Часть 8. Серебро.
19 марта 2026 г., 07:33
На обед Кирилл Чудомирович явился не один — на плече его сидел Аэдон, а в руках была небольшая котомка с чем-то позвякивающим внутри. Хотя очевидно с чем — тот мусор, что валялся у него на столе, когда Иллуги был в его комнате последний раз.
— Я совсем забыл вчера вам показать, — очень довольно сказал он — невероятный контраст с обычно слишком вежливым и официальным господином Флинсом, — но я принёс вам кое-что посмотреть. Иллуги Никитич, я уже понял, что вам не нравятся мои подарки, но присмотрите себе хоть что-то.
— О-о-о, моя любимая часть, — Дурин, уже разложивший скатерть, на которой появилась еда, поднялся из-за стола, обходя и вставая около Кирилла Чудомировича. — Вы вчера ходили, да? Пока мы в библиотеке сидели? А там что-то для меня есть?
Как помнил Иллуги, на столе была лишь куча хлама. Нет, наверняка какие-то немного ценные вещи были, что-то точно блестело, но господин Флинс поспешно прикрыл всё куском ткани — очевидно, тканью, в которой они сейчас лежали — и не дал рассмотреть как следует. К его подаркам стоило относиться с большой осторожностью: кто знал, какие вещи мог припрятать под разными кустами альв, служивший ещё Белому Царю? Кирилл Чудомирович, весьма радостный, что было непросто понять по его вечно спокойному лицу, осторожно уложил котомку на стол, но всё раздались бряцанье чего-то металлического. Без промедления он развязал узел сверху, и разгладил ткань, тут же рукой ведя по предметам, чтобы они легли в один слой.
— Дурин, позволишь нашему гостю первому посмотреть? — смотрел он лишь на Иллуги, который так и остался сидеть, от опасной ноши подальше. Но всё равно вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там.
— Оно не опасное? — с осторожностью уточнил он, поднимаясь из-за стола, но не подходя ближе. — Я бы не хотел, знаете, превратиться в лягушку, или что у вас тут ещё случается обычно.
— Из тебя вышла бы очень симпатичная лягушка, — заявил Дурин. — Знаешь, я читал историю про то, как царевна стала лягушкой. А ты же царевич, вот и, наверное, тоже вышел бы таким… Величественным лягушонком, да. В короне. Но тогда нужно будет расколдовывать, а я пока что такое не умею.
— Не думаю, что женитьба спасёт Иллуги Никитича от бытия в форме лягушки, — предположил господин Флинс. — Судя по тому, что я знаю о свадебных традициях в родовитых семьях, простите за подобный невежливый по отношению к вашей культуре комментарий, но я бы предпочёл остаться лягушкой, чем это.
Хоть в чём-то их взгляды на жизнь сходились — даже стоило порадоваться, потому как, наверное, впервые Кирилл Чудомирович смог столь точно описать ощущения Иллуги. Он бы лучше квакал где-то в болоте, чем жениться на ком-то вроде Сталановой — даже в дрожь бросало. Всё ещё немного жаль было, что на рынке он повстречал Дурина, а не прекрасную незнакомку с корзиной яблок, хотя на самом деле и Дурин оказался ничего. Не для женитьбы, конечно, но вполне хороший приятель — до настоящей дружбы ещё было далеко, но с ним рядом было приятно быть.
— Да, лучше лягушкой, — согласился всё же Иллуги, и сам понемногу заражаясь таким весельем. Даже настороженность отступила — невесту-царевну тут взять было точно негде, а в форме жабы он точно не смог бы ничего передать Никите. И только поэтому он подошёл ближе, к хламу, принесённому господином Флинсом. — Я не совсем понимаю. Для чего это всё?
— Это просто полезные или красивые вещи. Возможно, некоторые из них неказисты, но вот это, — Кирилл Чудомирович пальцем отодвинул немного в сторону одно кольцо, — точно не из Нод-Края. Скорее всего, звёздное серебро — его до нас почти не довозят, но если отшлифовать получше, будет весьма интересным. Камень, правда, немного посредственный, только поэтому я не стал вынимать его из оправы. Возможно, вам оно приглянется? Металл этот редкий и очень подойдёт к вашим глазам, особенно если вы позволите мне заменить камень на что-то более подходящее.
И снова господина Флинса, казалось, было не заткнуть. Речь шла об украшениях — если мужчина не ювелир, то какой смысл ему столь подробно изучать камни? Ощущалось очень неправильным, но кольцо и правда было примечательным. Обычное серебро блестело или, наоборот, выглядело потёртым, но всё ещё гладким. Это же, казалось, не отражало ничего, только впитывало слабый свет солнца, пробивающегося сквозь мутные облака, будто взяли кусок серебра и сделали грубую заготовку. Иллуги точно где-то это видел, особенно приметный прозрачно-жёлтый камень — кажется, Кирилл Чудомирович даже показывал ему похожий раньше.
— Лунный камень? — навскидку припомнил Иллуги — признаться, это единственное название, что он вообще сумел запомнить, в силу его простоты. Да и тот камушек, что показывал господин Флинс, ему запал в душу немного больше других.
— Мне очень льстит, что вы так внимательно слушали мою небольшую лекцию о камнях, — под фырканье Дурина — ох, сколько же он сам выслушал подобного? — произнёс с теплотой Кирилл Чудомирович. — Да, я склонен думать, что это именно он. Выглядит так, будто его носили под перчатками почти постоянно — смотрите, верхний слой очень тщательно отполирован, а вот если вы посмотрите изнутри, то сама по себе огранка весьма мутная, да и камень не самый чистый.
И правда, со стороны, прилегающей к пальцу, он будто был гораздо менее светлым — хотя слова про перчатки точно затрагивали что-то внутри, что-то такое бессознательно крутилось, но никак не удавалось это вытянуть на свет. Будто кольцо должно было ещё обрамлять что-то тёплого золотого цвета, возможно, цвета томлёного молока, Иллуги не был уверен.
— Можно я заберу его себе? — попросил он, всё же надеясь разобраться с этим позже. Он не хотел принимать такие подарки — но неясный зуд изнутри заставлял взять себе и никому не отдавать, пока он не разберётся, что же его так зацепило.
Наверное, решил для себя Иллуги, чтобы не ломать голову лишний раз, дело было в лунном камне. Тот, лежащий на столе у господина Флинса, и правда приглянулся ему тогда. Только вот вежливость и нежелание принимать подарки из рук нечисти остановили его от того, чтобы забрать тот аккуратный продолговатый камушек себе. А этот вроде как был внутри кольца, да и выглядел немного более золотистым, словно светящимся изнутри, и его точно хотелось оставить.
— А можно мне тоже посмотреть? — попросил Дурин, с которого вмиг слетело веселье. — Мне казалось, я такое где-то видел.
Вопреки желанию оставить его себе, Иллуги отдёрнул руку от кольца. Если оно ему понравилось, это было ещё терпимо. Но то, что даже Дурин его мог видеть, звучало как большие проблемы, связанные с этой вещью. И лучше было уступить, чтобы не нарываться на какое-нибудь заковыристое проклятие.
— Забирай его себе, — настороженно произнёс он, хмурясь и пытаясь понять, что к чему. — Что-то с этим кольцом не так, раз оно нам двоим так нравится. Лучше пусть полежит у кого-то из вас, а я посмотрю издалека.
Натёртый о перчатку камень, редкое серебро, одни на двоих сомнения — кольцо точно принадлежало какой-нибудь ведьме, без этого было никак. Ведьмы ведь существовали, если верить словам Кирилла Чудомировича о существовании магии, такой косвенный вывод можно было сделать по рассказу про Дурина. Так ещё и этот же самый Дурин тоже зацепился за кольцо — вполне себе повод задуматься и стать осторожнее.
— Так, подождите, — тут же стал серьёзным Кирилл Чудомирович, быстро скидывая с руки одну перчатку и голой кожей касаясь кольца, беря его в руку. Поднёс совсем близко к лицу, чуть сощурившись, повертел по-разному и отстранил от себя. — Не понимаю, обычное кольцо. Серебро из Мондштадта, да, редкость в этих краях, да и камень красивый, даже несмотря на то, что с примесями. Весьма тонкая работа, но пролежало в земле лет десять, наверное, отшлифовать и будет как новое. Не думаю, что оно опасно.
— А если алхимией? — предложил Дурин, тоже рассматривая кольцо с нехарактерной для него осторожностью. — Возьму пробу, может, что-то пойму. Хотя бы сколько лет или как оно поддаётся преобразованию.
— Ты знаешь, я в алхимии совсем ничего не смыслю, — отозвался Кирилл Чудомирович, откладывая кольцо обратно на ткань. — Только не сильно царапай. Оно не опасно, но я бы лучше проверил, если его хочет забрать себе Иллуги Никитич. Если в нём что-то есть, то обещаю, — он обратился уже к Иллуги, оборачиваясь к нему, — я подыщу вам что-то другое из звёздного серебра и самолично вставлю туда лунный камень, чтобы вы не расстраивались. Так будет, наверное, безопаснее всего.
— Да мне не нужно, — поспешно ответил Иллуги, уже даже не смотря на то кольцо. И где бы он его носил? А куда девать, если вернётся?
Как-то запоздало он понял: даже если вернётся, если Кирилл Чудомирович сжалится и отпустит, то что дальше? Еретиком, конечно, не объявят, но за порог замка даже пускать не будут, мало ли нерадивый отпрыск ещё в городе какую жуть устроит? Наверняка и так слухи поползли слишком быстро, как бы на плаху сразу не отправиться. Вариант маловероятный, конечно, но вдруг кто из советников старика нашепчет ему, что вместо сына вернулась тварь из Бездны. Всё-таки толпа там приличная собралась, когда его Дурин украл, и новости по городу разошлись хорошо если к вечеру, а не к обеду. И даже если так, то наверняка всё принесённое отнимут, как бы Иллуги это не прятал.
— Я потом вам и те камни верну, — немного обдумав весьма печальную мысль, пришёл к такому выводу Иллуги. — И лунный не возьму, наверное. Всё равно надолго не задержится у меня, так что и смысла нет. Наверное.
— Иллуги Никитич, не падайте духом, вы ещё очень долго проживёте.
Сначала он даже не понял, к чему это было. А как только понял, то едва не вскипел, в миг перестав расстраиваться. Это вот так его представлял господин Флинс? Способным раскиснуть только от того, что он смертен, и, видимо, все остальные люди в его представлении были такими.
— Я ещё вас переживу, — пообещал Иллуги, насупившись. И всё-таки добавил нехотя: — Вряд ли мне оставят ваши дурацкие камни, когда я вернусь. Так смысл их брать?
— Я и не думал, что проблема всего лишь в этом, — тут же заверил его господин Флинс. — Пока что пусть вещи, которые вам приглянусь, будут радовать вас, а в будущем придумаем что-то. Выберете пока что другое кольцо, может?
Ещё у него в покоях лежали камни цвета Бездны и серёжка, которую совсем некуда было приткнуть. И костюм, наспех сшитый из колючей ткани, в который он переоденется, когда надо будет возвращаться — уничтожить хорошие, пусть и старые, вещи он не мог позволить. Пусть лучше останутся тут и будут служить какому-нибудь путнику по типу Соловья, который случайно прибьётся к замку. Если такое ещё возможно будет.
— Извините, ни к чему душа не лежит, — после недолгого разглядывания — пару вещиц он даже потрогал, но не почувствовав ничего, сказал Иллуги, покачав головой. — Откуда у вас вообще это всё? Какие-то старые запасы?
— В какой-то степени их и так можно назвать, — уклончиво ответил Кирилл Чудомирович, поднимая одно колечко и рассматривая его излишне пристально, будто ещё не насмотрелся за вчерашний день. — Многие вещи берутся тут из ниоткуда и остаются у меня дожидаться своего хозяина.
— Так вы же их с ратников снимаете, — с сомнением пробормотал Дурин, увлечённый кольцом, которое из рук вообще не выпускал.
Так вот в чём было дело. Иллуги невольно отшатнулся от стола, будто прямо на нем и лежали трупы ратников. Господина Флинса, такого статного, величественного, сложно было представить за мародёрством, но, видимо, вещи были именно с трупов. И Кирилл Чудомирович так недовольно воззрился на Дурина, что Иллуги даже мог бы посмеяться — эта информация явно не предназначалась для него. Хотя что с них обоих было взять — безбожники, относящиеся к человеческой душе как к чему-то неважному. Только вот кроме брезгливого отвращения — они же с мертвых сняты — у Иллуги не набралось достаточно возмущения нравами нечисти.
— У вас нет ничего святого, — только и пробурчал он, садясь обратно за стол.
Аппетит вмиг после такого пропал — рядом всё ещё лежала куча хлама, но в этот раз это был хлам, который ещё недавно был надет на трупы. Возможно, Кирилл Чудомирович был бы и рад всё объяснить, попытаться отмыться в глазах Иллуги от подобного греха, вот только не увидел должного уровня недовольства. Удивительно — он ещё и молчать умел, оказывается.
— Пойдёмте в библиотеку, — недовольно попросил Иллуги, всё же решив, что обед сегодня необязателен. Кусок в горло не полезет ещё очень долго, и потерпеть до ужина казалось несложным. — Расскажете мне это ваше… Про Белого Царя.
— Я это уже слышал, — отозвался Дурин, — поэтому я к себе. Мне, правда, в город на днях надо будет, я не уверен, что у меня хватит этих… А, ладно, неважно.
Кирилл Чудомирович — внезапно тихий, с невысказанным согласием умолчать об инциденте — только собрал все вещи обратно, завязав из ткани узел. Наверное, подобного больше не повторится, да и на его камни Иллуги теперь будет смотреть по-другому. Надо же было ещё додуматься — с трупов украшения снимать. При всей ненормальности, мародёрство было лишь терпимым зверством в гадком, прогнившем мире господина Флинса. Иллуги хуже за эти дни видел, в конце-то концов, он чужое сердце щупал. И, возможно, до конца жизни будет немножко гордиться этим фактом. Жаль только, что подобное и не рассказать никому: не поймут, да ещё и обвинят во всяких злодеяниях.
— Идите, Иллуги Никитич, я вас догоню, — сказал он, неспешно разворачиваясь в сторону своей комнаты.
Ожидаемо. Очень ожидаемо. Чем ещё могла заниматься нежить, коллекционирующая человеческие — Иллуги не мог ошибаться — кости и ворующая людей?
— А что Дурину в городе вообще бывает нужно? — полюбопытствовал он, когда Кирилл Чудомирович вернулся.
— Чаще всего мелочи для алхимии.
— Лавка так и называется? У нас вообще хоть что-то продаётся для алхимии? — не понял Иллуги. Он бывал в городе, и часто, и нигде ничего подобного не видел. Не уж-то всё-таки курицу будет резать, ужаснулся он про себя, но постарался не подать виду.
— Когда как. Я почти не имел с этим дел, но просто на рынке он, как я знаю, берёт различные травы, которые использует. И ещё у искателей приключений закупает хлам, который они собирают везде, порой даже приносит не совсем мусор, — господин Флинс улыбнулся, пожав плечами, мол, такие необычные увлечения у Дурина. — Кое-что из их находок имеет какую-то элементальную энергию и годится для преобразований. Даже не спрашивайте у меня, я совершенно не разбираюсь в том, что он приносит.
— Ага, — даже немного тревога отпустила — раз уж для увлечения Дурина нужны всего лишь травки и всякий хлам, даже не снятый с трупов, то можно было на это закрыть глаза. — Так что там с Белым Царём?
Это оказалось историей занятной, но не в таких подробностях, в которых рассказывал Кирилл Чудомирович. Он в мелочах помнил, какие тогда стояли дни — ужасно засушливые и холодные, кто бы сомневался — и чем занимались люди, как тревога висела в воздухе. Так и говорил, что каждое живое — о себе он тактично умолчал, нежить проклятая — существо чувствовала приближение изменений. А потом небеса разверзлись, а на один народ в мире стало меньше.
— Куутар? — с сомнением уточнил Иллуги, немного подуставший от пересказов разговоров знати в те времена.
— Нет, не совсем, — господин Флинс покачал головой. По нему было видно — воспоминания были тяжёлыми, пусть и необходимыми. — Кто-то выше неё. Она родилась уже многим позже, через десяток, думаю, лет, на территории Нод-Края. А Белый Царь исчез. Совсем исчез. Он поставил нас в известность, что ему придётся ненадолго покинуть Снежную, а потом умер.
— На какой-то войне? — предположил Иллуги.
Он знал про Каэнри'ах. Это было чем-то вроде старейшей истории, забытой в веках. Нет, все знали, что такая когда-то существовала, но потом погибла, вся нация целиком. Возможно, оставались какие-то потомки, так перемешавшиеся с остальными нациями, что ничего от них не осталось.
— Катаклизм, — коротко ответил Кирилл Чудомирович. — Вы называете нас с Дурином безбожниками, но только за то, что мы не следуем канонам вашей церкви. В других землях люди тоже не особо почитают Куутар, у них есть свои Боги, и все они так или иначе ходят по этой земле. В Каэнри'ах же Богов не было вовсе, что очень не нравилось Изначальному. Можно долго спорить, что именно там случилось, но правды мы пока что не знаем. Самое важное, что именно тогда, больше тысячелетия назад, в наш мир проникла так называемая Бездна. Хотя бы это название не изменилось.
— А вы повелеваете нодкраевской частью Бездны, — полуутвердительно произнёс Иллуги.
Так он понимал сам — владелец замка, стоящего посреди кучи мёртвых, ходящих из стороны в сторону, и не трогали они только тех, кто под защитой Кирилла Чудомировича. Значит, он повелитель Бездны, всё очень прозрачно. И даже немного обидно стало, когда господин Флинс тихо и коротко просмеялся, будто насмехаясь над ним.
— Повелевать Бездной звучит очень… — он пошевелил рукой в воздухе, будто безуспешно пытаясь подобрать слова, — самонадеянно, наверное, да, самонадеянно. Я здесь не для этого, Иллуги Никитич. Вы очень невнимательно меня слушаете.
— Они вас не трогают, у вас замок прямо посреди Пустошей, а ещё вы людей только с кладбища похищаете. Что вы тогда такое?
— «Что» — это всё-таки как-то грубовато, Иллуги Никитич, — Кирилл Чудомирович с небольшим упрёком покачал головой, — я уже говорил, что я альв. Но я здесь не для того, чтобы повелевать Бездной, я скорее сдерживаю её в границах. Я уже говорил, что это место — граница между Бездной и человеческим миром. А я нечто вроде стража этой границы. Я просто здесь живу и это моя работа.
Звучало немного безумно — то есть Кирилл Чудомирович не был тварью из Бездны на самом деле? Принять подобное удавалось с трудом. Вот же тёмный страшный замок, вокруг мёртвые ходят — и оно же было связано с Бездной самым прямым образом?
— Я вам не верю, — голос у Иллуги не дрогнул. Он не очень понимал, почему это сказал — раз уж раньше господина Флинса не удавалось подловить на лжи, то почему сейчас удастся? Тем более, звучало всё пусть и безумно, но складно. — Такого вообще быть не может, что вы не с ними. Раньше вы такого не говорили.
— Раньше вы, Иллуги Никитич, и слушать меня не хотели. А я пытался сказать, если что.
Нечто такое вспоминалось. Но господин Флинс почти постоянно хотел что-то рассказать, и что, слушать надо было вообще всё? Даже сузив область рассказов, он всё равно говорил слишком много, сильно больше, чем Иллуги мог запомнить.
— А мёртвые? — недоверчиво уточнил Иллуги. Как-то их по-особому называл Кирилл Чудомирович, но никак не приходило на ум. То ли Армия Бездны, то ли что-то подобное.
— Я очень ограниченно могу их контролировать. Удержать иногда, не пускать слишком далеко. У них в голове всё просто: есть их место смерти, и они к нему весьма привязаны. Они могут уходить и дальше, но гораздо легче, когда они на своих местах. И я делаю что-то вроде… — господин Флинс замолчал на секунду и совсем просто как-то признался: — Я не всегда знаю, что я делаю.
— В каком это смысле?
— Я как-нибудь вам об этом обязательно расскажу, — пообещал он, — но позже. Просто эта история немного дольше той, что я бы вам рассказал сегодня. Но если очень хотите, продолжу когда-нибудь в другой раз.
Иллуги хотел. Это же меняло вообще всё. Если господин Флинс не был тварью из Бездны, а Дурин всего наполовину, а то и на треть — ещё были человеческий маг и алхимик — то, может, и правда стоило к ним присмотреться? Только одно оставалось таким же, как и раньше: его всё ещё похитили в своих гнусных целях.
— Да нет, не надо, — помотал головой Иллуги, опасаясь знать больше, чем уже знал. — Давайте лучше только то, что правда важно.
Разобраться в мимике Кирилла Чудомировича казалось ему сложным. Но иногда, совсем редко и всего на секундочку, он будто терял контроль над лицом, меняясь до неузнаваемости. Иллуги в такие моменты хотелось перекреститься, уж больно напоминало о чём-то тёмном и скрытом где-то в глубинах Бездны.
— Хорошо, остановимся на Белом Царе и основной истории, — кивнул он. — Может, вы сами хотите узнать что-то из того времени или моей жизни тогда?
— Рассказывайте сами, — Иллуги вновь качнул головой. — Вы лучше знаете, что мне нужно.
***
Белый Царь — Бог, который погиб во время Катаклизма. Альвы, при нём почитаемые и одариваемые его вниманием, остались где-то на задворках истории, и только предок Иллуги окончательно стёр их из людской памяти. Пусть это и было совсем неважно, господин Флинс рассказывал и это. Про охоту на них, про то, что творила оставшаяся человеческая аристократия, и насколько нравы Царицы — Бога Снежной — расходились с привычками в бытность Белого Царя. Вроде это не было нужно Иллуги, но видно было, как погружался в свои воспоминания Кирилл Чудомирович, уже ушедший от стола, где порой лежали некоторые книги. Смотрел куда угодно, но не на Иллуги, порой рассматривая книги невидящим взглядом, водя пальцами по потрёпанным корешкам. В таком господине Флинсе всё больше проглядывала человеческая сторона, весьма тоскующая — по тому ли времени, или по тому спокойствию, про которое он рассказывал. Порой, стоило ему сказать что-то о людях или альвах, окружающих его в то время, у Иллуги проскакивала унизительная жалость, которой вообще не должно было существовать в его сердце. Хотя бы из каких-то крупиц уважения к Кириллу Чудомировичу. Катаклизм был по его рассказам временем неспокойным. Люди умирали от неизвестных хворей, а мёртвые поднимались, не останавливаемые никем. И не те мёртвые, что мирно бродили вокруг замка Кипумаки, и не те, что реагировали только если к ним подойти в очередной стычке на границе, поодаль от армейского штаба. Они неслись, не разбирая пути, и их сопровождали неизвестные доселе демонические псы, будто сотканные из самой черной части Бездны. Весь ужас и представить невозможно было — но что тогда происходило в Нод-Крае господин Флинс не знал, тогда ещё оставаясь в Снежной, пока к власти не пришла Царица, сумевшая как-то усмирить это. Иллуги не задавал вопросов и не прерывал Кирилла Чудомировича. Тот рассказывал это не столько для него, сколько для самого себя, говорил не о картине в целом, а о том, как это видел он и с одной точки зрения. Через его воспоминания в библиотеку проникал смрадный дух лиловой крови, чей плеск Иллуги слышал наяву. В ней тонули книги, стулья, столы — и Кирилл Чудомирович шёл по этой крови с противным липким звуком, так он умел нагнать страха слишком реалистичными описаниями. — А потом всё кончилось, — Кирилл Чудомирович отмер, поднимая взгляд от шкафов, будто сам только что вернулся и не до конца понимал, где он. Посмотрел на Иллуги внимательно, и несмело улыбнулся: — Нагнал я на вас жути, правда? Прошу за это прощения, давно эту историю никому не рассказывал. — Да нет, — отозвался Иллуги, и сам становясь немного живее. — Я в порядке. Просто ощущения… Странные. — Ничего страшного, скоро пройдёт, — заверил его Кирилл Чудомирович. — Вы голодны? Может, вы пойдёте поужинать? — Я в порядке, — с нажимом повторил он. — Пойдёмте, но не надо вокруг меня прыгать, я не стеклянный. Я в армии служил вообще-то. — Да, конечно. Но поужинать вам правда не помешает. Вы же за обедом совсем ничего не съели. Ощущения остались какие-то странные. Иллуги, казалось, прошёл тот Катаклизм вместе с Кириллом Чудомировичем, стоя подле него, когда гибли люди, почувствовал его бессилие, когда мёртвые не умирали, тут же вставая, даже не выдерживая паузы, как делали нынешние. Это навевало какой-то животный страх, который Иллуги плохо контролировал, и никак не мог отойти от дрожи в коленях. Если мёртвые были так опасны тогда, что могло измениться, если убить его сейчас? Спалить сердце, что лежало в фонаре, то придёт ли вообще второй такой же Кирилл Чудомирович? Не обернётся ли всё вторым катаклизмом? Хотелось ещё что-то сказать ему, почти постоянно было желание влезть посреди монолога и уверить, что такого больше не повторится — безбожников сейчас совсем не осталось, и пусть даже не в Куутар — но каждый раз не удавалось произнести и слова, даже когда господин Флинс замолкал Ужин тоже не принёс ничего хорошего — обычно весёлый Дурин сидел то ли раздражённым, то ли просто слишком напряжённым, невиданное дело. Обычно он так и излучал радость от всего: от жизни, от одного вида Иллуги или Кирилла Чудомировича, от вкусного мяса на ужин. А сейчас сидел и совсем вяло ковырялся одной вилкой, даже не используя нож. — Кольцо не алхимией сделано, — разочарованно пробубнил Дурин, крутя его на пальце — кажется, оно было немного ему велико. — Камень алхимией, но непонятной. Не начального уровня, а что-то прямо сложное. Нормального бы алхимика сюда, он бы понял, в чём тут проблема. — Ты чудесный алхимик, Дурин, — легко отозвался господин Флинс, отодвигая для Иллуги стул, на что получил раздражённый взгляд. — Просто ещё учишься. Оставь его пока что, вернёшься, когда поднаберёшься опыта. — Мне не опыт нужно, а чтобы нормально объяснили, — слишком резко для миролюбивого Дурина ответил он, но тут же выдохнул, зажмуриваясь. Даже дрожь едва заметная прошлась по его телу, будто он сдерживал в себе что-то. — Извините. Я просто половину не понимаю, а вторую даже опробовать не на чем. Где я в Нод-Крае перо Двалина найду? — Тут водятся птицы, — тем же размеренным голосом ответил Кирилл Чудомирович. — Не то, конечно, я всё понимаю. Но, может, не стоит торопить события? У нас ещё очень много времени, а лет через пятьдесят-шестьдесят и к твоим чудесным рогам начнут лучше относиться. Они ведь очень красивы, верно, Иллуги Никитич? — Красивы, — неохотно — «вот я ещё комплименты нежити не делал» — согласился Иллуги. — Если в голову сходу ничего не приходит, то пусть правда полежит и подождёт. Вы же тут бессмертные, вам спешить некуда. — А вдруг его делал алхимик, который как-то связан со мной? Может, Кирилл Чудомирович догадывался о причинах, почему Дурин так вцепился в это кольцо, но до Иллуги дошло только сейчас. Знакомая вещь для существа, что почти всю свою короткую жизнь прожило в замке, наверняка значила что-то большее, чем неясные ощущения забытых воспоминаний у Иллуги. Он видел в жизни кучу людей, от самых обычных прачек или охотников и до совсем высоких армейских генералов. Мало ли у кого было похожее? — Хорошие алхимики мало не живут, — весомо сказал господин Флинс. — Ты сейчас знаешь, как отыскать его? — Сейчас не знаю, но мог бы узнать, если бы вы меня надолго отпустили, — упёрто продолжил Дурин. — Какой смысл сидеть тут, если что-то узнать можно только снаружи? — Я тебя не держу, но ты и сам должен понимать, что там для тебя опасно. — Да мне везде опасно, так какая разница, где я сижу, — пробубнил Дурин, но с места не сорвался. — Что тут, что где-нибудь в землянке около Нашгорода. Иллуги мог бы похвалить его выдержку. Когда он отвоёвывал своё право выходить в город самостоятельно, без охраны, так в трапезной тарелки подскакивали на столе. Они со стариком ругались так громко, что большую часть советников сдувало, а остальная оставалась только из упорства и слишком большого желания угодить царю. А Иллуги тогда было едва-едва шестнадцать — за Дурина, сидящего взаперти, становилось вдвойне обидно. — Не обижайся, пожалуйста, — господин Флинс накрыл его руку своей, немного придавливая её к столу. — Когда мы найдём какие-то зацепки, пойдёшь его искать. Но пока что кольцо это слишком слабо, не находишь? — Слушайте, — влез в разговор Иллуги, костеря себя на чём свет стоит, — так если оно не опасно, отдайте кольцо мне. Я вернусь, может, смогу найти того, кто его носил? Я же всё-таки не последний человек тут. В смысле там, в Нашгороде. А потом как-нибудь и весточку смогу вам передать. Он мог это не предлагать. Мог не помогать Дурину и Кириллу Чудомировичу — но уже высказался. Ему хотелось бы верить, что это был чистый эгоизм, забрать себе понравившуюся блестяшку, самому найти в чём на самом деле была проблема. Только вот до этого он и не думал оставлять у себя то, что больше понравилось Дурину, уступить ему — но уже сказал и предложил. — Вы очень добры, Иллуги Никитич, — прокомментировал Кирилл Чудомирович, и после такого захотелось взять слова обратно. — Местами даже весьма безрассудно добры. Доверимся ему, Дурин? — Забирайте, — тут же сказал тот, придвигая его вперёд, так, чтобы Иллуги мог его взять. — Меня оно сейчас только злит. Ничего с собой поделать не могу, извините. Иллуги мог бы и сунуть его в карман, но вместо этого стащил быстро перчатку — та всё ещё едва ли не сама спадала — и попытался нацепить кольцо на указательный палец. Только вот оно не налезло. Как и на средний — только на безымянный, будто его окольцевали. Так и блестело теперь рядом с печаткой. По лицу господина Флинса видел, тот безумно доволен таким решением. — Это не подарок и я его не принимал, — пытаясь стереть эту эмоцию с его лица, грубо высказался Иллуги. — Это для дела. Не в кармане же его таскать. — Конечно, — тут же согласился он. — Ни в коем случае, я и не думал о таком. Иллуги так и продолжил думать, что где-то его одурачили.***
— А что расскажете на ночь? — спросил Иллуги, сам понимая, что с него хватит на сегодня рассказов, особенно таких жутких. Лучше уж было самому рассказывать о приятных вещах. — Или попытаетесь опять из меня что-то вытянуть? — Только если очень хотите, могу попробовать, — даже сначала неясно было, что Кирилл Чудомирович имел в виду, но он откашлялся и очень серьёзно сказал: — Подоконник твёрдый и холодный. Я бы и мог постоять, но сидеть всё же удобнее. Может, я к вам присяду? Кровать большая, я вам точно не помешаю. Это уже было совсем возмутительно, и Иллуги тут же хотел высказать всё, что он думал о нечисти, пробирающейся к нему в постель такими небольшими шажками. Только вот сжал губы, давая себе на секунду подумать, сам не понимая, зачем: месяц назад он бы очень бурно отреагировал, ругался бы, конечно, возможно даже кричал. А сейчас хотел вздохнуть тяжело-тяжело, повернуться спиной к Кириллу Чудомировичу и разрешить. У него перед глазами всё стоял его печальный образ какого-то воина из старой сказки, потерявшего всю семью, который шёл в свою последнюю битву. Казался даже несчастнее Дурина, бубнящего и расстроенного. — Садитесь, — вопреки всему сдался Иллуги. — Хотя насчёт «холодный» вы точно соврали, вы же сами ледяной. — Я точно теплее, чем камень, — возразил Кирилл Чудомирович, обходя неспешно кровать и стягивая с себя плащ. — Да и вы только руки трогали, а у меня даже температура не сильно ниже человеческой. Что вообще Иллуги мог поделать с собой, если господин Флинс на самом деле был ненастоящей нечистью?
