Колыбель лилового тумана

      Золотая птица не появлялась ещё некоторое время, видимо, обидевшись. Иллуги даже не представлял, где он мог обитать, чем питаться, был ли Аэдон в полной мере птицой или скорее чем-то магическим, не нуждающимся в еде. Возможно, перед ним стоило повиниться: сам же по итогу сдался в лапы нежити, только ему предложили помощь со сном. У птицы, наверное, была совсем грустная история. Как там говорил Кирилл Чудомирович? Прилетал иногда к нему, когда Соловей перестал с ним общаться. Почему, интересно? В этом будто таилась какая-то страшная семейная тайна — причём тайна именно его, Иллуги, семьи. Они дружили. Соловей делился с господином Флинсом чем-то сокровенным, вроде переписывания истории и своих волнений на этот счёт. Уже этого было достаточно, чтобы считать их как минимум друзьями. Да и он здесь жил какое-то время, не меньше года, наверное.       Завтраки Иллуги перестал пропускать. Как и обеды, и ужины. Раньше он и не думал, как много людей постоянно находилось вокруг него. А сейчас тишина и одиночество понемногу начали угнетать. Хотелось живого общения — в замке, полном мёртвых существ — и он вылезал из под одеяла хотя бы для того, чтобы послушать чужие разговоры.       — …А я вот такую штуку видел, — Дурин взмахнул рукой, дотягиваясь до рогов, — шапка, но как мои рога! Оно прямо по форме похоже было, две такие торчащие штуки! То есть мне можно такое же носить?       — Признаться, я не припоминаю такого у людей, — признался Кирилл Чудомирович. — Может, Иллуги Никитич нас просветит?       Это тоже подкупало. Господин Флинс никогда не стеснялся говорить о том, что чего-то не знает, обращаться к более надёжным источникам, чем его собственная память. Только улыбался так скромно, пожимая плечами, мол, совсем не представляю, что это такое. И вместе с этим имел целый багаж знаний, которым доверять не стоило, но очень хотелось. Хотя бы чуть-чуть их послушать, без доверия, но узнать, что же такое на самом деле Бездна, откуда взялись такие чудные костюмы для Иллуги, почему Дурин ходит, а не летает над землей, раз у него крылья есть. Только что-то мешало задавать интересующие вопросы, будто какая-то стена отделяла.       — Кичка, наверное, — нахмурился Иллуги, с трудом вспоминая. — Церковь такое не очень одобряет, но некоторые носят, чтобы нечисть не сглазила. Они раньше были модными, лет десять, кажется, назад. Патриарх тогда очень ругался, а отец даже закон хотел издать, чтобы люди их не носили.       — А чего плохого в рогатой шляпе? — не понял Дурин, ложкой ковыряясь в каше и пытаясь вытащить изюм. — Мне мои рога вот очень нравятся.       Сказал — и сразу же потупил взгляд, зардевшись. Отношение к нему у Иллуги только теплело: очень скромный парень. Возможно, будь он постарше, им было бы о чём говорить, с ним наверняка стало бы приятно проводить время, только наедине, без Кирилла Чудомировича. Но обсуждать им попросту было нечего как будто — он не понимал и половины, что ему говорил Иллуги, а объяснять каждый раз выходило слишком долго.       — У тебя чудесные рога, Дурин, — в разговор вступил господин Флинс, кажется, тоже почувствовавший, что Иллуги и не знал, что ещё сказать. — Когда ты выходишь на солнце, я взгляда оторвать не могу, как они начинают блестеть. У них очень изящный изгиб, а на кончиках такие острые, что я удивляюсь, как ты ещё ничего не порвал. Они совсем как шипы на заборе, чтобы никто лишний не лез, очень опасные, но придают тебе изящности. Завораживающее зрелище, они и должны тебе нравиться.       Говорил он это Дурину, а неловко стало почему-то Иллуги. Его рука сама взметнулась к щеке, ощущая её жар от подобных слов, даже не предназначавшихся ему, и немного склонил голову, будто мог так это скрыть. Хотя стоило отдать честь нежити: никто из них и слова не сказал, хотя все это заметили, даже прямолинейный Дурин.       — Спасибо, Кирилл Чудомирович, — а вот он совсем не изменился в цвете, только радостно заулыбался. — А почему хотели запретить? Им настолько не нравятся рога?       — Смею предположить, что это от того, что церковь старается пресекать на корню разного рода суеверия. В их представлении от нечистой силы, которой мы с тобой являемся, защитить может только Куутар, а не какие-то шляпы, — Кирилл Чудомирович хмыкнул, покачав головой, показывая, что он вообще думал о такой вере. — От храмов и правда лучше держись подальше, тебе там делать нечего. Но рогатые шапки носить можешь, раз это всего лишь мода, как говорит Иллуги Никитич. Лучше присмотрись, не продаются ли они на рынке и не женские ли они, а то ещё выдашь себя ненароком, нацепив на себя что-то не то.       Сразу вспомнилось, как они встретились в первый раз. Сейчас Иллуги даже радовался, что Дурин не оказался красивой девушкой — он бы тогда прямо на месте сделал предложение. А потом привёл бы рогатую невесту в дом, и милостивый отец тяжёлой рукой избавил бы его самолично от такого греха, как женитьба на чертовке.       — Даже если мне будет очень идти? — с лёгким недоверием спросил Дурин. — Там же камешки разные ещё у неё были нашиты, и расшиты эти рога были так красиво.       — У нас подобное запрещено, — краска немного схлынула с лица, пусть и пришлось себя убедить, что говорил Иллуги об этом лишь с обучающей целью. — Ты будешь очень выделяться. Обычно такое как наказание используют, да и то только в армии. Это постыдно.       — Но если красиво, то как может быть постыдно? — Дурин, кажется, совсем потерялся, переводя взгляд на Кирилла Чудомировича и ища ответов у него.       — Людская жизнь полна странных условностей, — прокомментировал он, подливая себе в чарку водки и неспешно выпивая из неё. — Некоторые из них, к счастью, забываются, а некоторые могут жить столетиями, не претерпевая изменений. Выходя к людям, следует держаться их уклада, чтобы не нервировать их и не нарываться на проблемы.       — В чужой монастырь со своим уставом не ходят, у нас так говорят, — согласился Иллуги, кажется, перебивая господина Флинса.       — Да, всё верно. Это выражение, кстати, тоже почти не изменилось. Я слышал его и раньше, — Кирилл Чудомирович улыбнулся, ставя локти на стол и опираясь о свои ладони.       — Иллуги Никитич, а раз вы с этим согласны, может, вы в нашем монастыре немного поживёте по нашим правилам? Это не упрёк, просто предложение. Только если хотите.       Прикусив язык, чтобы он не болтал лишнего, Иллуги нахмурился. Сам ведь сказал, что не ходят. Но ведь он и не пришёл — его в этот монастырь притащили без его ведома, и это, наверное, было хорошим аргументом. Только вот Кирилл Чудомирович с Дурином, при всей своей опасности — мнимой или реальной — пока что не сделали ничего плохого. Кроме того, что украли его, конечно. Это оставляло чувство, словно его обманули, причём все и сразу, начиная от приветливой нежити и заканчивая патриархом и сказками, которые говорили, что связываться с ними ни в коем случае нельзя.       — А какие у вас правила? — с сомнением — он ещё не согласился — уточнил Иллуги. Возможно, только этого они и ждали, чтобы начать поить его кровью младенцев или… Или что-то ещё гадкое, что обязаны были делать нечистые силы.       — Если вы просто будете слушать, что я хочу вам рассказать, этого уже будет достаточно, — миролюбиво ответил Кирилл Чудомирович. — И не перебивать, если позволите. Хотя бы иногда.       Вот так просто, только от собственной болтливости, Иллуги и попался. Он ничего не стал обещать, но послушно согласился, вызвав какое-то радостное возбуждение, что удивительно, у Дурина. Казалось, что он был рад, что больше он не самый необразованный, хотя в бездневских делах так вообще разбирался в разы лучше Иллуги.       — Только это? — уточнил он, получив в ответ согласный кивок. — Никакой продажи души, чтобы я в посмертии варился в котле? И никаких тёмных ритуалов? Только если без этого!       — Если вы хотите тёмных ритуалов, милый Иллуги Никитич, — господин Флинс очаровательно улыбнулся, кажется, очень желая засмеяться тем самым ужасным смехом, от которого тепло на душе становилось, — мы специально для вас найдём курицу и что-нибудь непонятное на старонодкраевском. Нам ужин, вам ритуалы.       — Вы сейчас серьёзно? — Иллуги ужаснулся, даже пропустив мимо ушей фривольное обращение.       Курицу? Резать? Ему? Подобное представлялось слишком плохо, но очень кроваво. С чёрными свечами — ну не могли же у них быть только скучные светло-коричневые церковные? — и непонятными катренами, чтобы произносить их нараспев где-нибудь в лесу в полнолуние. Иллуги вздрогнул против воли, снова смотря на Кирилла Чудомировича тем взглядом, которым встретил его впервые. Его душа, пусть и не самая чистая, со своими грешками и страстями, всё ещё не должна была сдаваться в руки тьмы. Даже обед стал пахнуть как-то противно, чем-то мертвым.       А ведь он уже продал душу, даже не попытавшись убить нечисть. Отдался сомнительным удовольствиям и греховному любопытству, покорно принимая книги и еду из рук тех, кого должен был убивать.       — Только не говорите, что вы приняли это близко к сердцу, — господин Флинс довольно быстро перестроился на серьёзное общение. — Я просто пошутил, никаких ритуалов мы не проводим. А если бы и решили, то отправили бы вас на ближайшее кладбище, чтобы вы там спокойненько в одиночестве посидели и не мешались.       — То есть всё-таки обычно проводите, — уверенно кивнул Иллуги, чувствуя, что, наконец, нашёл все ответы.       Тёмные ритуалы в тёмном замке, как будто могло быть по-другому.       — Ты чего? — подал голос Дурин, понявший, что происходило что-то неправильное, но не разобравшийся в причинах. — Мы тут пока что только преобразованием элементов изредка занимаемся. Да и то раз в сто лет, потому что Кирилл Чудомирович вообще в алхимии не разбирается.       Последнее — явный укор в голосе и хмурые нежно-фиалковые брови — звучало даже почти безобидно, но нечисть могла и не осознавать, что она творила на самом деле.       — Вы занимаетесь чертовщиной, — всё больше уверяясь в собственной правоте, подвёл итоги Иллуги. И как он мог попасться в эту ловушку, изначально зная, что нельзя никаких дел иметь с этими тварями?       Поток мыслей прервало нечто ещё более пугающее. Подобно змее, очень опасной и ядовитой, рука Кирилла Чудомировича проскользнула ближе к нему, оставшись незамеченной, пока не накрыла лежащую на столе руку Иллуги. Стоило только почувствовать мягкую, почти бархатную ткань, он едва не отдёрнул её, просто не успев — его ладонь прижали к поверхности стола. А он не стал вырывать руку, замирая в страхе.       — Иллуги Никитич, поверьте, мы здесь не занимаемся ничем подобным, — очень медленно, едва ли не по слогам, произнёс Кирилл Чудомирович. — Только небольшая бытовая алхимия, не несущая вреда живым. У вашего батюшки же есть дворовой алхимик?       — Был, кажется, — сердце в испуге зашлось глухим стуком, отдающим в уши, и Иллуги удалось только опустить взгляд ниже. Главное не на руку, которую до сих пор держали, а хотя бы под стол, на собственные колени. — Патриарх против, но он был.       — Потому что алхимия это наука, которую в других странах люди изучают уже долгие столетия. Ещё когда я не уснул, алхимиков никто не сжигал на костре. Смотрели косо, возможно, но ничего такого в этом нет. А я и вовсе ужасно бездарен в этом, мой максимум — камни перебирать, пытаясь найти те, что подойдут для алхимии. Дурин же весьма одарён, но я знаю многие вещи лишь с теоретической стороны. Поэтому замахиваться на крупные и опасные эксперименты мы ближайшую сотню лет точно не станем. Могу поклясться чем угодно.       — Так вы безбожники, — твёрдо сказал Иллуги, ничуть в этом не сомневаясь. — Вам даже клясться нечем.       — Все мы под одной луной ходим, и если предавать клятвы направо и налево, то можно потерять доверие насовсем. Пока что я вам ни словом не врал и, надеюсь, и дальше не буду. Давайте лучше сходим и решим вашу проблему с холодом?       Кирилл Чудомирович очень просто уходил от темы, переводя ее столь неумело, что Иллуги диву дался. Возможно, у нечисти так принято? Просто не обсуждать то, что было действительно важным, уходя снова в материальную плоскость. Какая разница, холодно ли в замке, если Иллуги прямо здесь и сейчас рисковал душой?       — Нет, вы не можете так просто промолчать, — вспылил Иллуги, чудом ещё не перейдя на совсем уж истеричный тон, который не красил мужчину. — Какие ритуалы вы тут проводите?       Ответил ему, как ни странно, Дурин. Даже не словами — встал из-за стола, почти облокотился об него и поспешно снял один из кристаллов со своего рукава. Они, как оказалось, отстёгивались с помощью аккуратных и незаметных крючков серебряного цвета. Вышло у него это с таким решительным видом, какого Иллуги ещё у него не видел, вытягивая к середине стола ладонь, на которой лежал камешек, чтобы всем было видно, и крепко сжал руку на секунду. На секунду появился какой-то отблеск — даже не разобрать, то ли фиолетовый, то ли тёмно-синий, а когда он вновь показал камень, тот был глубокого цвета морского дна, почти чёрный.       — Это алхимия, — поспешил объяснить он, кладя кристалл между котелком с кашей и тарелкой с соленьями. — По сути это был элементальный кристалл с моей силой, но оно не так сложно трансформируется в силу бездны. В том плане, что… — он замялся, растерянно поджимая губы, пытаясь что-то сформулировать. — Было одно, стало другое, но очень похожее. Тоже полезное. Там как бы… Тоже сила, но немножко другая, но связанная с моей, просто по-другому. Я не знаю, как ещё понятнее объяснить! Это просто камень!       Он путался в словах и объяснениях, теряясь в них, скача между разными понятиями и пытаясь рассказать всё и сразу, но в целом у него получалось. Расскажи то же самое Кирилл Чудомирович, у него вышло бы облачить слова в более ясную и стройную форму, но Иллуги бы ни в жизнь ему не поверил. А тут — один камень, как те, что лежали у него в комнате, стал совсем иным по сути.       — Но это всё ещё Бездна, ведь так?       — Да тут всё из Бездны сделано, — попытался втолковать ему Дурин с некоторым отчаянием в голосе, будто уже не знал, как объяснить, забирая обратно камень и сжимая его в руке. Тот принял свой первоначальный вид, но цеплять его на рукав он пока что не спешил, крепко держа в ладони. — Тут всё такое. Стены, пол, кровати, столы, стулья. Только некоторые вещи принесены из человеческого мира, ну там… — он на секунду замялся, посмотрев по сторонам, и пояснил: — Одежда ваша, свечи, книги, да и то не все. Может, ещё что-то есть. Я не знаю. Господин Флинс, ну скажите ему вы, я не знаю, как объяснить!       Кто-кто, а Кирилл Чудомирович влезать в разговор не спешил, словно его полностью устраивало то, во что он превратился. Возможно, они с Дурином немного погорячились, немного пристыженно подумал Иллуги, вновь вспоминая, что его рука до сих пор накрыта чужой. И всё-таки осторожно освободил её, кладя себе на колени и чувствуя, что от этого поднимается большая волна стыда, чем от переругиваний с Дурином.       — Я думаю, Иллуги Никитич и так всё понял, — ответил он, даря теплый взгляд Дурину. — Вы же больше не будете ругаться за то, что мы просто в меру своих возможностей пытаемся учиться?       — Не буду, — опустив голову, словно ребёнок, которого отругали, пробормотал Иллуги. — Но если я узнаю, что вы тут занимаетесь непотребствами, я продолжу.       Насколько смешно звучала его угроза, он и сам понимал, но никто не рассмеялся. Что он мог сделать существам, которые так просто крадут людей из города, камни превращают в другие камни, а ещё из силы Бездны создают целые замки? Только обидеться, разве что, но это выглядело больше наказанием самому себе.       — Пойдёмте на улицу, я обещал вам разобраться с тем, чтобы вы больше не мёрзли, — вновь напомнил Кирилл Чудомирович, закрывая тему с ритуалами. — Будет очень плохо, если вы простудитесь. Вы часто раскрываетесь ночью, а ночи у нас холодные.       Иллуги сначала вскинул голову, собираясь поспорить — он был сильным, ещё с детства почти не болел, и какому-то холоду его не взять — и очень глупо начал молча пялиться на Кирилла Чудомировича, даже не зная, как высказать всё, что лежало у него на душе. Он не был ребёнком, и за ним не нужно было ночью следить. Он мог обернуться в одеяло на мягкой кровати или спать на голой земле, спать посреди поля, где о перине можно только мечтать, сунув под голову локоть. С ним не нужно было сюсюкаться, и от ночных тварей, снующих туда-обратно в тёмных закоулках замка, его тоже спасать не надо было. Но господин Флинс зачем-то это делал, сидя на ледяном каменном подоконнике, мерным негромким голосом рассказывая ему что-то, зачитывая какие-то куски из книжки, принесённой с собой. Это было очень приятно, но абсолютно излишне, Иллуги собирался перетерпеть своё заключение, выйдя из него героем. А выходило, что он дитё малое, которому слишком холодно и нежить беспокоилась, что он простудится.       — Вы прогуляетесь, я посмотрю, какие деревья сгодятся на дрова. Вы же мне поможете, если что? Я не очень хорошо разбираюсь, как топить печь, — после короткой заминки произнёс Кирилл Чудомирович, в которой Иллуги, как дурак, продолжал смотреть на него и выискивая ответы. — Весь замок не протопим, но хотя бы у вас будет тепло. Да и у Дурина даже кусок камня загорится, если понадобится.       — Ага, — закивал тот, поднимая руку на уровень головы и щёлкая пальцами, между которых появились маленькие алые искры, — это я могу. Так что любое дерево сгодится.       — Спасибо, — пристыженно сказал Иллуги, вновь опуская взгляд и не находя в себе силы отказаться от этой работы.

***

      Со стороны господин Флинс иногда выглядел чем-то невероятно эфемерным, очень тонким. В его руках легко представлялся какая-нибудь международная срочная депеша, изящный кубок с вином, но не топор. Поначалу, когда Иллуги только увидел в его руках топор, не поверил даже — и вот это существо сейчас будет рубить дрова?       — Нет, давайте лучше я, — покачал головой Иллуги, забирая на себе ту работу, что мог сделать сам, — я сомневаюсь, что вы и один удар по дереву сможете сделать.       На лице Кирилла Чудомировича он прочитал непонимание, очень и очень искреннее, тут же сменившееся снисходительным весельем. Иллуги едва по лбу себя не хлопнул — ему же сотни лет. Наверняка за них он и деревья рубил, и топор держал в руках много раз. Его внешность была столь обманчивой, что, если не глядеть в акульи бездонные глаза, можно было и забыть, что перед ним не человек. И это сам Иллуги на его фоне смотрелся слабым — тем сильнее хотелось сделать всё самостоятельно.       — Если вы так хотите, — кивнул он, подходя к одному из деревьев — совсем тоненькому. — Но если вы устанете, вы же дадите мне закончить?       Они все выглядели мёртвыми. Ни листвы, ни жизненной силы — только корни наливались мёртвыми фиолетово-чёрными прожилками. Наверное, дерево уже давно сгнило изнутри, оставив от себя лишь засохшую кору. Хотелось надеяться, что внутри оно хотя бы не сырое. С помощью Дурина, конечно, и такое будет гореть, но лучше было нарубить нормальных дров. Тонкое дерево, умершее совсем молодым, Иллуги даже рассматривать не стал, подходя к тому, что казалось покрепче. Обошёл, присматриваясь, и первый раз ударил, почти не вложив силы — а топор всё равно завяз. Совсем немного раскачав его, Иллуги сделал ещё несколько ударов, вышибая клин и обходя снова. Даже немного успелось забыть, что вокруг ходят мёртвые — они были где-то далеко, стонали там, пока Иллуги был занят важным делом впервые за многие дни. Немного будто чесалось между лопаток от того, что на него пялился Кирилл Чудомирович, но это скорее отходило на второй план. Он методично долбил по дереву, находя в этом какое-то странное спокойное удовольствие — даже в голове не было мыслей, только мерный стук топора. Сил, правда, немного не хватало, в последний раз Иллуги занимался чем-то подобным очень давно, скорее от безделья или нежелания делать что-то более важное. Даже взмок немного, когда дерево, наконец, упало на землю, и повернулся, с триумфом глядя на господина Флинса. Тот, будто отдавая дань уважения, склонил голову.       — У вас прекрасно получилось, но, может быть, стоит закончить всё-таки мне? — с лёгкой надеждой — жалостливой, мерзкой — спросил он.       — Ещё чего, — вспыхнул Иллуги, высоко поднимая подбородок и только сейчас чувствуя, как согрело его рубить дерево. Он, на секунду задумался, откладывая на землю топор — не отдавать же его в руки Кириллу Чудомировичу, он мог же не вернуть — скинул поспешно плащ, закидывая его на оставшийся пенёк. — Я сам могу, не мешайтесь.       На очередном замахе по дереву — оно было бесконечным, едва ли не три человеческих роста — Иллуги всё же начал думать. У него в руках был топор, а позади него стояла нечисть, что украла его из родного дома. Может, стоило всё-таки хотя бы попытаться? Наверняка же не успеет среагировать, пока наблюдает за ним. Без надоедливого взгляда работалось бы с одной стороны лучше, а с другой — даже выйти из замка не решился бы. Да и что потом делать, если вдруг удастся убить? Куковать в замке до конца жизни, боясь каждого шороха?       — Вы же обещали мне на все вопросы ответить, если появятся, — припомнил он, делая небольшой перерыв и рукой откидывая прядь волос с взмокшего лба. Обещал ли такое Кирилл Чудомирович, он не совсем помнил, но говорил что-то такое. — Только честно.       — Конечно, — кивнул он, стоя у того же самого тонкого дерева, которое было жаль до безумия. — Что-то о Бездне?       — Как вас убить?       Иллуги неотрывно смотрел на лицо господина Флинса. Оно должно было стать очень серьёзным, злым — таким он его никогда не видел, но как подобное может не разозлить? Сам Иллуги, недолго думая, бросился бы на самонадеянного нахала, который бы подобное спросил. Но Кирилл Чудомирович, на секунду замерев истуканом — очень серьёзным, но пока что не разозлённым — прикрыл рот рукой, кажется, сдерживая смех.       — Вы такой чудесно-непосредственный иногда, Иллуги Никитич, — смешливо покачивая головой, ответил он, уже не пряча улыбки, весьма покровительственной и оттого раздражающей. — Мне это в вас очень и очень нравится. Подобную честность я весьма ценю, хотя, конечно, не могу одобрять такой кровожадности. С другой стороны, я понимаю ваши чувства и то, почему вы это спросили.       — Вы не ответили.       Иллуги было не смешно. Он задал прямой вопрос — и получил снова кучу словесного мусора, не содержащего в себе ни капли важного смысла. Его словно следовало вечно вести за руку в разговоре, не давать отойти от темы, заваливая собеседника комплиментами — но в свои заслуги Иллуги вписал, что почти перестал от них краснеть. Хотя бы каждый второй раз.       — Достаточно сжечь моё сердце, юный господин, — не переставая улыбаться, ответил Кирилл Чудомирович. — Но вы… Хотя забудьте. Сжечь достаточно, да.       — Каким образом его вообще можно сжечь? — продолжил допытываться Иллуги, поджимая губы. — У вас ведь его нет, вы сами показывали.       Невольно вспомнилось, как он водил по чужой груди, пытаясь нащупать биение сердца под ладонью — и не слышал, не чувствовал. Грудь только вздымалась от дыхания, но за рёбрами не было ничего, что отдавалось едва заметным стуком. В этом было что-то такое волнительное, что Иллуги вновь затаил дыхание, как сделал ещё в тот раз, трогая Кирилла Чудомировича.       — Вы иногда очень невнимательны, Иллуги Никитич, — с небольшим упрёком, но всё ещё явно веселясь за его счёт, ответил господин Флинс. — Его нет во мне. Если хотите, можете проверить ещё раз. Это было даже немного приятно…       — Помолчите, — тут же оборвал его Иллуги, по щекам которого снова расползлись алые пятна раздражения, подхватывая топорик и разворачиваясь к нему спиной. — Вы обещали такого не говорить.        Чужой взгляд вновь прошёлся по лопаткам, отдаваясь раздражением, да так, что Иллуги плечами передёрнул. Приятно ему было, нечисти поганой — и ведь сделал всё, чтобы его не спросили, где сердце на самом деле. Вопрос всё ещё был чисто теоретическим, но, может, когда армия сможет перебить всю Дикую Охоту, добравшись до замка, это пригодится. Такое следовало оставить в памяти людей, для потомков, если вдруг Иллуги за свою жизнь не справится. Но он хотел бы видеть, как Кирилл Чудомирович умирает в страшных муках.       Молчание после такого чувствовалось чужеродным — хотя всё время до этого скорее было спокойным. Мысли всё никак не хотели успокоиться, взбудораживая, раздражая, заставляя желать задать ещё хотя бы один вопрос, а после наговорить гадостей. Иллуги как мог терпел, вымещая всю злость на толстенном дереве — на деле чуть больше локтя в разрезе. Руки наверняка завтра будут болеть, и придётся скрывать дрожь, даже когда будет поднимать чашку, но зато будет тепло по ночам.       — Какое ваше сердце? Чёрное? Фиолетовое? — всё же бросил он через плечо, даже не поворачиваясь, чтобы не разозлиться от насмешливого вида Кирилла Чудомировича. — Оно вообще бьётся?       — Ну у вас и фантазия, — Иллуги спиной чувствовал, как господин Флинс качал головой, уже зная все его немногочисленные эмоции наизусть. Лживая нечисть умела подражать людям, но не очень умело, выдавливая из себя лишь несколько выражений лица и жестов, и на этом очень сильно попадалась. — Оно лишь немногим темнее человеческого, я бы сказал, ближе к тёмно-тёмно-винному. В некоторых местах кажется, что оно чёрное, но это только в плохом освещении. И да, оно бьётся. Просто отдельно от меня.       — Бесовщина какая-то, — Иллуги сам покачал головой, невольно копируя жест, который даже не видел. — Не может такого быть… А хотя ладно, вы же тут все черти. А у Дурина как? Тоже отдельно?       А вот здесь господин Флинс уже замолчал. Причём Иллуги даже повернулся, чтобы посмотреть, что в этот раз он придумал, как будет выкручиваться, и, кажется, впервые поймал его на какой-то не наигранной эмоции. Он стоял, касаясь губами пальцев, в неожиданно нервозном жесте поглаживая их и о чём-то размышляя. Даже окликнуть его Иллуги не смог, поддавшись влиянию его настроения, становясь вмиг серьёзнее и пытаясь понять, что он вообще сказал не так.       — Я понимаю, что вам здесь не нравится, — очень медленно, будто подбирая слова по одному, произнёс Кирилл Чудомирович. И выглядел так смурно, как никогда до этого. — Здесь может быть мрачно и холодно. Очень неприветливое место, особенно в первое время. Тем более, вы зашли сюда не сами, а вас забрал я. Эту вину я полностью беру на себя, вполне разумно, что вы желаете мне смерти.       — Я не понимаю…       — Дослушайте, пожалуйста, — с нажимом, непривычно грубо сказал господин Флинс, сейчас в действительности зовущийся именно так. В его внешнем виде, кажется, даже что-то поменялось, и Иллуги смотрел в бездонные белые глаза, ушедшие от жёлтого, кошачьего цвета, не в силах даже пошевелиться. — Вся ответственность за ваше похищение полностью на мне, и я надеюсь, что вы это понимаете. Как и понимаете, что Дурин — ребёнок, появившийся только благодаря, не побоюсь этого слова, чуду, по благоволению Куутар, или кто там по вашему мнению сейчас главный. Но даже если вы доберётесь до моего сердца, сожжёте, сделаете с ним что угодно, я клянусь, Луна мне свидетель, с того света выберусь, если вы тронете Дурина.       Весь монолог — долгий, Кирилл Чудомирович цедил его по слову, даже не повышая голос — Иллуги простоял, будто его в ледяную глыбу насмерть вморозило. Насмерть, но позволяя последние секунды жизни наблюдать за тем, что происходило около него. Казалось, что даже воздух вокруг него начал плотнеть, мутнея и приобретая холодный синий оттенок. А потом всё кончилось, словно Иллуги выпустили из когтей Бездны, как было, когда его выкрали.       — Я даю слово чести, что не трону Дурина, — точно так же, как и господин Флинс, очень осторожно — его слово дорогого стоило — произнес Иллуги, глядя на сухую землю под ногами. И всё же добавил: — Но только если он не попытается напасть на меня.       — А вы весьма осторожны в выражениях, юный господин, — улыбнувшись, в мгновение превращаясь в привычного Кирилла Чудомировича, кивнул он, принимая ответную клятву.       — Будем надеяться, что мне не придётся ни откуда возвращаться, и я спокойно смогу отоспаться хотя бы на том свете.       Иллуги нечего было сказать — его отпустили из объятий Бездны, но словно не до конца. В груди всё ещё вилось тревожное желание сбежать, сорваться с места и хоть к мёртвым в руки прыгать, но только не к Кириллу Чудомировичу. Теперь он видел: перед ним стоял сам Дьявол, не меньше, настоящая тварь, вышедшая из ада, научившись притворяться человеком. Все тени, все свистящие призраки, не видные человеческому глазу, показались в сравнении с ним детскими страшилками, не больше. А когда господин Флинс неспешным шагом двинулся к нему, Иллуги вновь застыл, повторяя в голове, что угрозы были только на случай, если он тронет Дурина. Только вот Кирилл Чудомирович, с лёгкой обеспокоенностью на лице лишь стянул со своей руки перчатку и очень осторожно, даже с пиететом, обхватил ладонь Иллуги и несильно сжал.       — У вас руки холодные, — обеспокоенно сказал он, смотря только на чужую руку. Его собственная казалась прохладной, будто не он стоял в плотных перчатках всё это время, и в ней не чувствовалось жизни — только мертвецкий холод. — Не стоило вам всё-таки верх снимать, вы же простудитесь. Это только кажется, что сейчас тепло, а вы совсем продрогли. Подождите секунду.       Перчатки у Кирилла Чудомировича были самыми обычными, без каких-то бесконечных металлических деталей, поблескивающих в лучах мёртвого солнца, просто добротно выделанная кожа. Очень заботливо, возможно, даже чересчур, он натянул уже снятую перчатку на руку Иллуги, дотошно поправляя каждый палец, подтягивая, чтобы не сваливались. А потом, совсем играючи, перехватил одной рукой топорик, опуская его на землю, чтобы повторить то же самое со второй перчаткой. Иллуги же, как дурак, смотрел только на свои руки, с натянутой на них чёрной кожей перчаток, что были немного велики, совсем не критично. Даже взгляд поднять не находил в себе смелости, оттягивая момент, когда ему всё-таки придётся посмотреть на Кирилла Чудомировича.       — Не волнуйтесь, пожалуйста, Иллуги Никитич, — попросил он, проводя рукой по тыльной стороне ладони и чуть крепче сжимая её. — Я не причиню вам вреда. Но и вы поймите, что более светлого и безобидного существа, чем Дурин, отыскать будет трудновато.       — Я и так не собирался ничего ему делать, — оттаивая, будто тепло от перчаток перешло куда-то вглубь, на самое настоящее и бьющееся в груди сердце, сказал Иллуги, всё же поднимая голову. Вышло рывком, он боялся передумать и никогда больше вообще не смотреть на господина Флинса, но увидел он там вполне ожидаемую мягкую улыбку. — Я просто спросил.       — Тогда я прошу вашего прощения, юный господин, — его будто развлекало называть Иллуги именно так, но это хотя бы было в рамках приличия. — Я бы очень не хотел вредить вам никоим образом. Давайте, когда вернёмся в замок, я попрошу Дурина согреть вам воду в ванне, а сам затоплю печь? А вечером я бы хотел принести вам кое-что в качестве извинения.       — Ещё бы вещи постирать, — отрешённо вспомнил Иллуги, понемногу начиная успокаиваться. — Тогда в печи и постираю, да?       Кирилл Чудомирович, отпустив его руку, очень легко подхватил лежащий на пне плащ, накидывая его следом на плечи Иллуги. По голым рукам прошлись мурашки — он и не замечал, что правда замёрз.       — Просто положите в шкаф на ночь, — посоветовал Кирилл Чудомирович, улыбаясь, но не смеясь его недогадливости. — Алхимия, конечно, совершенно ужасная наука, в которой я не смыслю совершенно ничего, но работает она хорошо. Тот, кто создал этот замок, был великим магом и алхимиком, кем бы он ни был.       — А разве его создали не вы? — кутаясь в плащ в тщетной попытке согреться, спросил Иллуги, сильно удивлённый этим. — А кто?       — Этот замок стоит тут столько, сколько существуют люди, — пожал плечами господин Флинс, осторожно взяв Иллуги за запястье и уводя в сторону мрачной каменной громадины. — Я здесь просто временный смотритель. И до меня такие были, и после меня такие будут.       Сколько лет было замку, Иллуги спрашивать побоялся. Он хотел жить в своём маленьком, уютном человеческом мире, в крепости посреди Нашгорода, уверенный, что Бездна — исключительно тёмное и злое творение Дьявола, а люди существуют целых шесть тысяч лет, как и говорит учение Куутар. Тем труднее воспринималось всё, что он узнавал в последние дни от страшной нечисти, чьё сердце было где-то спрятано. Хотя сам себе Иллуги клятвенно пообещал, что однажды его найдёт.