётся как-то укладывать, иначе он будет похож на пуделя. Он намочил руки, пригладил волосы, но они тут же встали обратно. Чёрт с ними. Пусть будет, что будет. Образ простачка из провинции вполне допускает неопрятную причёску. Микрофон он брать не стал — слишком заметно. Вместо этого сунул в карман маленький диктофон, который нашёл у себя в столе, когда-то использовал для записи идей, и проверил, работает ли. Работает. Значит, хоть что-то. Выходя из комнаты, он столкнулся в коридоре с Вэгги. Та, судя по виду, тоже не спала всю ночь — под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым, как лезвие её копья. — Идёшь? — спросила она без предисловий. — Иду, — буркнул Аластор, пытаясь обойти её. Вэгги преградила дорогу. — Держи, — она сунула ему в руку небольшой свёрток. — Завтрак. Чарли испекла. Говорит, силы нужны. Аластор развернул свёрток — там оказался сэндвич с чем-то, отдалённо напоминающим мясо, и яблоко. Чарли, конечно. Заботливая душа. Испечёт, накормит, а потом отправит на верную смерть. — Спасибо, — выдавил он. — Не подведи, — Вэгги смотрела на него в упор. — Если с тобой что-то случится, Чарли будет плакать. А если Чарли будет плакать, я приду туда и разнесу эту башню по кирпичикам. Вместе с тобой, если ты там сдохнешь. Так что живи. Аластор хмыкнул. Это было, наверное, самое трогательное напутствие, которое он когда-либо получал. — Постараюсь. Он вышел из отеля и направился к башне Вокса. Город уже просыпался — грешники спешили по своим делам, лавки открывались, из баров доносилась музыка. Аластор шёл, грызя яблоко, и чувствовал себя чужим в этом городе, который когда-то считал своим. Раньше он парил над этими улицами, вселяя ужас в сердца прохожих. Теперь шёл пешком, жевал яблоко, и никто на него даже не смотрел.

***

Башня Вокса встретила его привычным холодом стерильного кондиционированного воздуха и оглушающей какофонией звуков. В холле было ещё больше народу, чем вчера — сотрудники, участники, техники, все куда-то бежали, что-то кричали, тащили оборудование. Аластор подошёл к стойке регистрации, где сидел уже другой демон — с тремя глазами и усами, похожими на щупальца. — Флинн, — назвался Аластор. — Новый ведущий. Мне сказали на сорок пятый этаж. Демон ткнул длинным пальцем в экран, что-то проверил и кивнул. — Пропуск есть? А, вижу. Лифт направо, потом пересадка на экспресс-лифт до сорок пятого. Не опаздывай, там строго. Аластор кивнул и направился к лифтам. Лифт был переполнен, и ему пришлось втиснуться в угол, прижимая к груди остатки сэндвича. Рядом стояла какая-то демоница с огромной камерой на плече, которая всё время норовила ткнуть ему в бок. Вот он, в логове врага. Едет в лифте, зажатый толпой, и никто не знает, что он — тот самый Радиодемон, от которого они все должны были бы разбегаться. Вместо этого просто толкаются и даже не извиняются. Куда катится этот мир? Впрочем, какой мир — это Ад. Здесь всегда всё было через задницу. На тридцать седьмом этаже лифт опустел наполовину, Аластор смог выдохнуть и переложить сэндвич в карман. На сорок втором пришлось выйти и искать экспресс-лифт до сорок пятого. Коридоры здесь были ещё шире, ещё стерильнее, стены увешаны постерами с программами канала. На одном из постеров Аластор увидел Валентино — тот стоял в окружении каких-то актёров, все в ярких костюмах, с неестественными улыбками. Энджела среди них не было, но Аластор задержал взгляд на постере дольше, чем следовало. Значит, Валентино где-то здесь, в этой башне. Возможно, на одном из верхних этажей. Возможно, прямо сейчас делает с Энджелом что-то такое, от чего паук потом будет неделю отходить. Нужно найти его офис. Но сначала — работа. Экспресс-лифт доставил его на сорок пятый этаж за несколько секунд. Двери открылись, и Аластор оказался в огромном павильоне, заставленном декорациями, осветительными приборами и камерами. В центре возвышалась сцена — точно такая же, как вчера, но сейчас на ней устанавливали какие-то конструкции, бегали рабочие, что-то кричал режиссёр в наушниках. — Флинн? — к нему подскочил маленький юркий демон с блокнотом в руках. — Ты Флинн? Новый ведущий? — Да, — Аластор кивнул. — Опаздываешь на пять минут, — демон покачал головой. — Пошли, пошли, уже всё готово, надо репетировать, а ты тут стоишь. Он схватил Аластора за руку и потащил куда-то вглубь павильона, лавируя между кабелями и оборудованием. Аластор едва успевал переставлять ноги. Репетировать? Что репетировать? Он думал, просто выйдет и скажет пару слов. Оказывается, тут целая система. И этот мелкий уже орёт на него, как на провинившегося школьника. Чарли, ты видишь, на что ты меня подписала? Я тут бегаю за каким-то хмырём, который даже до пояса мне не достаёт. — Вот гримёрка, — демон распахнул дверь в крошечную комнатку, заставленную косметикой и костюмами. — Переодевайся, гримируйся, через десять минут выход на сцену. Сценарий на столе, прочитай по дороге. И он исчез так же внезапно, как появился. Аластор оглядел гримёрку. Комната была размером с чулан: зеркало, стул, стол, заваленный баночками, и вешалка с костюмами. На столе лежали несколько листов бумаги — сценарий. Аластор взял их, пробежал глазами. Текст был простой: приветствие, представление участников, объявление номеров, интервью после выступления. Ничего сложного. Но написано было казённым языком, без души. Они что, ожидают, что он будет читать это слово в слово? Как робот? Это же телевидение, здесь нужна импровизация, живость. Но, видимо, здесь всё по-другому. Вокс любит контроль. Вокс любит, чтобы всё было по его правилам. Значит, придётся играть по его правилам. Пока что. Он сел на стул, посмотрел на себя в зеркало. Кудри торчали ещё сильнее, под глазами залегли тени, рубашка мятая. Отлично. Просто отлично. Он похож на бомжа, который случайно забрёл на телестудию. Но времени приводить себя в порядок не было — в коридоре уже орали: «Флинн, твой выход!». Аластор встал, одёрнул рубашку, схватил сценарий и вышел в коридор. Его провели к сцене, и через минуту он уже стоял под светом прожекторов, глядя в пустой зал. Камеры были включены, операторы наводили фокус, режиссёр что-то кричал в наушники. — Итак, запись пилотного выпуска! — раздался голос из динамиков. — Ведущий — Флинн! Мотор! Аластор посмотрел в камеру и начал: — Добрый вечер, дамы и господа, демоны и грешники, все, кто сейчас смотрит этот эфир. Я — Флинн, и это — «Голос Ада». Сегодня мы начинаем грандиозное шоу, где таланты со всего Преисподней поборются за право стать звездой канала «В». У нас есть всё: песни, танцы, магия и даже немного абсурда. Так что устраивайтесь поудобнее, берите попкорн и приготовьтесь удивляться. Он говорил это и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Текст был не его, интонации — не его, но голос звучал ровно, уверенно. Он профессионал. Даже в таких условиях он остаётся профессионалом. Запись пилота заняла около часа. Аластор объявлял участников, задавал им вопросы, комментировал выступления. Грей, кстати, тоже был здесь — его взяли на второй тур, видимо, за красивые глаза или за длинные руки. Он жонглировал уже лучше, без падений, и Аластор даже поймал себя на мысли, что рад за парня. Когда запись закончилась, режиссёр подошёл к нему и хлопнул по плечу: — Неплохо, Флинн. Для первого раза — очень неплохо. Завтра в это же время. И не опаздывай больше. Аластор кивнул, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Он вышел из павильона, нашёл комнату отдыха для сотрудников, рухнул на диван и закрыл глаза. Мысли крутились в голове, одна другой мрачнее. Он это сделал. Он выступил. И никто его не узнал. Это хорошо. Но что дальше? Где искать контракт? Как подобраться к Валентино? И главное — как долго он сможет продержаться в этом бедламе? В комнату отдыха вошли несколько демонов — судя по внешнему виду, техники или операторы. Они говорили громко, не стесняясь присутствия Аластора. — Слышали, новый ведущий? — спросил один, с тремя глазами. — Ага, — ответил другой, с рогами. — Говорят, из провинции. Ничего так, говорит складно. — Долго не продержится, — хмыкнул третий. — Здесь все быстро сгорают. Вокс знаешь какой? Чуть что — сразу в расход. — А что с предыдущим случилось? — А чёрт его знает. Пропал куда-то. Говорят, Валентино его забрал для своих проектов. Не захочешь такой участи. Аластор навострил уши. Валентино забирает ведущих? Значит, у него есть доступ к персоналу. Возможно, через него можно выйти на контракты. Он полежал ещё немного, потом встал и направился к лифтам. Надо было возвращаться в отель, отчитываться перед девочками и, главное, спать.

***

Прошла неделя. Аластор втянулся в ритм студийной жизни, хотя каждый день проклинал всё на свете. Вставать в шесть, тащиться через весь город, сидеть в этой дурацкой гримёрке, надевать эту дурацкую рубашку, читать этот дурацкий сценарий. И всё это без капли магии, без возможности хоть как-то облегчить себе существование. Он узнал распорядок башни, выучил расположение коридоров, запомнил, где находятся лифты на верхние этажи, куда вход только по специальным пропускам. Он даже пару раз видел Валентино — тот мелькал в коридорах в окружении свиты, даже не глядя в сторону мелких сотрудников. Энджела с ним не было, и это одновременно радовало и настораживало. Выпуски шли в эфир каждый вечер. Аластор смотрел записи у себя в комнате, отмечая ошибки, думая, как можно улучшить подачу. Он старался вносить в свои выступления хоть немного живости, хоть немного того, что умел лучше всего — работать с голосом. Но рейтинги, которые каждый день вывешивали на доске в коридоре студии, оставались стабильно низкими. В первый день после премьеры он увидел цифры и не поверил своим глазам. Два процента. Два процента от всей аудитории канала. Это был провал. Полный и безоговорочный. Аластор стоял перед доской и смотрел на эти цифры, чувствуя, как внутри закипает злость. Два процента? Серьёзно? Два процента людей посмотрели шоу, которое он вёл? Он, Аластор, Радиодемон, чей голос когда-то собирал тысячи слушателей, теперь собирает два процента? Это просто смешно. Это оскорбительно. Но, с другой стороны, что он ожидал? Интеллектуальное шоу в Аду, где народ привык к тупым реалити и порнографии? Конечно, никому не нужно то, что он делает. В студии только и говорили, что о провале нового проекта. Техники перешёптывались за спиной, режиссёр ходил мрачнее тучи, а ассистенты старались лишний раз не попадаться на глаза начальству. Аластор делал вид, что его это не касается, просто делал свою работу. Выпуск за выпуском, день за днём. К концу недели рейтинг упал до полутора процентов. Вокс вызвал его к себе в кабинет. Аластор поднимался на сто двадцатый этаж с тяжёлым сердцем. Он знал, чем это может кончиться. Вокс не прощал неудачников. В лучшем случае — увольнение и забвение. В худшем — Валентино и его «особые проекты». Кабинет встретил его всё тем же стерильным холодом. Вокс стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на город. Голографические проекции вокруг его головы вращались быстрее обычного — верный признак раздражения. — Флинн, — произнёс он, не оборачиваясь. — Полтора процента. Ты знаешь, что это значит? — Это значит, что шоу не пользуется популярностью, — спокойно ответил Аластор. Вокс резко развернулся. — Это значит, что ты — провал! Я взял тебя из глуши, дал шанс, а ты принёс мне полтора процента! Моя бабушка, будь она в Аду, собрала бы больше, просто лёжа на диване! Аластор молчал, понимая, что любые слова сейчас только разозлят Вокса сильнее. — Я думал, ты гений, — продолжал Вокс, расхаживая по кабинету. — Твой голос, твоя манера говорить — всё это должно было взорвать эфир! А что мы имеем? Ты говоришь слишком умно, слишком правильно, слишком интеллектуально! Нашим зрителям это не нужно! Им нужны сиськи, задницы, скандалы, унижения! А ты им про искусство вещаешь! Он остановился напротив Аластора и ткнул пальцем ему в грудь. — Ещё неделя. Если рейтинг не поднимется хотя бы до пяти процентов, я тебя лично скормлю Валентино. Он как раз ищет новых актёров для своих… экспериментов. И поверь, после его экспериментов ты уже никогда не захочешь ни говорить, ни тем более вести какие-либо шоу. Угроза прозвучала более чем реально. Аластор сглотнул, но взгляда не отвёл. — Я понял, — сказал он. — Я сделаю всё, что смогу. — Сделай невозможное, — отрезал Вокс и отвернулся к окну. — Свободен. Аластор вышел из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Впервые за долгое время ему было по-настоящему страшно. Не за себя — за миссию. Если его убьют или отдадут Валентино, Энджел так и останется в клетке. Чарли будет плакать. Вэгги разнесёт башню, но это уже не поможет. Спускаясь в лифте, он прокручивал в голове слова Вокса. Слишком умно. Слишком интеллектуально. Может, он действительно перестарался? Может, нужно было играть по их правилам с самого начала? Но было поздно. Первая неделя прошла, и исправить ничего нельзя.

***

Аластор вернулся в отель, рухнул на кровать и провалялся до вечера, глядя в потолок и проклиная всё подряд. Чарли и Вэгги не трогали его, понимая, что он не в духе. Только под дверь просунули ужин и записку: «Мы верим в тебя. Ч.» Он усмехнулся, прочитав записку, и даже не выбросил её, сунул в карман рубашки. На следующее утро он пришёл в студию, готовый к худшему. Но вместо привычного рабочего ритма его встретила странная атмосфера. Техники не перешёптывались за спиной, а наоборот, смотрели на него с каким-то новым выражением. Режиссёр, который обычно только орал, подошёл и хлопнул по плечу. — Флинн, ты гений, — сказал он. — Что? — не понял Аластор. — Рейтинги. Ты видел? Аластор покачал головой. Он не заходил ещё к доске. Режиссёр потащил его в коридор, где висело табло с показателями. Цифры, которые увидел Аластор, заставили его замереть. Двенадцать процентов. — Это… это ошибка? — спросил он. — Какая к чёрту ошибка! — режиссёр смеялся. — Это самое популярное шоу недели! Ты что, не в курсе? Вчера вечером после повтора наши выпуски начали расходиться по сети. Люди пересматривают, обсуждают, ищут скрытые смыслы! Аластор слушал и не верил. Оказалось, что кто-то из зрителей записал его выступления и выложил в адский аналог интернета с пометкой «Теории заговора от ведущего Флинна». Люди начали разбирать его фразы, искать в них скрытые послания, придумывать теории о том, что на самом деле происходит в башне Вокса. Кто-то решил, что Флинн — тайный агент сопротивления. Кто-то — что он зашифровывает в своих монологах координаты тайных убежищ. А одна особо буйная теория гласила, что Флинн на самом деле древний демон, который потерял память и теперь пытается передать сообщение самому себе из прошлого. Аластор читал эти комментарии и не знал, смеяться ему или плакать. Он просто делал свою работу, а они видели в этом чёрт знает что. Но главное — рейтинг рос. К концу дня цифра подскочила до восемнадцати процентов. В студии царило праздничное настроение. Даже те, кто ещё вчера косился на Аластора, теперь подходили поздравлять. Он принимал эти поздравления с каменным лицом, хотя внутри всё кипело от смеси облегчения и иронии. Вокс вызвал его снова. На этот раз тон был совсем другим. — Флинн, — начал он, когда Аластор вошёл в кабинет. — Я был слишком резок вчера. Прости. Аластор внутренне напрягся. Вокс извиняется? Это что-то новое. — Ты сделал невозможное, — продолжил Вокс. — Ты превратил провал в триумф. Эти теории заговора — гениально. Ты специально это подстроил? Аластор покачал головой. — Нет. Я просто делал свою работу. — Скромность — это хорошо, — Вокс улыбнулся своей хищной улыбкой. — Но теперь мы должны использовать этот успех. Я запускаю новую рубрику в твоём шоу. Назовём её «Скрытые смыслы с Флинном». Будешь раз в неделю выдавать что-то такое, что можно интерпретировать как теорию заговора. Люди это обожают. Аластор кивнул. Ему было всё равно, лишь бы остаться в башне и продолжать искать контракт. — И ещё, — Вокс подошёл ближе и понизил голос. — Валентино хочет с тобой познакомиться. Говорит, такие харизматичные ведущие ему нужны для новых проектов. Я, конечно, сказал, что ты занят, но он настаивает. Так что будь готов. Возможно, тебя пригласят на его этаж. Сердце Аластора пропустило удар. Валентино сам хочет с ним встретиться. Это шанс. Опасный, но шанс. — Когда? — спросил он как можно спокойнее. — На следующей неделе. Я сообщу. А пока — работай. И держи планку. Аластор вышел из кабинета и только в лифте позволил себе выдохнуть. Он внутри. Он почти у цели. Осталось только не спалиться и найти контракт раньше, чем Валентино поймёт, кто он на самом деле. В отеле его ждали Чарли и Вэгги. Увидев его лицо, Чарли подпрыгнула: — Ты жив! Мы так волновались! Вокс тебя вызывал? — Вызывал, — Аластор опустился на диван. — Сначала хотел убить, потом передумал. — Почему? — Потому что я теперь звезда, — усмехнулся он. — Мои выпуски разбирают на теории заговора. Рейтинг взлетел до небес. Вэгги присвистнула. — Ты серьёзно? — Абсолютно. И теперь Валентино хочет со мной познакомиться. Чарли побледнела. — Это опасно. — Это шанс, — возразил Аластор. — Я смогу попасть на его этаж. Возможно, найти контракт. — А если он тебя узнает? — Не узнает. Я теперь Флинн. Кудрявый, без улыбки, в дурацкой рубашке. Кто ж во мне признает грозного Радиодемона? Он говорил это с усмешкой, но внутри колотился страх. Валентино был опасен. Опасен по-настоящему. И если что-то пойдёт не так, назад дороги не будет. Но отступать поздно. Он уже в игре. И нужно идти до конца.