Колыбель лилового тумана

      Утром на изголовье кровати его вновь встретила та же птица — как иронично, что это был именно соловей. Иллуги хотелось верить, что это какая-то поддержка от предка или обещание, что всё будет хорошо. Можно было даже подумать, что это он сам, но только в виде птицы, только вот оттуда никогда не возвращались, и весьма богохульным было мечтать, что это Соловей. Но в своей жизни он всё равно не видел, чтобы птицы были такими странными. Хотя бы то, что она могла исчезать из вида за секунду, уже поражало, но и то, что она приходила снова, хоть немного скрашивало жизнь.       Иллуги всё пытался понять, почёсывая пальцем хохолок птицы, что ему делать. За сутки — несчастные сутки — ему уже захотелось домой много-много раз, что он сбился со счёта. Если папенька откажется — а он точно откажется — то куковать ему в этом замке ещё долгие месяцы, а то и годы, если не до самой смерти.       — И зачем ты прилетаешь ко мне? — с нежностью проводя по мягким перьям, спросил Иллуги, будто птица могла ответить. — У тебя таких проблем нет. Только где бы червяков достать. Или тебе нужны золотые червяки? Или пойдёт семечек каких-нибудь насыпать?       Так ощущалось спокойствие — крохотные толики его в утреннем свете, что мерк перед тем, как сияла золотая птица. У неё можно было рассмотреть каждое пёрышко, но вместе с этим глаза не болели. Это тепло согревало, а не угрожало обжечь, и держать его в руках было очень приятно. Единственное хорошее существо в этом Куутар забытом месте.       — Я могу взять тебе что-то из трапезной вечером, хочешь? Ты как к пряникам? — предложил Иллуги, улыбаясь. Птица небольно ущипнула его клювом за руку. — Не очень? Ну, я не знаю, что тебе принести. Главное больше нигде не появляйся. Тут живут не самые лучшие… Существа.       Птица повертела головой, будто не совсем понимала, смотря даже вопросительно. Вот было бы глупо, думал Иллуги, если это просто красивая птичка, не обременённая интеллектом. И на самом деле она ни слова не понимала из того, что ей говорили. Но то ли от того, что он замолчал, то ли по каким-то своим птичьим причинам, она замерла на секунду, а потом взлетела, растворившись в воздухе.       — Видимо, это значит, что пряники не нужны, — Иллуги коротко хохотнул, чувствуя, что даже от этой короткой встречи стало немного проще и легче на душе.       Может, в этом и была суть, основная магия этой птицы? Приносить с собой успокоение, поддерживая в трудные времена? От такой мысли Иллуги почувствовал себя немного жалким: для него трудные времена заключались в том, что его просто переставили с места на место, как солдатика? Ничего не сделали, не пытали, но он всё равно был в таком отчаянии, в каком не был даже накануне сватовства. Только собираться на завтрак всё равно пришлось — никто ему в комнату не принесёт кашу или что-то ещё.       Дурина, как и в прошлый день, за столом не было — только Кирилл Чудомирович, с которым Иллуги вежливо поздоровался, усаживаясь рядом, всё жалея, что нельзя было сесть подальше. Лениво ведя ложкой по каше — очень вкусной, надо признать — ему в голову пришёл вопрос. Господин Флинс же говорил спрашивать, если ему что-то нужно?       — Могу ли я выходить за пределы замка? — с обречённой покорностью уточнил Иллуги, готовый спокойно принять отказ. Ему хотелось наружу, за пределы тёмно-серого камня, давившего на голову — даром, что потолки были высоченными.       — Если хотите, можем сходить, когда вы поедите, — тут же предложил Кирилл Чудомирович, даже не раздумывая. — Признаться, у меня не так много дел в жизни, чтобы отказываться от прогулки.       — Да. Если вам не сложно. Можно прямо сейчас?       В конце он едва не сорвался на отчаянное «пожалуйста» — так ему хотелось хоть чего-то нового, без опостылевшего за три дня замка, без трапез в странной компании и вечном самокопании.       — Я надеюсь на ваше благоразумие в плане еды, — с небольшим упрёком, обращённым в воздух, сказал Кирилл Чудомирович. — Если вы сыты, можем выдвигаться.       Несколько лестниц и поворотов, и перед глазами встали массивные замковые ворота, открывшиеся от лёгкого толчка. Хотя, возможно, лёгким он был только для господина Флинса — какие загадки ещё он скрывал? Пока что чернокнижником можно было назвать лишь Дурина, с чьих пальцев срывался маленький огонёк, который мог закрутить в лиловый смерч, вытягивающий из одного места в другое. За стенами всё те же неживые ходили из стороны в сторону, без хоть какой-то осмысленности. Иллуги знал точно: они нападают на людей, лишь завидев их, но его почему-то не трогали, не кинулись, чтобы разорвать.       — Они не будут нападать, пока я рядом, — пояснил Кирилл Чудомирович, увидев непонимающий взгляд на нежить. — Возможно, когда рядом Дурин тоже, но здесь я уже не уверен. У нас не было пока что возможности это проверить, но, если вы не против, можно будет немного позже провести небольшой эксперимент.       — А без вас или Дурина они будут нападать, верно? — без особой радости предположил Иллуги.       Выходило, что его шансы на побег равнялись нулю, без какого бы то ни было варианта. Разве что, возможно, убить Кирилла Чудомировича и вместе с его телом пройти… А сколько вообще пройти? И точно ли на юг, а не, допустим, на север? Вдруг это было фальшивое небо с ненастоящими солнцем и луной, по которым даже не сориентироваться? Выходило совсем печально — хотя, возможно, спустя какое-то время удастся уговорить Дурина увести его, но на это Иллуги рассчитывал мало.       — Они иногда даже бывают забавными, — вскользь, будто смущаясь поведения своих подданых, сказал господин Флинс, неловко улыбаясь. — Я думаю, им простительно быть немного глуповатыми — все-таки они мёртвые.       От этих тварей, пусть и на расстоянии в сотни метров, отчётливо разило смертью, приводя Иллуги в настоящий ужас. Он бы и на такое расстояние не стал бы к ним приближаться, и защита господина Флинса ничуть не уменьшила его страх.       — Зачем они существуют? — тихо спросил Иллуги, незаметно обходя Кирилла Чудомировича сзади, чтобы идти по правую руку — с левой стороны бродили мёртвые.       — Они охраняют границу. Весь этот лес — это граница между вашим миром и миром мёртвым, — пояснил господин Флинс и на несколько секунд замолчал, нахмурившись. — Мёртвые не сразу уходят на тот свет. И не все. Некоторые души остаются у вас, в Нашгороде, но не столь явно. Они издают порой разные звуки, но увидеть или потрогать их невозможно.       — Такого не бывает, — возразил Иллуги. — Патриарх говорил, что Куутар забирает всех на тот свет, а потом решает, попадёт человек на небеса или в ад.       — Куутар никого не забирает, — Флинс качнул головой, хмурясь ещё сильнее. — Нет, простите, может, конечно, и забирает, никому из живых неведомо, что происходит с душой, когда она отходит из этого мира. Но сначала душа остаётся на земле и некоторое время бродит по ней. Некоторые существа могут видеть души в форме призраков, но таких очень и очень мало осталось в нашем мире.       — А вы можете?       — Я могу, — его лицо чуть разгладилось и на нём даже появилась улыбка. — Когда замок Кипумаки стоял гораздо ближе к живому миру, мне порой удавалось переброситься парой слов с недавно умершими.       — Это место не всегда таким было?       Подобное не укладывалось в голове. Иллуги точно знал, что штаб стоял на одном месте уже долгие годы, если не десятилетия, и никакого замка никто припомнить не мог. Он и сам узнал о его существовании только оказавшись в нём.       — Война с людьми отодвигает границу, — хмуро ответил Флинс, который раньше казался вечно спокойным и даже иногда довольным. — Умершие становятся новой нежитью, как вы их называете, а убиваете вы их сильно меньше, чем умираете сами. За несколько лет это может быть не так заметно, но спустя три-четыре столетия граница сдвинулась на пару километров. Отчасти из-за этого стоит прекратить эту войну.       — Что будет, если граница заполнит весь остров? — спросил Иллуги, даже не скрывая весь ужас. Мёртвые, ходящие вокруг столицы, по знакомым улицам, по которым больше не ступит нога живого человека — что могло быть ужаснее?       — Плавать они, благо, не очень умеют, — Кирилл Чудомирович улыбнулся, возвращая на лицо привычное спокойствие. — В войне нет смысла. Мёртвые так и будут охранять свои границы, гораздо лучше будет попытаться только наблюдать за ней и не трогать мёртвых.       — Вы просто хотите, чтобы мёртвые дольше жили, — откликнулся Иллуги, не сдерживая то, что крутилось в голове.       Вокруг был один лишь обман. Всё это — фальшь, призванная сломить Иллуги. Он был готов спорить до последнего, что его обманывают, что на деле никакой границы нет — в священных книгах о таком не писали, значит, это было ересью. Не могло так оказаться, что люди, уже умершие, становились без разбора на службу Бездны.       — И это тоже, — пожал плечами Кирилл Чудомирович. — Кто-то должен охранять границу, а один я не справлюсь.       За спиной раздался громкий звук трели, пугающий своей неожиданностью, такой, что Иллуги отшатнулся вперёд, быстро поворачиваясь, готовый к атаке — даром, что никакого оружия у него в руках не было. Прозвучи этот голос в его покоях, он бы не испугался, но за пределами замка опасность была на каждом шагу. Золотая птица, прилетающая к нему по утрам, пролетела, сделав небольшой круг, и опустилась на предусмотрительно выставленную Кириллом Чудомировичем руку.       — Удивлены? — в этот раз господин Флинс, задавая вопрос, даже не посмотрел на Иллуги, уверенный, что знает ответ. Только рассматривал и любовался птицей, сидящей на длинном пальце, будто она ничего и не весила. — Это Аэдон. Обычно он очень нелюдимый и где-то прячется, но сегодня решил показаться. Ты захотел познакомиться с нашим гостем?       Последний вопрос предназначался птичке, которая ответила короткой трелью и в несколько прыжков оказалась на плече у Кирилла Чудомировича, потираясь о воротник. И после этого они вдвоём уставились уже на Иллуги.       — Кто это? — спросил тот, чувствуя, что снова ничего не понимает. Это же была хорошая птица, хороший соловей, который ему помогал, пусть и не вывел наружу, но хотя бы приободрял по утрам.       — Аэдон когда-то был фамильяром Соловья, — голос Флинса был полон теплоты, и он снова почесал птицу по грудке. — Даже когда мы почти перестали общаться, он ещё ко мне прилетал и рассказывал, как у него дела.       — Он ещё и говорить умеет? — ошарашенно спросил Иллуги, уставившись на птицу-предателя.       У Кирилла Чудомировича оказался очень приятный низковатый смех — такой, что Иллуги удивился ему едва ли не больше, чем тому, что золотой соловей на самом деле был птицей Флинса. Звучало так искренне, совсем неясно почему — раньше его смеха он не слышал. Может, поэтому, без смеха и нормальных человеческих эмоций, он и казался настолько неживым?       — Иногда он может что-то показать, — расплывчато объяснил Флинс, подставляя руку, чтобы Аэдон пересел на неё и немного выставил вперёд. — Он много чего умеет, даже, если очень хочет, отпугивает мёртвых. Он очень любил Соловья, и с ним ходил всегда по пустошам, помогал ему, если меня рядом не было. Представьте, какая картина удивительная: идут мертвые, а Соловей спокойно так мимо них идёт. Вокруг него летает золотая птица, а мертвые его не трогают. Удивительно, просто удивительно, ни до, ни после подобного не видел.       От этого стало ещё обиднее. Дурацкая птица действительно могла его вывести, но вместо этого прилетала, смеялась над ним, и улетала. Иллуги пробрало такой сильной тоской по дому, что он отвернулся в сторону, рассматривая деревья и пытаясь отвлечься, представляя, как бы они выглядели, не будь окутаны у корней лиловым свечением, очистись они от этой заразы. Казалось, Бездна пьёт их силу, позволяя лишь не рассохнуться, но не давая цвести.       — А что он обычно показывает? — без особого интереса спросил Иллуги.       Дома, наверное, уже начали готовить ужин. Он бы хотел всего на пару минут оказаться там, посмотреть на снующих всюду людей, послушать настоящие разговоры, а не насквозь лживые рассуждения о какой-то дурацкой птице. Зачем он вообще прилетал? Посмотреть на непутёвого дурака-потомка своего прошлого хозяина разве что, ведь только полный идиот мог попасться на подобное.       — Обычно то, что его очень удивило, — господин Флинс медленно переворачивал руку ладонью вверх, чтобы соловей неспешно переполз на неё и уселся, спрятав лапки. — Аэдон иногда очень впечатлительный, и его повествование немного невнятное, но обычно можно примерно понять, что он имел в виду.       — В каком смысле показывает? — тут же спросил Иллуги, уверенный, что до этого речь шла о каких-то трюках в воздухе — вроде как дрессированный соловей. И сразу же он припомнил, что Аэдоном звали неизвестного помощника, о котором Кирилл Чудомирович говорил ещё пару дней назад. — Это из-за него вы заманили меня сюда?       — Вспомнили, да? — улыбка, очень неискренняя, как и всё, что делал господин Флинс, снова появилась на его лице. — Иногда он может… Не знаю, как это и называть. В голове просто появляются картинки того, что видел он.       Иллуги ненавидел их всех. И Бездну, с которой веками сражались люди, и Кирилла, пришедшего из самого ада, Чудомировича, и дурацкую птицу, которая выглядела слишком красивой, чтобы сразу показаться странной и гадкой. Хотел убить их всех, не пощадив никого, добив даже Дурина — из маленькой твари могла вырасти только большая, без вариантов. Проткнуть каждому из них сердца, где бы они ни были, пусть у Флинса его не было в груди, наверняка же было где-то отдельно от него.       — Верните меня домой, — решительнее, чем он был настроен на самом деле, потребовал Иллуги, отступив на шаг назад, хотя бы так становясь дальше от замка. — Я живой человек, мне здесь не место.       Кирилл Чудомирович стоял напротив, совсем не удивлённый подобному. Возможно, даже немного довольный — явно ожидал чего-то подобного. До боли в сжатых кулаках, до того, что лицо обдало жаром, Иллуги желал прямо сейчас ударить его, броситься вперёд, покрывая это беспечное лицо ударами, хотя бы так, раз копья или меча у него не было. Держал себя в руках только от бессилия — что он мог сделать бессмертной твари, владельцу этих земель?       — Я ненавижу и вас, и это место, и Бездну, — продолжил он, не замечая, что начал поднимать голос, который на последнем слове даже дал петуха и обжёг горло. — Никого из вас не должно существовать, вы нежить, просто твари, которые творят что хотят!       Даже уши горели сейчас, обдаваемые прохладным ветром — и это летом. Где-то далеко, в его доме действительно было тепло, стояла жара, хотя бы было видно солнце, не спрятанное в густом сером смоге. А он всё ещё стоял здесь, выкрикивая вещи, которые для любого бы стали оскорблением, но для Кирилла Чудомировича были обычным фактом, и стыдно за это ничуть не было.       — Верните домой, — из накатившего постыдной волной отчаяния повторил Иллуги, опуская голову и не веря, что даже не попытался броситься вперёд и хотя бы ударить. — Верните.       На плечо легла рука. Иллуги этого не чувствовал, но знал, что она была обтянута чёрной кожей с красивыми швами, какой-то странной вышивкой, и точно для того, чтобы скрыть бледно-серую кожу и чёрные когти. Рука немного сжала плечо, а в поле зрения появился тёмно-лиловый, ближе к фиолетовому плащ, и за него удалось зацепиться. Было бы неплохо, если бы рука двинулась выше, на горло, надавив на него. От тварей из Бездны можно было ожидать, что одним движением он переломит позвоночник, прервав это всё. Но вместо этого она переползла куда-то назад и ниже, между лопаток, останавливаясь там.       — Ненавижу вас всех, — чувствуя, что запал кончился окончательно, сказал Иллуги плащу, который холодил разгорячённые щёки. — Перебью всю нежить, а потом замок разрушу так, что целого камня не останется. И тебя тоже.       И то, что Кирилл Чудомирович молчал, он тоже ненавидел, возможно, даже больше всего в эту самую секунду. Проскользнуло какое-то отстранённое желание дёрнуть за кусок плаща, попытаться его оторвать, хотя бы такую мелочную гадость сделать. Но только сжимал его в руке стоя на одном месте. Понемногу начала пробирать дрожь — ветер задувал даже под воротник, доходил до костей. От него потряхивало, и Иллуги даже на смертном одре клялся бы, что это именно из-за холода.       — Пойдёмте, Иллуги Никитич, вы совсем замерзли. Будет печально, если вас продует, — тихо-тихо, едва ли не шёпотом произнёс Кирилл Чудомирович, предусмотрительно отпуская его. Рука невольно разжалась, но смотреть куда-то выше плеч Иллуги так и не решился.       Внутри осталась пустота, затягивающая в себя остатки глупой, детской истерики. Она никому лучше не сделала, прокричаться совсем не помогло, оставляя только бесконечное отчаяние и желание уткнуться в подушку и тихонько повыть. Только обязательно так, чтобы никто не слышал, в полном одиночестве, чтобы стыдно было только перед собой.       — Когда вы меня вернёте, я перебью их всех, — в спину Кириллу Чудомировичу твердо сказал Иллуги, обещая это не столько ему, сколько себе. — Каждую тварь, что тут ходит. А потом доберусь до вас, и вас тоже убью.       Ни на шаг господин Флинс не сбился, только коротко глянул за плечо, улыбаясь.       — Если вам удастся перебить всю Армию Тьмы, для меня будет честью пасть после этого от ваших рук, — прозвучало очень спокойно, без насмешки, но Иллуги точно знал, был уверен, что она там была. — Давайте я заварю вам чай, когда вернёмся. У нас ещё было немного песочного печенья из Нашгорода, вы его любите?       — Не люблю, — только из чувства противоречия ответил Иллуги, потирая голые руки друг о друга. — И чай тоже не буду.       — Хорошо, — примирительно согласился Флинс, — значит просто пообедаем, уже самое время.       Отвечать на это не хотелось.

***

      — Посидите здесь немного, покушайте, я сейчас вернусь.       Господин Флинс, и так безукоризненно учтивый, казалось, и вовсе стал относиться к нему как к маленькому ребёнку. С некоторым стыдом Иллуги понял, что похожим образом с ним обращались няньки, но сейчас же он был взрослым. Возможно, конечно, Кирилл Чудомирович в принципе ко всем людям так относился — раз он видел Соловья, то выходило, что семьсот лет ему точно было. И что там два десятка лет против такого? Как есть маленький ребёнок. Оттого страшнее было даже представить, сколько на самом деле лет Дурину. Он ведь, несмотря на всю свою необученность и скромность, мог быть лет на десять старше Иллуги. Может, эти твари и взрослеют по-другому.       — Здравствуйте, — скромно подал голос от двери Дурин, будто почувствовал, что его вспоминают. А может и правда чувствовал — кто эту нечисть знает? — Вам помочь со скатертью?       — А? — не сразу понял Иллуги. — Нет, я сам сейчас, секунду…       Было интересно, как она работала. На ум сами по себе приходили чужие руки в перчатках из плотной кожи, которые скрупулёзно расправляли складочки, по несколько раз проходились по глади скатерти. Он пытался повторить то же самое, очень аккуратно раскладывая ткань, пытаясь не слишком сильно тянуть. В одном месте, правда, под конец всё-таки натянул один из углов, отчего она немного скаталась с другой стороны. И поправить даже ничего не успел — на ней появилась еда.       — Сахара будет много, — вздохнул Дурин, усаживаясь напротив. — Но мне так даже больше нравится. Это господин Флинс ругаться будет, что водка сладкая вышла.       — Как она может быть сладкой? — спросил Иллуги, припоминая, пил ли он её вообще. Запах, слишком бьющий в нос, он точно помнил, но вкус, кажется, нет. — Почему он ничего не ест, а только напивается?       — Чтобы господин Флинс напился, это ему надо водку как воду пить, — размышляя о чём-то, протянул Дурин, притягивая к себе горшочек с мясом. — Она его почти не берёт, а на вкус сильная. У него со вкусами проблемы какие-то, а есть ему просто не нравится. Но иногда он в водку добавляет перец и что-то говорил про хрен. Но хрена у нас нет.       — Да, нихрена у вас нет, — порадовался собственному каламбуру Иллуги, чувствуя себя с Дурином очень свободно, будто говорил с кем-то давно знакомым, позволяя себе быть чуть развязнее, припоминая слова, которые дома были почти под запретом. Папенька, по крайней мере, был не в восторге, когда он вернулся из армии с новыми выученными фразами. — А почему «господин»? Ну, почему он ругался на это?       — Ну так выходит просто, — с некоторым смущением ответил Дурин, и его хвост сполз со стула, немного покачиваясь и выписывая какие-то узоры кончиком — это Иллуги уже видел. Кажется, так у него проявлялись эмоции. — У него очень трудное отчество, я его не всегда выговариваю. И он ругается, если я неправильно говорю.       — Сколько вам лет, Дурин? — было немного странно обращаться так к нему, но у Иллуги было подозрение, что на самом деле их разница в возрасте была чудовищно-пугающей.       И подозрение укрепилось, когда парень задумался, явно пытаясь вспомнить. Неужели настолько старый?       — Исполнилось три года двадцать семь дней назад, — сообщил он, досчитав. — Но это только этому телу. Раньше было что-то ещё, но я плохо это помню.       Удивительно — Иллуги всё никак не мог смириться, что всё бывало так странно. Дурину на вид спокойно можно было дать по меньшей мере шестнадцать-семнадцать. А оказывалось — три года всего. Не стоило тогда вообще ничего принимать на веру только за внешний вид.       — А можно тогда просто «на ты»?       — О, я буду только рад, — немного скромно улыбнулся Дурин. — Тогда и мне можно? В том смысле, что без отчества.       — Да, без проблем. Иллуги, — он протянул руку прямо так, через стол для рукопожатия.       Дурин — незамутнённая невинность глаз у прогнившей насквозь твари из Бездны — склонил голову к плечу, немного сощурившись. Ему фактически предлагали дружбу, и он ещё думал?       — Извините, я не очень разбираюсь, — всё же продолжил обращаться к нему как раньше Дурин, вытягивая руку вперёд и пытаясь обхватить его большой палец в странном жесте. Иллуги, ничего не говоря, сам взял его за руку, крепко пожав её.       За этим их и застал господин Флинс — Иллуги учил Дурина, как правильно пожимать руку, но тут же замолчал, настороженно уставившись на вошедшего. В некоторой степени даже было неловко от утренней истерики — мог же потерпеть, не срываться. Пользы от неё всё равно не было.       — Я обещал вам ещё вчера, но запамятовал. Прошу меня простить за это и принять в знак моей дружбы, — прозвучало столь высокопарно и лживо, что Иллуги пришлось сделать над собой усилие, чтобы не скривиться. Зато к нему придвинули два холщёвых мешочка. На секунду рука Флинса задержалась поверх них и он добавил: — Лиловые тоже можете не возвращать, я вчера ошибся, думая, что у меня их мало.       Когда он убрал руку, Иллуги с опаской придвинул пальцем один из мешочков, в котором прощупывалось что-то твёрдое и даже немного угловатое, но совсем маленькое. Он высыпал содержимое себе на ладонь, чуть нахмурившись и пытаясь понять, чем это было на самом деле. Больше было похоже на четыре алых вытянутых кристалла разного размера, скреплённые друг с другом за концы. Он не до конца понимал, зачем им придавать форму креста — это же явно был не какой-то церковный атрибут, уж слишком вычурно выгдядел, да и золота в нём не было. Только на одном из кристаллов на самом верху было что-то изогнутое и из металла.       — Я не совсем понимаю, что это, — признался Иллуги, стыдясь собственной безграмотности, уже понимая, что это чувство увело кончики ушей в красноту. Радовало, что хотя бы не щёки — он уже устал быть похожим на девку, вечно краснеющую с каждого сказанного ей слова.       — Серьга. В ухо, — серьёзно ответил господин Флинс. — Я очень долго перебирал то, что у меня есть и что бы вам подошло, Иллуги Никитич.       — Зачем мне серьга?       Вышло очень резко, даже грубо. Кирилл Чудомирович снова делал что-то двусмысленное, дарил какой-то бесполезный подарок с подтекстом. Иллуги просто терялся в такие моменты, не понимая даже, что натолкнуло на мысль, что подобное могло ему пригодиться или понравиться.       — Разве это не частая практика, что люди носят серьги?       — Только женщины, — в очередной раз Иллуги проклял в веках то, что краснел так легко, при первом же неудобном моменте — в этот раз хотя бы от злости, переполняющей его. Краска в этот раз затронула и щёки, и нос, он чувствовал на них дикий жар, и от этого он разозлился ещё сильнее. — Я не женщина. Мне такое не нужно.       — Но серёжки же красиво, — подал голос Дурин, с интересом рассматривая камни. — Я бы такие носил.       Их миры были полными противоположностями, если Флинс действительно думал, что ему понравится. Иллуги — сын людей, живущий среди людей с моралью и памятью, с настоящими принципами, взявшимися не откуда-то, а сохраняемые веками. Кирилл Чудомирович, очевидно, был исторгнут Бездной в этот мир, чтобы растоптать в пыль не только род человеческий, но и всё, что они успели накопить — память и настоящие ценности, в которых мужчина был мужчина, а женщина женщиной. Дурин был таким же, обрядившимся в камни, яркие цвета, говорившим чушь без остановки. Даже если не притворялся, то верил всем тем, что было у него вместо сердца. Иллуги же был простым пленником, и порой забывал об этом, теряя бдительность и забываясь в отношении, которое тоже было призвано сломить его дух.       — Извините, Кирилл Чудомирович, я не могу их принять, — для вежливости даже улыбнулся, убирая серьгу в мешочек и придвигая к нему обратно.       — Вы можете её не носить, — предложил господин Флинс, не забирая, даже не смотря на серьгу, только на лицо Иллуги. — Пожалуйста, оставьте её у себя. Знание того, что она хранится у вас, будет греть мне сердце.       «У тебя его нет» — хотел было ответить Иллуги, разозлённый выше всякой меры — он считывал это по тому, как горели щёки. Камни были на самом деле чудесными. Очень чистые, без каких-то инородных вкраплений, как часто бывало в столь больших камнях, очень аккуратной обработки. На солнце или хотя бы при свете свечи они должны были гореть глубоким гранатовым цветом, хотелось их рассмотреть получше и подольше. И Иллуги почти соблазнился.       — Я могу делать с ней что угодно? — скрепя сердце, спросил он. Если срезать леску и убрать застёжку, то это будут просто красивые камушки, не имеющие ничего общего с символом женственности, каким сейчас была серьга.       — Я же вам её подарил, — Флинс улыбнулся, придвигая серёжку немного поближе к Иллуги, как бы возвращая её. — Вы вольны делать с ней что угодно, но, пожалуйста, не обижайте меня отказом.       Иллуги не смог обидеть его утром, когда кричал что-то очень детское. Всё ещё трудно было принять, что остался он здесь надолго, и в часах жизни Флинса это были песчинки, тогда как для него самого плен мог занять долгие и долгие годы. Следовало принять это стойко, как настоящий воин, и хотя бы попытаться стать кем-то вроде посла. Но виделось всё слишком мрачно. Пусть они и говорили на одном языке, конфликт был не между ними или между их государствами — он крылся в самой сути их вида. Нежить не может проживать бок о бок с живым человеком, и Иллуги чувствовал это всем сердцем. Почему это не чувствовал Флинс, было совсем ясно — у него-то сердца не было.       — Спасибо за такой подарок, — сдержанно кивнул Иллуги, пряча в карман оба мешочка. — Я не очень голоден, пойду к себе. Ничего же?       Последнее — остатки детской привычки испрашивать разрешение у папеньки, и от неё тоже следовало отказаться. Повзрослеть, наконец, начать быть полезным, а не сидеть, как царевишна, в башне, ожидая, когда её спасут.       — Приходите вечером на ужин, мы будем вас ждать, — согласился Флинс, отпуская его.       Уходя, Иллуги ещё услышал звонкий юношеский голос:       — И чем ему серёжка не понравилась?       Хотелось остаться за дверью, послушать — но в царстве владыки Бездны даже сам замок наверняка выдавал бы Иллуги. Не задерживаясь на месте, он двинулся в библиотеку — пока ещё было светло, стоило заняться хоть чем-то, чтобы не просиживать совсем бесполезно дни, раскисая. Особенно жаль было проводить дневные часы бездельно — ночью даже не почитать было в темноте. Бегать за Дурином (а он ведь даже не знал, где его спальня), чтобы зажёг погасшую свечу, не хотелось, как и вообще утомлять его этими просьбами.       Он хотел прочитать ту же летопись ещё раз. Без второго экземпляра, более нового, немного сложно было в голове сопоставить события. Он их не зубрил, да и вообще историю до прихода Соловья на царствие знал плохо, только какие-то обрывочные факты, показавшиеся интересными раньше. Может, если попросить Дурина, он в городе купит книгу по истории?       — Добрый вечер, — окликнул его господин Флинс, показавшийся в дверном проёме, когда уже читать было тяжело — света почти не осталось, и пора было понемногу заканчивать и идти ужинать.       — Добрый, — откликнулся Иллуги, чувствуя, как потяжелели камни, так и лежащие в кармане.       Пока что рассматривать их не тянуло. Может, завтра, а может и вовсе через неделю. Леску на серёжке разве что стоило побыстрее разрезать чем-то, превратив её в отдельные кристаллы — касаться её, зная, для чего она была подарена ему, не хотелось. Она отталкивала, пусть и была чудесно красивой, такой, что жаль было, только вот другого выхода Иллуги не видел.       — Всё читаете историю? — пытаясь завязать какой-то разговор, улыбнулся.       — Да, она… занятная.       — Хотите расскажу вам одну историю? Почти сказку, — предложил господин Флинс.       От двери он так и не отошёл, держа дистанцию, хотя в библиотеке были удобные стулья с подушками — если постараться, можно было даже полулёжа устроиться. Он был удивительно учтив, если не считать неуместных комплиментов.       — Я прямо сейчас в сказке. Магический замок, около которого бродят чудовища, охраняющие царевну, — Иллуги хмыкнул, всё ещё с горечью думая о своей участи, не чувствуя в себе сил принять это так скоро.       — Она хорошая, — пожал плечами Кирилл Чудомирович, опираясь о стену. Он выглядел сейчас почти человеком — будто немного уставший, не стоящий с идеально-ровной спиной, как бывало обычно, говорящий не сильно витиевато. — Соглашайтесь, она вам понравится.       — Рано или поздно вы её всё равно расскажете. Так смысл торопиться?       — И то верно, — Флинс тихо рассмеялся.       Иллуги второй раз уже это услышал — и снова, как в первый, даже дыхание задержал. Встреться они где-то в другом месте, без плена и жуткого замка, без орд монстров вокруг и пугающих способностей нечисти, он бы и не поверил, что перед ним тварь из Бездны. Сейчас это был просто молодой мужчина, чьё лицо в свете заката даже не выглядело мертвецки-бледным, который хотел немного поговорить. Возможно, стоило ему уступить, выслушать сказку, которую ему хотели рассказать. Но не прекратится ли всё разом, не оставят ли Иллуги в какой-то момент в пугающем одиночестве, прекратив даже на приёмы пищи появляться? Дурин ясно дал понять, что еда Кириллу Чудомировичу чужда, и приходил в трапезную он только чтобы поговорить.       — Тогда возьмите вот это, — Флинс дотянулся до одной из полок, вытаскивая безошибочно одну из книг. Наверняка что-то, что точно понравится Иллуги или хотя бы заинтересует его. — Оно поначалу очень нудное будет, тут про искусство Кхемии. Её написала одна талантливая девушка, которая подобралась очень близко к сути мира. Если сможете понять, возможно, вам что-то станет понятнее.       — Про Бездну? — наугад спросил парень, рассматривая чёрную обложку в чужих руках. Хотя бы на человеческую кожу не было похожим, и то радовало.       — Нет, про искусственную жизнь, — улыбнулся Флинс, кладя книгу на стол. — Там и про Бездну мельком тоже есть, но больше про алхимию. Может, вам что-то в ней покажется интересным и ответит на вопросы о жизни.       — Спасибо, — откликнулся Иллуги, перетаскивая книгу себе на колени. В идеале было читать где-нибудь в кровати, и, наверное, этим он и займётся, зажжёт свечи, стоявшие у него в комнате, и проведёт, возможно, хороший вечер. — У вас огнива не будет?       — Вы уже хотите её сжечь?       Недоумение так честно ложилось на лицо Кирилла Чудомировича, что Иллуги даже почти ему поверил. Наверняка же не так сильно удивился, но показал больше, чем чувствовал.       — Мне нечем зажечь свечу, — пояснил он, немного раздражаясь, но не настолько, чтобы повышать голос или, упаси Куутар, краснеть. Скорее как если бы бесящая муха, которая целый день летала по комнате, села на руку. — Дурин зажёг в прошлый раз пальцами, а я так не могу.       — О… — нахмурился он, будто что-то припоминая. — Я посмотрю, нет ли у меня чего-то подобного. Раньше у нас не было в этом необходимости.       Не видя и толики сил Кирилла Чудомировича, в этот раз Иллуги ему безоговорочно поверил. Раз даже Дурин — совсем малыш даже по меркам людей — умел такое вытворять, даже не задумываясь, то на что была способна древняя нечисть? Понятно, что для него не было проблемой зажечь свечу, а нужно ли было это ему вообще?       — Буду благодарен, — кивнул Иллуги. — Сейчас ужин, верно?       — Да, вы правы. Было бы печально, опоздай вы. Нам с Дурином было бы приятно поужинать в вашей компании.       Он кивнул, убирая книгу на место и подхватывая другую — кожа была очень мягкой, но не скользящей под пальцами. Наверное, подумал Иллуги, рано или поздно он получит хоть какие-то разумные ответы на то, почему он здесь оказался и когда всё кончится.