Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Ремус сидел за массивным столом на кухне дома на площади Гриммо и читал статью в Ежедневном пророке, раскрыв рот от изумления. Положение дел с Азкабаном, мягко говоря, выглядело шатким. И он, как и Дамблдор, ожидал худшего. Если план Ордена по внедрению провалится, в любой день могут прийти новости о массовом побеге. От этой мысли его слегка передёрнуло. Он перевернул страницу — и взгляд зацепился за маленькое объявление в нижнем углу. «Волшебные вредилки Уизли» — хотите превратить бывшего в БОРОДАВЧАТОГО КАБАНА? Эти двое… — подумал он, качая головой с невольной улыбкой. — Совершенно безумны. Летние специальные предложения — купи уменьшающий парик, получи рубашку с эффектом набухающих сосков бесплатно! Когда-нибудь они вляпаются в серьёзные неприятности. Ремус попытался отнестись к этому серьёзно и взглянуть на ситуацию глазами Молли, но сама идея рубашки с «эффектом набухающих сосков» звучала слишком нелепо. — У нас проблема! — внезапно раздался далёкий голос, эхом отразившись от стен кухни. — Что случилось, Флетчер? — тут же отозвался Ремус, отставляя чай и поднося запястье ко рту. — Неопознанное лицо приближается к дому Поттера, — сообщил тот сонным голосом, словно его только что вырвали из мирной дремоты. — Волшебник? — резко спросил Ремус, уже направляясь к камину. На несколько секунд воцарилась тишина, прежде чем сиплый голос Мундунгуса снова зазвучал. — Не-а… — протянул он с лёгкой неловкостью. — Совсем нет. Настолько не волшебник, насколько это возможно. У нас тут супермаггл. — Это ведь не очередной курьер, Флетчер? — спросил Ремус, уже возвращаясь к своему стулу. — Как в прошлые три раза? — Не, без формы и всего такого, как ты и говорил, — ответил он. Ремус чуть качнул головой и обмакнул печенье в чай. — Свяжись с миссис Фигг, — сказал он наконец. — Пусть зайдёт и просто посмотрит, что там происходит. На всякий случай.

***

Тем утром Гарри чувствовал себя на удивление не испытывая вины — что было почти невероятно, если учесть, что после того, как он оставил окно открытым той ночью, грипп у Дадли усилился и дяде пришлось бежать за лекарствами. К тому же он был доволен ещё и потому, что это означало: в пятницу он сможет выбраться за линзами. Накануне вечером Гарри аккуратно завернул первые собранные фрагменты зеркала и положил их на стол, а теперь снова уселся за работу — ещё на несколько часов. К обеду он отправился на поиски еды и вернулся к себе с бутербродом с сыром, чтобы обнаружить на столе среди пергаментов незнакомую сову. Он подошёл осторожно, оглядывая комнату. Сова спокойно вытянула лапу, и Гарри снял с неё письмо и небольшой свёрток. Он посмотрел на почерк, смутно его узнавая, и быстро вскрыл конверт. Гарри, Просто черкнули пару строк, чтобы убедиться, что ты не пропустил свежий выпуск «Мячей». Зацени брюнетку на новом «Клинсвипе» — я бы не отказался прокатиться! Джордж говорит, что десятая страница может тебя заинтересовать. Надеемся, лето идёт отлично и ты изводишь Дадли по полной программе. Мы тут прилагаем небольшой подарочек, чтобы это занятие шло ещё веселее. Представляем наш превосходный шпионский прибор. Идею ты нам подкинул, когда стащил тот Снитч на нашем последнем матче (отличные на них чары от магглов — они вообще ничего не видят!). Это всего лишь прототип, но мы решили, что нашему главному инвестору не помешает увидеть, на что ушли его галеоны. Наслаждайся! Гред и Фордж P.S. Мы уже выяснили с его помощью пару весьма занятных фактов о нашем драгоценном младшем братишке — расскажем при встрече! Гарри слабо улыбнулся, дочитав письмо близнецов, и подтянул к себе свёрток, с лёгкой тревогой — а вдруг это розыгрыш. Но, раскрыв его, он обнаружил маленькую деревянную коробочку, внутри которой лежал неактивный Снитч и свёрнутый лист пергамента. Он взял Снитч и осмотрел его — на вид обычный квиддичный, ничем не отличающийся. Затем развернул пергамент. Просто возьми Снитч и прикажи ему: «Работай, чёрт тебя побери», — и смотри, как эта штука взлетит! Следи за крышкой коробки и отдавай команды полёта! Гарри нахмурился, перечитывая странную инструкцию, потом отложил её и снова посмотрел на Снитч. — Работай, чёрт тебя побери? — неуверенно произнёс он. Крылышки Снитча тут же распахнулись, и он взмыл в воздух, зависнув на уровне глаз. Гарри схватил деревянную коробку и посмотрел на крышку — и едва не выронил её от изумления. Там, словно наклеенная магическая фотография, был он сам, уставившийся на коробку. — Камера? — вслух удивился Гарри, переводя взгляд со Снитча на коробку. Устройство работало идеально: он видел и слышал всё, что видел и слышал Снитч. Чувствуя внезапный азарт, Гарри посмотрел на него и велел показать Дурслей на кухне. Снитч тут же выстрелил за дверь. Гарри следил за его стремительным полётом на маленьком экране, пока тот нёсся вниз по лестнице, через прихожую и в кухню, где тётя Петуния готовила огромную миску куриного супа для Дадли, а дядя Вернон надрывался по телефону, ругаясь с сантехниками. — Это невероятно, — прошептал Гарри, наблюдая, как Снитч делает гигантский крупный план ноздрей дяди Вернона — и тот не замечает ровным счётом ничего. Спустя какое-то время Гарри захлопнул крышку, и через несколько секунд Снитч снова завис перед ним, ожидая приказа. — Стоп… чёрт тебя побери? — с усмешкой сказал он. Снитч тут же отключился и с тихим стуком упал на пол. Он услышал, как внизу зазвонил дверной звонок, и Гарри положил Снитч обратно в коробку на столе, наспех нацарапав на клочке пергамента напоминание написать Фреду и Джорджу позже. Он уже собирался снова вернуться к зеркалу, когда дверь в его спальню с грохотом распахнулась — Гарри вздрогнул. Он резко обернулся, палочка уже была у него в руке. — Убери эту штуку, мальчишка! — прошипел дядя, подходя к окну и с тревогой выглядывая наружу. — Ты что, совсем спятил, а? — Простите… вы меня просто напугали, дядя, — сказал Гарри и убрал палочку обратно в карман. Дядя фыркнул, как разъярённый бык, и уставился на него с брезгливым отвращением. — Один из твоих пришёл к тебе. — Что? — рассеянно переспросил Гарри, машинально бросив взгляд на календарь. Орден не должен был появляться до завтрашнего дня. — Мне не нравится, когда меня так допрашивают, мальчишка, — продолжил дядя, сердито тыкая его пухлым пальцем в грудь. — И так хватает визитов раз в три дня, но никаких внезапных появлений я больше терпеть не собираюсь, ясно тебе? — Я им передам, дядя, — согласился Гарри. Ему и правда нельзя было, чтобы кто-то приходил без предупреждения. А если бы они заявились вчера и обнаружили, что его нет? — Вот и отлично, — пробурчал дядя, удивлённый его покладистостью, но быстро взяв себя в руки. — А теперь марш вниз и скажи им, что тут всё в порядке. Понял? — Конечно, — уныло ответил Гарри и последовал за дядей по лестнице. У входной двери он заметил, как тётя Петуния сердито сверлит его взглядом из кухни. — Ты же не должен быть здесь до завтрашнего дня… — начал было Гарри устало, распахивая дверь. И тут он замер, разинув рот от изумления. На пороге стояла Китти Эрл. — Не знала, что ты меня ждёшь, — рассмеялась она, глядя на его выражение лица. — Китти?.. — выдавил Гарри, вцепившись в дверной косяк. — Э-э… что… Она продолжала улыбаться, пока он пытался заставить себя говорить, остро чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Сознание запаздывало за тем, что видели глаза. — Ты… что ты здесь делаешь? — наконец сумел выговорить он. — И тебе привет, — отозвалась она. — Я была неподалёку, заскучала и решила заглянуть. Посмотреть, чем ты занимаешься. — Ясно, — сказал Гарри, вдруг отчётливо ощущая нависшее за спиной присутствие дяди и замечая, как миссис Фигг с поразительной медлительностью проходит мимо их садовой ограды, с любопытством поглядывая в их сторону. Думать нужно было быстро. — Заходи, — сказал он шёпотом и резко, схватил Китти за руку, втянул в дом и поспешно захлопнул дверь. — Ну-ка, послушай меня, — начал дядя, размахивая пальцем прямо перед носом Китти. — Я уже говорил вашей братии, что мы не хотим... — Дядя! — поспешно перебил Гарри. — Это Кит… Кэтрин Эрл. Она училась со мной и с Дадли! Он умоляюще посмотрел на дядю, безмолвно прося его понять. Тот опасно прищурился, явно лихорадочно соображая. Поскольку у Гарри никогда раньше не было маггловских гостей, дядя совершенно не знал, как реагировать. — Петуния! — внезапно заорал он. Гарри внутренне съёжился. Она вернулась по коридору и окинула взглядом всю сцену: одна молодая девушка, растерянно оглядывающаяся по сторонам; Гарри, упрямо уставившийся в собственные ботинки; и дядя — сверлящий их обоих взглядом, с подрагивающими усами. — Да, дорогой? — спросила тётя, стараясь выглядеть заботливой и приветливой — ради Ордена. — Эта девчонка училась вместе с Дадли и Гарри, — произнёс дядя нарочито спокойным голосом. — О… правда? — удивлённо переспросила тётя, внимательно оглядывая сначала Гарри, затем девушку. На её лице появилось выражение, до боли напоминавшее то, с которым она смотрела на Тонкс, — будто Китти смертельно оскорбила её своим диким видом: волосами, пирсингом и вызывающей одеждой. У Гарри живот неприятно сжался. Дурсли явно не знали, как себя вести, и повисло неловкое молчание. Китти теперь смотрела на него — с каким-то странным выражением лица. И как будто этого было мало, в этот момент снова зазвонил дверной звонок, заставив всех в коридоре вздрогнуть. — Это ещё кто? — прорычал дядя, протискиваясь между Гарри и Китти и рывком распахивая дверь. Хуже и придумать было нельзя. На пороге стояла миссис Фигг, в отчаянии заламывая руки. — Ох, Вернон, милый, вы не видели мистера Тибблса? — почти сразу же начала она причитать, шагнув в дом прежде, чем дядя успел её остановить. — Что? — громко рявкнул дядя, стремительно багровея. — Мистера Тибблса, моего котика, ну знаете, у него ещё белое пятнышко над ушком, и он… — она изобразила трогательно-убитый вид, одновременно критически разглядывая внешний вид Китти. — Нет, я не видел вашего чёртова кота, вы, сумасшедш— — начал дядя, но тут же осёкся, вспомнив о присутствии Китти, и шумно выдохнул. Несколько секунд все молчали. — …он очень любит сардины, но по вечерам, знаете ли, предпочитает лосось, — продолжила миссис Фигг. — Он может быть у вас в сарае, он любит побродить. — Да в чём вообще проблема? — внезапно вмешалась Китти, и Гарри зажмурился. — Я всего лишь хотела зайти... — ВСЁ! ХВАТИТ! — взорвался дядя Вернон, уже трясясь от ярости, и снова распахнул дверь. — Миссис Фигг, я не видел вашего кота! А вы, юная леди, — мы очень заняты и вот-вот будем ужинать, так что будьте добры, извините нас! Миссис Фигг ахнула от его тона, её нижняя губа задрожала, и она вышла за дверь. Китти посмотрела на Гарри, но он упрямо не поднял глаз. Его мутило — и от стыда, и от тяжёлого осознания, что после такого Китти вряд ли когда-нибудь осмелится снова сюда прийти. — Мы действительно очень заняты, — жёстко добавил дядя, указывая ей на выход. — Гарри? — позвала она. — Иди накрывай на стол, мальчишка, — громко сказал дядя, и Гарри проглотил оскорбление, готовое сорваться с языка. Но сделать он ничего не мог: миссис Фигг всё ещё стояла на пороге и наблюдала за происходящим, а тётя с дядей сверлили его злыми взглядами, скрестив руки на груди. Он развернулся и пошёл в сторону кухни, чувствуя на спине взгляд Китти. Ему было невыносимо плохо. Он упустил шанс поговорить с ней, Орден теперь будет следить за ним ещё пристальнее, а дядя Вернон явно собирался устроить ему грандиозный скандал. — До свидания, — подчеркнуто произнёс дядя у двери. — Иисусе… какой же ты мудак, — бросила Китти напоследок и вышла. Дядя Вернон с грохотом захлопнул дверь, вне себя от ярости. — МАЛЬЧИШКА! — прогремело за его спиной, и Гарри устало обернулся.

***

— Эй, Ремус, ты ещё здесь? — голос Мундунгуса во второй раз за последние десять минут эхом разнёсся по кухне. — Да, я всё ещё здесь, Флетчер, — устало отозвался Ремус, снова поднося запястье ко рту. — Что теперь? — У меня тут Фигги, новости про нашего супермаггла, — сообщил он с явным самодовольством. — Ладно, — тяжело сказал Ремус, откидываясь на спинку стула и морально готовясь к десятиминутному безумному монологу миссис Фигг, в конце которого выяснится, что это опять был курьер. — Дай ей слово. — Ох, Ремус, дорогой… — начала убитым голосом миссис Фигг, после чего раздалось глухое шуршание. — Я вообще в нужное место говорю?— — Вот сюда, Фигги. — Я не понимаю, что— — Просто в запястье, говорите. Ради зубов Мерлина… — Я не собираюсь засовывать нос тебе в рукав, посмотри на него — он грязный, весь в дырках и— — Мундунгус, — перебил Ремус, — почему бы тебе просто не сказать мне, что это был курьер? — Да потому что это был не курьер, в этом же весь смысл! — громко возразил Мундунгус, перекрывая всхлипы миссис Фигг на заднем плане. — Тогда кто? — со вздохом спросил Ремус, балансируя на двух ножках стула и мысленно моля потолок о терпении. — Это была девушка, — торжественно сообщил он, намеренно тянув паузу ради эффекта. — К Гарри. Ремус дёрнулся, и на секунду мир потерял вес: стул завис между тем, чтобы устоять, и тем, чтобы рухнуть. Он выбрал второе. Ремус сдавленно вскрикнул, с грохотом приложившись о холодный каменный пол. — Эй, Реми, ты там живой? — раздался голос Мундунгуса где-то над его головой, пока Ремус поднимался на колени. — Девушка, ты сказал? — резко переспросил Ремус, вскочив на ноги. — Какая девушка? — Маггловская, как я и говорил, — самодовольно ответил Мундунгус. — Фигги уверяет, что она точно пришла к Гарри. Они разговаривали, и всё такое. — Так… ладно, — начал Ремус, пытаясь сообразить, что с этим делать. — Дай снова миссис Фигг и скажи ей объяснить всё очень подробно. Скажи, что это важно. Ремус слушал, как Флетчер передаёт слова, и нетерпеливо ёрзал, потирая поясницу — после падения она неприятно ныла. Раздалось несколько слабых возражений, а затем голос миссис Фигг зазвучал отчётливо. — Ремус, дорогой, Вернон был невероятно груб — с нами обеими! Я всего лишь спросила, не видел ли он мистера Тибблса! Хотя, разумеется, я знала, что он у меня дома, но решила, что это будет хорошей легендой, и начала рассказывать про лосось, а он... — Миссис Фигг, — быстро перебил Ремус, уже начиная отчаиваться, — девушка. Пожалуйста, расскажите о девушке. — Ах да… ну хорошо, сейчас, — пробормотала она, прежде чем заговорить медленно и словно заученно. — Я подошла к двери, как сказал Мундунгус, и она была в прихожей — с Петунией, Верноном и Гарри. Гарри выглядел очень встревоженным, увидев меня, и ни на кого из нас не смотрел. Потом Вернон потребовал, чтобы мы с девушкой немедленно ушли. Что мы и сделали. — Понятно, — протянул Ремус, нахмурившись и начиная расхаживать по кухне. — Флетчер, спроси её, как выглядела эта девушка. Пусть опишет мне всё — как можно подробнее. Вопрос ещё какое-то время обсуждали на другом конце связи, и Ремус призвал перо с пергаментом, снова уселся за стол и приготовился выслушать, как миссис Фигг — в своей особой манере — перескажет произошедшее. — Это была очень неряшливая девушка, — начала она с явным неодобрением в голосе. — Если бы она была моей дочерью, я бы ни за что не позволила ей выходить на улицу в таком виде. Любой бы решил, что она никогда в жизни не видела утюга… или... — Миссис Фигг, — устало взмолился Ремус, — неряшливая, вы говорите… хорошо. А теперь подробнее: волосы, глаза, акцент… — Волосы у неё были просто ужасные, — фыркнула миссис Фигг, явно не впечатлённая. — Эти отвратительные змеи Медузы, такие сейчас везде. Я видела таких на муниципальных кварталах — шайки хулиганов, слушающих свою безвкусную музыку. Ну… глаза, кажется, были голубые. Да, скорее всего голубые. И пирсинг у неё был. Ремус едва не улыбнулся, услышав дрожь отвращения в её голосе, но ситуация была слишком серьёзной для улыбок. — Акцент? — уточнил он, делая пометки. — Отвратительный, — тут же ответила она, как он и ожидал. — Один из тех, где слова не выговаривают до конца. Проглатывают «h», понимаете, из тех, кто заканчивает каждое предложение на «да» или «чувак» или какую-нибудь ещё подобную вульгарность. И, мистер Люпин, какие выражения! Я не стану осквернять наш разговор, повторяя, как она назвала Вернона! — Понимаю, — сказал Ремус, и уголки его губ всё-таки дрогнули. — И вы уверены, что она пришла к Гарри? — Да, именно так. Она сказала: «Я всего лишь хотела навестить Гарри», — когда Вернон грубил мне. Он и к ней отнёсся не лучше — выставил её за дверь точно так же, как и меня! В её голосе звучало искреннее возмущение. — Вы её не узнали, миссис Фигг? — спросил Ремус без особой надежды. Он знал, что имя — слишком важная деталь, чтобы она её запомнила. — Разумеется, нет, — немедленно ответила она. — Таких, как она, в нашем районе не встретишь. — Понятно, — задумчиво произнёс Ремус, глядя на свои записи. — Вам удалось с ней поговорить? — Я и не хотела, — чопорно заявила миссис Фигг. — Она что-то бормотала себе под нос и пинала цветы Петунии! Я, конечно, не питаю тёплых чувств к этой семье, не больше вашего, мистер Люпин, но это уже святотатство. Сад — это личная территория женщины! — Ясно, — торжественно кивнул Ремус. — Спасибо, миссис Фигг. Если у меня появятся ещё вопросы, я с вами свяжусь. Флетчер? — Ась? — снова отозвался самодовольный голос, на фоне которого миссис Фигг продолжала что-то возмущённо бормотать. — Есть идеи? Теории, кто эта загадочная девушка? — Старая подружка? — предположил он с явным ухмылочным оттенком в голосе. — В своём неряшливом стиле она была вполне ничего. — Мундунгус! — возмущённо воскликнула миссис Фигг на заднем плане. — Сомневаюсь, — задумчиво сказал Ремус. — Ладно, поговорим вечером. Следите за ней, если она появится снова, а я попробую кое-что выяснить. — Будет сделано. Я введу Тонкс в курс дела, она следующая на дежурстве. — Хорошо. До связи. Он отключил связь и взял пергамент с записями, хмуро в него вглядываясь. — Неряшливая, заплетённые волосы, пирсинг, сквернословие… — пробормотал он, поднимаясь и направляясь к камину. — Простонародный акцент, не местная… Кто же ты такая? Он бросил горсть порошка в огонь и наклонился вперёд. — Аластор, можно тебя на минуту? Это срочно.

***

Прошло два часа. Ожидаемая ссора бушевала почти полчаса, пока Гарри наконец не заперся у себя в комнате — просто чтобы вырваться из ситуации, где ему уже было всё равно, что он делает и что кричит Дурслям. Вся боль и ярость, копившиеся в нём с тех пор, как он покинул Хогвартс, вырвались наружу и затопили дом номер четыре по Тисовой улице; стены дрожали от нескончаемых криков. Дав себе немного остыть, Гарри снова спустился вниз и, не говоря ни слова, вышел через парадную дверь, слыша, как дядя орёт ему вслед. У самого конца сада он остановился. — Я знаю, что ты где-то здесь, — глухо сказал он. — Всё в порядке. Мы просто поругались из-за гостьи, с которой я учился в начальной школе. Не делайте хуже и не лезьте в дом. Я иду в парк и хочу побыть один, так что если вы собираетесь за мной следить — я не хочу вас видеть. Убедившись, что любой скрытый член Ордена это услышал, он пошёл дальше по улице. Холодный, злой ветер кусал сквозь тонкую футболку, пока Гарри тащился по пустым улицам к парку, чувствуя себя окончательно разбитым. Добравшись туда, он плюхнулся на одну из качелей, обвив руками цепи, и слегка раскачался вперёд-назад, уставившись в землю. Он вляпался по уши и уже не знал, с какой стороны ждать беды. Теперь, когда он снова сцепился с родственниками, Орден наверняка усилит наблюдение — тем более что их явно заинтересовало, кто такая Китти. Впрочем, теперь это уже не имело значения, мрачно сказал он себе. После сегодняшнего фейерверка у неё не было ни малейшего повода пытаться увидеть его снова. Единственное, что немного согревало, — она всё-таки успела бросить достойное оскорбление, прежде чем дверь захлопнулась у неё перед носом. Он лениво пнул носком ботинка древесную крошку под ногами и устало закрыл глаза. Он смертельно устал от всего этого: от постоянных стычек, страха, тревоги, боли. Ему хотелось, чтобы всё это просто закончилось. Раз и навсегда. — Эй, Гарри. Он резко открыл глаза и посмотрел на источник голоса — перед ним стояла Китти, с немного мрачным выражением лица. Гарри долго смотрел на неё, не в силах осмыслить происходящее. Она… снова здесь? Где-то глубоко внутри мелькнула подозрительная мысль: почему она всё время оказывается рядом? Но вопросы и сомнения смыло странным, необъяснимым чувством, накрывшим его, стоило лишь снова услышать её голос. — Они тебя не запугали до немоты? — спросила она; на губах играла улыбка, но голос был серьёзным. — Нет, не говори глупостей, — ответил он, снова уставившись в землю. — Тогда что это вообще было? — спросила она, и у Гарри неприятно скрутило живот от тревоги. — Ничего, — угрюмо бросил он, так и не поднимая глаз. — Ну да, очень похоже на «ничего», — отозвалась она и села на соседние качели. Несколько минут она молчала, слегка раскачиваясь, как и он. Гарри пытался разобраться в каше у себя в голове: что делать дальше, сработает ли его план, что Китти здесь делает и что ей можно сказать. Вдруг он оглядел парк, вспомнив, что где-то поблизости наверняка прячется кто-то из Ордена, слушает и наблюдает… Он мысленно выругался — зачем он раньше сам велел им держаться подальше. Он услышал, как Китти что-то вытаскивает из кармана, и подумал, не стоит ли ему всё-таки попытаться что-нибудь объяснить. — Хочешь? — спросила она, протягивая руку. Он посмотрел в её сторону и увидел, что она протягивает ему сигарету из наполовину пустой пачки. Выражение её лица было серьёзным — совсем не таким, как улыбки и ухмылки при их первой встрече. — Нет, спасибо, — сказал он. — Я не курю. — Не против, если я? — спросила она. Он покачал головой, всё ещё лихорадочно пытаясь придумать хоть какое-нибудь правдоподобное объяснение. Он наблюдал, как она рассеянно похлопала себя по карманам, потом вытащила зажигалку, прикурила и глубоко выдохнула дым. — Они всегда такие? — наконец спросила она. — Нет, — соврал он, чувствуя, как внутри становится ещё тяжелее. — Ты врёшь так плохо, что это даже впечатляет, — сказала она, и на губах снова появилась тень улыбки. Он вяло пожал плечами. Какой смысл вообще ей врать? Она всё равно ничего не сможет с этим сделать, а после пятницы — если всё пойдёт по плану — он больше никогда её не увидит. Да и какое ей дело? Она выглядела достаточно взрослой, чтобы понимать: некоторые люди просто бывают жестокими. — Знаешь, я почти была уверена, что так и будет, — сказала она, выпуская в воздух несколько колец дыма, на которые он смотрел, как они поднимаются и растворяются. — В смысле? — спросил он, глядя на неё сквозь цепи качелей. — Я чувствовала, что у тебя тут что-то не так, — сказала она. — Всё думала, почему ты вообще выбираешься из дома тайком, да ещё и в таком виде. Она повернулась и впилась в него пристальным взглядом. — Я не был в маскировке, — соврал он. — Да неужели? — усмехнулась она. — Ты что, часто летом ходишь в трёх свитерах? Он промолчал, а она посмотрела на него задумчиво. — Ты несчастлив, — констатировала Китти, на мгновение подняв взгляд к звёздам. — И я тебя не виню за то, что ты хочешь сбежать. От этих слов Гарри резко вскочил, яростно зашикав на неё. — Не говори так, — выпалил он панически, отступая от качелей. Она отшатнулась в шоке, а он лихорадочно огляделся вокруг. Орден наверняка услышит её слова. Они поймут. Всё, конец — его плану. Его потащат обратно в Хогвартс, и придётся снова столкнуться со всем этим. Паника сжала грудь, стало трудно дышать, трудно думать. — Почему нет? Это же правда! — возмутилась она, тоже вскакивая на ноги. В отчаянии он прижал ладонь к её рту и умоляюще посмотрел на неё. Она смотрела на него широко раскрытыми, встревоженными глазами, вся напрягшись. Гарри отчаянно пытался сообразить, что делать. — Пожалуйста… не говори ничего. Хотя бы секунду, — прошептал он. Китти медленно кивнула, и он убрал руку. Он оглянулся через плечо, затем вокруг себя, в очередной раз проклиная Орден: он понятия не имел, где они и сколько слышат. Она смотрела на него с глубокой тревогой, и Гарри вдруг понял, что слишком сильно сжимает её запястья. Он ослабил хватку и попытался взять себя в руки. Что он вообще может ей сказать, чтобы это хоть как-то имело смысл? — Что происходит, Гарри? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. Он глубоко вдохнул и медленно наклонился к ней, пока их лбы не соприкоснулись. Если это вообще было возможно, её глаза стали ещё шире, и он понял, что она вот-вот задаст новый вопрос — поэтому заговорил первым. — Послушай, — начал он почти шёпотом. — Не важно, правда это или нет. О таком нельзя говорить вслух. Вокруг могут быть люди, которые услышат, передадут дальше — и тогда всё станет в тысячу раз хуже. Несколько секунд она молчала, явно лихорадочно обдумывая его слова. Гарри же в панике гадал, выглядит ли их поза достаточно романтично, чтобы члены Ордена решили не лезть. Он с удивлением отметил, что она уже не так напряжена и не пытается вырваться из положения, в которое он её поставил. — Гарри, здесь никого нет, кроме нас, — так же тихо сказала она. — Ты этого не знаешь, — ответил он. — Ты не можешь позволять им так на тебя давить, Гарри, — прошептала она, глядя на него с тревогой. — Я понимаю, почему тебе страшно, но они ничего не смогут тебе сделать, если ты уйдёшь. — Китти, — предостерёг он, нервно оглядываясь по сторонам. — Нет, теперь ты меня послушай! — прошептала она с жаром. — Они лезут тебе в голову, Гарри. Заставляют думать, что за тобой всё время следят, подслушивают, шпионят или ещё что-то в этом роде. Но этого нет, ясно? Ты же знаешь, что они не могут так делать, правда? Если бы ты только знала… — пронеслось у него в голове. — Но если ты останешься в этом доме, они добьются своего, — продолжила она. — Они будут давить, пока ты совсем не перестанешь сопротивляться. А если они так сломают тебя — ты уже никогда не сможешь вернуться. Ты понимаешь меня? Гарри несколько секунд молчал, ошеломлённый, пока её горькие слова не растворились в воздухе. У него встали дыбом волосы на затылке, когда он снова прокрутил их в голове, глядя ей в глаза, находившиеся всего в нескольких сантиметрах. — Почему тебе вообще не всё равно? — спросил он, уходя от ответа. — Потому что не всё равно, — пожала она плечами. — Почему? — настаивал он. — Ты знаешь меня всего несколько часов. Ты понятия не имеешь, какой я человек и что я сделал в своей жизни. Так почему тебе не всё равно? — А почему тебе так важно, что думаю я? — бросила она в ответ, глядя ему прямо в глаза. — Почему мы вообще стоим вот так? Гарри отпустил её запястья и отступил назад, чувствуя стыд за то, что использовал её таким образом. Он снова огляделся — по-прежнему ни следа охраны. Это было плохим знаком. — Послушай, это сейчас не важно, ладно? — сказала она, проведя дрожащей рукой по пучку волос и тоже оглядываясь, словно и сама теперь заподозрила слежку. — Мне пора, — резко сказал Гарри, заметив, как над парком сгущаются сумерки. — Уже почти закат. Они ждут меня дома. — Гарри… — начала она печально, словно он только что полностью подтвердил её слова. — Спасибо, что попыталась сегодня зайти. Извини за весь этот кошмар, — быстро проговорил он, отступая. — Гарри! — окликнула она его, когда он уже шёл через парк; в голосе звучали растерянность и боль. Он не смог не обернуться и пошёл спиной вперёд, будто голосу было невозможно ослушаться. — Сегодня с десяти в Club Destiny — R&B и хип-хоп вечеринка! — крикнула она почти умоляюще. — Придёшь? У него скрутило в животе, прежде чем он крикнул в ответ: — Не могу! — Гарри! — снова окликнула она. Но он уже смотрел только на ворота парка. Он не обернётся. Не обернётся… Он вышел за ворота, когда рядом с ним в ногу встал член Ордена, и Гарри изо всех сил боролся с желанием оглянуться и посмотреть, что делает Китти. — Кто это был? — спросила Тонкс некоторое время спустя. Гарри не ответил, засунув сжатые в кулаки руки глубоко в карманы. Это было не их дело. — Если ты нам не скажешь, Гарри, нам придётся выяснить это другим способом, — мягко сказала она, словно заранее зная, что разозлит его ещё больше. — Нам нужно убедиться, что она не шпионка и не Пожира... — Она не Пожирательница смерти, ясно? — резко перебил он. — Просто оставьте её в покое! — Я и не собиралась бежать и допрашивать её, если ты так подумал, — ответила Тонкс, жестом показывая ему идти самым коротким путём домой. — Нам просто нужно знать, кто она. — Да, ты уже говорила, — горько отозвался Гарри. — Но ты же знаешь, чем это закончится. Вы начнёте копаться, привлекать к ней внимание — и не успеете оглянуться, как она станет ещё одной целью для Волдеморта. — Ты начинаешь параноить, Гарри, — прямо сказала Тонкс. — Мы просто пытаемся тебя защитить. — Ну да, отличная защита получается! — бросил он и ускорил шаг. Тонкс со вздохом позволила Гарри уйти немного вперёд и обернулась к парку. Она всё ещё могла разглядеть фигуру девушки, сидящей на качелях и уставившейся в землю. Тонкс гадала, что за ситуация тут вообще сложилась: она никогда раньше не видела и даже не слышала об этой девушке, а между тем было очевидно, что между ней и Гарри есть что-то романтическое. Часть её сочувствовала Гарри — ему даже нельзя было остаться с девушкой наедине, приходилось скрывать её существование, чтобы уберечь. Интересно, думал ли он сам, стоит ли это того. — Интрига сгущается…

***

— Ремус и Муди почти одновременно переглянулись, после чего вскинули запястья ко рту. — Объясни, — первым рявкнул Муди, и Ремус с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. — Наша девица «мега-маггл» снова навещала Гарри, — раздался голос Тонкс. — Похоже, в воздухе витает любовь. — Что? — недоверчиво переспросил Ремус. — Что у вас там происходит? — Ну… примерно через час после начала моей смены Гарри вышел из дома. Вид у него был жутко расстроенный — думаю, у них там была ссора из-за появления нашей загадочной девушки, — сказала Тонкс; её голос звучал немного приглушённо. — Он меня не заметил, но сказал что-то вроде того, что знает: где-то поблизости есть кто-то из Ордена, что нам не стоит заходить в дом, потому что это только всё усугубит, и что девушка — всего лишь старая знакомая из начальной школы. — Я думал, у него вообще не было друзей, — буркнул Муди, бросив взгляд на Ремуса, который выглядел не менее удивлённым. — О, это ещё не всё, — добавила она, и в её голосе прозвучало почти злорадное удовольствие. — Ну? — нетерпеливо потребовал Муди, уставившись в никуда обоими глазами. — Я пошла за Гарри под мантией до парка. Он сел на качели — как в прошлом году. И угадайте, кто появился там всего через пять минут после него? Она самая. — Она за ним следит? — резко спросил Муди. — И ещё и ходит за ним? Ты засекла на ней магию? — Нет. Она совершенно чистая. Как и говорил Дингл — стопроцентный маггл, ни капли магии. — О чём они говорили? — спросил Муди, угрожающе покручивая палочку в искривлённой руке — по мнению Ремуса, чересчур уж зловеще. — Я не знаю, я держалась на расстоянии, — ответила Тонкс, и Ремус невольно вздрогнул, заранее ожидая реакции Муди. — ДЕРЖАЛАСЬ НА РАССТОЯНИИ?! — заорал он в запястье, не подведя ожиданий. — Урок номер один в школа мракоборцев, Тонкс! Если ты пытаешься что-то выяснить, обычно полезно находиться в пределах слышимости объекта! — Гарри сам сказал мне держаться подальше, и когда... — Ах ну раз Гарри так сказал, тогда, конечно, всё в порядке! — взорвался Муди, возмущённо вскинув руку. — Я так понимаю, если Волдеморт вежливо попросит тебя прекратить с ним сражаться, ты тоже согласишься?! — Да нет же, если бы вы дали мне договорить! — вспылила Тонкс. — Гарри попросил меня не мешать, поэтому, когда она появилась, я сидела на другом конце парка. Разговор у них был очень… напряжённый. — Ссора? — тут же перебил Муди. — И ты не подумала, что ему может понадобиться помощь? — Да дайте же мне договорить! — снова перебила его Тонкс, явно выходя из себя. — Напряжённый — в смысле личный. Романтический. Понимаете? В общем, я как раз собиралась подойти поближе и посмотреть, что именно там происходит… когда он её поцеловал. — Поцеловал её? — ошарашенно переспросил Ремус. — И давно он её знает? — Минут десять, если верить моим часам, — сухо ответила Тонкс. — Значит, у нас есть женщина, способная вскружить Поттеру голову, — пробормотал Муди почти себе под нос. — Кто-то, кто может подобраться близко, выведать информацию, возможно даже… — Она самый настоящий маггл, Грозный Глаз, — напомнила Тонкс, и в её голосе прозвучал лёгкий смешок. — Неважно. С этим нужно быть предельно осторожными, — отмахнулся Муди, вскакивая на ноги и мгновенно переходя в режим аврора. — Я предлагаю пойти к ней и задать пару вопросов. Судя по всему, стереть ей память будет проще простого — и на этом всё закончится. — Подожди секунду, — встревоженно вмешался Ремус, которого насторожила излишняя горячность Муди. — Это ведь пока совсем не обязательно, правда? — У нас есть неопознанная девушка, которая явно имеет на него влияние, — резко отрезал Муди. — С чего мы взяли, что она не работает на Пожирателя смерти? — У нас нет ни малейших признаков магического вмешательства, — добавила Тонкс, склоняясь скорее к точке зрения Ремуса. — Как вам такой вариант: я успела частично отследить её маршрут домой. Я могу замаскироваться под подростка и просто с ней поговорить. Задать любые вопросы, не пугая её. Это куда лучше, чем сразу идти на неё с палочкой, Муди. А вдруг она и правда ни в чём не виновата? — Послушайте вы оба, — наконец сказал Ремус. — Нам не нужно её отпугивать. Если она действительно ни при чём, мы не должны разрушать то немногое, что у неё складывается с Гарри. Давайте рассуждать разумно. Она может пойти ему на пользу — дать хоть какую-то передышку от всего этого кошмара. — Нам не нужно, чтобы он отвлекался! — возмутился Муди, будто сама мысль была кощунственной. — Ему нужно быть начеку. Мы не можем позволить, чтобы он угодил в ловушку какой-нибудь сирены и выложил ей всё! — Сирены? Серьёзно, Грозный Глаз? — недоверчиво фыркнула Тонкс. — Ну не будь таким смешным. — Я поговорю с ним, — спокойно сказал Ремус. — Я всё равно иду к нему завтра. Просто спрошу, кто она такая и что происходит. Несколько секунд в эфире царила тишина, и Ремус воспринял это как знак согласия. — Отлично. Значит, решено. Тонкс коротко попрощалась и отключилась, а Ремус повернулся к Муди. — Сегодня без Обливиэйта, Грозный Глаз, — с лёгкой улыбкой сказал он. — По крайней мере, пока. — Мне всё это не нравится, — мрачно ответил Муди. — Поверь мне, эта девчонка — сплошные неприятности. Достаточно взглянуть на её характеристики, чтобы понять это. — Тебе станет спокойнее, если мы узнаем о ней больше? — спросил Ремус. Муди пожал плечами — было видно, что он всё ещё мечтает о полноценном допросе бедной девушки. — Подключим Билла, — предложил Ремус, скорее чтобы утихомирить чрезмерно рьяного аврора. — В мае он неплохо поработал с маггловскими архивами. Узнаем её имя, данные… а потом уже подумаем, стоит ли наносить визит. — Эта девчонка — беда, — зловеще повторил Муди, набрасывая матнию на плечи. — Запомни мои слова. Держи меня в курсе. И с этими словами он исчез. Ремус тихо присвистнул и снова посмотрел на листок бумаги. Неряшливая, заплетённые волосы, пирсинг, грубая речь, простой акцент, не местная. Совсем не тот тип людей, с которыми Гарри обычно имел хоть какое-то дело. Это вызывало у Ремуса глухое беспокойство. Он взял перо, макнул его в чернильницу и, помедлив, с явным недоверием приписал рядом с этим списком одно слово: девушка.

***

Гарри лежал на кровати, глядя в потолок. В тот вечер он решил не заниматься зеркалом — это было слишком больно. Вместо этого он снова и снова прокручивал в голове встречу с Китти и всё, что она сказала. Эти слова словно подожгли что-то внутри него: ей удалось вслух произнести то, с чем он сам тщетно пытался смириться с момента гибели Сириуса. То, что он в ловушке. То, что они медленно берут над ним верх. Она сказала, что он и сам знает — они не могут следить за ним постоянно. И правда, не могут. Это невозможно. Теперь он это понимал. И всё же она была права: они заставят его верить, что могут. Если ты останешься там, они заставят тебя в это поверить. Тебе нужно уйти. Они будут давить на тебя снова и снова, пока ты больше не сможешь сопротивляться. Они уже заставляли его верить. Все эти последние каникулы — шаг за шагом — они превращали его в узника собственного дома, постепенно отнимая всё, ради чего вообще стоило жить. В этом году у него даже не было Хогвартса, чтобы держаться за него и считать дни. Впереди на этом пути его ждали лишь боль, смерть, убийство. Убить — или быть убитым. Она была права. Она знала его всего несколько часов — и всё равно увидела. Они ломали его. Медленно, методично. Если они сломают твой дух, ты уже никогда не сможешь вернуться. Что с ним будет? Он мог либо остаться — в Хогвартсе, в волшебном мире, — и ждать, пока его загонят, измотают, сломают, пока от него не останется ничего; либо уйти. Сбежать. Сохранить рассудок, сохранить человечность. Он не убийца. И он не собирается сидеть и ждать, пока его убьют. Они не смогут причинить тебе вред, если ты уйдёшь. В пятницу ночью. В 23:55. Он уйдёт. На следующий день после обеда дверной звонок прозвенел во второй раз, и Гарри охватило странное чувство. Он лежал на кровати с мокрым полотенцем на пылающем лбу; сорвав его, он сел и уставился на дверь. Он не знал почему — но был уверен: это Китти. Мысль была нелепой, он не мог представить, с какой стати она решилась бы прийти сюда второй раз за два дня, и всё же Гарри затаил дыхание, услышав, как дядя тяжело шагает по коридору. Как можно тише Гарри соскользнул с кровати и прокрался на лестничную площадку. Он выглядывал сквозь перила, когда дверь распахнулась. Из-за массивной фигуры дяди он не смог разглядеть гостя, но слышал всё кристально ясно. — Ты, — ядовито процедил дядя. — Я уже сказал, мы очень заняты. Он собрался захлопнуть дверь, но гость сунул ногу вперёд — и Гарри почти физически услышал, как дядя фыркнул от злости, когда дверь с глухим стуком врезалась в неё. Теперь он был почти уверен: это Китти. — Прошу прощения, — рявкнул дядя, — мы заняты! — Ничего страшного, — раздался её голос, приторно-сладкий. — Я вообще-то к Гарри. Гарри невольно ухмыльнулся. Смелости ей было не занимать — этого у неё не отнять. — Его нет дома, — резко отрезал Вернон. — Какая жалость, — сказала она, явно не веря ни единому слову. — Вы не будете против, если я его подожду? До дома идти далековато. Гарри изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться. Откуда у неё вообще столько смелости? Любой другой уже дрожал бы под убийственным взглядом дяди, вошедшего в режим разъярённого быка. — Нет! Ни в коем случае! — взвыл дядя, побагровев от ярости. — До свидания! Он силой вытолкнул её ногу из дверного проёма и с грохотом захлопнул дверь так, что стекла в окнах едва заметно задребезжали. Из своего укрытия Гарри видел, как дядя набирает в грудь воздуха, готовясь заорать на него. ДЗИНЬ. ДЗИНЬ. Он резко сдулся, развернулся к двери и уставился на неё с ненавистью. Гарри тихо фыркнул. — УБИРАЙСЯ! — рявкнул дядя, разбрызгивая слюну. На мгновение воцарилась тишина, и Вернон удовлетворённо кивнул сам себе. ДЗИНЬ, ДЗИНЬ, ДЗИНЬ. — ДЕВЧОНКА! — заорал он ещё громче. — Если ты немедленно не прекратишь, я вызову полицию! Гарри с трудом удержался, чтобы не рассмеяться вслух, когда снова повисла тишина — всего на несколько секунд. ДЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ— Дядя ринулся к двери и рванул её на себя, чтобы прекратить этот бесконечный звон: Китти просто прижала палец к кнопке. Гарри без труда представил её — сама невинность. — А теперь ты меня послушай… — начал дядя тихим голосом, который никак не скрывал ярость. — Нет. Это вы меня послушайте, — перебила Китти, и Гарри заткнул себе рот кулаком, чтобы не расхохотаться. — Если вы прямо сейчас не позволите мне увидеться с Гарри, я позвоню по одному из этих четырёх номеров, — у меня они тут записаны: Детская линия помощи, Национальное общество по предотвращению жестокого обращения с детьми, социальные службы графства Суррей или полиция. Гарри больше не смеялся. Он смотрел на широкую спину дяди в полном ошеломлении. Похоже, тот тоже потерял дар речи: в наступившей тишине отчётливо слышалось, как в прихожей тикают часы. Потом дядя что-то пробормотал себе под нос и начал отходить от двери. Гарри сорвался с места и метнулся обратно в свою комнату. — ГАРРИ! — раздался крик через несколько секунд. Он попытался привести лицо в порядок, чтобы не выглядеть безумцем, которого только что довели до истерики комедийной сценой. В конце концов он появился наверху лестницы и увидел Китти, уверенно стоящую рядом с дядей. Он попытался изобразить удивление, но поймал её взгляд — и тут же расплылся в улыбке. — К тебе посетитель, — буркнул дядя и деревянной походкой ушёл по коридору на кухню. Когда дядя скрылся из виду, Гарри просто жестом показал Китти следовать за ним наверх. Она улыбалась про себя и убирала телефон обратно в карман, пока он придерживал для неё дверь. Оказавшись в комнате, Гарри прислонился к двери и широко ухмыльнулся. — Ты вообще в своём уме? — недоверчиво спросил он. — Не в клиническом смысле, — ответила она и плюхнулась на его кровать. — Ну да, конечно, — покачал он головой, всё ещё не веря в происходящее. — Ты правда знала все эти номера? — Ага, — сказала она, снова достав телефон. — Я вчера полвечера их искала! Подумала, что после вчерашнего ему может понадобиться небольшое… убеждение. Гарри ещё раз покачал головой, наблюдая, как она бросает сумку на пол, прислоняет её к стене у кровати и скидывает обувь. Несколько секунд он мог только смотреть на неё, поражаясь тому, с какой естественностью она заняла всё пространство комнаты, будто всегда здесь была. — Что ты вообще здесь делаешь? — выпалил он и тут же почувствовал себя глупо. — Ты вчера не попрощался в парке, — просто ответила она, роясь в сумке. — Ну… — медленно протянул он, так и не понимая. — И в клуб ты не пришёл, — добавила она. — Я не мог, — сказал он, всё ещё глядя на неё с тем же странным изумлением. — Как там было? — На высоте. Топчик. Клубный шик, — ухмыльнулась она. — Это вообще по-английски? — спустя секунду спросил он. — Да, — рассмеялась она. — Ты что, «Долбанутые» (Spaced) никогда не смотрел? — Э-э… нет? — неуверенно ответил он, окончательно теряясь в разговоре. — Зря. Цитата оттуда, офигенный сериал… — кивнула она сама себе. — Пришлось танцевать одной. — А… — сказал Гарри, чувствуя себя неловко и сбитым с толку. — Извини. — Да ерунда, — отмахнулась она. — Я пошутила. Сходим как-нибудь в другой раз. Она снова кивнула и замолчала, оглядывая комнату. И Гарри в который раз задался вопросом, что она вообще делает у него дома — снова. После вчерашнего он был уверен, что либо напугал её, либо убедил в собственной параноидальной ненормальности. — Я просто подумала, что тебе может понадобиться компания, — неожиданно пояснила она. — Мне было скучно, и я такая: ну и чёрт с ним. Макчикен, да? Гарри прижал ладонь к ноющему лбу и уставился на неё пустым взглядом. В ответ она вытащила небольшой коричневый бумажный пакет, из которого потянуло безошибочно узнаваемым запахом Макдоналдса. Она протянула его ему с улыбкой. — Подумала, ты, наверное, голодный. — Я… спасибо, — сказал он, снова качая головой. — Ты ведь понимаешь, что ты странная, да? — Я это воспринимаю как комплимент, — ответила она, откусывая бургер. — Ну и? Чем занимался с тех пор, как мы виделись? — Да ничем особенным, — сказал он с набитым ртом. — В основном хандрил. Она одобрительно рассмеялась и снова огляделась. — А ты? — спросил он, решив, что так будет вежливо. — Работала, — коротко сказала она. — А где? — В… — она запнулась и вдруг нахмурилась. — Слушай, не хочу тебя пугать, но, кажется, у тебя птица сбежала. — Что? — Птица, — она указала на клетку Хедвиг. — Дверца открыта. — А, да… я отправил её пожить у друзей, — неловко пояснил он, тут же осознав, как это звучит. Но Китти просто кивнула, приняв объяснение без вопросов, слишком занятая изучением содержимого своего бургера. — Почему они всегда кладут туда корнишоны? — рассеянно спросила она. — Все же их выковыривают. Представь, сколько корнишонов в мире пропадает зря. Уверена, половина принадлежит Макдоналдсу. Он посмотрел на неё, слегка ухмыляясь, и она это заметила. — Ты правда считаешь меня сумасшедшей, да? — рассмеялась она. — В общем-то да, — кивнул он, и она в ответ просто показала ему язык. Они доели молча. Гарри наблюдал, как она разглядывает его комнату, и вдруг его осенило. Магические вещи были повсюду. На столе — наполовину дописанное эссе по Трансфигурации, рядом — коробка со шпионским снитчем, школьный сундук был открыт у изножья кровати, а над спинкой кровати висел вымпел Гриффиндора. Гарри в панике взглянул на неё, но она была занята бургером и рассеянно смотрела в стену. Он медленно придвинулся к столу, сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. А вдруг Министерство как-то узнаёт, если магглу показывают магию? Он почти ожидал, что в этот самый момент в окно влетит сова и поймает его с поличным. Он начал убирать самые очевидные вещи — в том числе снитч — и сложил их в сундук, захлопнув крышку. Потом остановился посреди комнаты и огляделся. Палочка всё ещё лежала на прикроватной тумбочке. Он подошёл и взял её. — Проверяешь, нет ли жучков? — с любопытной ухмылкой спросила она. Он нервно хохотнул и сунул палочку в карман. — Не утруждайся уборкой ради меня, — сказала она с усмешкой. — Я считаю, что каждый уважающий себя подросток должен жить в хлеву. — Моим тёте и дяде это бы не понравилось, — рассмеялся Гарри, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Пф, — громко фыркнула она. — Не думаю, что ты вообще способен им хоть чем-то угодить. Гарри не знал, что на это ответить, поэтому просто неопределённо пожал плечами. — Они что-нибудь сказали, когда ты вчера вернулся? — спросила она. — Нет, я сразу лёг спать, — ответил он, садясь на стул у стола. Она медленно кивнула, словно собираясь задать ещё вопросы, и Гарри отчаянно попытался перехватить инициативу, лихорадочно подыскивая тему. — Ну… как тебе жилось в Бирмингеме? — выдал он. Она бросила на него непонимающий взгляд. — Вообще-то в Вулверхэмптоне, — сказала она. — Мы терпеть не можем, когда нас называют брамми. — А, ты вроде в автобусе сказала, что в Бирмингеме… извини, — торопливо добавил он, испугавшись, что обидел её. — Вполне могла, — широко улыбнулась она. — Я патологическая лгунья. — Учту на будущее, — сказал Гарри — и тут же осёкся. Он уже предполагал, что у этого странного знакомства может быть будущее. — Да, мне за это вечно прилетает, — закатила она глаза. — А так… Вулверхэмптон был ничего. Я там сменила кучу школ. — Почему? — спросил он, подтягивая колени к груди и внимательно глядя на неё. — В основном потому, что меня оттуда выгоняли, — рассмеялась она, снова машинально шаря по карманам. — Если честно, школа — пустая трата времени. Гарри несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, шутит ли она, но быстро понял, что нет. Гермиона бы от такого просто взорвалась, подумал он с болезненным уколом в груди. Китти снова достала пачку сигарет и теперь искала зажигалку. — А что твоя мама обо всём этом думала? — осторожно спросил он, не зная, скрывается ли за её беспечностью что-то более болезненное. — Без понятия, — пожала она плечами, подходя к окну. — Она уже года два как мертва или типа того. Думаю, вряд ли была бы довольна. — Мертва? — в явном шоке переспросил Гарри. — Мне очень жаль… Я не знал… Я думал, ты говорила, что она уехала в Америку… — В духовном смысле, наверное, — она бросила на него извиняющуюся ухмылку. — Прости. Патологическая лгунья. Гарри наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, сбитый с толку её явным отсутствием горя. Казалось, её вообще мало что задевает, и он гадал, что сделало её такой — почему ей нужно выглядеть настолько крепкой. И лишь потом понял, что сам делает ровно то же самое. С новым, болезненным прозрением он смотрел, как она распахивает окно и, перегнувшись через кровать, устраивается у подоконника, подперев подбородок локтями. — Иди сюда, сядь и расскажи мне про свою школу, — сказала она, похлопав по свободному месту рядом. Живот неприятно скрутило, когда он сел рядом, опершись локтями на подоконник. Перед ними тянулись ровные ряды крыш пригородного Суррея. Она прикурила сигарету и повернулась к нему с ожидающим выражением лица. Гарри остро ощущал, что их плечи соприкасаются. — Звучит потрясающе, — подтолкнула она с смешком, когда он так и не начал. — Ну… э-э… — он запнулся, потом заставил себя собраться. — Да особо и рассказывать нечего. Интернат где-то на севере, подальше от всего. Какие-то уроки нормальные, какие-то — так себе. Обычная школа, в общем. — То есть в основном — так себе, — рассмеялась она, и Гарри с облегчением отметил, что она не стала расспрашивать дальше. — Друзей-то у тебя там много? — Пара-тройка близких, — нейтрально ответил он. — А у тебя? — Не особо, — просто сказала она, ничуть не смутившись. — Я, я и ещё раз я. Предпочитаю знакомых. Разбросать их тут и там, чтобы, знаешь, никогда не пересекались. — А… — он растерянно уставился в окно. Он никогда не встречал людей, которым нравилось быть одним, и был уверен, что она врёт. — Ну, Стоунволл в следующем семестре… — Ненадолго, — сказала она, выпуская струю дыма в тёплый летний воздух. — По крайней мере, если всё пойдёт по-моему. — Собираешься, чтобы тебя оттуда выгнали? — усмехнулся Гарри. — Ещё как, — рассмеялась она. — А ты бы не хотел? К тому же, как я уже сказала, школа переоценена. Всё действительно важное узнаёшь в жизни, а не в классе. Так, я высказалась — а что у тебя с головой? — Чего? — растерянно переспросил он, сбитый с толку резкой сменой темы. — Ты всё время трёшь лоб. Голова болит или что? — сказала она, кивнув на его лоб, к которому он и правда прижимал прохладные кончики пальцев. — А… — он поспешно убрал руку. — Просто… э-э… мигрени. Иногда. Ничего серьёзного. — У меня в сумке есть парацетамол, если хочешь, — сказала она, собираясь встать. — Нет, всё нормально, — быстро сказал он, положив руку ей на предплечье. — Правда, ничего такого. Она кивнула, её взгляд на мгновение задержался на его руке, прежде чем снова устремиться в окно. Гарри тут же отдёрнул ладонь, проклиная собственные непроизвольные движения. — А ты знаешь, что в школе про тебя и твой шрам говорили? — вдруг спросила она, широко ухмыляясь. — Нет. Что? — Что тебя в детстве током ударило. Не знаю, замечал ли ты, но он же прямо как молния выглядит, — сказала она, краем рта, одновременно шаря в поисках зажигалки для погасшей сигареты. — Мне уже говорили, — сухо ответил он. — Но он ведь классный, правда? — сказала она, наклоняясь вперёд, чтобы разглядеть его повнимательнее. — Не против, если я посмотрю поближе? Его глаза расширились от изумления — она смотрела на него так, будто попросила всего лишь показать новую пару обуви. Впрочем, как Гарри уже начал привыкать, Китти не особенно заботил ответ: затушив сигарету, она просто наклонилась чуть ближе. Он не понимал, зачем ей вообще рассматривать его уродливый шрам, но отмахнулся от этой мысли, когда она приблизилась ещё немного. Китти откинула прядь волос с его лба и принялась внимательно изучать шрам своими ярко-голубыми глазами, протянув руку с кольцами на пальцах. Кончиком пальца она коснулась вершины молнии и медленно провела по ней вниз — так, что у Гарри по спине пробежала непонятная дрожь. Шрам будто загорелся — не болью, к которой он давно привык, а странным, необъяснимым жаром от её прикосновения. — Это так странно… — прошептала она, убирая руку и заглядывая ему прямо в глаза. Гарри не понимал, что происходит, но узнал это чувство в животе — то самое, что когда-то возникало рядом с Чжоу. Будто он спускался по лестнице и вдруг промахнулся мимо ступеньки. Сердце колотилось о рёбра, пока он смотрел на неё в упор. Его накрыла внезапная безрассудная решимость — желание почувствовать хоть что-то, кроме горя и боли, с которыми он жил с момента возвращения; желание понять, что именно он ощущал всё это время рядом с Китти. Он наклонился вперёд, сердце всё ещё бешено билось, и последним, что он увидел перед тем, как закрыть глаза, было то, что Китти сделала то же самое. Поцелуй оказался в тысячу раз слаще всего, что у него было с Чжоу, и на это короткое мгновение он не чувствовал ни боли, ни печали, ни злости — только радость. Он не смог сдержать улыбку в поцелуе, когда она придвинулась ближе, слегка наклонив голову, а он — впервые за долгое время — отпустил то, что делало его Мальчиком-Который-Выжил. Когда через несколько мгновений они отстранились, чтобы вдохнуть, то просто прижались лбами друг к другу, с закрытыми глазами, спокойно дыша, в каких-то миллиметрах от соприкасающихся губ. Он чувствовал её дыхание у себя на губах, бешеный стук её сердца сквозь ткань рубашки и тепло её губ так близко. Чувствуя себя так, будто всё это сон, а не реальность, он медленно открыл глаза и стал рассматривать её лицо — удивительно знакомое, несмотря на то, как мало времени они были знакомы. Он протянул руку и осторожно убрал за ухо одну из косичек, выбившихся из пучка, с любопытством наблюдая за своей рукой, которая будто жила собственной жизнью. Китти улыбнулась и снова наклонилась, мягко поцеловав его. И так они бы и остались — если бы в этот самый момент в дверь не постучали. Глаза Гарри распахнулись, он резко отпрянул от Китти; она тоже быстро отодвинулась, заметно потрясённая. — Гарри? — раздался за дверью встревоженный голос. Гарри выругался про себя и бросил взгляд на календарь. Как он мог забыть — сегодня день визита Ордена. Он соскочил с кровати и был уже на полпути к двери, когда она открылась и Ремус заглянул внутрь. — Гарри, можно… — начал он и осёкся, увидев Китти, сидящую на кровати Гарри с пылающими щеками. — …войти… Он перевёл взгляд на Гарри, приподняв брови, без слов требуя объяснений. Гарри почувствовал, как язык прилип к нёбу. Щёки горели, голова всё ещё была затуманена поцелуем. А теперь ему предстояло представить друг другу двух людей, чьи личности он меньше всего хотел смешивать. — Мне, наверное, пора, Гарри, — вдруг сказала Китти, соскальзывая с кровати и собирая сумку и разбросанные вещи. — Нет, подожди… — отчаянно начал Гарри и тут же бросил быстрый взгляд на Ремуса. — Пойду, знаешь ли, к одному человеку… насчёт собаки, — сказала она с ухмылкой, на мгновение встретившись с его взглядом — словно объясняя. — А… да… конечно, — уныло отозвался он, не в силах связать воедино ни одной внятной мысли. Ремус вежливо отступил в сторону, пропуская её к двери. Она закинула сумку на плечо и одарила его бледной улыбкой. Гарри последовал за ней вниз по лестнице, бесконечно радуясь тому, что тётя с дядей были далеко — на кухне. У входной двери он медленно открыл её, и Китти вышла на крыльцо. — Он пробудет здесь всего пару минут, — неуверенно сказал Гарри. — Мне, наверное, разрешат потом выйти… встретиться с тобой в парке. — Не, мне лучше вернуться к папе, — ответила она, и лицо её помрачнело; она избегала его взгляда, ковыряя облупившуюся краску рядом с дверным звонком. — Он будет волноваться. — А… — протянул Гарри, чувствуя горькое разочарование. — Я думал, ты живёшь у тёти? — Патологическая лгунья, — пожала она плечами с ухмылкой. — Увидимся, Гарри. Гарри молча кивнул, понимая, что, если его план сработает, это вполне может быть их последняя встреча. Он не хотел прощаться сейчас — не тогда, когда нашёл единственное хорошее, что вообще было в маггловском мире. Она грустно улыбнулась, словно чувствовала то же самое, и наклонилась вперёд, легко поцеловав его в губы. Гарри забыл, что они стоят на крыльце дома на Тисовой улице, и попытался продлить поцелуй, но она отстранилась, бросив на него извиняющийся взгляд. Он хотел сказать ей ещё что-то, но она уже отвернулась и шла по садовой дорожке, и ему пришлось сдержать порыв броситься за ней. У выхода из двора она обернулась и помахала ему рукой. — Пока, — сказал Гарри наконец, чувствуя, как боль и злость снова накрывают его волной. Она скрылась за углом, а Гарри ещё долго стоял, глядя туда, где видел её в последний раз. Эмоции путались внутри, и ему отчаянно хотелось что-нибудь пнуть или ударить изо всех сил. Он захлопнул дверь чуть громче, чем собирался, и быстрым шагом поднялся наверх. Когда он вошёл в комнату, Ремус стоял у стола, рассеянно отодвигая в сторону клочки пергамента. — У тебя тут куча писем без ответа, — заметил он, подняв на Гарри странный взгляд. — Откуда ты знаешь, что они без ответа? — спросил Гарри, чувствуя, как поднимается привычная злость при виде кого-то из Ордена. — Потому что я получил примерно столько же писем, где мне об этом сообщили, — спокойно ответил Ремус. — Не знал, что за моей почтой тоже следят, — выплюнул Гарри, скрестив руки на груди. — Осталось только назначить мне отработку — и ты будешь не хуже Амбридж. Ремус отмахнулся от оскорбления одним лишь взглядом и положил на стол тяжёлый том. — Это книга по легилименции, Гермиона попросила передать тебе, — сказал он. — Она подумала, что если ты поймёшь теорию, окклюменция пойдёт легче. Ты ведь всё ещё практикуешься, я надеюсь? Гарри молча кивнул. — Вчера ночью тоже? — мягко уточнил Ремус. — Да, — раздражённо вздохнул Гарри. — Значит, ты видел нападение? — Видел, — ответил он, садясь на кровать. — Маггловский дом, да? Выживших нет, всё разрушено. Ремус выглядел потрясённым. — Ты видел… всё? — Поэтому у меня и шрам болит, — пожал плечами Гарри, а потом позволил воспоминанию вытеснить злость. — Там была маленькая девочка. Ей не больше четырёх лет. Она попыталась спрятаться в шкафу под лестницей. Она боялась темноты, но всё равно сидела там, пока дом разносили в клочья и её семью убивали. Я помню, как хотел сказать ей, чтобы она бежала, чтобы не оставалась там — они бы всё равно её нашли. Но я не мог… и она не смогла… Гарри опустился на край кровати. Последние слабые уколы в шраме уже сходили на нет — скоро от нападения не останется ничего, кроме воспоминаний. И, как говорила мадам Помфри в конце прошлого года, самые глубокие шрамы иногда оставляют не раны, а мысли. — Они охотились за магглорожденным волшебником, — наконец сказал Ремус, и по его голосу было слышно, насколько слова Гарри его потрясли. — Это уже показали по маггловскому телевидению. Официально — пожар в доме. Гарри лишь кивнул. Он чувствовал себя опустошённым и растерянным: за сегодняшний день произошло слишком много, чтобы всё это уложилось в голове. Ещё пять минут назад он целовал Китти — а теперь маггловский мир снова казался ему таким же далёким и недосягаемым, как Луна. — Передай Гермионе спасибо за книгу, — наконец сказал Гарри. — Я сегодня вечером посмотрю. — А почему бы тебе не сказать ей самому? Просто напиши ей письмо, чтобы она знала, что с тобой всё в порядке, — мягко настаивал Ремус, уловив перемену в его настроении. Но я не в порядке, — хотелось закричать Гарри. — Совсем не в порядке! Его собственные слова, сказанные Дамблдору в ту роковую ночь, снова всплыли в памяти. Я видел достаточно. С меня хватит. Я хочу выйти из этого. — Напишу, — пообещал он ровным, пустым голосом. — Я тогда, пожалуй, пойду, если ты не против? — спросил Ремус. В ответ — тишина. — Ладно… Есть ещё один вопрос. Я должен его задать, Гарри. Ты это знаешь. — Я не скажу, кто она, — ровно произнёс Гарри. Он знал, что до Китти рано или поздно доберутся. — Гарри, нам нужно знать, — мягко сказал Ремус. — Нет, не нужно, — резко перебил Гарри. — Это не имеет никакого отношения к Ордену. Вы не можете контролировать всю мою жизнь. — Гарри, — начал Ремус уже строже, — мне не нужно объяснять тебе, как работает Оборотное зелье. Или кто такие Пожиратели смерти, шпионы, или что делает проклятие Империус. Подумай головой, а не сердцем. Хотя бы минуту. — Я и думаю головой, — процедил Гарри сквозь зубы. — Нет, — твёрдо ответил Ремус. — Не думаешь. Слушай меня. Пять разных членов Ордена уже видели вас вместе. Мы знаем половину её маршрута домой, знаем, что она училась с тобой в начальной школе, и по акценту ясно — она с Мидлендса, возможно, даже из Бирмингема. Я говорю тебе это потому, что очень скоро отчёт ляжет на стол Дамблдору — и он за десять секунд выяснит, кто она и всё о ней. Муди уже рвётся её допрашивать и стирать память, Тонкс хочет замаскироваться под подростка и поговорить с ней. Они всё равно узнают, понимаешь? Гарри слушал в ошеломлённом молчании, и ярость внутри него быстро перерастала в настоящую бурю. Где-то на краю сознания он отметил, что сжал руки в кулаки — так сильно, что те дрожали. — Выйди, — сказал он тихо, опасным голосом. — Гарри… — начал Ремус тем же спокойным тоном. — ВЫМЕТАЙСЯ! — заорал Гарри, рывком распахивая дверь и почти выталкивая его наружу. — Просто выслушай меня ещё секунду… — отчаянно попросил Ремус. — Ты правда думаешь, что мне не наплевать на всё, что ты сейчас говоришь?! — закричал Гарри. — Пока вы тут, вы держите меня пленником в собственном доме, гибнут невинные люди! Важнее, чтобы я не сходил в магазин, чем то, что маленькую девочку замучили до смерти?! Вы тратите всё это время, следя за человеком, с которым я просто разговаривал, вместо того чтобы искать Пожирателей смерти, убивших мать той девочки! Ну да, я тут, конечно, в полной безопасности… а как насчёт всей остальной страны?! Это был первый раз, когда Гарри увидел Ремуса не спокойным и собранным. Его лицо побелело до мертвенной бледности, руки заметно дрожали. — Так просто… просто оставьте её в покое, — срываясь, выкрикнул Гарри. — Пока к ней не начали проявлять интерес люди вне Ордена! Ремус ничего не ответил. Он долго смотрел на Гарри, и тот не мог понять, злится он или ранен, но в конце концов Ремус развернулся и направился к выходу из комнаты, его длинное маггловское пальто слегка развевалось на ходу. У самой двери, которую Гарри держал для него открытой, он остановился. — Я просто пытаюсь защитить тебя, Гарри, — медленно сказал Ремус, и впервые в его глазах явно проступила боль. — Зачем?! — яростно выкрикнул Гарри, выплёскивая на стоящего перед ним человека всю злость, накопившуюся из-за Ордена и войны. — Я не хочу, чтобы ты меня защищал! Ты — не Сириус, ясно?! Ты никогда не был рядом со мной. У Сириуса было оправдание. А у тебя КАКОЕ?! Ремус сделал шаг назад, глядя на Гарри так, словно видел его впервые. — Я всю жизнь был один с ними, — процедил Гарри сквозь стиснутые зубы, резко ткнув пальцем в сторону двери и вниз по лестнице. — Где ты был тогда, когда мне нужен был хоть кто-нибудь?! Он глубоко вдохнул, не мигая глядя Ремусу в глаза, которые затуманились, и в них мелькнуло какое-то невыразимое чувство. Гарри хотелось, чтобы это была злость или боль — что угодно, лишь бы лучший друг его отца почувствовал хоть что-то к его сыну. Ему до смерти надоела эта холодная, отстранённая маска, словно перед ним был не Ремус Люпин, а случайный прохожий. — Мне не нужно, чтобы ты за мной присматривал, — наконец прошипел он. — И я не хочу, чтобы ты за мной присматривал. Ты никогда не станешь для меня чем-то хотя бы отдалённо похожим на семью. Ремус отшатнулся, отчаянно выглядя так, словно хотел что-то сказать. Гарри почти жадно ждал этого — ему хотелось услышать хоть что-нибудь, понять, что Ремус думает о нём, увидеть попытку оправдаться. Но в последний момент Ремус прикусил язык и, бросив на Гарри последний взгляд, вышел из комнаты. Гарри захлопнул дверь и устало прислонился к ней, закрыв глаза. Он был совершенно разбит. Боль в груди усилилась настолько, что ему снова стало трудно дышать. Он сполз по двери на пол, обхватив колени и уткнувшись в них лбом. Ему нужно было с кем-то поговорить. Нужно было объяснить, что он чувствует: утрату и вину из-за смерти Сириуса, тяжесть пророчества, своё отчуждение от магического мира. Ему хотелось рассказать, почему для него так важно скрыть личность Китти, почему он не хочет, чтобы Орден узнал о ней, и что именно он чувствует рядом с ней. Тяжело вздохнув, он поднялся и, всё ещё чувствуя головокружение, сел за стол. Он подтянул к себе тряпичный свёрток и достал наполовину собранное зеркало. Провёл пальцами по трещинам — желание объясниться, поговорить с Сириусом было сильнее, чем когда-либо. — Сириус… — прошептал он в зеркало. — Прости… мне так жаль… Горло сжалось, мысли путались — ему нужно было привести всё в порядок. — Я попробую всё тебе объяснить, Сириус, — выдавил он. — Если ты меня услышишь… может быть, когда-нибудь ты сможешь начать меня прощать… И он рассказал ему всё. Он говорил с зеркалом часами — об Отделе тайн, пророчестве, Волдеморте, Китти, своих страхах и тревогах, о самых сокровенных тайнах, которые носил в себе. Он знал, что Сириуса нет по ту сторону зеркала, он ни разу не чувствовал его присутствия с тех пор, как тот исчез, но всё равно это помогало. Давление, сжимавшее сердце, немного ослабло, словно маленький кусочек зияющей дыры в его душе затянулся. Он даже поймал себя на том, что ему приятно рассказывать о Китти — что Сириусу она бы понравилась, её чувство юмора, её непохожесть на других, её «хроническое враньё». Но при всём этом злость на Орден никуда не делась. Горечь из-за пророчества, из-за того, кем Дамблдор хотел его сделать, оставалась. Всё это — страх, ярость, ненависть к Волдеморту и Пожирателям смерти — словно сходилось в одной точке, превращаясь в одно-единственное желание. Желание уйти. — Я уйду завтра ночью, — сказал он своему отражению в грязном зеркале, убеждая этим не только Сириуса, но и самого себя. — Я не позволю этому уничтожить меня, как уничтожило моих родителей… как уничтожило тебя. Я уйду.