Благими намерениями вымощена дорога в ад

Шарль уже стоял у смотрового стола, натягивая перчатки. Он не смотрел на Макса, сосредоточившись на латексе так, будто тот был сейчас важнее всего на свете. Лицо оставалось неподвижным, однако в этой неподвижности плескалось больше эмоций, чем в истерике. Макс поставил рюкзак на пол у двери и, морщась, взялся за край футболки. Ткань прилипла к ране, и каждая попытка отделить её отзывалась резкой болью в боку. Он потянул вверх, пытаясь стянуть футболку через голову. — Стой. Макс замер и почувствовал себя донельзя глупо, но не успел ничего сказать: Шарль в два шага пересёк расстояние между ними, взял его за плечо и толкнул вниз, усаживая на стул. Движение вышло резким, но не грубым, и всё же Макс ахнул от боли, когда спина соприкоснулась с холодной металлической спинкой. — Не двигайся, — приказал Шарль, уже не глядя на него. — Ты приклеил футболку к ране. Если потянешь, сорвёшь пластырь и откроешь рану заново. Мне не нужен тут фонтан крови. — Я в порядке, — сказал Макс по привычке, уже понимая, что это бесполезно. Шарль даже не ответил. Он взял с инструментального столика маленькие хирургические ножницы и склонился над Максом, левой рукой придерживая край футболки, а правой разрезая ткань. Лезвия скользнули с тихим треском, и холодный металл коснулся живота, отчего Макс невольно вздрогнул. — Мог бы просто попросить, — проворчал Макс, чтобы заполнить тишину. — Мог бы не лезть на ржавый гвоздь, — отрезал Шарль, не поднимая головы. — Но ты же у нас герой. Он разрезал футболку до самого ворота и отвёл края в стороны. Кровь в некоторых местах прикипела к ткани намертво, поэтому Шарль оставил небольшой лоскут, всё ещё прилипший к ране, чтобы не тревожить её раньше времени. — Когда последний раз делал прививку от столбняка? — Не помню. Шарль выдохнул через нос и отвернулся к шкафу. — Хорошо, что у меня есть вакцина, потому что иначе ты бы умер не от укуса и не от пули, а от ржавого гвоздя. Это было бы... — он замолчал, подбирая слово. — глупо. — Конечно, — согласился Макс. Шарль вернулся с ампулой и шприцем. Движения были быстрыми и профессиональными, но, наклонившись для укола, он едва заметно дрогнул. — Ты вообще спал? — спросил Макс. — Не твоя забота. — Так ты спал? Игла вошла резче, чем требовалось. Макс поморщился, но ничего не сказал, а Шарль уже отступал на шаг, бросая шприц в контейнер. — Вылазка пошла не по плану? — Шарль решил сменить тему, и Макс позволил ему это. — План был примерным. Припасы мы нашли. — Я вижу, — Шарль кивнул на окно. — Ландо уже всем рассказал про кур. Макс усмехнулся, чуть расслабляясь: — Оскар их уже ненавидит. — Оскар ненавидит всё, что громко кричит. Я его понимаю. Повисла пауза, и Шарль достал чистый томпрн, смоченный в спирте. — Дальше будет больно, — произнёс он. — Давай уже. Шарль быстро поднял взгляд, будто собирался съязвить, но тут же вернулся к работе, и его пальцы в латексных перчатках принялись отклеивать остатки пластыря. В наступившей тишине, нарушаемой только тихим звяканьем инструментов, Макс вдруг провалился в воспоминание. Клиника, пахнущая спиртом и свежим бельём. Холодный потолок, плывущий перед глазами, пока его везут по коридору на каталке, и лампы сменяют друг друга, как мелькающие кадры. Анестезия ещё не подействовала до конца, или это был уже не наркоз, а шок, и он помнил только руки. Холодные пальцы касались его запястья, проверяя пульс. Лица он не видел, только белый халат и блик света на очках, но голос запомнил: молодой, спокойный, с лёгким акцентом. «Расслабьтесь. Вы в надёжных руках». А потом, уже после операции, в палате, где сознание то возвращалось, то уплывало обратно в темноту. Кто-то сидел рядом. Этот человек сидел неподвижно, и Макс чувствовал на своём запястье холодные пальцы, снова проверявшие пульс. «Ты зачем здесь?» — хотел спросить Макс, но губы не слушались, язык был ватным, и он так и не произнёс ни слова, провалившись обратно в темноту. Он моргнул и вернулся в настоящее. Шарль всё ещё стоял перед ним, склонившись над раной, и его пальцы больше не были холодными, но двигались точно так же, как тогда. Те же выверенные движения. Тот же наклон головы. Даже та же складка между бровей. — Все не так плохо, — начал Шарль, вырывая Макса из воспоминаний. — Рана неглубокая, но грязная. Оскар хорошо промыл, но мне придётся обработать ещё раз. Будешь сидеть и терпеть, у меня нет лишних антибиотиков, чтобы тратить их на твою глупость. — Угу, — отозвался Макс, всё ещё не до конца вернувшись к реальности. — Ты хоть понимаешь, что столбняк в наших условиях — это смертный приговор? Без сыворотки, без реанимации ты бы умер через неделю в судорогах, и я бы стоял и смотрел, потому что ничего не смог бы сделать. Макс не стал комментировать. Он просто сидел и смотрел, как Шарль работает: на его макушку с растрёпанными волосами, свисавшими чуть ниже ушей, на острые плечи под белым халатом, на пальцы, сжимавшие пропитанный антисептиком тампон. Новый тампон коснулся открытой плоти, и Макс зашипел, чувствуя, как жгучая боль прострелила весь бок. — Терпи. — Терплю. Он замолчал, позволив Шарлю закончить очистку, и только когда тот снова взялся за иглу, негромко произнёс: — Шарль, я не специально. Шарль цокнул языком и сделал первый прокол. Игла вошла в кожу, и Макс дёрнулся, когда он потянул нить, стягивая края раны. Свободная рука Шарля легла ему на рёбра, придерживая, и его ладонь оказалась теплой даже сквозь латекс. — Дыши, — велел он, не глядя на Макса. — Если будешь задерживать дыхание, будет больнее. Макс заставил себя вдохнуть, медленно выдохнуть и сосредоточился на лице Шарля: глубокая вертикальная складка между бровей, неожиданно длинные для вечно невыспавшегося человека ресницы, нижняя губа, которую он закусывал, прошивая тугой участок кожи, и тут же отпускал, будто сердился на себя за эту привычку. — Вы вернулись живыми, — сказал вдруг Шарль, когда последний стежок был наложен. — Это главное. Макс не знал, что ответить. Он сидел, голый по пояс, с белой повязкой на рёбрах, грязный и уставший до такой степени, что мысли путались, но сквозь эту усталость пробивалось что-то еще, очень знакомое. — Спасибо, — сказал он и добавил прежде, чем успел себя остановить: — Что ждал... нас. Шарль отвернулся к столу, делая вид, что перебирает инструменты. — Я не ждал, — ответил он, не оборачиваясь. — Просто работал допоздна. А теперь иди спать. Завтра, точнее уже сегодня, у тебя выходной, и я хочу, чтобы ты провёл его в горизонтальном положении. Ране нужен покой. — А тебе? — спросил Макс, поднимаясь и натягивая рубашку. — Мне нужен кофе Макс замер у двери, потом обернулся: — Мы привезли много кофе. Скажу Джорджу, чтобы оставил пару банок для медотсека. Шарль поднял голову, и неуверенно улыбнулся: — Вы привёзли кофе? — Еще сгущёнку и сухое молоко. — Сухое молоко? — его голос дрогнул почти незаметно. — Сливок не было, но молоко тоже неплохо, верно? Несколько секунд Шарль молчал, а потом опустил голову, и Макс готов был поклясться, что он прячет улыбку. — Иди спать, Макс. — Доброй ночи, Шарль. В коридоре было тихо, и только где-то далеко, у теплиц, кудахтали куры. Макс добрался до комнаты довольно быстро, стащил ботинки и рухнул на кровать. Бок саднил, в голове стоял звон после боя, но сон навалился быстрее, чем он ожидал. Но перед тем как провалиться в сон, он улыбнулся. Кажется, лед тронулся.