Благими намерениями вымощена дорога в ад

День прошёл, как проходят все дни в лагере, когда ты не на вылазке: медленно и слишком быстро одновременно. Макс провёл его без дела, которое могло бы занять голову, и оттого голова занимала себя сама — пережёвывала мысли, которые он не просил. Макс так и не сменил ботинки. К вечеру мозоль на большом пальце разнылась до тупой, пульсирующей боли при каждом шаге, и он знал, что завтра придётся заклеить её пластырем, если он хочет пройти пять часов по лесу. Пластырь лежал в медотсеке. Он не пошёл. После завтрака он проверил снаряжение, починил лямку на рюкзаке, которая начала расползаться у основания, потом помог на южной вышке с прожектором. Там отошёл контакт, и пришлось возиться с проводкой почти час, лёжа на холодном металлическом настиле и чувствуя, как ветер задувает в рукава. После обеда его дёрнули в теплицы перетащить мешки с удобрениями, потому что у одного из работников скрутило спину. Макс не возражал. Мешки были тяжёлыми, земля пахла влагой и перегноем, и после третьего рейса футболка прилипла к спине. С Шарлем он больше не пересекался. Он старался об этом не думать. К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, заливая лагерь рыжеватым светом, Макс сидел в общем блоке. Помещение пропахло маслом, металлом и застарелым табаком, кто-то курил здесь вчера, несмотря на запрет, и запах въелся в деревянные балки. На стенах висели схемы разборки автоматов и чей-то старый рисунок — кривоватое изображение собаки, сделанное, кажется, кем-то из детей. Кими сидел напротив и мучил пистолет. Старый ПМ с потёртой рукояткой никак не хотел собираться обратно. Парень ругался вполголоса, сверяясь со схемой. — Не дави, — сказал Макс, не поднимая головы от своего автомата. Он водил тряпкой вдоль ствола, снимая остатки нагара. — Она сама встанет, если правильно подвести. Ты пытаешься вдавить её силой, а надо совместить пазы. Кими замер, бросил на него короткий взгляд и изменил угол. Деталь с тихим щелчком встала на место. — О, — сказал он и улыбнулся краешком рта. — И правда. — И правда. Они работали молча ещё несколько минут. Кими, высунув кончик языка от усердия, пытался подцепить мелкую деталь, и Макс вдруг поймал себя на мысли, что парень напоминает ему кого-то. Может, того новобранца из его отряда, который тоже всё время спешил. Может, его самого в детстве. — А как ты вообще научился? — спросил Кими. — Ну, оружие чистить. В армии? — В основном, но первый раз ещё до армии. У отца был старый карабин. Он говорил, что мужчина должен понимать, как он работает. Понимание снимает страх. — И сколько тебе было? — Десять. Может, одиннадцать. Кими присвистнул: — А мне девятнадцать. И я до сих пор путаю, куда эту чёртову пружину... — Ничего, — перебил Макс. Он отложил затвор и потянулся за маслёнкой. — Ты учишься, главное — не бросать. И не психовать, когда не получается. Детали это чувствуют. Кими фыркнул: — Детали не живые. — Это ты им так скажи. Особенно когда пружина в третий раз улетает под стол. Кими улыбнулся шире. Потом, помолчав, спросил: — А ты учил кого-нибудь? До всего этого. В армии. Макс на секунду замер. Перед глазами всплыло лицо молодого парня, кажется, его звали Том. Худой, с вечно удивлёнными глазами и привычкой забывать про предохранитель. Две секунды, которые стоили ему очень дорого. Макс не стал рассказывать об этом Кими. — Пару человек. Один даже старше меня. — И как? Получилось? — У одного — да. Второму... не хватило времени. Кими кивнул и вернулся к пистолету, вопросов он больше не задавал. — Когда я научусь, — сказал Кими через некоторое время, — может, меня тоже возьмут на вылазку. Макс поднял голову. Кими смотрел на него прямо, без стеснения, подросток, который хочет доказать, что он уже не ребёнок. — Может, и возьмут, когда будешь готов. — А кто решает? — Я решаю. Или Джордж. Или Льюис. Кто-то, кто поведёт группу и будет нести за тебя ответственность. — И как ты поймёшь? Что я не подведу? Макс отложил деталь и посмотрел на Кими внимательно. Не как на подростка, который задаёт слишком много вопросов, а как на потенциального бойца. — Когда ты перестанешь спрашивать, как я пойму, — сказал он, — значит, ты уже готов. Кими моргнул, переваривая ответ, и улыбнулся: — Это ловушка. Если я перестану спрашивать, ты скажешь, что я потерял интерес. — Возможно, — согласился Макс, и в уголке его рта мелькнула тень улыбки. — Но это единственный способ. Никаких тестов, Кими. Только время и доверие. Первое у тебя есть, пока что. Второе ты зарабатываешь прямо сейчас. Кими выдержал его взгляд и кивнул серьёзно, без улыбки. Он опустил голову и вернулся к пистолету. Дверь в зал скрипнула, и на пороге появился Джордж, всё ещё в той же униформе, что и утром, но теперь покрытой тонким слоем дорожной пыли. Он кивнул Кими и перевёл взгляд на Макса: — Нам нужно поговорить. Это не срочно, но до утра лучше решить. Макс кивнул и повернулся к Кими: — Собери пока мой. И свой разбери ещё раз. — Я же только собрал его! — возмутился парень. — Вот и разбери, и собери снова. Десять раз. Если разбудить тебя ночью, ты должен собрать его с закрытыми глазами. Кими вздохнул: — Ладно, но десять раз — это садизм. Макс сделал вид, что не расслышал, и вышел за дверь вместе с Джорджем. Макс не задавал вопросов, только шел следом, судя по всему, к кабинету Кристиана. Там уже была почти вся группа. Они коротко поздоровались, и Джордж ввёл Макса в курс дела, и вот спустя 10 минут препирательств они пришли к единому плану. Оскар склонился над столом, водя пальцем по карте: — После восточного сектора — открытая местность, поля, перелески. Там нас видно за километр. Если мародёры ещё на востоке, они заметят машину. Поэтому уходим левее, через лесополосу, и выходим к складу с южной стороны. Здесь ограда ближе к корпусам, меньше открытого пространства. — Он поставил на карте аккуратный кружок. — Отсюда до главного корпуса метров триста. Если внутри тихо, проходим через разгрузочные ворота. Они открывались наружу, можно поддеть ломом. Льюис сидел у стены, закинув ногу на ногу, и раскладывал патроны по кучкам — шесть магазинов по тридцать и ещё один неполный. — Сколько берём? — спросил он, не поднимая головы. — Если склад не пустой, трёх магазинов на человека может не хватить, особенно в замкнутом пространстве. — Пять на человека — это сто пятьдесят выстрелов, — отозвался Кристиан от окна. — У нас не бездонный арсенал. — У нас не бездонный склад еды, — спокойно возразил Макс, не глядя на него. Кристиан помолчал. Макс чувствовал его взгляд на своём затылке. — Четыре магазина, — сказал он наконец. — Основа — ножи. Если наткнёмся на одиночек — работаем тихо. — Я видел у Ландо мачете, — добавил Макс. — В хорошем состоянии. Можно взять. — Ландо отдаст, — кивнул Оскар. — Он его всё равно использует только чтобы пугать новеньких. Джордж заговорил впервые. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и свет горелки почти не доставал до его лица. — Нам нужен пятый. Четверо на склад такого размера — это мало. Если мы все зайдём внутрь и кто-то выйдет из леса, мы узнаем об этом только когда окажемся в ловушке. — Возьмите Алекса или Нико. — Алекс на южной вышке. Нико в теплицах и на ночном дежурстве, — Кристиан покачал головой. — Я не сниму никого с охраны. Вы не можете тащить всех лучших людей в одну вылазку. Джордж оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. — Если мы вернёмся с консервами, это закроет лагерю месяц. Если вернёмся пустыми, вопрос защиты станет важным через две недели. Ты сам знаешь, что запасы подходят к концу. Он не повысил голос, но что-то в его интонации заставило Кристиана поморщиться. — Я слышал тебя, Джордж. И я сказал: нет. У меня нет лишних людей. — У тебя нет лишней еды, — сказал Джордж. — А люди, которых ты держишь на постах, через месяц будут держать посты на пустой желудок. Посмотрим, как долго они продержатся. Кристиан резко повернулся от окна: — Ты хочешь обсудить, как я управляю лагерем? Прямо сейчас? — Я хочу, чтобы ты понял: эта вылазка — не прихоть. — А я хочу, чтобы ты понял: каждая вылазка — это риск. И мой риск — послать четверых и потерять четверых. Твой риск — послать пятерых и потерять лагерь. Они смотрели друг на друга. Макс переводил взгляд с одного на другого и молчал. Он понимал обоих. Кристиан считал людей, Джордж считал дни. Оба были правы. — Хватит, — сказал Макс, и оба повернулись к нему. — Идём вчетвером. Если склад чист — справимся. Если нет — отходим и возвращаемся с подкреплением. Я не собираюсь геройствовать. Кристиан посмотрел на него долгим взглядом: — Если будет хоть малейший признак того, что все идет не по плану, — вы отходите. Без самодеятельности. — Без самодеятельности. Джордж выдохнул через нос, почти беззвучно, но Макс расслышал. Он не был доволен, но принял решение. Спорить дальше было бессмысленно. Оскар закончил с картой: — К утру нужен заправленный джип. Бензина хватит, но лучше взять канистру про запас. Если придётся делать крюк — бензин на вес золота. Ехать туда около пяти часов, без остановок и без учёта объездов. — Что с дорогой? — До восточного сектора нормально. Дальше хуже. Вчера там грузовик перевернулся, перегородил полосу. Можно попробовать сдвинуть, но это шумно. Лучше обойти, я проложил маршрут через лесополосу, — он снова указал на кружок. — Встаём здесь и дальше пешком. Триста метров открытой местности, но с южной стороны меньше окон. Макс изучал карту, прикидывая время. Выезд на рассвете, к полудню на месте, к вечеру в лагере, в теории. — Выезжаем на рассвете, — сказал он. — Джордж и Льюис — оружие и машина. Оскар — навигация. Я беру мачете Ландо. Кристиан? Тот всё ещё стоял у окна. — Одобряю. Но я хочу, чтобы вы вернулись. Все. Я не хочу объяснять лагерю, почему мы потеряли четырёх лучших бойцов ради банки бобов. Макс встретил его взгляд и кивнул. Кристиан направился к двери. Проходя мимо Макса, он задержался и сказал негромко, так, чтобы слышал только он: — Ты говорил — не будешь геройствовать. Я запомнил. И вышел. Джордж взял со стола один из магазинов и взвесил в руке. Льюис записывал что-то на обрывке бумаги, вроде список снаряжения. Оскар сворачивал карту, что-то тихо бормоча себе под нос. Они вышли из штаба один за другим. Прожектор на южной вышке мерно вращался, выхватывая из темноты то кусок стены, то ржавую спираль колючей проволоки. Небо было ясным, и звёзды, непривычно яркие без городского сияния, рассыпались по нему. Оскар сунул руки в карманы и бросил взгляд на небо: — Ветра нет, завтра будет ясно. — В ясный день нас видно за километр, — отозвался Льюис, поправляя ремень сумки с магазинами. — Поэтому идём через лесополосу. Они обменялись кивками и разошлись. Оскар — к жилому блоку, Льюис — к оружейной. Джордж задержался на пару секунд, застёгивая куртку до горла: — До утра. — Доброй ночи. И он ушёл не оглядываясь, просто шагнул в темноту и стал её частью. Макс остался один. Ветер, почти неощутимый днём, теперь касался лица, и холод напоминал: пора двигаться. Макс уже собирался идти, когда взгляд сам собой скользнул по фасаду соседнего здания, где в окнах медотсека всё ещё горел свет. В такое время весь лагерь уже спал, все, кто мог позволить себе спать. Шарль, очевидно, не мог. Или не хотел. Или просто забыл, который час, потому что с головой ушёл в очередное вскрытие. Макс смотрел на этот свет несколько секунд. Потом процедил сквозь зубы, негромко, но отчётливо: — Идиот. В этом слове не было злости. Скорее, признание того, что есть вещи, которые он не контролирует, и люди, которые не хотят, чтобы их контролировали. И один из этих людей сейчас сидит над трупом, вместо того чтобы спать. Макс развернулся и пошёл к своему блоку.

***

— Слева! — крикнул Джордж. Три выстрела — три головы дёрнулись и запрокинулись, разбрызгивая чёрную кровь по стеллажам. — Принял! — отозвался Льюис, разворачиваясь к правому флангу. Его автомат застучал чаще, он бил короткими, экономными очередями, целясь только в голову, потому что всё остальное было пустой тратой патронов. Один зомби получив пулю в плечо, даже не замедлился. Следующая вошла ему в глаз, и он рухнул на пол, увлекая за собой стеллаж с какими-то лёгкими коробками. Стеллаж повалился с грохотом, и в воздух взметнулось облако пыли. Макс работал мачете. Он просто рубил — слева направо, справа налево, снизу вверх. Лезвие рассекало гнилую плоть с влажным, сочным звуком, чёрная кровь хлестала густыми, почти маслянистыми струями, заливая его руки, лицо, грудь. Один зомбиприблизился почти вплотную и схватил Макса за плечо, он развернулся, перехватил мачете обратным хватом и вогнал лезвие снизу в челюсть. Остриё прошло через язык, нёбо, вышло где-то за глазом. Зомби обмяк, но пальцы ещё секунду продолжали сжиматься, и Максу пришлось буквально отдирать их от своего плеча, один за другим, с мерзким треском ломающихся суставов. Сзади послышался сдавленный вскрик. Макс обернулся на секунду и увидел, как Оскар отшвыривает от себя зомби и добивает его ножом. Два быстрых удара: в горло, потом в висок. — За тобой! — крикнул Оскар, и Макс, не оборачиваясь, рубанул назад. Сзади раздался влажный хруст и булькающий звук, кажется, он перерубил горло. Горячая жижа брызнула на шею и за шиворот. — Спасибо, — бросил Макс, не оборачиваясь. — Обращайся, — ответил Оскар, уже отступая к следующему проходу. Джордж не тратил патроны на тех, кто был далеко, и не тратил эмоции на тех, кто был близко. Когда зомби подбиралась слишком близко — он переключался на нож. Макс краем глаза заметил, как Джордж ударом приклада сносит челюсть очередному мертвецу, а затем добивает его выстрелом в упор. Никакой паузы. Никакого колебания. Он даже не поморщился, когда кровь попала ему в глаза, просто сморгнул и двинулся дальше. Льюису пришлось хуже всех. Он держал проход у погрузчика, и на него повалила самая плотная волна, пятеро, может, шестеро одновременно. Один из них, низкорослый и быстрый, проскочил под автоматной очередью и вцепился Льюису в ногу. Зубы лязгнули по пластику щитка на голени, армейская защита выдержала, но Льюис пошатнулся. Он заорал и вбил ствол автомата прямо в разинутый рот зомби. Выстрел разнёс череп изнутри, и ошмётки мозга разлетелись по ближайшим коробкам. — Блядь! — выдохнул Льюис, вытирая лицо рукавом. — Они лезут и лезут! — Держи проход! — рявкнул Джордж. Макс перестал считать время, но вскоре волна начала редеть. Зомби всё ещё шли, но их было меньше. Отдельные одиночки, которые вываливались из темноты и падали, не успевая сделать и трёх шагов. Макс тяжело дышал, чувствуя, как пот заливает глаза и смешивается с чужой кровью на лице. Его плечи горели от напряжения, спина ныла, а в ушах стоял звон от выстрелов. Пол вокруг был усеян телами: валяющиеся в неестественных позах трупы, лужи чёрной крови, разбросанные конечности, чья-то голова, закатившаяся под стеллаж и теперь смотрящая в потолок мутными, остекленевшими глазами. И вот тогда, когда всё уже почти закончилось, случились куры. Кто-то из них, кажется, Льюис, отступая к стене, чтобы перезарядить автомат, плечом задел старую металлическую клетку, стоявшую в углу у подсобки. Дверца, державшаяся на честном слове, с противным скрежетом отворилась, и оттуда вырвалась тощая облезлая курица, а за ней еще две. Они были грязными, с выдранными перьями на боках и безумными, налитыми кровью глазами. Полгода взаперти, в темноте, без нормальной еды — они одичали, обезумели и теперь метались по проходу с истошным кудахтаньем, которое в замкнутом пространстве склада звучало оглушительно. Одна из них врезалась прямо в ноги Максу, и он, не удержавшись, пнул её в сторону. Курица взлетела, кудахча, и врезалась в стеллаж, осыпав всё вокруг облаком перьев. Другая бросилась под ноги Оскару. Он, не прерывая движения, просто перешагнул через неё, как через лужу, и продолжил зачистку своего сектора, но Макс заметил, как на его губах мелькнула тень ухмылки. Третья, самая крупная и самая яростная, взлетела прямо на Джорджа. Она атаковала его с фланга, целясь то ли в лицо, то ли в шею, и Джордж, даже не оборачиваясь, не меняя выражения лица, отбил её прикладом автомата, как отмахиваются от назойливой мухи. — У них тут куры, — констатировал Льюис. — Я заметил, — отозвался Макс, вытирая мачете об относительно чистую штанину. Он двинулся к последнему проходу, где в темноте ещё слышалось шарканье. Фонарик выхватил фигуру на полу, это был молодой парень в когда-то синей униформе, с бейджиком на груди, на котором ещё можно было разобрать полустёртое «Кевин». Он полз, подтягиваясь на руках, ноги волочились за ним, перебитые в нескольких местах, и кости торчали наружу. Он двигался медленно, но упорно, и его рот беззвучно открывался и закрывался. Макс пошёл к нему, занося мачете для последнего удара. В темноте он не заметил разбитый поддон и ржавый гвоздь, торчащий из доски. Гвоздь вошёл в бок. Длинная, рваная царапина вдоль рёбер, которая вспорола рубашку и кожу под ней, как консервную банку теперь красовалась на его теле. Боль была резкой, обжигающей, и на секунду перед глазами все стало белым. Макс зарычал сквозь зубы, но не остановился. Он завершил удар, и мачете опустилось на шею зомби. Кевин затих навсегда, а Макс стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как рубашка прилипает к ране. Где-то в углу всё ещё кудахтала уцелевшая курица. — Все целы? — спросил Джордж. Его голос звучал ровно, как всегда, но Макс заметил, что он слегка переносит вес на левую ногу. — Целы, — отозвался Льюис, тяжело опускаясь на ящик. — Кажется, я вывихнул плечо. — Целы, — подтвердил Оскар, вытирая ножи о чью-то грязную униформу. — Но патронов почти не осталось. — Макс? — спросил Джордж. Макс убрал ладонь от бока и посмотрел на кровь. Её было много, но текла она не пульсирующей струёй, а медленно, как из неглубокой раны. — Зацепился за гвоздь, — сказал он. Оскар подошёл первым, молча отвёл его руку в сторону и осмотрел рану в свете фонаря. Длинный, неровный разрез вдоль рёбер, не глубокий, но грязный. Ржавчина и пыль уже начали въедаться в края, и кожа вокруг покраснела. — Не укус, — констатировал Оскар. Вопрос в его голосе даже не прозвучал — он знал, как выглядят укусы. — Я же сказал. — Сядь. Макс сел на ближайший ящик, морщась от боли в рёбрах. Оскар достал аптечку, которую они всегда брали с собой, и начал обрабатывать рану. Вода из фляги смыла грязь и запёкшуюся кровь, но когда Оскар плеснул спиртом, Макс всё-таки зашипел сквозь зубы. Спирт обжёг так, что на секунду потемнело в глазах, и боль молнией прострелила весь бок. — Терпи, — сказал Оскар спокойно. — Терплю, — выдавил Макс. Оскар заклеил рану широким пластырем. Закончив, он критически осмотрел свою работу и кивнул: — Нужно будет показать Леклеру, когда вернёмся. Гвоздь ржавый, может быть инфекция. Антибиотики у него есть. — Обязательно, — эхом повторил Макс. Он поднялся, чувствуя, как пластырь натягивается на коже при движении. Они осмотрели склад, мёртвых зомби здесь больше не было, по крайней мере в этой секции, но были припасы. Макароны — целые коробки, уходящие рядами в темноту, сложенные так аккуратно, будто кто-то подготовил их к отправке и не успел. Сгущённое молоко — банки в заводской упаковке, без следов ржавчины, плотно стоящие на поддонах. Мюсли в герметичных пакетах, кофе в вакуумных упаковках — несколько ящиков, — сухое молоко. Консервы: рыбные, мясные, овощные, в железных банках, которые переживут ещё пару апокалипсисов. В углу нашёлся даже ящик с шоколадом — плитки «поседели», но были съедобны. — Здесь хватит еды на месяц, — сказал Льюис, обводя помещение взглядом. — Может, больше. — Придётся вернуться, — добавил Джордж. Он стоял у стеллажа с кофе и рассматривал одну из банок. — С подкреплением и со второй машиной. — Согласен, — кивнул Макс. Они начали загружать самое ценное в джип. Остальное спрячут здесь, забаррикадируют дверь, оставят метку на карте. И вернутся через пару дней. Кур они тоже погрузили, точнее, двух — третья скрылась в темноте склада, и никто не захотел её преследовать. Оставшихся двух Льюис запихнул в импровизированную клетку из пластикового ящика с пробитыми ножом дырками. Куры сидели, нахохлившись, и буравили людей взглядами, полными лютой, необъяснимой ненависти. Одна из них периодически пыталась просунуть клюв сквозь пластик и издавала звук, подозрительно похожий на шипение. — Я тебя ненавижу, — сказал Оскар, обращаясь не к Льюису, а непосредственно к курице, которая глядела на него круглым, безумным глазом. — Ты это понимаешь? Я тебя лично, персонально ненавижу. Курица моргнула и клюнула пластик. — Это взаимно, судя по всему, — заметил Льюис, затягивая верёвку на ящике. Макс, прижимая ладонь к заклеенному боку, позволил себе короткий выдох. Они только что пережили бой с ордой зомби, и теперь спорят с курицей. Если это не напоминание о том, что жизнь продолжается, то он не знал, что ещё могло бы им быть. — До лагеря пять часов, — сказал Оскар, сверившись со старыми наручными часами. — Приедем к полудню. Если не будет завалов. — Поехали, — сказал Макс. Джип взревел и, подпрыгивая на кочках, покатил в сторону лагеря.

***

До лагеря они добрались только глубокой ночью. Дорога, которая в теории должна была занять пять часов, растянулась на все десять: завал на восточном секторе, тот самый перевёрнутый грузовик, пришлось объезжать через лесополосу, где джип дважды увязал в сырой земле, и Льюис, работая одной здоровой рукой, тихо матерился сквозь зубы. Потом спустило колесо. Потом Оскар заметил движение в перелеске, и они просидели в тишине почти час, пока не убедились, что это просто одичавшие собаки, а не мародёры. К тому времени, когда в темноте показались знакомые очертания стены с прожекторами, Макс уже почти не чувствовал живота, боль превратилась в фоновый гул. Прожектор на южной вышке моргнул и уставился прямо на них. Калитка лязгнула, и их впустили в решётчатый коридор. Здесь пахло сыростью и металлом, как всегда, но после запаха разлагающейся плоти, которым они дышали весь день, этот запах казался приятным. За столиком досмотра стояли Даниэль и Ландо. Даниэль выглядел так, будто его подняли среди ночи: глаза слегка припухшие, на щеке красный след от подушки, но он пытался сфокусировать взгляд. Ландо, напротив, был бодр, слишком бодр для такого времени, что означало либо недавнюю кружку крепкого чая, либо чего-то покрепче. — Ну наконец-то, — выдохнул Ландо, когда они вошли. — Мы уж думали, вы там решили открыть собственный филиал лагеря. — Заманчиво, но там слишком много кур, — отозвался Льюис и закашлялся. Джордж прошёл проверку первым. Поднял руки, расставил ноги, выдержал луч сканера, проходящего вдоль его тела. Когда рамка мигнула зелёным, Джордж отошёл в сторону, но не ушёл. Прислонился плечом к стене, сложил руки на груди, приготовился ждать. Оскар и Льюис прошли следом. Оскар — спокойно, как всегда, будто не он только что просидел десять часов в трясущемся джипе с двумя обезумевшими курами. Льюис — морщась при каждом движении больной рукой. — Дай угадаю, — сказал Ландо, когда сканер прошелся по руке Льюиса, — вывих? — Какой ты проницательный, — подтвердил Льюис. — Оскар? — Ландо повернулся к нему. — Ты цел? — Цел, — ответил Оскар и, проходя мимо, добавил что-то вполголоса, Макс не расслышал, но Ландо вдруг расплылся в улыбке, и послал Оскару воздушный поцелуй. — Не дождёшься, — бросил Оскар, даже не обернувшись, и исчез в темноте вместе с Льюисом. Их шаги стихли почти сразу, растворились в ночной тишине лагеря. Макс шагнул вперёд. Рюкзак оттягивал плечо, хотя он оставил почти всё снаряжение в машине. Бок под пластырем саднил, и он чувствовал, как рубашка снова прилипла к ране, кровь, кажется, опять просочилась. Даниэль досматривал его тщательнее обычного. Сканер прошёлся вдоль тела дважды, задержался на боку, и вернулся наверх. — Рана, — спокойно сказал Макс. — Не укус. — Вижу, — ответил Даниэль, но всё равно проверил ещё раз, сверяясь с показаниями. — Но Леклер всё равно захочет посмотреть. Он уже тут. Макс поднял голову и только тогда заметил. У здания, примыкавшего к проходной, стояла фигура в белом халате. Белый халат в темноте было сложно не заметить, он светился в лунном свете, как сигнальный флаг, и Макс подумал, что Шарль, наверное, единственный человек в лагере, кто не пытается слиться с обстановкой. Шарль стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на них, вернее, прямо на Макса. Шарль не стал ждать, пока досмотр закончится. Он увидел кровь на рубашке Макса и двинулся вперёд, не к нему, а к Джорджу, который всё ещё стоял у стены. Шарль подошёл быстро, бесшумно, и тихо спросил: — Что с ним? Джордж повернул голову и встретил взгляд Шарля. — Ржавый гвоздь, — ответил он ровно. — По касательной вдоль рёбер. Оскар обработал на месте, наложил пластырь. Крови было много, но рана неглубокая. Не укус. Проверяли дважды. Шарль выслушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось неподвижным, но Макс заметил, как он сдерживает желание закатить глаза. — Ржавый гвоздь, — Шарль добавил ещё один пункт в свой внутренний список претензий к Максу. Затем цокнул языком, и больше ничего не сказал. К тому времени Макс прошёл последнюю проверку. Рамка мигнула зелёным, Даниэль кивнул, и Ландо, проходивший свой собственный досмотр, подмигнул Максу: — Ты только глянь, доктор лично вышел встречать. Я думал, он спит в обнимку с микроскопом. — Заткнись, Ландо, — беззлобно бросил Макс и, подхватив один рюкзак, двинулся вперёд. Шарль уже ждал его у выхода из коридора. Теперь, вблизи, Макс видел, что его лицо бледнее обычного, а тени под глазами залегли так глубоко, что казались синяками. — За мной, — сказал Шарль. — Я в порядке. Шарль даже не удостоил это ответом, просто развернулся и пошёл в сторону медотсека. Макс обернулся к Джорджу. Тот всё ещё стоял у стены, наблюдая за ними. Джордж перехватил его взгляд и кивнул. — Завтра обсудим вторую вылазку, — сказал Макс. — Если ты выживешь, — усмехнулся Джордж. — Иди уже. Макс поправил лямку рюкзака на плече и пошёл за Шарлем. Двор был пустым, только прожектор гудел на вышке да где-то далеко, в теплицах, тихо кудахтали новоприбывшие куры, будто жаловались на свою судьбу. Шарль не оборачивался. Он быстро дошёл до двери медотсека, открыл её резким движением, и внутрь хлынул всё тот же жёлтоватый, усталый свет, который, казалось, горел здесь вечно. — Заходи, — бросил Шарль через плечо и скрылся внутри. Макс задержался на пороге ровно на секунду. Вдыхая прохладный ночной воздух, который заполнял все легкие, но приносил боль. А потом переступил порог и закрыл за собой дверь.