Колыбель лилового тумана

      Убегать от проблем было не в привычках Иллуги. Обычно он сжимал зубы, раздражался, а потом шёл решать их. Кирилл Чудомирович же был проблемой такого рода, которая от любого прямого удара уходила, не воспринимая их таковыми. А потом ещё звала ужинать и болтала ни о чём всё время. И это хорошо, если не начинала сыпать комплиментами. А тактика, опробованная ранее — сидеть в комнате, пока все не разойдутся по своим комнатам или в библиотеку — не сработала. Упырь начал приходить к нему в комнату, хоть и под видом «принести огниво». С этим стоило что-то делать, но немного помогало отмалчиваться во время трапез. Хотя Кирилл Чудомирович ещё в первые пару раз, когда Иллуги отвечал слишком односложно, понял, что с ним общаться не спешат.       — Иллуги Никитич, если вам не сложно, поделитесь, как у вас завтраки дома проходили? — с интересом спросил он на утро после очередной ужасной ночи.       Потусторонние шумы никуда не ушли. Темнота, отступающая в страхе в присутствии господина Флинса, казалась уже не такой пугающей, а негромкий голос скорее напоминал колыбельную. Пока что Иллуги не был готов бросить собственную решимость держаться от того подальше ради чуть более крепкого сна. Он-то думал, что уже совсем привык спать в замке, но оказалось, что совсем нет. Пришлось поступиться сном и давить зевки хотя бы за столом — хотя, если выходило, он ещё как-то мог урвать час-другой сна днём.       — Кашу, — коротко ответил Иллуги, потупив взгляд и рассматривая следы масла по краям тарелки.       Туда бы яблок и мёда, с лёгкой тоской подумал он, но мёда на столе не наблюдалось, а без него и яблоки резать не было смысла. А ещё хотелось немного подёргать скатерть, чтобы вышло слаще, но тут он уже мог перестараться и сделать всё страшно пересоленным. Да и редко ему выдавалась удача самому расстелить её, чтобы ещё немного поудивляться, как на столе сами по себе появлялись разные блюда. Хотя их однообразие уже успело приесться.       — Только кашу?       — Я ел только кашу.       На подобном тема обычно и закрывалась, а господин Флинс замолкал ненадолго, пытаясь выпытать что-то ещё спустя пару минут. Хватило всего два дня — пять приёмов пищи, потому что к ужину второго он уже перестал задавать их, держась обособленно, но приветливо.       — Может, вы хотели бы прогуляться после обеда? Я бы составил вам компанию, — безуспешно — снова — предложил Кирилл Чудомирович, и это скорее было последним отчаянным жестом подружиться хотя бы так. — Я как раз хотел пройтись немного, так что могу вас сопроводить. Да и дрова кончаются, а впереди ещё зима — под снегом будет гораздо труднее рубить.       — Не хочу, — мотнул головой Иллуги, хмурясь и не понимая, как ещё более вежливо послать досаждающую нечисть.       Примерно после этого господин Флинс и затаился. Перестал задавать вопросы, кроме самых бытовых, один раз ещё напомнил про дрова, но предложил вместе с этим посмотреть, будут ли на Иллуги реагировать мёртвые в присутствии Дурина. Так было бы лучше для всех — Дурину компания, Иллуги меньше времени наедине с Кириллом Чудомировичем, а самому Кириллу Чудомировичу по заслугам.       — Можно мы с Дурином вдвоём позанимаемся алхимией? — напрямую спросил Иллуги, обращаясь в один из дней к господину Флинсу. Кажется, именно он в большинстве своём распоряжался его временем.       — Спросите у Дурина, Иллуги Никитич. Я был бы рад выбраться из замка на пол дня, и если вы сами найдёте себе с ним полезное дело, будет просто прекрасно.       Безупречно вежливый, даже после молчания за столом в течение долгих дней — Кирилл Чудомирович был прекрасным собеседником именно так, когда говорил только по делу. Может, излишне витиевато, но к этому Иллуги уже был привычен, и осталось только благодарно — или хотя бы не слишком раздражённо — кивнуть, надеясь, что Дурин не откажется. Тот, будто беря пример со своего хозяина (Иллуги так и не определился, кто они друг другу, но больше всего тот был похож на слугу), послушно молчал за столом. Трапезы от этого стали непривычно короткими, даже в некотором роде поспешными — все быстро разбредались по своим делам.       — Ты его чем-то обидел? Потому что я точно не обижал, — напрямую спросил Дурин, когда они ещё даже не успели открыть книгу Рейндоттир.       По нему было видно: вопрос он обдумывал давно, да и на приёмах пищи сидел каким-то подавленным, всё больше и больше напоминая ребёнка, не понимающего, почему мир вокруг меняется и ему приходится подстраиваться. Возможно, до того, как Иллуги появился, он тоже был другим — просто не получилось застать прошлую версию Дурина. Немного детскую, чуть больше, чем был сейчас, постоянно сбивающуюся, и даже досадно было, что таковым Иллуги его не застал.        — С чего ты взял? Всё как раньше, — осторожно ответил он, хотя всё очевидно было по-другому.       Обида — не то слово для происходящего в замке. Даже если опустить, что Иллуги хотел сжечь сердце Кирилла Чудомировича, он просто хотел домой. Господин Флинс иногда был интересным, и он был бы не прочь перекидываться с ним парой фраз, пусть даже и на кладбище, но не жить в его мире, постоянно ощущая непрекращающуюся тоску. Иногда, когда Иллуги был чем-то занят, она была почти незаметна, но стоило остаться наедине со своими мыслями, возвращалась кратно больше.       — Он очень расстроен, — повторил Дурин, сжимая губы. — По нему же видно.       — Что видно?       — Мало говорит, — уверенно сказал он. — В том плане, что он же постоянно что-то рассказывает. С ним нельзя просто в тишине сидеть — он всегда что-то говорит. Интересное чаще всего. А сейчас перестал, и я не понимаю, что произошло.       Наверное, это было слишком личным. Делиться своей тоской с Дурином чувствовалось так неправильно, рушить его маленький мир, в котором есть хороший замок, добрый господин Флинс, а порой можно выходить к людям за сладостями и всякими мелочами. Ещё и Иллуги появился, и тоже рассказывал что-то интересное о жизни за пределами замка. То, что тот в эту картину никак не вписывался, Дурин будто не хотел замечать, совсем не чувствуя, что воровать других людей по меньшей мере неправильно.       — Я просто не хочу с ним общаться, — обрисовал ситуацию Иллуги, пытаясь не раскисать и не вываливать на Дурина то, что уже в порыве злости успел высказать Кириллу Чудомировичу.       — Но он ведь рассказывает то, что мы не знаем, — возразил он, ещё и хмурясь, искренне пытаясь разобраться в ситуации и, возможно, объяснить неразумному человеку, что он теряет. — Я в том смысле, что разве есть разница, кто говорит вещи, которые ты не знаешь? Информация ценна сама по себе, а господин Флинс знает очень много. Люди об этом уже даже не помнят, больше нигде ты такого не услышишь.       — А мне это нужно? — вышло излишне прямо, даже почти со злостью, хотя её целью был вовсе не Дурин. — Я спокойно жил себе, пока вот это всё не случилось. И с радостью жил бы так дальше.       Кажется, об этом Дурин не задумывался. Иллуги запоздало припомнил, что для того люди — нечто вроде страшной сказки, так говорил Кирилл Чудомирович. И в замке Кипумаки он чувствовал себя достаточно счастливым, чтобы не понимать, как кому-то тут могло не нравиться. И как Иллуги вообще мог не любить замечательного и умного господина Флинса, совершенно забывая о разнице между ними.       — Но раз ты тут, то лучше узнать, чем не узнать, — уже с сомнением, так явно проступающим на юном лице, предположил Дурин. — Однажды господин Флинс договорится с царём, и вы отсюда уйдёте. Но сможете возвращаться, если господин Флинс разрешит. Тут же не так плохо, правда.       Так интересно было — они уже давно перешли на ты, но Дурин порой всё ещё скакал в обращениях, особенно, когда волновался. А сейчас он выглядел и растерянным, и грустным, потерявшийся подросток, ни больше, ни меньше. Было у Иллуги что-то, оставшееся ещё с той встречи на торговой площади, когда перед ним стоял непонимающий ничего красивый мальчик, пытающийся понять, кому продать старинную монету. И что тогда была какая-то неясная симпатия, что сейчас, хотелось успокоить его и пообещать, если что, приходить в гости.       — Я с ним поговорю, — неохотно пообещал Иллуги, пытаясь спешно придумать, как вообще разговаривать с Кириллом Чудомировичем. И стоило ли.       Возможно, удастся просто сойтись на том, чтобы он был немного более разговорчивым не по отношению к Иллуги? Чтобы продолжал рассказывать разные вещи, не обращая особого внимания на него, вежливо здороваться — хотя они и так это делали — и сердечно прощаться, с пожеланиями доброй ночи или хорошего дня. Правила же какие-то можно было выработать, чтобы Дурин не столь сильно расстраивался.       Совсем уже перед ужином, он, полный решимости и с голодным желудком, оставил Дурина досиживать в библиотеке. Тот, увидевший какую-то знакомую фразу в трактате об алхимии, что они так и мучили вдвоём, закопался в другие книги, что-то проверяя сам для себя. Тут помощь Иллуги не только была бы бесполезной, но и стала бы вредной с вечными вопросами под руку. А вот навестить Кирилла Чудомировича — как он наделся, в тайне от Дурина — стоило как можно скорее. Тем более, как тот колко заметил в вечер, о котором Иллуги старался не думать, где находились его покои, он уже знал. Поэтому, стараясь не скрестись, как котёнок, постучал в дверь едва ли не со всей силы, сбивая костяшки на пальцах.       — Заходи, — окликнули его с той стороны — и когда они только успели перейти на такое обращение? Иллуги не помнил, но прошёл внутрь комнаты, стараясь отметить, что вообще изменилось. Казалось, что ничего — только камни на столе сменились на неясную кучу разномастных украшений, браслетов, кусков ткани — мусором, в общем. — Прошу прощения, Иллуги Никитич. Я подумал, это Дурину что-то понадобилось. У вас ко мне какое-то дело?       — Дурин расстраивается, что мы с вами не разговариваем, — чувствуя себя ещё более слабым, чем обычно — не должен он волноваться о твари из Бездны — сходу вывалил всё, что надумал Иллуги. — Не молчите, пожалуйста, когда мы в трапезной.       Можно было записать в свои маленькие победы, что, проговорив это всё, он даже не смотрел в пол, а глядел в глаза Кириллу Чудомировичу. А тот смотрел в ответ, да так, что хотелось всё же отвести взгляд, рассмотреть его комнату лучше, чем он успел в прошлый раз. Старался не думать, что сердце лежало всего в нескольких шагах от него, такое же липкое и притягательное. Сколько оно весило? Иллуги просто не успел в прошлый раз взять его в обе руки, почувствовав его тяжесть по-настоящему, а не только в своей голове. Оно же было огромным — это оттого, что господин Флинс альв? Или внутри Иллуги билось такое же?       — Вы заботитесь о нём, — как и всегда, ответил не на то, что ему говорили, Кирилл Чудомирович. — Я это понимаю, о Дурине сложно не заботиться, на самом деле. У меня, по крайней мере, не выходит. Вы же могли не щадить его чувства и просто продолжить, а я бы как-нибудь подстроился.       — Мне не нравитесь вы. А Дурин выглядит неплохим, — неохотно ответил Иллуги. — Что, тогда всё-таки будем разговаривать? Но лекции мне от вас не нужны.       — Расскажете, почему вы столь категоричны? — поинтересовался господин Флинс, но тут же продолжил говорить, увидев, как Иллуги едва не задохнулся от возмущения: — Кроме того, что вы сейчас здесь. Простите за это великодушно, но раз уж вы тут, почему бы вам просто не отдохнуть? Это же всё очень временно, вскоре вы вернётесь. Шанс оказаться здесь живым выпадает не каждому. Чем вы, например, занимались бы сейчас дома?       Да тварь над ним просто смеётся, окончательно понял Иллуги, разозлившись. Он уже столько раз давал понять: ему не нужны тайны этого места, он бы с радостью вернулся домой, а потом всю жизнь отдал бы на то, чтобы все неумершие окончательно упокоились.       — Я бы сейчас сидел у себя и радовался, что мне не придётся видеть ваше лицо, — отбросив уже всякую вежливость, уместную ещё даже десять минут назад, сказал он. — Потому что я не хочу быть здесь. И я не должен вообще думать о том, что Дурину видите ли грустно, что мы с вами не разговариваем. Плевал я на это, просто не трогайте меня или верните домой!       «Ну вот, опять сорвался» — совсем расстроенно подумал Иллуги, чувствуя, что щёки вновь начали гореть. С Кириллом Чудомировичем будто всегда хотелось покричать, а лучше сбить с его лица это вечно-вежливое выражение. И ведь даже так ответит что-то очень нейтральное, псевдо-утешающее. Сплошное враньё, и пусть сейчас он пришёл сам, чтобы спокойно поговорить, а вновь нарвался на перепалку.       — Поэтому с Дурином и можно общаться, а с вами нет, — скорее сам для себя сказал Иллуги, но, постепенно распаляясь сильнее, добавил: — Он хотя бы на человека похож, а не как вы, сидите и несёте чушь с умным видом, будто вам не плевать. Вам сколько, тысяча лет? Для меня ваше временно это может, и половина жизни выйдет, да как вы не понимаете?       Стало немного легче, хотя дышал Иллуги после таких громких слов тяжелее, чем до — воздуха в целом не хватало. Лицо ощущалось совсем красным и горячим, таким, что захотелось сдёрнуть перчатки с рук и прижать ладони к щекам, чтобы хоть немного охладить их. Но он лишь сжал кулаки, готовый и ударить, если понадобится.       — Извините, я общаюсь так, как умею. Я не могу переучиться за пару недель, как бы не старался. И я говорил правду, когда объяснял вам, зачем вы здесь. Может, вы воспримете это как дипломатическую миссию?       — Нод-Край никогда не будет с вами договариваться, — мотнул головой Иллуги, — так что даже если вы пытаетесь прикрыться мною, то царь Никита никогда на это не пойдёт. Отправьте Дурина и посмотрите, через сколько секунд его голова будет висеть на заборе. Вы просто теряете время.       — Так поэтому вы и нужны тут, — господин Флинс улыбнулся, как показалось Иллуги, даже облегчённо, словно они наконец дошли до темы, которую хотел обсудить именно он. И ни слова не сказал про голову Дурина — хотя видеть её на каком-нибудь штыке совсем не хотелось. — Я расскажу вам, что происходит у нас, а вы донесёте это до отца. Даже если у вас не получится, вряд ли вашу голову за это отрубят, верно? И с вами он хотя бы поговорит.       Возмущение вновь охватило его настолько, что только спавший немного с лица жар вернулся, захватывая ещё и уши.       — Так я вам просто почтовая птица? — голос почти сорвался на фальцет под конец, и Иллуги закашлялся. — Так чего не старшего взяли, он же царём должен стать, удобнее вышло бы. Вы опять врёте!       — Я уже говорил. Аэдон вас увидел и поделился со мной. К тому же, разве не ваш второй брат должен был стать царём в случае, если бы забрали самого старшего? Как будто смысла особого не было бы, вам так не кажется? Да и как говорил Дурин, вас многие считают самым любимым сыном Никиты.       Всё это звучало достаточно складно, но раздражало. Можно же было начать с этого, не пытаться втереться в доверие, не показывать своё сердце. Мог не упоминать вечно Соловья, пытаясь разрушить непоколебимую веру в предка, не взывать к ответственности за землю, которая ему никогда не достанется, перекладывая на его плечи решение, что рассказывать, а что нет. Старик не был идиотом — он бы точно разобрался, что есть правда, а что ложь, но всё равно быть источником явной лжи не хотелось. Только всё равно следовало играть по чужим правилам, стать невольным гонцом с отвратительными вестями.       — Хорошо, — зло бросил Иллуги, — я всё выслушаю, что там я должен передать царю. А вы меня после этого сразу же отпустите, верно?       — Вы очень точно уловили мою мысль, Иллуги Никитич. Я буду рад, если вы выслушаете мои рассказы и запомните их.       — Пообещайте, — потребовал он, постепенно разжимая пальцы — те даже разболелись от того, как сильно он сжимал их. Если бы не перчатки, то наверняка ещё бы оставил на ладони характерные следы от ногтей, впившихся в кожу. — Вы сами говорили что-то про обещания и что их надо держать.       Можно было подумать: а что останавливало Кирилла Чудомировича от вранья даже в таком случае? То, что Иллуги пообижается пару лет? Так для него это не было сроком. И вот сейчас он мог сколько угодно клясться, что отпустит сразу же, как только расскажет всё-всё-всё про Бездну, про нежить, но сколько будут длиться его рассказы? Хотя бы за десяток лет они управятся, или придётся жить в замке до самой смерти, чтобы только перед ней успеть передать хоть часть следующему царю?       — Я обещаю, что отпущу вас сразу, как только расскажу всё, что вам следует знать об этом месте, — совсем не торжественно для подобного рода обещания ответил Кирилл Чудомирович. — Извините, что так поздно об этом заговорил. Я думал, что вам просто нужно время, чтобы обвыкнуться здесь.       — Я не собираюсь тратить время, я же не бессмертный альв, — снова вышло слишком грубо, но Иллуги наговорил сегодня достаточно лишнего — ещё одно жесткое слово ничего бы не поменяло. — Рассказывайте. Прямо сейчас.       Если удастся уложиться в пару лет — уже неплохо, на такой срок Иллуги и рассчитывал, по вечерам прикидывая, сколько времени нужно было Никите, чтобы послать Кирилла Чудомировича окончательно. Пусть и хотелось бы выйти за пределы замка, вернуться поскорее, и ради этого можно было даже по вечерам потерпеть Кирилла Чудомировича, сидящего на ледяном подоконнике — если он будет говорить без остановки, за сколько они вообще управятся?       — Наверное, будет иметь смысл начать с Белого Царя, — совсем немного подумав, сказал господин Флинс. — Только давайте либо вы тоже сядете, либо передвинемся в библиотеку. Тут рассказ не на один час предстоит, у вас ноги устанут стоять.       В комнате был один стул. Как и все покои в замке, довольно аскетичной казалась обстановка, и садиться больше попросту было некуда. Кроме кровати, конечно же.       — Лучше на кровать, Иллуги Никитич. Она мягкая, я вас уверяю, вам там будет удобно, — произнёс господин Флинс, но осёкся. — Или всё-таки в библиотеку, если у вас есть какое-то предубеждение перед моей кроватью.       До этого момента не было. Да что там, Иллуги бы и сел туда, скинув сапоги и подмяв под себя ноги, но теперь с определённым подозрением относился к этой кровати. Как будто Кирилл Чудомирович, совершенно до этого не понимавший разницы между комплиментами мужчине и комплиментами женщине, осознал, что на самом деле смущало Иллуги.       — Я постою, — упёрто сказал Иллуги, решивший, что от пары часов на ногах ничего не будет. — Давайте с Белого Царя, если вам так хочется. И без ваших этих… Как вы умеете, чтобы не о том говорить.       История оказалась если не занимательной, то хотя бы нетривиальной. Белый Царь — всего лишь сказка для маленьких детей, мол, если будешь гулять по лесу один, то Белый Царь тебя утащит в своё зимнее логово. К этому так и относились в Нод-Крае, но Кирилл Чудомирович уверял, что он в действительности правил… пару тысяч лет назад. Никаких летописей не сохранилось, переписывались они слишком часто, а сменяемость власти на их земле была чаще обусловлена восстаниями, после которых была страшная неразбериха. Династия, правившая сейчас, пока что была одной из самых стойких — да и время было на удивление мирное и плодородное последние пять веков. Мелкие восстания ещё появлялись, но проходили столь незаметно и решались так быстро, что предки Иллуги успевали извлечь из них уроки, но не доводить до смены власти. Эту часть истории он очень хорошо знал и сам, как и ещё примерно пятьсот лет до Соловья, а вот происходящее раньше давно было записано в сказки.       — Мы, альвы, очень долго служили Белому Царю после его становления Богом, — рассказывал Кирилл Чудомирович, совсем не боящихся таких громких слов. — И до него были Боги, но гораздо больше и слишком мелкие. В его праве было не оставить в живых никого, и он этим правом воспользовался. Я даже успел немного послужить под его началом, думаю, где-то тысячу двести или триста лет назад. Простите, я не очень хорош в летоисчислении, да и после прихода Куутар всё пришлось начинать заново.       — А вы её видели? — спросил Иллуги, незаметно для себя втягиваясь в рассказ и выслушивая его как действительно хорошую сказку. — Если она пришла уже после, может, вы и с ней встречались?       — Признаюсь честно, гибель Белого Царя для всех нас стала ударом. Альвы, конечно, были очень приближены к нему. Мы получали всё, не делая толком ничего — только сражаясь под его знамёнами. Иллуги Никитич, у вашего отца же есть полевые генералы? Которые постоянно находятся где-то недалеко от границы с Армией Тьмы.       — Это Дикая Охота, — напомнил Иллуги, и так путавшийся в терминах. — Её сейчас так называют, ни про какую Армию Тьмы никто и не слышал. Но да, есть такие. Очень умные.       — И сильно им надо будет мчаться в столицу если, простите меня за такую грубость, вашу семью свергнут? Или им больше по душе будет остаться и просто переждать?       Иллуги прикинул: все те, кого он знал, терпеть не могли придворную мишуру. На попойки ещё могли остаться, но ненадолго, быстро уставая от попыток советников наставлять их и втянуть в свои игры. И он их прекрасно понимал, сам при первой же возможности удирая из замка и находя себе любое другое занятие, лишь бы ни с кем не видеться. Любимого сына царя на свою сторону пытались перетянуть все, кому не лень, а в идеале ещё и охомутать, чтобы семья точно была пристроена хотя бы на ближайшие лет двадцать-тридцать, пока Никита не помрёт.       — Вот и у альвов была похожая проблема, — кивнул Кирилл Чудомирович, словно читая его мысли. — Мы почти не участвовали в делёжке власти, и это было нам не слишком интересно. Было гораздо легче отступить в свои поместья, переждать бурю и подождать, пока не придёт Куутар.       — А это, — Иллуги обвёл взглядом комнату, — ваше поместье? Или как вообще вы тут оказались?       — До этого мы тоже доберёмся. Но вряд ли сегодня или даже завтра.       Выходило немного путанно. Кирилл Чудомирович много отвлекался, параллельно успевая рассказать о сражениях с неверными, отказывающимися принимать правление чуждого им Бога. В какой-то степени Иллуги всё это понимал, потому как приди сейчас любое существо — хотя бы тот же господин Флинс — и объяви, что Куутар умерла, никто бы не принял его власть. Так и отдалённые поселения не слишком были в восторге от того, что какого-нибудь их местного Великого Дракона заменил не слишком уж внушительный мужчина вполне человеческой внешности.       — Драконы это как наш Дурин? — не совсем понял Иллуги — вот в ком-ком, а в Дурине величия он не замечал. Хотя, возможно, это только оттого, что тот был ещё совсем маленьким.       — Мне очень тепло осознавать, что вы считаете Дурина «нашим», — с улыбкой сказал Кирилл Чудомирович. — Но я уже рассказывал вам, что Дурин это скорее чудо алхимической и магической силы, появившийся на свет при поддержке людей. Сомневаюсь, что одному человеку под силу провернуть подобное сотворение живого существа из разных частей. Это как если бы вы сшили одеяло из разных лоскутков, а они взяли и срослись в нечто единое и по форме, и по цвету, и даже по ткани. Очень, очень хотелось бы поговорить хотя бы с одним человеком из тех, кто приложил к его созданию руку.       — Так какие драконы были раньше? — напомнил Иллуги, который конкретно эту историю уже слышал.       Как оказалось, были некие Первородные Драконы, так их называл Кирилл Чудомирович, сразу оговорившись, что эту историю слышал из третьих или даже четвёртых рук. По его словам, из альвов никто не застал драконов, но те были великими существами, создававшими и владевшими целыми цивилизациями себе подобных. Во многом он был не уверен — по его словам, всё это было лишь теориями и сказаниями, собранными у людей с разных уголков Тейвата, но удивительно складно ложившихся в единую картину. Останки их величия проявлялись то тут, то там, как говорил господин Флинс, приводя совершенно чудесные примеры.       — Я не до конца уверен, но, по-моему, это место было изначально задумано как крепость, в которой жили существа, противоборствующие Драконам, — сообщил он, крепко задумываясь. — Доказательств у меня почти нет. Только следы пожаров с внешней стороны замка. Изнутри — ничего подобного, а снаружи камень был изрядно поплавлен местами, когда я только нашёл это место. Со временем, конечно, погода это исправила, но кое-где и сейчас видны следы их нападения.       Зато стало понятно, почему никаких боевых площадок на замке не было видно, а только массивная покатая крыша. Как будто если драконы летали, то смысла выставлять людей и не было — тут же спалят. А вот орудия, из которых стреляли по драконам, должны были быть исполинских размеров — оттуда и огромные окна во весь рост Иллуги, а не маленькие бойницы.       Это было интересно слушать. Сразу приходило понимание, почему Дурин сидел половину времени за столом, даже не притрагиваясь к еде. В основном речь шла о чём-то, что Иллуги слышать не желал, да и местами не понимал, оттого откровенно скучая. Но рассказы про драконов поражали, пусть это и были лишь теории, которых оказалось на удивление много.       — Дурин поэтому пальцами огонь умеет зажигать? — сообразил, наконец, Иллуги — раньше до него как-то не доходило.       — Нет, у него немного другая история, — покачал головой Кирилл Чудомирович. — Если он захочет, то сам расскажет. Или мы позже дойдём и до этого, если вы захотите послушать. Только давайте уже не сегодня — вы услышали достаточно, и если дать вам ещё информации, она не уложится как следует. Поверьте, я знаю о чём говорю — если с Дурином сидеть так же долго, он потом совсем слушать перестаёт.       — Я не такой маленький, как он, — насупился Иллуги, готовый на самом деле слушать и дальше. — Тогда последний вопрос. Как умер Белый Царь? Он же, как вы сказали, Бог.       Они даже до этого не дошли — в основном говорил Кирилл Чудомирович, а устал Иллуги, у которого понемногу в голове начали мешаться драконы, альвы, боги, верования и Белый Царь к ним в придачу. Стоило записывать, чтобы потом не забыть, а, может быть, даже написать целую книгу когда-нибудь потом, на старости лет. Если это знания были правдой — цены им не было. С такой стороны он даже не смотрел на рассказы господина Флинса, изобилующие такими подробностями, которые на ходу придумать было бы сложно. А он вспоминал их одну за одной, и все скорее были любопытными, чем полезными в контексте нынешнего времени.       — Поверьте, это история для следующего раза, — Кирилл Чудомирович покачал головой. — Очень много предпосылок было к тому, что случилось тогда, и я рассказал вам только часть из них. Но ведь вам скорее понравилась история?       — А вы придёте её на ночь рассказывать? — спросил Иллуги, припоминая свои мысли на этот счёт. Ведь если удастся послушать ещё что-то перед сном, то цикл историй приведёт его домой гораздо быстрее.       — Давайте я расскажу, но что-то не столь важное. То, что вы можете не запоминать, но вам понравится. Просто какие-то детали, которые дадут вам больше понимания о том времени. Такая история вам подойдёт?       А был ли смысл в таком случае? И стоило ли вообще запоминать то, что не приблизит его к освобождению? Наверное, стоило, господин Флинс и так без остановки отвлекался на разные мелочи для «понимания», в которых Иллуги не видел смысла. Но раз они всё равно будут произнесены, не проще ли перенести их на вечер, как новые — или скорее старые, Кирилл Чудомирович ведь и так их рассказывал раньше — сказки?       — Да. Я буду ждать вас у себя, когда захотите прийти, — решился Иллуги. Кажется, время уже близилось к полуночи — ужин они оба пропустили, и живот понемногу крутило от голода, отдаваясь резью. Но разве это было причиной останавливаться? Дома он успеет наесться за все пропущенные завтраки, обеды и ужины. И вместо щей, пусть и мясистых, не таких вкусных как, например, солянка, Иллуги всегда предпочтёт сократить срок своего заключения.       — Вы не ужинали, — отметил Кирилл Чудомирович, будто читая мысли и поднимаясь из-за стола, наконец. — Это моя ошибка, прошу меня простить. В следующие разы, я надеюсь, вы не станете столь безрассудно относиться к приёмам пищи, верно?       Можно было соглашаться на всё — если поможет. Хотя голова и так казалась тяжёлой от новой информации — оказывается, раньше, рассказывая все эти сказки на ночь, господин Флинс его ещё жалел, не вываливая столько всего за раз.       — Я не голоден, — сказал Иллуги, решив, что лучше ляжет спать пораньше — всё равно уснёт быстро, даже не заметит, что есть хочется. — Я бы пошёл к себе, ладно?       — А как же истории на ночь? — выглядело так, будто Кирилл Чудомирович над ним подтрунивал даже. Наверное, это оно и было, но Иллуги только вздохнул, не желая спорить ещё раз — по его мнению, за один день споров было достаточно — и нехотя ответил:       — Можете пойти со мной.       Он должен был упасть в кровать и мгновенно уснуть, так думал Иллуги. Но как только они оказались в его покоях и он скинул с себя плащ, дальновидно решив остаться в штанах хотя бы на эту ночь, и вся сонливость ушла в одно мгновение. Они с Кириллом Чудомировичем снова оказались в том же самом положении: Иллуги в кровати, а ему, как маленькому, рассказывают сказки на ночь. Хотя, конечно, это было не худшим их совместным времяпровождением — трогать чужое склизкое сердце всё ещё было более гадко, а уж совсем мерзостью были собственные мысли на этот счёт. И ведь господин Флинс сразу понял, что Иллуги из полудремы вышел мгновенно — и как он себя выдал?       — Может, вы мне тоже что-то расскажете, раз вам не спится? Я бы хотел послушать про ваши праздники, например, — попросил вновь Кирилл Чудомирович, как и несколько недель назад. Раньше отвечать ему не хотелось, а сейчас будто и не было проблемой — такая мелочь, не сыграющая никакой роли. — Я знаю, что у людей самый важный праздник в году это именины.       Возможно, это было выходом. Самому немного поговорить, вывалить то, что оставалось на душе очень и очень долго. Даже если не удастся поругать Кирилла Чудомировича — попеняет на то, что пришлось пропустить праздник из-за похищения. Пусть особым днём в году именины и не были, но провести вечер дома всё ещё хотелось, неважно в какой день.       — Неправда, Рождество важнее. Но именины тоже неплохо, подарки дарят, семья собирается обязательно, — нехотя припомнил Иллуги и добавил: — А какое сегодня число?       — Где-то середина августа.       — Тогда уже прошли, — Иллуги сжал губы, не зная даже, как реагировать. Оказывается, он добрую половину лета уже тут прожил, совсем не заметив. Отслеживать время, когда дни повторялись, не имея особых отличий друг от друга, он так и не смог, потерявшись слишком быстро. И это, видимо, было проблемой не только для него, раз Кирилл Чудомирович не назвал конкретную дату. — Второго августа были. Прошли уже, получается.       На удивление удалось остаться к этому равнодушным — ничего даже не всколыхнулось внутри, хотя в самом начале думал упрекнуть господина Флинса. Возможно, просто не почувствовал вовремя того, что должен был. Именины и именины, будто раньше их не было и они не повторялись из года в год. Сейчас у Иллуги были настоящие проблемы, всегда находившиеся где-то рядом и мягким голосом рассказывающие историю этого мира.       — А вы бы хотели их отпраздновать?       — А? — не совсем понял Иллуги. Это в мёртвом-то замке праздновать именины? И всё равно не стремился как-то отмечать, будто было совсем не в тему. — Да вы тут все безбожники, зачем вам именины. Тем более мои.       — Ну мои вообще-то одиннадцатого мая, — немного неловко вклинился Кирилл Чудомирович. Иллуги даже голову заинтересованно повернул — это как вообще? Чтобы у твари из Бездны, пусть альвы и не были столь сильно связаны с Бездной, и именины? — Мне так ваш предок говорил. Даже поздравлял каждый год, время выкраивал, чтобы сюда выбраться. Без него я уже и не праздновал, но дату запомнил.       Это было так странно, думал Иллуги, вновь смотря на потолок. Камни ему было разглядывать проще, чем пялиться напрямую на господина Флинса. Всегда, когда он упоминал Соловья, всё становилось таким неясным, что хотелось задавать вопросы, ответы на которые он не должен был знать, наверное. Разбираясь в причинах, почему эти двое вообще были друзьями, можно было выяснить очень неприятную правду. Гораздо проще было не трогать эту тему, но она раз за разом всплывала.       — И как он вас звал, раз вы были такими друзьями? Не Кирилл Чудомирович же, — Иллуги вновь зевнул, заворачиваясь в одеяло. Вроде было уже тепло, и можно было даже свитер снять на ночь, но вот от того, что он мог раскрываться, пока господин Флинс смотрит на него, было всё ещё неловко. Дома таких проблем у него не было, но дома никто и не делал ему столь неловкие комплименты.       — Просто по имени, — отозвался он, ностальгически улыбаясь и смотря вбок. Наверное, опять вспоминал что-то — он всегда так замолкал, когда думал о чём-то своём, немного выпадая из разговора. — Он никогда отчество не использовал на самом деле. Скажу по секрету, вы воспитаны намного лучше, чем он, пусть в вас порой и просыпается его… Бесшабашность, наверное. Но редко.       Он не был похож на «Кирилла» или, ещё хуже, какого-нибудь «Кирюшу». Иллуги даже немного передёрнуло, когда он представил, что мог бы так обращаться к господину Флинсу. И Соловей наверняка не заискивал перед ним, общался как с равным — мог ли так сам Иллуги? В конце концов, его предок был великим человеком, а не бездельником, которого передвигали с места на место, а самостоятельно он мог только заниматься всякой чушью бесполезной. Но, наверное, если бы Иллуги спросил, ему бы не отказали — как с Дурином вышло. Но потому он и не мог даже сравнивать себя с именитым предком — в нём не набралось смелости и на один мизинец Соловья.       — А до нас дошло, что он был очень спокойным и рассудительным, — пробормотал он, совсем не представляя себя — Соловья, раз уж они так похожи, как говорил Кирилл Чудомирович — шумным и «бесшабашным». — Мудрый и сильный правитель, объединивший и бла-бла-бла.       — Уж простите, но спокойствия там не было ни на секунду, — господин Флинс, всё не переставая удивляться, в открытую любовался Иллуги, рассматривая. Вспоминал и сравнивал, наверное. — Облазил замок, чуть только дорвался, коллекцию мою перевернул в приступе праведного гнева. Едва успокоил его тогда. Дворовый пёс, ни больше, ни меньше.       — Это ту, с человеческими костями? — припомнил, зевнув, Иллуги, находивший и такое. Предок был и правда смел, раз смог её перевернуть, даже не испугавшись стать частью той самой коллекции. — Безбожник вы, Кирилл Чудомирович. И никаких именин у вас быть не может.       Это и стало той историей, которую обещал господин Флинс. Совершенно бессмысленной, больше похожей на сказку на ночь. Ну какая нечисть, думал Иллуги, уже в полудрёме, будет вытачивать человеческие кости из всего подряд, когда едва ли не под окнами лежали настоящие?