Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Гарри сидел, уставившись в журнальный столик, с пустым, совершенно осоловелым выражением лица и пытался вспомнить, когда в последний раз ему было так плохо по причине, не связанной ни со шрамом, ни с Волдемортом. Казалось, голова вот-вот взорвётся, желудок крутило и бурлило, издавая крайне неприятные звуки. Он хотел пить так сильно, будто язык ему заменили большим куском заплесневелого ковра. В комнату заглянула Китти — вчерашний макияж размазался под глазами, а волосы выглядели ещё более взъерошенными, чем обычно. Она окинула Гарри одним взглядом, расхохоталась и, не сказав ни слова, ушла на кухню. В этот момент ему было слишком плохо, чтобы говорить, и он просто сидел, стараясь не делать резких, дёрганых движений, пока ждал её возвращения. Через мгновение Китти вернулась, посмотрела на Гарри и снова расхохоталась. — Опохмелиться? — спросила она, показывая ему бутылку водки. — Или заряд витамина C? — Апельсиновый сок, пожалуйста, — поспешно ответил он: от одного вида алкоголя желудок сделал угрожающий кульбит. Она налила ему стакан, протянула… но удержала чуть вне досягаемости. Вместо этого Китти широко ухмыльнулась и опять засмеялась. — Ты можешь перестать? — раздражённо спросил он, наклоняясь вперёд и быстро забирая сок. Китти попыталась придать лицу невинное выражение, с треском провалилась и, чтобы не расхохотаться, прикусила губу. Гарри одарил её пробным строгим взглядом — и она снова сорвалась в бурный смех, повиснув на спинке дивана, тогда как он лишь сидел и наблюдал, сохраняя то достоинство, на которое был способен. — Китти! — наконец сказал он. — Это же не настолько смешно! Она тихо хихикнула, попыталась выглядеть более сдержанной, наконец села и закурила сигарету. Но всё равно время от времени косилась на него краем глаза и улыбалась про себя. — А синяк у тебя знатный, — сказала она наконец, отчаянно стараясь не рассмеяться. — Да уж, спасибо, я заметил, — ответил он, осторожно трогая ноющий, опухший глаз. — Больно? — спросила она между делом, плеснув в свой апельсиновый сок щедрую порцию водки — от одной мысли об этом Гарри снова передёрнуло. Гарри бросил на неё Взгляд. — Ладно-ладно, всё ясно, — весело сказала она, поднимая руки в знак мира. — Синяки под глазами у меня уже были, могу представить. Она смогла помолчать лишь мгновение, прежде чем её необычайная утренняя бодрость взяла верх. Китти вскочила, сжала кулаки и начала боксировать с воздухом, ныряя и уворачиваясь, не умолкая ни на секунду. — Трепещите перед моими кулаками! Ибо я — могучий Гарри Поттер! — выкрикнула она, изображая удар в его сторону. — Днём — тихий беглец, а ночью и под градусом… разъярённый бык, кулаки ярости! Она радостно взвизгнула и выдала пару замысловатых шагов, от которых Гарри забыл о своём неодобрительном виде и расхохотался вместе с ней. — Кто бы мог подумать, что в тебе это есть, Гарри? — счастливо сказала она, плюхаясь рядом с ним на диван. — А я-то думала, что ты врезал моему отчиму один-единственный раз! Он смущённо ухмыльнулся, а она снова громко одобрительно взвизгнула и опять вскочила, переполненная энергией. — Скажи нам, сэр! — потребовала она, подсовывая к его лицу воображаемый микрофон. — Откуда у тебя вдруг такие навыки раздачи тумаков? — Вообще-то я вполне способен защитить себя, — сказал Гарри, краснея от смущения. — Насколько я помню, нападал как раз ты, — беспечно заметила она, падая на диван животом вниз. — Характерец у тебя, Гарри… ещё в неприятности вляпаешься. Он снова начал смеяться вместе с ней, и Китти буквально засияла. — И почему ты так этому радуешься? — озадаченно спросил он. Она лишь пододвинулась ближе и оперлась локтями на его ноги, улыбаясь ему снизу вверх. — Потому что никто никогда не защищал мою честь, — просто сказала она, наклоняясь и награждая удивлённого Гарри быстрым поцелуем. — Звучит прямо по-рыцарски, — пошутил он, когда они отстранились… хотя втайне ему было очень приятно. — Так и было! — заявила она, переворачиваясь и устраиваясь головой у него на коленях, глядя на него снизу вверх. — Мой рыцарь в сияющих доспехах! Хотя, должна заметить, я и сама вполне могла с ним справиться. — Тебе вообще не должно приходиться иметь дело с такими придурками, — тут же вспыхнул он, — лапают тебя, будто ты общественная собственность или ещё что-то… Он понял, что распаляется, и осёкся… увидев, что Китти смотрит на него с лёгкой улыбкой и каким-то очень странным выражением в глазах. Это показалось ему плохим знаком. — Прости, что из-за меня нас выгнали из клуба, — наконец сказал он. — Вечер ведь был действительно хорош… до этого. — Гарри, ты мог бы делать так каждый раз, когда мы куда-нибудь выходим, хоть до самого апокалипсиса, и я бы ни капли на тебя не злилась, — твёрдо сказала она, и он удивлённо посмотрел на неё. — Ты выглядишь так, будто злишься… — осторожно предположил он. — Я не злюсь, — рассмеялась она, хотя странный взгляд всё ещё оставался. — Просто… я не могу поверить, что ты сделал это… ради меня… — Что, попытался защитить тебя от толпы пьяных отморозков? — недоверчиво переспросил он. — Да, — тихо сказала она, протягивая руку и проводя пальцами по его разбитому носу и скулам. — Это действительно очень много для меня значило. Он слабо улыбнулся, но тут же поморщился, когда её пальцы скользнули по особенно болезненному месту. Китти нахмурилась, явно расстроенная, но он лишь снова улыбнулся, отмахиваясь от её тревоги. — Я вообще когда-нибудь увижу тебя без травм? — наконец вздохнула она. — У тебя челюсть только-только пришла в норму после драки с моим отчимом, а теперь ты снова выглядишь как панда! — Мы не все заживаем так быстро, как ты, — пошутил он, вспомнив, как однажды за ночь у него отросли все кости в руке. — У тебя-то глаза через пару дней прошли. Она кивнула, а потом ещё какое-то время молча смотрела на него. — Что? — спросил он. — Ничего, — ухмыльнулась она, словно у неё была какая-то личная шутка. — Просто я, кажется, только сейчас поняла, как мне повезло в тот день столкнуться с тобой в автобусе. Он согласно кивнул. Несмотря ни на что — несмотря на всё, что давило ему на мысли, — именно сейчас он больше всего на свете хотел быть именно здесь, а не где-либо ещё. — Так что можешь бить сколько угодно народу, — сказала она, слегка приподнимаясь и поворачиваясь к нему. — Будь плохим, Гарри, если хочется. — О, так тебе нравится плохой Гарри? — пошутил он, обнимая её так, что выбора у неё не осталось, кроме как усесться ему на колени. — Он определённо умеет удивлять, — сказала она, усаживаясь так, что её ноги оказались по обе стороны от него, и наклоняясь вперёд, пока их лбы не соприкоснулись. — Удивлять в хорошем смысле? — пробормотал он, выводя пальцем круги у неё на пояснице. Неожиданное удовольствие от непривычного поведения Гарри заставило её вздрогнуть, и она подалась вперёд, накрыв его губы долгим, тягучим поцелуем. Во время поцелуя она мягко обхватила его лицо ладонями, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вслух от собственного невероятного везения. Гарри вёл себя так же, как и прошлой ночью, после их ссоры, и Китти вдруг поняла: он всегда становится таким либо когда думает, что расстроил её, либо когда у него, как и у неё иногда, случается внезапное осознание того, что он на самом деле к ней чувствует. Когда через несколько минут они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, она широко улыбнулась про себя, поняв, что сегодня Гарри будет в отличном настроении. — Знаешь, — выдохнул он, медленно убирая её косички назад, — я даже представить не могу, как не делать этого каждый день. — А чего ещё желать? — согласилась она и наклонилась, чтобы снова поцеловать его — долго и сладко. Руки Гарри уже обнимали талию Китти под её ночной рубашкой, когда они услышали, как в замке заскрежетал ключ. Оба раздражённо вздохнули, разрывая поцелуй, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, как раз в тот момент, когда в комнату вошла Донна. — Ну конечно, опять стриптиз в гостиной, — саркастически донеслось откуда-то у Гарри за спиной; он даже не стал оборачиваться. — Веселитесь, ребята? — подал голос второй — Грег, парень Донны. — Ага, — надулась Китти, когда Гарри убрал руку с её талии. — Оно и видно, — усмехнулась Донна, обходя диван и оглядывая их обоих; малыш Джейсон сидел у неё на бедре. Гарри старался не покраснеть ещё сильнее под её раздражающей «секретной» улыбкой — той самой, что давала понять: она о чём-то думает… или что-то замышляет. Он решил ответить ей вызывающим взглядом, и Донна это заметила, одарив его ещё одной короткой улыбкой. — А вот и Мухаммед Али, — обратилась она ко всем сразу, будто между ними ничего не произошло. — Наш собственный боец в полулёгком весе. — Круто, Гарри, — сказал Грег, показывая ему большой палец и изображая удар. Донна лишь закатила глаза и посмотрела на своего парня: — Только не подходи слишком близко к Кэз, милый, а то Гарри тут придётся тебя уложить. Гарри неловко рассмеялся, пока они ещё пару минут продолжали подшучивать над ним. — А ты ещё думал, что я всё испорчу прошлой ночью, — наконец сказала Китти с усмешкой. Донна некоторое время смотрела на Гарри, приподняв бровь и с каким-то оценивающим выражением лица. Гарри поймал себя на том, что почти начинает ненавидеть Донну и её отношение к нему. Но обдумать это он не успел — Китти снова рассмеялась и, несмотря на присутствие Донны и Грега, наклонилась и поцеловала его ещё раз. — Хочешь отсюда выбраться? — тихо спросил он, когда они снова оторвались друг от друга, а остальные ушли на кухню. — Как насчёт кино? — предложила она с озорной ухмылкой. — Темно… уютно… можем продолжить этот разговор. — Идеально, — сказал он, уже тянувшись за кошельком.

***

Тонкс посмотрела на адрес, наспех нацарапанный на клочке пергамента, затем — на табличку с названием улицы. Да, улица точно та самая, подумала она, оглядывая припаркованные машины и занавешенные окна домов, из которых в темноту пробивался свет. Где-то здесь жил брат Кэти… и при этой мысли по спине пробежала дрожь возбуждённого ожидания: а вдруг Гарри сейчас там? Вдруг она всего в нескольких шагах от того, чтобы найти их… и положить этому конец. Где-то глубоко внутри она понимала, что, наверное, стоило сказать всем, что она нашла адрес и едет сюда. Но мысль о выражении лица Ремуса Люпина, когда она скажет ему, что нашла Гарри, вытеснила всё остальное. Пьяная тирада, которую она обрушила на него прошлой ночью, тяжёлым грузом давила на совесть, и сама идея снова увидеться с ним, пока он думает, что она на него злится, вызывала лёгкую тошноту. Она вытащила палочку и наложила удобное заклинание, показывающее присутствие магического человека поблизости. Если бы Гарри был здесь, она увидела бы красную стрелу, указывающую в его сторону, словно где-то рядом стоял невидимый лучник. Но вспыхнула зелёная стрела и рванулась к одной из соседних квартир. И тут же она сорвалась с места — ноги полностью проигнорировали необходимость получать команды от мозга. Тонкс побежала к дому, прекрасно зная, что означает зелёный цвет… Тёмная магия. Она мчалась к входной двери, вышибла её заклинанием и влетела в прихожую, ботинки захрустели по битому стеклу. Быстрый осмотр: наверху — огонь, в глубине коридора — движение, крики. Ни Гарри, ни Кэти пока не видно. Раздался ещё один пронзительный вопль, и она тут же рванулась на звук, влетела на кухню — и её взгляд упал на картину, которую она с радостью стёрла бы из памяти навсегда. Посреди пола лежал мёртвый человек в луже крови, а над ним стоял другой — удерживаемый каким-то полем над полом. Она повернула голову и увидела Пожирателя смерти: капюшон, мантия, взгляд прикован к мужчине, который начал корчиться от боли. — Брось палочку! — крикнула она, направив свою ему прямо в сердце. Он посмотрел на неё, и в одно мгновение она поняла свою ошибку… они никогда не работают в одиночку. Сила заклинания, ударившего ей в спину, швырнула её на пол. Палочка выскользнула из руки и, звеня, отлетела в сторону — к мёртвому телу. Тонкс быстро поползла вперёд, пока два Пожирателя смерти перекрикивались, схватила палочку и резко развернулась к ним. — Нимфадора, — раздался радостно-издевательский голос из-под одного из капюшонов, отчего по спине побежали мурашки. — Теперь, значит, посылают крошечную девчонку делать взрослую работу? Маггл вскрикнул от боли, и Тонкс метнула проклятие в его мучителя — заклинание сорвалось, и тот пошатнулся назад. Второй Пожиратель смерти заорал и швырнул проклятие в неё. Взрывной волной её отбросило прямо на мёртвое тело — она рухнула с глухим стуком, лицо залило кровью. Тонкс выплюнула её и, повернув голову, увидела вспышку зелёного света, летящую к магглу, который бежал к ней. Она закричала… но было поздно. Проклятие ударило его, швырнуло в сторону — он врезался в шкафы с оглушительным треском, свалился на пол неуклюжей кучей… и больше не двигался. Тонкс вскочила на ноги, вытянув руку с палочкой: — Положите палочки! Женщина расхохоталась — отвратительным, высоким, визгливым смехом; её напарник подхватил. Пока они смеялись, Тонкс воспользовалась моментом, метнув проклятие в мужчину — его швырнуло на пол. Второе, короткое и точное, — и он рухнул без сознания. — Ай-ай, плохая девочка… — проворковала Беллатриса, даже не взглянув на раненого напарника. — Ты тренировалась с нашей последней встречи… Мгновенно Тонкс метнула в неё струю жёлтого света. Беллатриса бросилась в сторону, но луч задел плечо. Вспыхнула ослепляющая боль; Тонкс покатилась по полу, задыхаясь от шока. Подняв глаза, она увидела, как Беллатриса стоит над ней, срывая маску и впиваясь в неё безумным взглядом. — Ну что ж, милая племянница? — прошептала она, протягивая руку, сжимая раненое плечо и впиваясь в него ногтями. Тонкс не смогла сдержать крик боли. Беллатриса рассмеялась — с явным наслаждением, с чистым злом на лице. Стиснув зубы и превозмогая боль, Тонкс резко ударила ногой — ботинки врезались Белле в голени, и та рухнула на пол. Завязалась яростная схватка — мельтешение мантий, вспышки заклинаний — пока Тонкс не удалось прижать Беллатрису, сжав пальцы у неё на горле. — Ну же, сладкая племянница, — прошептала та злобно. — Сожми чуть сильнее… — Я не собираюсь тебя убивать, — процедила Тонкс сквозь зубы, быстро дыша и пытаясь игнорировать нарастающую, ослепляющую боль в руке. — А-а, почему же? Не можешь? — издевалась Беллатриса. — Даже ради мести? — Для тебя уже приготовлена уютная камера в Азкабане, — опасно прошипела Тонкс. — Такая, которую ты можешь помнить. Блок 13, камера 42? Беллатриса зашипела и дёрнулась, пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Тогда тебе стоит посадить туда же и крошку Поттера, — наконец сказала она, губы искривились от ненависти. — О чём ты говоришь? — потребовала Тонкс, пальцы сжались на её шее чуть сильнее. — Ах, разве ты не знала? Он ничуть не лучше остальных из нас… — промурлыкала Беллатриса, смакуя растерянное выражение на лице Тонкс. — Хотя его Круцио можно бы и улучшить. — Ты врёшь, — злобно сказала Тонкс и с силой вбила её в пол. — Зачем, когда правда куда более… приятна? — ответила Беллатриса — и внезапно рванула колени вверх, врезавшись ими Тонкс в живот. Она перекатилась по полу, прижимая руку к животу и судорожно пытаясь втянуть воздух в сбитые лёгкие. — Но, полагаю, сначала тебе всё-таки придётся поймать крошку Поттера, да? — рассмеялась Беллатриса, наблюдая, как Тонкс ползёт по полу. — Скользкий тип, правда? Раз — и исчез! Беллатриса со всей силы пнула её сапогом в живот. Тонкс отлетела в сторону, на мгновение замерла, пытаясь отогнать чёрную пелену, опускавшуюся перед глазами. — Не отключайся, Нимфадора, — проворковала Беллатриса. — Я хочу, чтобы ты это видела… интересно, ты потеряешь сознание раньше, чем я вырву тебе руку?.. Она наклонилась, схватила Тонкс за ворот и рывком подняла на ноги. На лице Беллатрисы застыла безумная ухмылка. — Что такое, моя маленькая племянница? — сладко спросила она, пока Тонкс закашлялась и захрипела. — Опять больно? Бедная крошка… ты, похоже, совсем не умеешь играть в такие игры, да? — Это место… будет окружено… с минуты на минуту… — выдохнула Тонкс, не в силах вдохнуть как следует, когда боль в плече вспыхнула с новой силой. Лишь через секунду она поняла почему: ногти Беллатрисы снова впились прямо в открытую рану. — И ты умрёшь здесь, пока мы ждём? — сказала Беллатриса и швырнула Тонкс в стену. Та ударилась и осела на пол бесформенной кучей. — Ради чего вся эта жертва, моя сладкая? — прошептала она зловеще. — Ты ничего не изменишь… по тебе никто не будет скучать, никто не будет скорбеть дольше, чем это можно пережить. Тонкс попыталась подняться на четвереньки и смотрела на Беллатрису сквозь залитые кровью глаза, едва дыша. — Ты всего лишь глупенькая девчонка, да? — ворковала та. — Решила поиграть со взрослыми? Так знай… ты всегда будешь проигрывать. Она подошла ко второму поверженному Пожирателю смерти и привела его в чувство. Он поднялся на ноги, и они оба посмотрели на Тонкс — сломленную, раненую, цепляющуюся за сознание. — Пока-пока, милая племянница, — пропела Беллатриса, крутанув палочку и направив её на Тонкс. — Сначала Сириус, теперь ты… м-да, как же наша семья разочаровывает… Тонкс почувствовала, как время замедляется, когда она отчаянно потянулась к своей палочке. — Авада Кедава! — взвизгнула Беллатриса, заметив её движение. Но Тонкс оказалась чуть быстрее: — Акцио тело! Мёртвое тело будто ожило, взметнулось в воздух в жутком, кукольном танце и рухнуло на Тонкс, словно у марионетки разом обрезали все нити. Убивающее проклятие ударило в тело и протолкнуло их обоих по скользкому, залитому кровью полу, пока они не остановились, врезавшись в шкаф. — Сработало? — грубо спросил мужчина. — Если нет, то плечо сделает своё дело, — ответила Беллатриса, приближаясь к Тонкс с вытянутой палочкой. — Но, на всякий случай… Послышались шаги, приближающиеся к дому. Беллатриса подняла голову — и исчезла в тот же миг. Мужчина тоже приготовился аппарировать, но не учёл, что Тонкс всё ещё в сознании. Сбросив с себя тело, она выбила ему ноги, он рухнул на пол, и Тонкс вырвала у него палочку. Они оба вскочили, и после короткого колебания мужчина развернулся и бросился бежать. Тонкс рванула за ним. Они вылетели в прохладный ночной воздух. Он мчался через сад, выходивший к небольшому промышленному кварталу. Тонкс швыряла в него проклятия — он нырял и уворачивался, пока не влез в полуразрушенный склад через разбитое окно. Она скользнула следом, адреналин хлынул в кровь, смывая страх и боль: сейчас имело значение только одно — поймать его и предать правосудию за жизни, которые он только что отнял. Внутри склад оказался таким же запущенным, как и снаружи: толстый слой пыли, застоявшийся воздух давил со всех сторон. Тонкс облизнула губы и, крадучись, пошла вперёд, поднимая палочку. Взмах — и шёпот заклинания, эхом разнёсшийся по пустому, гулкому пространству: форма аврора сменилась чёрными мантиями Пожирателя смерти. Секунда сосредоточенности — и её лицо начало меняться, принимая бледные черты и безумный взгляд Беллатрисы. Медленно она подняла маску, закрывая лицо, и двинулась дальше вглубь здания, высматривая мужчину. За углом она почти врезалась в другого Пожирателя смерти. Тот отскочил и резко обернулся, но, увидев мантию, немного расслабился. Тонкс медленно отодвинула маску, открывая лицо Беллатрисы. Она сосредоточилась на выражении — изгиб губ, лёгкое безумие во взгляде — и смерила его гневным взглядом. Медленно поднесла палец к губам. — Тс-с-с… — прошептала она. Мужчина кивнул. Работает, — восторженно подумала Тонкс. Это работает… — У неё моя палочка, — беззвучно произнёс он, кладя руку ей на плечо. — Мне нужно её вернуть. Тонкс вскрикнула, когда его ладонь сомкнулась на раненом плече, и перед глазами взорвались белые точки. Он отпрянул, глядя на неё в замешательстве, прежде чем до него начала доходить правда. Но сделать он уже ничего не успел — Тонкс взметнула палочку и оглушила его. Он рухнул на пол тяжёлым мешком, а она опустилась рядом на колени, стиснув зубы от боли и прижимая руку к плечу. Она моргнула, смахивая кровь с глаз, откинула вспотевшие волосы и вновь сосредоточилась на собственном лице. Медленно и мучительно она начала связывать мужчину: сначала магическими чарами, затем верёвками и, наконец, заклинанием, известным как «Кандалы Азкабана» — выбраться из них было почти невозможно. Закончив, она на мгновение опустила лоб на холодный пол: мысли путались, сознание тонуло в боли и сумятице. Медленно она подняла запястье к губам, прошептала что-то — и рухнула вперёд, ударившись о пол глухим стуком. Тонкс лежала неподвижно, пока пыль снова медленно оседала вокруг.

***

По лицу Гарри, беспокойно спавшего на диване, пробегали разные эмоции — он отчаянно пытался оттолкнуть кошмары. Вспышка красных змеиных глаз. Изгиб тонких губ в довольной, злорадной усмешке. Мы идём за тобой… мы уже близко.

***

— Если мы наложим вокруг вот здесь удерживающее поле, — Ремус обвёл кончиком палочки часть карты, — а затем перекроем его вторым, непроницаемым слоем… — Мы это уже пробовали, — покачал головой Билл. — В «Гринготтсе» так защищали новые Суперхранилища. Я прошёл через них, просто… — И он принялся перечислять заклинания и проклятия, которые использовал. Ремуса накрыло тяжёлым чувством безысходности. Шансов придумать хоть сколько-нибудь надёжное поле для Азкабана до следующей вспышки просто не было. В кухне на площади Гриммо воцарилась тишина; в полумраке Ремус и Билл молча смотрели на карту, каждый погружённый в свои мысли. И вдруг они оба услышали то, от чего насторожились одновременно. — Ремус… помоги мне… Голос оборвался. Они в ужасе посмотрели друг на друга. — Это была Тонкс, — сказал Билл, а Ремус уже подносил запястье ко рту. — Тонкс? Тонкс, ты меня слышишь? — громко сказал он, уставившись в стену и вслушиваясь. — Тонкс? Где ты? Ответа не последовало. Оба тут же пришли в движение: Билл метнулся к камину и, просунув голову в сеть, попытался связаться с домом Тонкс, а Ремус задействовал экстренный сигнал Ордена. Через несколько мгновений начали прибывать остальные, и был отдан приказ отследить Тонкс. После одного сложного заклинания палочка Ремуса «настроилась» на присутствие Тонкс, а Хестия определила примерное местоположение её магического следа. Всем составом Орден аппарировал в Большой Эггбаклэнд. Дом, к которому, очевидно, была вызвана Тонкс, нашли быстро; Ремус ворвался первым, палочка наготове, следуя по коридору за цепочкой разрушений прямо на кухню. — Борода Мерлина… — прошептал Додж, прикрывая рот рукой, когда они оглядели картину бойни. Кингсли и Эммелина Вэнс подошли к телам и вскоре объявили их мёртвыми. Ремус же осматривал комнату, пытаясь понять, что здесь произошло. Железистый запах крови заполнял воздух — для него, с его состоянием, он был особенно резким, и ему казалось, что он буквально чувствует вкус присутствия Тонкс. Додж наложил чары, показывающие, была ли здесь Тонкс. Ремус испытал ужас — и всё же не удивился, увидев россыпь сияющих пятен крови, мерцающих и блестящих, выстраивающихся в путь, которым она прошла по комнате. Его замутило, а полное отсутствие её самой делало всё ещё страшнее… так это не должно было закончиться. — Укажи, — приказал он своей палочке. Та завертелась и указала на выход. Он тут же сорвался с места, бежал, каждые несколько секунд проверяя направление, пока не оказался перед небольшим складом. Обменявшись взглядами и коротко кивнув, они вошли внутрь — палочки наготове, настороже. — След, — прошептал Ремус, направляя палочку в пол. На поверхности тут же проявились яркие отпечатки шагов. Впрочем, они были почти не нужны — рядом тянулась и обычная дорожка кровавых следов. Вся группа поспешила вглубь склада, двигаясь по следам Тонкс. Сердце Ремуса колотилось в горле; на каждом повороте он знал, что может увидеть. — Вон она! — вдруг сказала Эммелина, вглядываясь в полумрак и замечая две фигуры на полу. — Люмос! — скомандовал Ремус, подбегая и падая рядом с ней на колени. Дрожащей рукой он взял её за плечо и перевернул — и тут же отдёрнул ладонь в шоке. Он посмотрел на неё: вся в крови. Потом — снова на плечо, раздвигая разорванную ткань мантии. Там была глубокая, сырая рана, из которой всё ещё толчками текла кровь. Молча он всматривался в её обычно улыбчивое, сердцевидное лицо — теперь в маске из крови и грязи, с длинным порезом на щеке. Глаза были закрыты, почти мирно. — Она… — начала Эммелина и тихо всхлипнула. — Она жива? Ремус снова посмотрел на плечо, на кровь, которая всё ещё била из раны. — Да. — Авроры будут здесь с минуты на минуту, — сказал Кингсли. — Они не должны найти здесь Орден — прикрытие сорвётся. — Что нам делать? — спросил Додж. — Возвращаемся в штаб. Я подам сигнал аврорам, прослежу, чтобы о ней позаботились, и свяжусь с вами, — твёрдо сказал Кингсли. Все начали отходить от распростёртого тела Тонкс. Ремус хотел спросить, может ли он остаться. Он не мог вынести мысли, что придётся оставить её здесь, такой — тяжело раненой. Но слова не выходили. Он поднял взгляд на Кингсли. — Они не могут найти тебя здесь, Ремус, — глухо сказал тот. Ремус кивнул. Обменявшись общим взглядом, они начали аппарировать — один за другим. В последний раз посмотрев на её неподвижную фигуру, он тоже исчез.

***

Гарри резко вырвался из глубокого сна, сев на диване и хватая ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Это происходило всё чаще, с горечью понял он: теперь — каждую ночь, а иногда и по два раза за ночь. Если ему не снилось то, что делали Волдеморт и его Пожиратели смерти, или то, что Волдеморт хотел, чтобы Гарри увидел, то приходили сны о Сириусе, о Завесе, об Отделе тайн. Он больше не мог с этим справляться… Он уронил голову на колени, крепко обхватив её руками, пытаясь заглушить тишину, холод, страх… Он хотел быть где-нибудь тёплом и безопасном, а не здесь. Не здесь. Что он вообще здесь делает? На что он рассчитывал? Как это вообще могло сработать? Но ты не можешь вернуться, — прошептал голос в его голове. — И что они скажут? Какой в этом смысл? То, что ты будешь рядом, не остановит кошмары, никого не спасёт, ничего не изменит. Он не мог уйти от Китти… и не мог оставить её здесь. Он глубоко вдохнул, дрожащe выдохнул, пытаясь выровнять сбившиеся мысли, остановить дрожь, охватившую всё тело… успокоиться. За его спиной послышался шорох, и он сразу понял, кто это. Ему даже не нужно было оборачиваться. Как она всегда знала? Она села рядом с ним на диван, положив ладонь ему на колено — успокаивающе. Он убрал руки от головы и посмотрел на неё. На лице Китти застыло глубокое беспокойство. — Не спится? — спросил он, удивлённый тем, насколько слабым прозвучал его голос. Она лишь скривилась, не оценив попытку пошутить. — Сейчас слишком рано для обычной Китти, — сказала она. — Боюсь, тебе придётся какое-то время терпеть серьёзную меня. — Ты не бываешь серьёзной, — ответил он, отводя взгляд и уставившись в стену. Ему всё ещё казалось, что он чувствует запах дыма, жар пламени, видит кровь… — Я волнуюсь за тебя, Гарри, — сказала она тихо. — Ты почти ничего не ешь, почти не спишь, а даже когда спишь… выглядишь ещё более измотанным, чем раньше. Гарри был рад, что в комнате темно и она не видит, как румянец подбирается к его щекам. — О чём был сон? — тревожно спросила она. — Я не хочу об этом говорить, — жёстко ответил он. — И так достаточно тяжело… даже в первый раз. И тут он вдруг понял, что снова прижимает пальцы к пульсирующему шраму. Его застало врасплох то, что он даже не заметил, как разболелась голова. Китти, однако, следила за ним — её взгляд повторял то успокаивающее движение, которое он делал. — Думаю, тебе пора к врачу, — выпалила она. — Что? — Эти головные боли, кошмары, боль в шраме… может, они связаны? — быстро сказала она, явно опасаясь его реакции. Если бы ты только знала… — горько усмехнулся он про себя. — Нет, — твёрдо сказал он. — Как ты можешь быть в этом уверен? — прошептала она, бросив взгляд в сторону спален. — Ты сидишь здесь с адской мигренью, давишь на шрам и трясёшься так, что я чувствую это отсюда! Гарри, что-то не так! — Всегда что-то не так, — пробормотал он. Он был немного ошеломлён: он и правда не замечал, что дрожит. Но теперь, когда она сказала, он понял — его трясло всего, холодный пот прилипал рубашкой к спине. Как бы ему ни хотелось это отрицать, она была права… что-то действительно было не так. — Сходи к врачу, — сказала она. — Нет. — Я пойду с тобой, — отчаянно предложила она. — Пожалуйста? — Нет. — Пожалуйста, Гарри, я должна хоть что-то сделать! Я не могу просто сидеть и смотреть, как тебе становится всё хуже с каждым днём! — Я не болею, — солгал он. — Просто… ещё слишком мало времени прошло с тех пор, как он ушёл. Это пройдёт, обещаю. — Ты не можешь мне этого обещать, — строго сказала она. — Ты вообще никак это не контролируешь! — Врачи ничем не помогут, — с той же жёсткостью ответил он. — Оставь это. — Я не могу… я должна что-то сделать! — Тогда просто побудь со мной немного! — выпалил он, а потом тише добавил: — Если хочешь… Она посмотрела на него с грустью и кивнула. — Хорошо… я могу это сделать, — прошептала она, придвигаясь ближе. Они откинулись на спинку дивана, и спустя некоторое время она положила голову ему на плечо, переплетя их пальцы. Он пытался выровнять дыхание, забыть всё, что видел, но мысли снова и снова возвращались к этому, и тревога лишь усиливалась. Он влез слишком глубоко. Гораздо глубже, чем следовало. Ему нужно было вернуться. — Ты всё ещё дрожишь, — прошептала она спустя какое-то время. — Прости, — извинился он, глядя на их сцепленные руки. Она была права. Не говоря ни слова, она наклонилась, подняла плед, под которым он спал, накинула его на них обоих и аккуратно подоткнула. Он долго смотрел на неё, пока она закрывала глаза и снова прислонялась к нему, с тревожной складкой между бровей. И тут его накрыло осознание: он не может вернуться… он не может её оставить. Что же мне делать? — закричал его разум. Ему не с кем было поговорить, некому было дать совет… он даже Китти не мог ничего рассказать. И снова, с острой болью, его накрыло желание вернуть Сириуса. Если бы был хоть кто-то, с кем он мог бы поговорить… это был бы он. Он так отчаянно хотел его вернуть… Та зияющая пустота, которую он чувствовал где-то под рёбрами, там, где, казалось, поселились горе и вина, снова распахнулась и начала пожирать его изнутри. Боль утраты Сириуса накрыла с такой силой, словно впервые — как в ту ночь в кабинете Дамблдора, как в тот день на Косом переулке. Он должен был сказать что-нибудь, сделать хоть что-то — держать это в себе больше не получалось… — Мне пришло письмо… перед тем как я уехал, — выпалил он. Она чуть повернулась к нему. — Да? — спросила она, слегка нахмурившись. — От кого? — От человека по имени Антониус Квибелл, — торопливо сказал он. — Он писал, что хочет рассказать мне кое-что о Сириусе… о том, что с ним случилось. Она выпрямилась, уловив серьёзность разговора, и нахмурилась ещё сильнее. — А разве ты и так не знаешь? — осторожно спросила она, подбирая слова. — Знаю, — ответил он; в голове вспыхнул образ Сириуса, падающего за Завесу. — Просто… он сказал, что у него есть ещё информация. О том, как и почему… — Это странно, Гарри, — ответила она, и он почувствовал, как грудь болезненно сжалась от её слов. Это не было странно. Не могло быть странно… ему нужно было знать. — В каком-то смысле, — поспешно сказал он, стараясь, чтобы она поняла. — Но он попросил встретиться, чтобы всё объяснить. — Вот это уже очень странно, — серьёзно сказала она. — Что он может рассказать тебе такого, чего ты уже не знаешь? Всё, — отчаянно подумал Гарри. Что такое Завеса, где Сириус, как он мог с ним говорить, если в «Гринготтсе» знали — или думали, — что он мёртв. Китти смотрела на него с тревогой. — Мне это кажется неправильным, Гарри, — медленно сказала она. — Ты уже говорила, — огрызнулся он, тут же ощутив стыд. — Прости. Просто… — Ты хочешь, чтобы я сказала тебе: «Иди, встреться с ним»? — закончила она за него и резко покачала головой. — Я не буду говорить то, что тебе хочется услышать, если считаю это неправильным. По-моему, это ловушка. Может, от того самого человека, из-за которого погиб Сириус. Может, теперь он хочет добраться и до тебя? Гораздо больше, чем ты думаешь, — горько подумал он. — Но что, если… — беспомощно начал он и замолчал. Единственный способ выбросить смерть Сириуса из кошмаров, единственный способ перестать почти постоянно возвращаться мыслями к той ночи в Министерстве — понять, что произошло на самом деле. Где Сириус. Можно ли его вернуть. — Я понимаю, что тебе нужны ответы, Гарри, — мягко сказала она, вырывая его из мыслей. — Когда теряешь кого-то, больше всего на свете хочется понять, почему. Как такое вообще возможно — человек просто исчезает? Куда он уходит? Что с ним происходит… и с тобой… Но этот человек тебе не поможет. Гарри несколько секунд смотрел на плед, переваривая её слова, а потом посмотрел на неё. — Ты ведь говоришь про свою маму, да? — тихо спросил он. — Про то, как она умерла… — Отчасти, — ответила она; взгляд её слегка затуманился. — Но больше — про мою подругу Карлу. Её убили два года назад, и очень долго я не могла понять… нет, даже не понять — осознать, что произошло. Потому что она исчезла вот так, в одно мгновение, ни с того ни с сего… — Но если бы тебе дали возможность узнать, что с ней случилось, — медленно сказал он, — ты бы не захотела? — Возможно, — согласилась она, взяв его за руку и переплетя пальцы. — Но, честно, Гарри… я не думаю, что нам положено это знать. Сириус ушёл, так же как Карла. В этом нет ни смысла, ни закономерности. Я не знаю, куда — и я знаю, как это больно… Но нельзя прожить жизнь, зациклившись на этом. Это сожрёт тебя изнутри. Он тяжело кивнул. Её слова звучали разумно — именно так он хотел бы утешить кого-то, пережившего утрату. Но он всё равно не мог в это поверить. Не мог принять. Не мог сделать так, как она говорила. Сириус стал ещё одной смертью — как его родители, — с которой он, казалось, никогда не сможет смириться. Вина от осознания, что ты причастен к гибели трёх людей, была слишком тяжёлой ношей. — А если… — тихо, полным горя голосом начал он, — если невозможно перестать об этом думать… — Гарри, — сказала она, придвигаясь ближе и мягко касаясь его лица, — я не могу сказать тебе, что ты когда-нибудь перестанешь об этом думать… в этом и есть горе, в этом и есть любовь. Но ты должен отпустить вину и боль, попытаться вспомнить его таким, каким он был — когда был счастлив… — Я не могу, — прошептал Гарри. — Я вижу только, как он умирает… — Не думай об этом, — встревоженно сказала она. — Скажи мне… скажи что-нибудь хорошее. Какое-нибудь счастливое воспоминание о нём? — Я не могу вспомнить ни одного, — покачал он головой. — Пожалуйста, Гарри, — умоляла она. — Подумай. Хотя бы одно… Гарри попытался добраться до той части памяти, где хранились счастливые мгновения с Сириусом, похороненные под, казалось, бесконечной горой боли и утраты. — Прошлое Рождество, — наконец сказал он. — Он заставил нас всех носить накладные бороды целый день и расхаживал из комнаты в комнату, распевая колядки… Китти грустно улыбнулась и прижалась к его плечу. — Расскажи ещё один. Гарри снова задумался; время от времени лицо его болезненно искажалось. — Когда я узнал, что он мой крёстный… что он был лучшим другом моего отца… и предложил мне дом — подальше от Дурслей… Она сжала его руку. — И ещё один? — мягко попросила она. — Он напоминал мне моего папу… — Гарри… — начала она, явно собираясь сказать что-то ещё, но передумала и выбрала другой путь. — Просто держись за это. Каждый раз, когда тебе захочется снова провалиться в ту яму и слушать боль… вспоминай счастливые моменты, хорошо? — Хорошо. — Ты справишься, — сказала она и повернулась к нему, заглядывая в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — тяжело ответил он, и она улыбнулась. — Конечно, — мягко поддразнила она. — Но однажды, Гарри, скоро… всё это окажется всего лишь ужасным кошмаром. Он слабо улыбнулся и попытался удержать в голове образ Сириуса в костюме Санты. Но тот дрогнул и рассыпался, когда резкая боль от шрама пронзила его, и он снова вспомнил, как мчался вниз по ступеням зала — к Завесе… если бы только он успел схватить Сириуса, если бы Ремус не остановил его, если бы Тонкс сумела раньше остановить Беллатрису… — Попробуй поспать, — тяжело прошептала Китти, явно читая его мысли по лицу. — Тебе станет легче. Он прикусил губу, взгляд метнулся по комнате, прежде чем он опустил глаза в пол. — Я не хочу, — тихо признался он. И она прекрасно знала почему — он боялся того, что увидит, если заснёт. Она ободряюще улыбнулась: — Давай, ложись. Он вздохнул и вытянулся на диване, как она сказала, без слов позволив ей подложить подушку и поднять с пола плед. Но вместо того чтобы просто укрыть его, Китти сама забралась на диван, улеглась рядом и накрыла пледом их обоих. — Я прослежу, чтобы тебе больше не снились кошмары, — прошептала она; её лицо было всего в нескольких сантиметрах от его. Он смотрел на неё мгновение — она собирается спать здесь? С ним? Он не смог удержаться от лёгкой улыбки, представив реакцию близнецов, если бы они увидели его сейчас… или Гермионы, если уж на то пошло — а уж Рон, наверное, выдал бы нечто особенно забавное… — Так лучше, — пробормотала она, улыбаясь ему в ответ. Он улыбнулся ей, всё ещё слегка ошарашенный, но это быстро прошло: он сосредоточился на том, чтобы дышать в унисон с ней. Дрожь постепенно ослабла, затем совсем исчезла, и он впервые за долгое время почувствовал тепло. Это было поразительно, понял он: мысли наконец прояснились, и стало совершенно очевидно, что он не может оставить Китти. Она была слишком важна… — смутно сказал он себе, когда сон медленно начал накрывать его волнами. Слишком важна… Через некоторое время он сонно приоткрыл глаза и увидел, что Китти всё ещё не спит и смотрит на него, но сил полностью вынырнуть из сна у него не было. В конце концов мир растворился, и он погрузился в первую по-настоящему спокойную ночь сна с тех пор, как не стало Сириуса. Ночь всё ещё была глубокой, когда Китти заметила, что Гарри зашевелился. Она чуть улыбнулась: за всё это время не мелькнуло ни тени кошмара, ни малейшего признака тревожного сна — и её наполнило странное чувство удовлетворения. Он медленно приоткрыл тяжёлые веки, и она подвинулась ближе. — Всё ещё ночь, — прошептала она как можно тише. — Спи. Её улыбка стала шире, когда она увидела, как он упрямо распахивает глаза ещё больше, а его зелёный взгляд через пару мгновений фокусируется на ней. — Хорошо поспал? — тихо спросила она. Он сонно кивнул, слегка зевнув: — А ты? — Да, — солгала она, поворачиваясь к нему лицом. — Хотя ты отбираешь всё одеяло. — Прости, — пробормотал он, не совсем проснувшись, и потянул плед, накрывая их обоих. Убедившись, что плед как следует подоткнут и ей тепло, он убрал руку… а затем, после короткого колебания, обхватил её за талию. На миг по её лицу скользнула едва заметная улыбка, и она придвинулась ближе — так близко, что чувствовала его дыхание, щекочущее лицо.

***

Тонкс начала осознавать шум — звуки, свет, пробивающийся сквозь веки. Она нахмурилась, зажмурившись ещё сильнее и пытаясь отгородиться от всего этого, но при этом ощутила нарастающее жгучее пламя боли в левой руке. Она попробовала пошевелить пальцами — и по руке, с центром в плече, тут же пронзила раскалённая боль. Мозг лихорадочно прокручивал события в обратном порядке, пытаясь вспомнить всё, что произошло до того момента, как она потеряла сознание. И внезапно всё обрушилось разом: дом, мёртвые тела, Беллатриса, склад. Простонав сквозь ушибленное горло, Тонкс приоткрыла глаза. Некоторое время она часто моргала, пока мир перестал плыть и начал обретать чёткость, и попыталась понять, где находится. Она заметила мелькнувшие мимо мантии ядовито-зелёного цвета и попыталась прочистить горло. — Приветики… — донёсся слабый голос, и с изумлением она поняла, что это сказала она сама. Одна из фигур тут же засуетилась рядом и направила на неё палочку. Тонкс дёрнулась и попыталась уклониться, но женщина пробормотала несколько заклинаний — и мир стал ещё немного яснее. — Как вы себя чувствуете, мисс Тонкс? — спросил голос, приблизившись и наконец обретя лицо. — Где я?.. — прохрипела она, поднимая здоровую руку к горлу. — Да, боюсь, там будет небольшой синяк, — сказала доброжелательная женщина, чьё лицо почему-то напомнило Тонкс мать. — Вы в больнице Святого Мунго. Прошлой ночью вас доставило сюда аврорское подразделение. Вы стали участницей нападения… вы что-нибудь помните? В памяти всплыло безумное лицо тёти — искривлённые губы, ногти, впивающиеся в плечо. Тонкс вздрогнула от этого воспоминания. — Да, — наконец сказала она, глядя на колдомедика. — Насколько всё плохо? — Ну, большинство порезов и ушибов нам удалось залечить, — деловито ответила та, поняв, что имеет дело с аврором. — А вот порез на лице, боюсь, придётся заживать естественным образом. В том, чем на вас воздействовали, был какой-то яд, который мы не можем нейтрализовать. С плечом та же история: рана очень глубокая и всё ещё сочится, даже после того как мы остановили кровотечение. Тонкс кивнула и на мгновение замолчала, переваривая услышанное. Это подозрительно напоминало нападение змеи на Артура прошлым Рождеством — яд, который не даёт зажить ране… но это ведь была не змея. — А швы пробовали? — спросила она спустя ещё мгновение. — Боже упаси! — возмущённо воскликнула колдомедик. — Мы здесь, чтобы лечить, мисс Тонкс, а не заниматься мясництвом! — Я это понимаю, но я наполовину маггла, — спокойно сказала Тонкс. — Швы меня не пугают. — Сначала нужно вывести яд, — сухо ответила женщина, поджав губы. — Мы вызвали специалиста, он привезёт ингредиенты для нужного зелья. Он должен быть сегодня днём, тогда мы нанесём мазь. Если всё пройдёт хорошо, завтра утром рану можно будет очистить и закрыть. Тонкс нахмурилась. Завтра? Это слишком долго. — А обязательно оставаться здесь на ночь? Я чувствую себя нормально, могу вернуться завтра, — с надеждой спросила она. — Мисс Тонкс… — начала женщина с укоризненным покачиванием головы. — У меня очень много дел и срочные вопросы по вчерашнему нападению, — сказала Тонкс уже более командным тоном. — Если это настолько важно, — раздражённо ответила та, — вы можете вернуться завтра утром. Но я ожидаю, что вы поедете домой и будете отдыхать. Учитывая травму этого же плеча в прошлом месяце, заживать оно будет долго. И я должна предупредить: не ждите, что подвижность руки в ближайшее время будет прежней. — Насколько долго? — спросила Тонкс, впервые почувствовав укол тревоги. — Возможно, оно не восстановится полностью, — ответила женщина. У Тонкс неприятно ухнуло в животе. Она так привыкла к тому, что магия способна вылечить почти любую травму, что мысль о неизлечимой казалась почти чуждой. Она снова попробовала пошевелить пальцами — и опять по всей руке ударила ослепляюще-белая боль. — Я принесу повязку для руки, — сказала колдомедик и засуетилась прочь, а Тонкс откинулась на подушки. Она чувствовала себя избитой: плечо, горло, измотанное тело — наверняка синяки были везде. Мысли снова вернулись к прошлой ночи, и её передёрнуло от отвращения при воспоминании о тёте. Как они вообще могли быть родственницами? Как это чудовище выросло рядом с её матерью? Как они могли оказаться настолько разными? Как она позволила ей уйти? У неё в руках был убийца Сириуса — как она и сказала, шанс на месть… и теперь Беллатриса снова на свободе. Женщина вернулась с бинтами и тканью, а следом за ней вошёл ещё один человек. Тонкс слабо улыбнулась ему — в ответ он лишь с любопытством кивнул. — Это Северус Снейп, — представила колдомедик. — Он любезно нашёл время, чтобы сварить для вас восстанавливающее зелье. — Очень приятно, мистер Снейп, — сказала Тонкс, с трудом сдерживая улыбку от абсурдности ситуации. — Я бы пожала вам руку… но боюсь, она может просто отвалиться… Снейп лишь покачал головой, глядя на Тонкс, и колдомедик оставила их. Он дождался, пока она отойдёт достаточно далеко, чтобы не слышать, затем повернулся к Тонкс и заговорил. — Неужели мы не можем рассчитывать на то, что вы продержитесь без больницы хотя бы больше пары недель? — почти с отчаянием спросил он, ставя сумку на край её кровати. — Ну, у них тут самые удобные кровати из всех, на которых мне доводилось спать, и круглосуточное обслуживание, — хрипло усмехнулась она; голос царапал горло. — Заведение высшего класса. — Тогда давайте посмотрим, — сказал он, указывая на её плечо; очевидно, светская беседа его не интересовала. Тонкс спустила мантию с плеча и осторожно размотала повязки, обнажив рану. Даже её — несмотря на всю боль, которую она и так чувствовала, — вид поразил. Порез был глубоким, словно разодранным, и в нём отчётливо виднелись следы ногтей Беллатрисы. Кожа вокруг была воспалённой, ярко-красной, всё плечо и верхняя часть руки покрыты тяжёлыми синяками. Тонкс насторожило зеленоватое сочение внутри раны… и запах. Снейп осторожно взял её за руку, придерживая её почти невесомо, и внимательно осмотрел повреждение. — Не знала, что вы дипломированный колдомаг, — заметила она между делом… и тут же дёрнулась, когда он надавил на плечо. — Ай! — Все мастера зелий таковыми являются, — отрезал он таким тоном, который ясно давал понять: разговоры не входят в сделку. Он продолжал осмотр ещё минуту, затем наложил охлаждающее заклинание, чтобы заглянуть глубже. Наконец отступил назад, и Тонкс одарила его широкой ухмылкой. — Ну каков прогноз, доктор? — хихикнула она, пародируя его мрачный вид. — Смогу ли я когда-нибудь снова играть на скрипке? — Скажите мне, как это произошло, — только и ответил он. Тонкс вздохнула. Никакого веселья. — Похоже на рассекательное проклятие, жёлтый луч, удар в плечо, — скучающе сказала она. — Видимо, ей этого показалось мало — она ещё и ногти туда вонзила. — Белла… — пробормотал Снейп себе под нос, словно внезапно всё понял. — Ага, она самая, — сказала Тонкс громче, давая понять, что услышала. Он посмотрел на неё с тщательно нейтральным выражением лица. — Она носит с собой флакон с ядом, — начал он, указывая на карман мантии. — Вот здесь. Иногда она макает в него ногти, когда хочет причинить по-настоящему серьёзный вред. Экстракт белладонны — полагаю, в её понимании это поэтическая справедливость. — Стерва, — коротко сказала Тонкс. — Вы можете это исправить? — Потребуется время, — ответил Снейп, доставая флакон из сумки. — Это обезболит руку. Принимайте, когда почувствуете боль. Мне нужно вернуться в Хогвартс и сварить противоядие; охлаждающее заклинание на руке остановит распространение яда по организму. Он протянул ей зелье, и она, поморщившись, осушила флакон одним глотком, скривившись от кислого вкуса. — Спасибо, — сказала она искренне. — Правда. Дайте знать, когда зелье будет готово? Обычный способ подойдёт. Снейп кивнул и отошёл в сторону, когда колдомедик вернулась и расспросила их о назначенном лечении. В конце концов рану снова перебинтовали, и, попрощавшись со Снейпом, Тонкс разрешили уйти. Колдомедик была этим крайне недовольна, но выбора ей не оставили. Тонкс повесила руку на перевязь, наслаждаясь отсутствием боли, и вышла из больницы. Сначала — в Министерство, оформить отчёт. А потом — в штаб, узнать, что произошло… и встретиться с последствиями лицом к лицу.

***

На площади Гриммо в тот день было необычайно оживлённо. Новость о нападении на Тонкс накануне ночью встряхнула всех и мгновенно запустила бурную деятельность — планы и проекты обсуждались со всех сторон. Посреди этого хаоса Ремус сидел, разбирая записи, которые Биллу удалось раздобыть о Кэти, и пытался в уме выстроить план, как добраться до Гарри… прежде чем это сделает кто-то другой. В доме собралась вся семья Уизли, кроме Рона. Близнецы, в своих всё более вызывающих нарядах, увлечённо убеждали Муди в пользе некоторых своих изобретений для войны. Чарли вместе с Биллом работал над проблемой Азкабана. Джинни сидела у камина, прислонившись спиной к стене, делая вид, что читает книгу — хотя Ремус не видел, чтобы страницы переворачивались уже минут десять. Молли готовила обед у плиты; Артур был погружён в серьёзный разговор с Кингсли, а Додж и Эммелина были заняты не меньше, когда появился очередной гость. Снейп стремительно вошёл на кухню и на мгновение замер, явно поражённый количеством собравшихся. Все подняли на него глаза — и тут же вернулись к своим делам. Он пересёк комнату, подошёл к Ремусу, сел за стол рядом с ним и впился в него взглядом, который, как предположил Ремус, должен был быть устрашающим. — Да, Северус? — вежливо спросил он, откладывая стопку бумаг. — Я только что навещал вашу подружку, — протянул Снейп, искривив губы в презрительной усмешке. — Простите? — нахмурился Ремус, не понимая, о чём речь. — Ах да… кажется, я сказал это вслух. Я имел в виду Тонкс, — добавил он с кривой улыбкой. — Как она? — быстро спросил Ремус, игнорируя издёвки. — Вот об этом я и хотел поговорить, Люпин, — сказал Снейп. — У неё серьёзно повреждено плечо. Я сказал, что что-нибудь приготовлю, но это не та рана, которая исчезает в одно мгновение. — Что произошло? — спросил Ремус, нахмурившись. — Беллатриса, — тихо сказал Снейп. — Ядовитые ногти. По словам Тонкс, сначала было рассекательное проклятие, а потом та вонзила ногти в рану… Ремус откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить услышанное. Снейп окинул взглядом комнату и наклонился ближе. — Вы знаете, где она была прошлой ночью? — спросил он вполголоса. — Пока нет, — осторожно ответил Ремус. — В доме маггловской семьи, — сказал Снейп. — В Министерстве нет ни одной записи о происшествии, которое требовало бы присутствия аврора — ни прошлой ночью, ни вообще. Он дал фразе повиснуть в воздухе и бросил на Ремуса многозначительный взгляд. — К чему вы клоните? — спросил Ремус. — Я к тому, — произнёс Снейп ещё тише, так что Ремусу пришлось наклониться, чтобы расслышать, — не кажется ли вам странным, что она угадала, где будет следующая атака Пожирателей смерти? И что там, по чистой случайности, оказалась её тётя? И что она вышла оттуда живой… в мантии Пожирателя смерти? Ремуса взбесили его слова; он холодно уставился на Снейпа. — Не хотите ли сказать, что это вы ей подсказали? — ядовито спросил он. Снейп побледнел странным цветом и зло сверкнул глазами. — Нет, — прошипел он. — Тогда как вы это объясняете? — Во-первых, тем, что я не обвиняю её в шпионаже, — громко сказал Ремус. Снейп откинулся назад. Они молча смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока Ремус не почувствовал на себе чужой взгляд. Он медленно повернул голову и увидел Джинни, уставившуюся на них; книга забыто лежала у неё на коленях. — Что ты тут делаешь, Уизли? — выплюнул Снейп. — Убирайся. Джинни колебалась между злостью и страхом; Ремусу на миг показалось, что она сейчас что-то скажет… но вместо этого она собрала свои вещи и поспешно вышла из кухни. — Не было нужды говорить с ней так, — наконец сказал Ремус. — У неё нет права здесь находиться, — отрезал Снейп и снова посмотрел на него. — И вы так и не ответили на мой вопрос. — Освежите мне память, Северус, — спокойно сказал Ремус, откидываясь на спинку стула. — Как вы объясните события прошлой ночи, Люпин? — Я не знаю, Северус, — раздражённо ответил Ремус. — Я знаю только одно: она была там, она выжила — и за это мы все благодарны. — Уж вы-то наверняка, — пробормотал Снейп. — И что это, по-вашему, значит? — резко спросил Ремус, чувствуя, как раздражение закипает. — Вы ведь умный человек, Люпин. Разберитесь сами. — У вас есть хоть что-нибудь полезное? — процедил Ремус, стараясь, чтобы голос не дрожал от злости. — Или вам пора обратно… играться со своей химической лабораторией? — О, у оборотня, оказывается, есть зубы, — бархатно протянул Снейп, поднимаясь со стула. — Я заметил: они появляются только тогда, когда тем, кого он любит, грозит опасность. Снейп направился к выходу; его мантия эффектно взметнулась за спиной — и это разозлило Ремуса ещё сильнее. Спустя мгновение он с грохотом ударил кулаком по столу и, не обращая внимания на взгляды окружающих, стиснул челюсти и пошёл за ним. В коридоре он увидел, как Снейп открывает входную дверь — и, нырнув рукой под мантию, выхватывает палочку. Одним взмахом дверь вырвало из его рук и с силой захлопнуло прямо перед его лицом. Снейп обернулся — на лице его бушевала ярость, когда он столкнулся с открытой враждебностью Ремуса. — Что у тебя против неё? — спросил Ремус, шагнув к нему. — Ничего такого, чего вы сами против неё не имели бы, — ответил Снейп, и в его глазах вспыхнуло садистское удовольствие. — Прошу прощения? — взорвался Ремус. — Вы прекрасно меня слышали, Люпин, — сказал он, подходя ближе, так что холодные чёрные глаза впились в глаза Ремуса. — Мы все видели, как вы на неё смотрите. Как ловите каждое слово. Как вам не терпится снова оказаться с ней в паре на очередном «маленьком задании». Ремус смотрел на него, не выдавая ни одной эмоции. — Ну что ж, — продолжил Снейп ровным голосом, — полагаю, это лишь вопрос времени, когда вы прижмёте её к стене… — лицо Ремуса заметно потемнело, — и я уверен, что отбиваться она особо не станет. Ремус понял: если он сейчас же не развернётся и не уйдёт, он сделает нечто такое, о чём, возможно, будет жалеть… когда-нибудь очень потом. Он резко повернулся и зашагал прочь — но звук смеха Снейпа заставил его замедлить шаг. — Впрочем, ещё одно разочарование в её семье было бы вполне ожидаемо, — донеслось ему вслед. — Только в этот раз вместо кровных предателей будут полукровки… забавно, правда? — Заткнись, Снейп, — прошипел Ремус, резко разворачиваясь. Он не смог отпустить это. — Если у тебя есть что-то против меня — говори прямо. Но оставь Тонкс вне своих извращённых фантазий! — Фантазий? — переспросил Снейп, и глаза его загорелись — он понял, что нашёл слабое место. — Ты правда думаешь, её семью обрадует выводок маленьких оборотней у них под ногами? — Я тебя предупреждаю, Снейп, — сказал Ремус опасно тихим голосом. — И что ты сделаешь? — насмешливо поинтересовался тот. — Попросишь лучших друзей меня побить? Ах да… забыл. Они ведь все мертвы. — Мы так сильно тебя задели, Снейп? — ровно сказал Ремус, и этот спокойный тон лишь подчёркивал ярость под ним. — Настолько, что тебя пугают даже воспоминания и тени? — О чём ты вообще говоришь? — огрызнулся Снейп. — Джеймс, Лили, Сириус — все мертвы. Возможно, даже Питер, — медленно продолжил Ремус. — Так чего ты боишься? Меня? Я теперь совсем один. Я даже пальцем тебя тронуть не могу — и всё же ты уверен, что однажды я до тебя доберусь… Ты даже Тонкс боишься — просто потому, что она была с ним связана. — Мы не выбираем, с кем состоим в родстве, — холодно сказал Снейп; лицо его вдруг побледнело. — И я никого не боюсь. Ни тебя. Ни её. Ни теней. — Тогда в чём дело? — спросил Ремус медленно и прицельно. — Я знаю тебя, Северус. Ты никогда ничего не делаешь без причины — даже если она эгоистична. — Как ты смеешь, — прошипел Снейп; лицо его потемнело от злости. — Что, правда тоже пугает, Снейп? — резко бросил Ремус. — Я всегда задавался вопросом, почему ты бросил обучение Гарри окклюменции. Было ли это действительно уязвлённое самолюбие из-за событий двадцатилетней давности… или что-то ещё. — И что ты этим хочешь сказать? — зашипел он. — Для Волдеморта было чрезвычайно удобно, что Гарри не владел окклюменцией, — подчеркнул Ремус. — Не так ли? — Ах ты, грязный маленький... — Снейп задохнулся от ярости. — Этот щенок ничего не собирался у меня учить! Он даже со своей никчёмной задницы подняться не мог, чтобы попробовать тренироваться... — Не смей оскорблять Гарри! — почти выкрикнул Ремус. — Почему тебе вообще так не всё равно?! — заорал Снейп в ответ. — Если ты не заметил — твой чудо-мальчик сбежал. Он бросил тебя, нас и весь этот мир без колебаний! Наш герой? Наш спаситель? Шестнадцатилетний мальчишка, который знал, что закончит так же, как его дорогой папочка и грязнокровная мамаша... Ремусу не пришлось думать. Его кулак повиновался приказу сердца, даже не утруждая мозг. Удар — и челюсть Снейпа с хрустом приняла его. Тот пошатнулся, на мгновение удивление мелькнуло на лице, прежде чем он врезался в подставку для зонтов в виде тролльей ноги; та рухнула на пол вместе с ним. Ремус шагнул вперёд, схватил Снейпа за мантию и рывком поднял на ноги, вбив его в стену. — Если ты ещё хоть раз скажешь что-нибудь о них, — начал он опасно тихо, тяжело дыша и глядя на него с абсолютным отвращением, — я не смогу отвечать за то, что с тобой сделаю. — Как благородно, — протянул Снейп, и холодные чёрные глаза впились в Ремуса. — Так быстро защищать тех, кого мы любим… Скажи, Поттер вообще знает о вас двоих? — Снейп, — зарычал Ремус, сжимая мантию всё сильнее, — я тебя предупреждаю… — Как думаешь, что он сделает? — продолжил тот с изуверским наслаждением, наблюдая, как Ремус борется с собой. — Если узнает… Кто угодно из нас может оговориться. Даже случайно. — Я не знаю, что он сделает, — прошептал Ремус мрачно. — Но я знаю, что я сделаю с тем, кто оговорится. — И что же? — улыбнулся Снейп, прекрасно понимая, что человек перед ним сейчас ничего не может ему сделать. — Я, пожалуй, и сам могу оговориться… — тихо сказал Ремус. — И слегка тебя укусить. Совершенно случайно… Лицо Снейпа побледнело, словно из него разом ушла вся кровь. На мгновение в его глазах мелькнул настоящий страх, но почти сразу он сменился яростью. Резко вскинув колено, он сбил Ремусу дыхание. Тот рухнул на руки и колени, судорожно пытаясь вдохнуть, и в тот же миг кулак Снейпа вылетел словно из ниоткуда и снова швырнул его на пол. Ремус вскочил, сам не осознавая, что делает, — ярость застилала разум. Он бросился на Снейпа, и они сцепились, осыпая друг друга ударами и проклятиями, забыв о палочках. Он потерял счёт времени… прошли ли секунды или минуты с тех пор, как он вышел из кухни, — сказать было невозможно. Вдруг он почувствовал, как сильные руки обхватывают его и оттаскивают назад. Вокруг раздались громкие голоса, и Ремуса прижали к стене, удерживая жёсткой хваткой. Он поднял глаза и увидел лицо Фреда Уизли, сурово смотрящего на него. — Отпусти меня! — взревел Снейп у двери, а Ремус зло уставился на него. — Ему нужно… — Закрой рот, Снейп, — прогремел голос Муди сквозь гул. — Сейчас не время и не место. Ни для одного из вас. Тишина стала почти осязаемой. Её нарушали лишь тяжёлое дыхание обоих мужчин да возня Снейпа, пытавшегося вырваться из удерживающих его рук. — Мы вообще-то одна команда! — рявкнул Муди, оглядывая их своим дёргающимся магическим глазом. — Вместе мы сильны, поодиночке — падём. Не забывайте об этом. — Если только мы уверены, на чьей стороне каждый из нас… — выплюнул Ремус, и Снейп снова рванулся к нему. Ремус попытался сделать то же самое, но железная хватка Фреда намертво прижимала его к стене, а Джордж без особого труда удерживал Снейпа. — Господа! — возмущённо воскликнула Молли. — Пожалуйста! — Тебе лучше уйти отсюда, — сказал Муди, глядя на Снейпа с откровенным отвращением. — С удовольствием, — прошипел Снейп, оттолкнув руку Джорджа и направляясь к двери с тем достоинством, на какое только был способен при своём побитом и помятом виде. Не сказав больше ни слова, он хлопнул дверью так, что задрожала дверная коробка, и исчез. Все взгляды обратились к Ремусу. Несмотря на всё ещё кипевшую в нём ярость, он почувствовал, как подступает стыд за то, что он так сорвался на глазах у всех. Хватка Фреда ослабла, и тот осторожно отступил, когда Ремус выпрямился. — Что это вообще было? — потребовала Молли, скрестив руки. — Много чего, — буркнул он и, развернувшись, направился к лестнице. Похоже, никто не знал, что сказать или сделать дальше, потому что ему позволили подняться наверх без новых вопросов. Словно во сне, он дошёл до своей комнаты, не помня дороги, и тяжело опустился на кровать. Некоторое время он бессмысленно смотрел в стену, прокручивая в голове болезненные мысли и воспоминания, которые всколыхнул Снейп… а потом закрыл лицо руками.

***

Гарри оглядывал лавки по обе стороны Кэтралл-стрит, пытаясь отыскать новое место работы Китти — «Динос». Она дала ему лишь самые общие указания, явно не ожидая, что он придёт… или не желая, чтобы он приходил, тревожно подумал он. Улица выглядела запущенной: большинство магазинов были либо заколочены, либо казались вот-вот готовыми закрыться. Гарри засомневался, туда ли он вообще пришёл. Но наконец он увидел нужное место — уютно притулившееся между крошечным книжным и магазинчиком одежды. Он вошёл и с удивлением обнаружил, что кафе-бар оказался довольно оживлённым. Гарри выбрал кабинку у стойки, скользнул внутрь, поставил сумку между собой и стеной и швырнул на стол газету. Китти нигде не было видно. Он вытянул шею, выискивая её приметные волосы в толпе посетителей и персонала. Он уже начал сомневаться, что она вообще здесь работает, когда заметил поднос, покачивающийся в толпе, а за ним — растрёпанную Китти, которая, похоже, его ещё не заметила. Она наспех перекинулась парой слов с другой девушкой в такой же форме и умчалась дальше. Гарри почувствовал укол сочувствия… за которым тут же последовала вина — он вспомнил, что она делает это, чтобы платить Донне за жильё для них обоих. Он некоторое время наблюдал за ней: косички собраны наверх в безумный пучок, короткая юбка и футболка «Динос». Гарри невольно улыбнулся. Наконец она подошла к его столику. — Извините за ожидание, что будете заказывать? — спросила она, даже не взглянув на него, шаря в кармане фартука в поисках ручки. Гарри широко ухмыльнулся… она даже не поняла, что это он. — Как насчёт колы? — спросил он нарочито мидлендским акцентом. — Без проблем, — безразлично отозвалась она, что-то нацарапывая. — Что-нибудь ещё? — А что посоветуете? — спросил он, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Наши сырные чипсы особенно хороши, — тут же отчеканила она, явно хорошо натренированная. — Начос с соусом тоже… что угодно. — Ну, раз уж вы такая милая и такая красивая… я бы хотел ваш номер телефона и маленький поцелуй. — Простите? — резко спросила она, впервые подняв на него взгляд. Он одарил её самой невинной улыбкой, пока она секунду смотрела на него в полном шоке. — Гарри! — воскликнула она и треснула его по голове блокнотом. — Бо-же… ты псих! Гарри расхохотался, наслаждаясь её выражением лица, пока она сердито сверлила его взглядом. — Какого чёрта ты тут делаешь, ещё и так крипово себя ведёшь? — потребовала она, уперев руки в бока. — Тренирую свою криповость, — рассмеялся он, а потом чуть ухмыльнулся. — Симпатичная форма. — Фу, меня заставляют её носить, — закатила она глаза, дёргая за футболку с логотипом. — Серьёзно, что ты здесь делаешь? — Просто скучно стало… решил попробовать твои знаменитые начос с соусом? — Даже не думай, они дорогущие и на вкус примерно как мой блокнот, — сказала она, заправляя выбившиеся косички обратно в пучок. — Ты же только что их мне рекомендовала, — напомнил он. — Ну да, ложная реклама… подай в суд, — пожала она плечами. — лучше взять картошку фри, вот она правда вкусная. — Ладно, — сказал он, откидываясь в кабинке. — Когда у тебя обеденный перерыв? — Минут через двадцать? — бросила она, уже отходя. — Я подойду. Гарри помахал ей вслед, ещё немного понаблюдал за её работой, а потом без особого интереса уткнулся в газету. Маггловские газеты он терпеть не мог: сплошные знаменитости, которых он не знал, сериалы, которые никогда не смотрел, и политики, все на одно лицо. Главной новостью сегодня было двойное убийство в Манчестере. Он пролистал этот раздел… читать о смерти больше не хотелось, вчерашнего хватило. Несколько минут он развлекался гороскопами, размышляя, что бы профессор Трелони сказала о всём этом. — Это место свободно? Гарри поднял глаза и увидел девушку примерно его возраста, которая уже усаживалась напротив с широкой улыбкой на лице. — Эм… нет, садись, — сказал он, прекрасно понимая, что она уже сидит и вполне удобно устроилась. Она тихо хихикнула, прикрывая рот рукой, и откинула за плечо волну светлых волос. Гарри почти сразу пришло в голову имя «Лаванда Браун». На ней была модная маггловская одежда, а в большой сумке он заметил припрятанную футболку с логотипом «Динос». — Подумала, ты выглядишь одиноко, — сказала она, сверкнув белоснежной улыбкой. — Я Лаванда. — Лаванда? — тупо переспросил Гарри, уставившись на неё в шоке. — Ага, — усмехнулась она, снова тряхнув волосами. — А тебя как зовут? — Гарри, — сказал он глуповато, одновременно думая… каковы шансы? — Я раньше училась в школе с одним Гарри, — сообщила она, и он не смог удержаться от громкого смеха. — Да что ты говоришь, — сказал он, оправившись от шока и отпив колы. — Ой, это гороскоп на сегодня? — вдруг проворковала она, наклоняясь через стол ближе к нему. — Прочитай мой… я Рыбы! «Точно Лаванда», — подумал он с лёгкой ухмылкой и, потакая девушке, прочитал её гороскоп. Тот состоял из бесполезной абракадабры, которую Гарри с тоской отметил про себя — жаль, что он не может запомнить это для будущих домашних заданий. Не совсем понимая, что эта девушка вообще делает рядом с ним, он продолжал разговор скорее от скуки, чем по какой-то другой причине. — Представляешь, как странно… — сказала она, хлопая ресницами. — Буквально вчера я видела высокого тёмного незнакомца! Я просто обожаю гороскопы, а ты? Они такие… ну, совершенно безумные. — Совершенно, — согласился он, стараясь сохранить серьёзное лицо. — Часто читаешь? — Каждый день! — призналась она и снова захихикала. — Без них день не начинается. А ты по знаку кто? Гарри ответил, неожиданно для себя получая огромное удовольствие от разговора с этим «клоном Лаванды». Казалось, мозг у неё был включён только по особым случаям, а её легкомысленная болтовня прекрасно спасала его от скуки. Ему вдруг стало немного стыдно за такие мысли, и он уже собирался перевести разговор с зодиака на что-нибудь другое, как на стол упала тень. Перед ним бесцеремонно поставили миску с чипсами. — Ты сидишь на моём месте, — коротко сказал чей-то голос. Гарри и девушка подняли глаза и увидели Китти. Она стояла, скрестив руки на груди, и сердито смотрела на девушку. Та слегка растерялась и нахмурилась, глядя на Гарри, а Китти одним только взглядом дала понять, что ей пора уходить. — Я всего лишь… — начала она, бросив на Гарри умоляющий взгляд. — Сейчас же, — отрезала Китти. Девушка вздрогнула и поспешно выскочила из кабинки, не сказав больше ни слова. Китти молча опустилась на сиденье напротив, откинулась назад и закинула ноги, явно предпочитая молчание разговору. Не нужно было быть гением, чтобы понять — она злится. И Гарри прекрасно знал почему. Но, вопреки всему, его это тоже начинало раздражать. Было же очевидно, что никакого интереса к той девушке у него не было… Китти просто ревновала. — Я попросила поставить меня сегодня на вечернюю смену, так что вернусь поздно, — наконец сказала она. — А… ясно, — ответил он, чувствуя лёгкую досаду. — А как же кино? — Ну я же очевидно туда не иду, — язвительно заметила она. — Можешь идти сам, если хочешь. — Понятно, — сказал он, закидывая в рот чипсину. Между ними повисла тишина. Гарри был слишком раздражён, чтобы заметить, как Китти устало вытерла лоб и тихо вздохнула. — Ты решила это до или после того, как увидела меня с той девушкой? — спросил он чуть смелее, чем чувствовал себя на самом деле. Она бросила на него Взгляд. — После того, как увидела тебя с принцессой Барби, — сказала она, даже не пытаясь скрыть обвинение в голосе. Гарри промолчал, сдерживая желание закатить глаза. Китти кипела молча. Он знал, что она терпеть не может, когда он не спорит, и рано или поздно обязательно попытается зацепить его снова. Пять… четыре… (он отсчитывал про себя)… три… два… — Она тут работает, между прочим. Ума — как у шоколадного чайника, — сообщила Китти. — Тупая как пробка. Он едва не улыбнулся. Она была такой предсказуемой. И такой смешной в своей обиде. — Я и сам это понял, — сказал он, уже улыбаясь. — Ты же не всерьёз ревнуешь из-за того, что она пару минут болтала со мной про гороскопы? — Я не ревную, — сказала она с видом оскорблённого достоинства. — Я просто устала. Это ты тут делаешь выводы, Гарри. — Моя ошибка, — рассмеялся он, наблюдая, как она отчаянно пытается выглядеть естественно. — Хотя… она была довольно симпатичная. Эти светлые волосы, голубые глаза… Глаза Китти вспыхнули. Она уже открыла рот, чтобы выдать гневную тираду, но заметила, как широко он ухмыляется, с каким озорным блеском смотрит на неё. — Очень смешно, — процедила она и дёрнулась, будто собираясь встать. — Я вижу, я тут лишняя. — Китти, ну перестань, я просто подшучиваю, — сказал он, уже смеясь. — Сядь обратно. Она нахмурилась — её бесило, когда над ней смеялись — и сдалась, плюхнувшись обратно на сиденье. — На, поешь чипсов. Ты выглядишь вымотанной. Она взяла одну и медленно начала жевать. — Так кто эта девушка? — спросил он с любопытством. — Рабочая шлюха, — фыркнула Китти. — Спит с любым, кто постоит рядом дольше пяти секунд. — Понятно, — сказал он, глянув на «Лаванду», которая теперь болтала с каким-то другим парнем. — Ты её явно не любишь. — Избавь меня, — отмахнулась Китти, а потом нарочно тонким голоском передразнила: — «Какой у тебя знак зодиака? Это так… ну, вообще безумно! Посмотри на мои красивые зубы и светлые волосы, хи-хи-хи». Гарри расхохотался. Китти уже была на взводе, и он пытался показать ей, что всё это смешно. — Светлые волосы переоценены, — сказал он, дёрнув прядь своих обесцвеченных волос. — Уж я-то знаю. — Тебе идёт, — рассеянно сказала она. — Китти, ну давай, — мягко сказал он. — Что случилось? — Ничего, — ответила она, подхватывая меню и делая вид, что изучает его с величайшим вниманием. Он несколько секунд смотрел на неё, переводя взгляд с Лаванды обратно на Китти, нахмурившись. Может, дело вовсе не в этом… может, что-то действительно не так. — Китти? — позвал он, чуть наклоняясь через стол. — Да ничего особенного, — начала она, потом вздохнула. — Просто… мне сегодня ночью приснился сон. Ну, точнее, кошмар. И я никак не могу перестать о нём думать. — О чём? — обеспокоенно спросил он, невольно вспомнив собственные спутанные сны и ноющий шрам, с которым он проснулся. — Я и сама толком не знаю, — сказала она, явно лукавя, но он не стал настаивать — вид у неё был слишком странный. — Просто какое-то очень… неприятное ощущение. Будто случилось что-то плохое. Она замолчала и повернулась к нему с кривоватой улыбкой. — Боже, я сейчас как сумасшедшая звучy, — рассмеялась она, снова отворачиваясь и беря ещё одну чипсину. — Забудь. — А вот и нет, — поспешно сказал он. Она не ответила, и он наклонился ближе. — Ну же, Китти. Ты вообще-то разговариваешь с королём кошмаров. — Знаю, — тяжело ответила она. — Просто… я не хочу об этом думать… — Так о чём он был? — не отставал он. Она съела ещё одну чипсину. Гарри заметил, что она и правда выглядит взвинченной — теперь она сидела на самом краю сиденья и избегала его взгляда. Наконец она подняла глаза, и страх в них был вполне настоящим. — Он был про… — Кэти! — рявкнул чей-то голос, и они оба вздрогнули. К ним направлялся крупный, тучный мужчина, и Китти уже вскакивала на ноги. — Ты сюда не болтать пришла, — сказал он, сверля её взглядом, а затем и Гарри. — Простите, босс, — быстро сказала она, хватая блокнот. — У меня был перерыв. — Оглянись вокруг. Ты видишь, как тут сейчас людно? По-твоему, это похоже на время для перерыва? Гарри нахмурился, но Китти лишь кивнула и поспешила обратно на кухню. Мужчина задержал на Гарри тяжёлый взгляд и ушёл, оставив его наедине с чипсами. Через двадцать минут Китти проходила мимо его кабинки с большим подносом напитков и умудрилась незаметно бросить на стол сложенный листок бумаги. Гарри рассмеялся её шпионским манёврам и развернул записку. Я сегодня на самом деле не работаю. Встретимся в кино в семь? Гарри радостно улыбнулся, поймал её взгляд и помахал ей на прощание, а затем вышел из кафе, оставив газету на столе — забыв о ней напрочь.

***

Тонкс тихо подкралась к двери, прислушиваясь — не раздастся ли из комнаты хоть какой-нибудь звук. Всё казалось спокойным, но, рассудила она, с Ремусом никогда нельзя быть уверенной… Она вежливо постучала. Ответа не последовало. Впрочем, и в прошлый раз его не было, поэтому она постучала снова. На этот раз изнутри донёсся вздох и голос. — Да… входи, — устало сказал он. Тонкс толкнула дверь и шагнула внутрь, прекрасно осознавая, что ни разу раньше не была в комнате Ремуса и в полумраке совершенно не ориентируется. У окна парила одинокая свеча, и она попыталась дать глазам привыкнуть к темноте, заметив в одном из углов чёрную громоздкую тень. — Ремус? — настороженно позвала она, чувствуя, как в ней просыпается аврор и рука тянется к палочке. — Тонкс? — удивлённо отозвался он… и тут же вспышка света ослепила её. Она заслонила глаза и наконец разглядела Ремуса, сидящего на кровати. В руке он сжимал сгусток голубого пламени и смотрел прямо на неё. — Эй… — слабо сказала она. — Ты чего в темноте сидишь? — А ты что тут делаешь? — резко спросил он, полностью проигнорировав вопрос. — Я думал, ты в Святом Мунго. — Сбежала, — рассмеялась она. — Ты же знаешь, каким-нибудь жалким заклинанием меня не удержишь. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Что случилось? — Вообще-то именно об этом я и хотела с тобой поговорить, — торопливо сказала она, закрывая дверь и пытаясь продвинуться вперёд в темноте, ориентируясь на голубой огонь. Она споткнулась о что-то на полу и пошла вперёд, едва не упав, выругавшись себе под нос и тихо зашипев от боли. Замораживающее заклинание на плече явно начинало ослабевать. — Не возражаешь? — спросила она, вытягивая руку с собственным шариком оранжевого пламени и направляя себя к стулу у его письменного стола. Она села, поставила огонь на стол и осторожно ткнула себя в плечо. — Хоть бы они поскорее сделали зе… Она замолчала, поймав его лицо в пляшущем свете синего и оранжевого пламени. — Что, чёрт возьми, с тобой случилось?! — воскликнула она и вскочила, подходя к нему. — Ничего… — начал он, но она уже наклонилась перед ним. Здоровой рукой она осторожно взяла его за подбородок, поворачивая лицо к свету. Увиденное ей совсем не понравилось. Вокруг глаз расползлись глубокие фиолетовые синяки, переносица была рассечена, а по щеке тянулась засохшая струйка крови. — До полнолуния ещё неделя… — пробормотала она скорее себе, поворачиваясь к окну. За стеклом висела растущая луна. Тонкс нахмурилась и снова посмотрела на него. — Что произошло? — Я подрался, — сказал он и вдруг недоверчиво рассмеялся. — Я… подрался. Тонкс слабо улыбнулась, потом попыталась принять более серьёзный вид, на случай если он не шутит. — С кем? — спросила она, всё ещё поворачивая его лицо то так, то эдак. — Со Снейпом, — ответил он, избегая её взгляда. Она нахмурилась. — И чего ты этого стыдишься? Он в большинстве случаев тот ещё придурок, — пожала она плечами. — Наверняка заслужил. Ремус вздохнул и высвободился из её рук, качая головой. — Что он сделал? — осторожно спросила она, чувствуя, что это была не та перепалка, к каким она привыкла между Сириусом и Снейпом. Да и выглядел Ремус слишком побитым… не только внешне. — Это не важно, — сказал он, вставая и отходя, оставляя её сидеть. — Будешь пить? Она повернулась и увидела в его руках бутылку огневиски. Сердце у неё ухнуло вниз. — Буду, — мрачно ответила она, снова разворачиваясь к столу, раздражённая и тем, что он не хочет с ней говорить, и тем, что он снова пьёт. Она слушала звон стекла, звук льющейся жидкости и бессмысленно смотрела в стену. Почему-то ей стало тоскливо, будто из неё что-то вытекало, какая-то надежда… чувство усиливалось из-за всё более частых прострелов боли в плече. — Держи, — раздался голос Ремуса, и в поле зрения появился стакан с янтарной жидкостью. — Класс, — сказала она, принимая его без улыбки. Ремус снова сел напротив и некоторое время смотрел на её мрачное лицо, затем поднял стакан. — За…? — подсказал он. — За алкоголь, — без особого выражения сказала она, чокаясь с ним. — Причину и решение всех жизненных проблем. Он слегка улыбнулся… но она ответить не смогла. Тонкс опрокинула напиток, наслаждаясь жгучим теплом, разливающимся по горлу и животу. Опустевший стакан она некоторое время разглядывала, задумавшись. — Так что случилось прошлой ночью? — спросил он. Она отреагировала не сразу, всё ещё думая. Потянулась к бутылке, налила себе второй стакан и какое-то время просто смотрела на него. — Она была прямо там, Ремус… — задумчиво сказала она, сделав глоток. — Прямо там, а я позволила ей уйти… — Беллатриса? — медленно спросил он. Тонкс тяжело кивнула. — Я хотела прикончить её на месте. Заставить заплатить за всё, что она сделала… за то, что она у нас отняла… — она снова замолчала, и их мысли одновременно повернулись к Сириусу. — Но, видимо, это было не суждено. Она допила, снова уставилась в стакан и попыталась устроиться так, чтобы рука не начинала гореть всё усиливающейся болью. — Почему нет? — только и сказал он. Что это было?.. В тоне прозвучало что-то скрытое, из-за чего она на мгновение замерла. Почти обвинение. Внутри кольнуло раздражение — неужели он думает, что она не смогла бы её взять? — Потому что, — отчётливо сказала она, с трудом удерживаясь от крика о том, что её избивали, что она не могла дышать, что сражалась одна против двух Пожирателей смерти, — потому что… я была выведена из строя. Он приподнял бровь, и Тонкс решила, что ей совершенно не обязательно объясняться с пьяным Ремусом, когда самой ей так плохо, а он утопает в жалости к себе. У неё есть дела поважнее. — Что? — почти прорычала она. Он выглядел ошеломлённым, явно сбитым с толку её внезапной переменой. — Прости, — поспешно сказал он. — Я просто хотел понять, что на самом деле произошло. — Что на самом деле произошло? — жёстко переспросила она. — Хочешь, я расскажу тебе, что на самом деле произошло, Ремус? С чего начать? С трупов и пыток? С рек крови и отравленных ногтей? С того, как мне едва не вырвали плечо? Какого чёрта ты вообще думаешь, что я могла её взять? — Я не думаю… — попытался он, явно расстроенный её вспышкой. — Я просто… прости, я просто задумался… — Задумался о чём? — недоверчиво спросила она, прекрасно уловив ход его мыслей и не веря своим ушам. — О том, как я выбралась? Что, ты решил, будто я попросила старую тётушку об одолжении? Или помогала ей? — Нет, конечно нет… — слабо сказал он. Но она видела это в его глазах. Он сомневался… — Не могу поверить, что вообще это слышу, — наконец сказала она, и каждое слово было пропитано яростью. — Тебе было бы легче, если бы я там погибла? Тогда, по крайней мере, всё было бы «чисто», да? Ну извини, я не собираюсь становиться ещё одной жертвой просто ради того, чтобы тебе спокойнее спалось с мыслью, что ещё одного шпиона устранили. — Тонкс… — умоляюще сказал Ремус. — Прости, я не подумал… — Ну да, тебе бы вообще легче думалось, если бы ты меньше пил, — язвительно бросила она, вскакивая и с грохотом ставя стакан на стол. — Тонкс! — тревожно окликнул он, когда она направилась к двери. — Не надо! — почти крикнула она, не оборачиваясь. Она захлопнула дверь с оглушительным грохотом и прислонилась к ней, тяжело дыша. Поморщившись, когда очередной всполох жгучей боли прошил руку, Тонкс направилась к лестнице, ещё больше злясь от того, что он даже не попытался пойти за ней. И за что она вообще его любит? Она шла к лестнице, с яростью пнув один из балясин — дерево треснуло под ударом её подкованных ботинок, — и почти сбежала вниз. Голова гудела от злых голосов, шепчущих ей словами, подозрительно похожими на голос Беллатрисы… о Ремусе и его сомнениях, о том, что он способен заподозрить её даже в связи с Пожирателями смерти… Ты просто глупая девчонка, да? Пытаешься играть со взрослыми? Так вот знай… ты всегда будешь проигрывать… Она не смогла сдержать слёз. Как бы ни старалась, они всё равно проливались. В этот момент весь мир казался чёрным. Сквозь слёзы и ярость она не смотрела, куда идёт, и внезапно потеряла равновесие. Она рухнула на деревянный пол, упав прямо на раненое плечо, и хруст заставил её вскрикнуть от боли. Она лежала на спине, грудь судорожно вздымалась, пока она стиснула зубы, пережидая волны боли, накатывающие одна за другой. Она твердило себе не терять сознание… держаться… думать… справиться. Постепенно боль отступила настолько, что она смогла соображать, и, всхлипнув, Тонкс с трудом села. Оглянувшись, она поняла, что находится в гостиной. Мебель была накрыта белыми пыльными простынями, вокруг стояли банки с краской и валялись кисти. Она поползла в угол комнаты, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, снова ожидая, пока боль утихнет. Глядя в пустоту, она прокручивала разговор снова и снова… вспоминала насмешки Беллы, Азкабан, то, что так и не смогла найти Гарри, отсутствие денег, дома, опоры… Всё это меркло перед одной мыслью — Ремус ей не доверяет. Не любит. Возможно, даже не испытывает к ней ничего. А она любит его так сильно, что это причиняет боль… и всё это, выходит, не имеет значения. Она судорожно сжала лицо, дрожащей рукой прикрывая его, и горькие слёзы потекли без остановки. Зачем жертва… ты ничего не изменишь… по тебе никто не будет по-настоящему скучать… никто не станет горевать больше, чем сможет вынести…