Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Гарри, ещё не до конца проснувшись, тихо прошлёпал в безмолвную кухню, рассеянно оглядывая дом в поисках Китти или Донны, но вокруг было пусто. На холодильнике он нашёл записку от Китти — она писала, что «вышла» (опять, подумал он), — и принялся бесцельно слоняться, дожидаясь её возвращения. Она говорила, что заканчивает работу в семь, а дневной сон привёл его в порядок до пяти, так что он решил использовать время с пользой: вытащил единственный магический учебник, который взял с собой, — по Защите, — и провёл над ним беспокойный час. За это время он перечитывал одни и те же предложения, пропускал целые страницы, сам того не замечая, и не усвоил ровным счётом ничего. Он даже не был уверен, зачем продолжает учиться. Ради самозащиты? На случай, если его худший кошмар сбудется и Волдеморт настигнет его, а никто никогда не узнает… Что Китти пострадает… Или, может быть, это всего лишь ниточка, связывающая его с магическим миром, способ напомнить себе, что всё это было не сном, что магия действительно существует. Потому что он скучал по ней. Это было единственное место, где он когда-либо чувствовал себя на своём месте, и он от всего этого отказался… ради чего? Раньше в голове всё казалось таким ясным, но теперь… безопасность — нет? Волдеморт… Сириус… почему он ушёл? Чтобы увидеть Куибелла? Его не было уже почти неделю, а он так и не спланировал и даже по-настоящему не подумал о том, чтобы действительно пойти — только прокручивал это в голове или видел во сне по ночам. Гарри вздрогнул, услышав, как хлопнула входная дверь, и почти сразу — плач малыша Джейсона. Он напряжённо уставился в сторону коридора, молясь, чтобы Донна не была в настроении поболтать: слушать, как она ругает Китти и разбрасывается своими мистическими намёками, он сейчас не выдержал бы. Однако она даже не попыталась проверить, есть ли кто-нибудь дома, и Гарри опустил взгляд на книгу в руках, почти забыв, что держит её. Он понял, что пытаться учиться бессмысленно — это лишь порождало новые вопросы и сомнения, с которыми он не мог справиться. Он убрал учебник поглубже в сумку и, наклонившись, запихнул её под кровать. Но в тот момент, когда он задвигал сумку назад, под грудой одежды Китти он заметил нечто, что заставило его замереть. Он потянулся под кровать и вытащил предмет, мгновенно узнав пластиковую обложку блокнота, который не раз видел у Китти — того самого, который она всегда отказывалась ему показывать. Если он когда-нибудь заставал её с ним, она тут же вставала и выходила из комнаты или прятала его; он всегда гадал, для чего он ей… Гарри долго сидел, опустившись на колени на полу, разглядывая обложку с сосредоточенным вниманием. Что это может быть… — размышлял он, и уши вдруг стали улавливать каждый малейший звук в квартире; любопытство уже не позволяло отложить находку в сторону. Должна же быть причина, по которой она не хотела, чтобы он это видел, говорил он себе. Наконец, в последний раз оглянувшись через плечо, он наклонился и открыл обложку. Первую страницу покрывал её неаккуратный почерк, а в самом центре красовалась крупная надпись в стиле граффити. Тебе не следует это читать. Он ахнул и захлопнул блокнот — откуда она знала? И только потом понял, что, разумеется, это было написано не специально для него, и осторожно приоткрыл его снова. Следующая страница оказалась списком покупок, за ней — перечень цифр, неуклюжие математические подсчёты, внизу — число 572, обведённое красным. Его постигло лёгкое разочарование: блокнот не был чем-то таинственным, ни секретов, ни кодов — просто записная книжка. Он пролистал ещё несколько страниц, увидев лишь адреса, телефонные номера, даже рецепт шоколадных брауни, и, вздохнув, пролистал их очень быстро, будто флипбук. И вдруг он заметил что-то и остановился, позволив страницам опасть назад, открыв безумное переплетение линий, нарисованных синей шариковой ручкой. Он наклонился ближе и с изумлением понял, что это невероятно детализированный рисунок — и, более того, очевидно, выполненный Китти. С приоткрытым ртом он изучал линии и изгибы, складывающиеся в лицо клоуна: половина рта опущена в печали, другая — растянута в ухмылке, как у Чеширского кота. Это было поразительно… — удивлённо подумал он. На рисунке не было ни одной прямой линии — одни лишь изгибы и волны, сходящиеся и переплетающиеся так, что с первого взгляда видишь лишь хаос, но чем дольше смотришь, тем больше начинаешь различать. На заднем плане появлялась ещё одна фигура — люди, очевидно, это был какой-то карнавал. Он и понятия не имел, что Китти умеет рисовать. Она никогда не говорила, что у неё вообще есть какой-то талант. Теперь уже не в силах сдержать любопытство, он перелистывал блокнот дальше, останавливаясь каждые несколько страниц — там были всё новые и новые невероятно детализированные, прекрасные рисунки: одни карандашом, другие ручкой или фломастером, но все — в характерной вихрящейся манере. Большинство изображали одиночные фигуры, лица, чаще всего странные, как у клоуна, и он уже листал ближе к концу, когда ещё один рисунок привлёк его внимание. Блокнот раскрылся на странице с изображением лица, рот которого был раскрыт в широкую «О» боли, словно в крике. Жестокие штрихи чёрной ручки заставили Гарри содрогнуться, и его охватило жуткое чувство тревоги, когда он уставился на рисунок, в котором, казалось, не было ничего, кроме чистого отчаяния и горя. Словно всё то, что он чувствовал под проклятием Круциатус, рядом с дементорами, после смерти Сириуса, — превратилось во что-то зримое, осязаемое, доступное для изучения… Он захлопнул блокнот, тяжело дыша, откинулся назад на пятки и оглядел комнату, не в силах выкинуть из головы кричащее лицо. Как Китти могла нарисовать нечто подобное? Что заставило её увидеть… почувствовать… то самое, от чего Гарри ощущал себя так же в те секунды, дни и недели после смерти Сириуса? Медленно, словно его тянуло к чему-то жуткому, он снова открыл блокнот, чтобы взглянуть на рисунок, обнаружив, что почти физически не способен удерживать на нём взгляд дольше секунды. И постепенно в нём росло осознание: кто-то ещё может чувствовать то же, что и он, и дело не только в том, что он сам сходит с ума. Что случилось с Китти? Он отпустил страницу, и блокнот медленно раскрылся сам собой на естественном разрыве между страницами, пока он размышлял, осторожно, словно кто-то, кто бередит больной зуб, проверяя страшную догадку и ожидая, когда придёт боль. Прошло несколько минут, прежде чем он заметил новый рисунок перед собой, и тот, наконец, пробился сквозь его тревожные мысли — настолько не похожий на предыдущий, что он не мог понять, как они могут существовать в одном и том же блокноте. Счастливый рисунок — первый из всех, что он видел. И не просто счастливый. Это был рисунок его.

***

Тонкс зашипела от боли, резко дёрнув плечом, вырвав его из рук Снейпа, и смерила его смертельным взглядом. — Ты делаешь мне больно, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Ну, возможно, если бы ты так не дёргалась, — с тем же раздражением ответил Снейп. Она вздохнула и попыталась сидеть неподвижно, но Снейп, на её вкус, слишком уж усердствовал с тыканьем и нажимом, так что она продолжала огрызаться на него на протяжении всей процедуры — как, впрочем, и он на неё. Настроение у неё сегодня было отвратительным. Мало того что она всё ещё прокручивала в голове вчерашнюю ссору с Ремусом, так ещё и получила письмо из Гринготтса, где её «успокоили», сообщив, что зарплата за этот месяц уже списана в счёт долгов. А это означало ещё один месяц без денег, ещё один месяц, когда придётся занимать, чтобы как-то выкрутиться, и ещё один месяц долгов, которые потом нужно будет возвращать. Замкнутый круг. — Когда это подействует? — спросила она Снейпа, пытаясь разобрать отчёт на коленях, пока он «склеивал» ей плечо. — Яд будет выводиться в течение ближайших нескольких дней, — ответил он и ехидно добавил, — если это вообще сработает. — А почему бы и нет? — холодно спросила она. — Потому что я не знаю, какой именно яд здесь использован, и не могу узнать, какой именно яд здесь использован, если у меня нет образца этого вещества в руках, — сказал он бархатным тоном, который совершенно не скрывал его удовлетворения её травмой. — Так что я работаю вслепую. Она раздражённо вздохнула, и перед глазами тут же возник образ гоблина из Гринготтса… О, как бы ей хотелось применить какой-нибудь хороший яд к одному из них… — Может не сработать вовсе, — небрежно заметил он, и она сердито уставилась на него. — Не обязательно так чертовски радоваться этому, — буркнула она. Он впился в неё взглядом, после чего вытащил бинт и молча принялся заматывать ей плечо. Как бы она ни должна была доверять и уважать своего бывшего преподавателя зельеварения, Тонкс не находила в его характере ничего, что могло бы расположить к нему людей, и потому обычно не разговаривала с ним дольше пары фраз. Теперь она понимала почему. И всё же сегодня он казался особенно язвительным, и она задумалась, не связано ли это с их ссорой. Вдруг в дверь постучали, и Тонкс подняла глаза — в проёме показалась голова того, кого ей меньше всего хотелось сейчас видеть. И, похоже, недовольна была не она одна. Увидев Ремуса, Снейп напрягся, выпрямился и уставился на него с откровенной неприязнью. Ремус бросил тревожный взгляд на мастера зелий, а затем посмотрел на Тонкс; по его неуверенной позе было ясно, как он нервничает. — Тонкс, можно с тобой поговорить минутку? — спросил он, и в его голосе явственно звучала тревога. — Я сейчас немного занята, — сказала она, указав на Снейпа и на обнажённое плечо, забинтованное лишь наполовину. — А… понятно, — сказал он, когда она просто уставилась на него. — Может, тогда позже? — Я занята, — повторила она и была уверена, что услышала удовлетворённое хмыканье Снейпа. — У меня совещание. Он переминался с ноги на ногу, явно желая что-то сказать, но сдерживаемый присутствием Снейпа, который по какой-то причине выглядел вполне довольным происходящим. — Ради Мерлина… — прошипела она вдруг, когда Снейп затянул бинт чуть слишком туго. В одно мгновение она вскочила, накидывая мантию обратно на плечо. — Большое спасибо, — вежливо сказала она Снейпу. Тот лишь слегка склонил голову, и на губах у него играла странная усмешка. Она снова продела руку в перевязь, собрала свои сумки, кипы пергамента и свёрнутые карты и направилась к двери. Ремус отступил, пропуская её, и она прошагала мимо. Он бросил взгляд в комнату — на Снейпа — и тут же поспешил за ней. — Может, я понесу что-нибудь? — предложил он, видя, как она с трудом удерживает всю эту груду под одной рукой. — Нет. — Тонкс, — взмолился он, — я понимаю, что ты занята, но, пожалуйста, можно мне просто поговорить с тобой минутку? — У меня нет времени, — сказала она, стараясь не обращать внимания на ощущение, будто сердце у неё разламывается надвое. — Хотя бы пару минут? — безнадёжно спросил он. — Ремус, — внезапно сказала она, остановившись и пристально глядя на него, — у меня нет времени выслушивать то, что ты хочешь сказать. У меня сейчас это совещание, потом восьмичасовая смена в Министерстве до шести в Азкабане, а вечером я сижу с Джеймсом. Так скажи мне — когда, по-твоему, я смогу с тобой поговорить? Он посмотрел на неё, явно не находя слов. — Может, завтра… — пробормотала она и поспешила по коридору в сторону кухни. — Я просто хотел извиниться… — сказал он себе под нос и пошёл следом. Он вошёл на кухню и увидел, что за столом собралась вся Орденская компания — все оживлённо болтали и поздравляли Тонкс с успешным захватом Пожирателя смерти. У него даже дух захватило, когда он снова увидел её — улыбающуюся, шутящую, без малейшего следа той злости и боли, которые он видел у неё каких-то десять секунд назад. — Отличная работа, — сказал Грюм, пожимая её здоровую руку, всё ещё занятую множеством вещей. — Какой прогноз по руке? — Снейп говорит, пятьдесят на пятьдесят, — пожала она плечами. — Если яд выйдет, заживёт со временем. Если нет… что ж, карьеру гитаристки можно сразу вычёркивать. Все тихо хмыкнули, посочувствовав ей из-за ранения. В кухне поднялся общий гомон: разговоры перетекали один в другой, люди постепенно рассаживались по местам. Ремус опустился на стул ближе к концу стола, чувствуя себя невыносимо подавленным, и напрягся, когда в комнату вошёл Снейп. Тот окинул кухню взглядом, затем подошёл к столу и сел рядом с Ремусом. Никто, кроме Грюма, этого, кажется, не заметил — он бросил на Ремуса вопросительный взгляд. Тот едва заметно покачал головой, стараясь дать понять, что всё в порядке. Ремус вытащил кусок пергамента и перо, положил их перед собой, затем подошёл к раковине за стаканом воды — похмелье всё ещё давало о себе знать. Вернувшись на место, он посмотрел на Тонкс, размышляя, как бы извиниться за своё отвратительное поведение и простит ли она его вообще, когда увидел, как Чарли поднялся и подошёл к ней. Он внимательно наблюдал за ними, заметив, как Чарли на неё смотрит, и пытаясь понять, что между ними происходит. У этих двоих явно было прошлое — прошлое, которое Чарли, судя по всему, так и не забыл. Ремус отметил это, когда увидел, как тот, разговаривая с ней вполголоса, положил руки ей на талию. При этом она выглядела совсем не радостной: отодвинулась от его руки и бросила быстрый взгляд по комнате, проверяя, кто за ними наблюдает. Она поймала взгляд Ремуса, и он тут же уткнулся глазами в пергамент. — Ревнуешь? — зловеще прошептал Снейп, очевидно заметив всё. Ремус его проигнорировал. — Каково это — быть вторым после Уизли? — продолжил он. — Должно, наверное, скрести по душе. — Заткнись, Снейп, — пробормотал Ремус. — Это уже второй раз, когда ты проигрываешь. Очередная красивая девушка видит тебя таким, какой ты есть на самом деле, — сказал он бархатным шёпотом. — Ну, уж ты-то должен в этом отлично разбираться, — прорычал Ремус, глупо клюнув на приманку. — И что это, по-твоему, должно означать? — спросил Снейп опасно тихим голосом. Ремус подался вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Это значит, что я, по крайней мере, встречался с Лили, — сказал он с ухмылкой. — Зачем бы мне встречаться с какой-то грязно… — — Даже не смей это произносить, — резко сказал Ремус, вскакивая и сердито пересаживаясь на самое дальнее от Снейпа место. Он оглянулся через стол: Снейп всё ещё злобно сверлил его взглядом, явно выглядя так, будто не прочь снова на него наброситься. — Так, ладно, начинаем, — сказал Грюм, и уровень шума сразу упал. Все вернулись на свои места и посмотрели на Тонкс, которая стояла во главе стола с добродушной улыбкой на лице. — Итак, ребята, — сказала она, — я узнала кое-что довольно тревожное, и нам нужно это обсудить. С лиц мгновенно исчезли остатки весёлости; на Тонкс уставились мрачные, серьёзные лица, и она вздохнула. — Тот-Кого-Нельзя-Называть знает, что Гарри пропал, — сказала она. Комнату наполнили возгласы, и Ремус устало закрыл глаза. Это были плохие новости… — Я говорила с Беллатрисой, — продолжила она, и в голосе прозвучала жёсткость, когда она произнесла имя убийцы Сириуса, — и это её слова. Можно с уверенностью предположить, что они тратят на его поиски не меньше усилий, чем мы, так что нам нужно собраться и найти его в ближайшие дни, прежде чем это сделают они. И это ещё не всё. Она сделала паузу, достала из рюкзака папку и с глухим стуком бросила её в центр стола. Грюм наклонился и поднял её, а Ремус заметил печать Министерства магии и слово Конфиденциально под ней. Грюм открыл папку, и Тонкс подняла взгляд, обращаясь ко всем. — Это отчёт о рейде, который я подала вчера, — тяжело сказала она. — Грюм, имя владельца дома? — Спенсер Бэнкс, — ответил он, магический глаз скользил по странице. — Бэнкс? — не удержался Ремус. — Сын Иэна Бэнкса, отчима Кэти, — кивнула она ему, и в её официальном тоне не было ни следа их вчерашней ссоры. Все заговорили разом, инстинктивно понимая, что новости хуже и быть не могли. — Он сводный брат Кэти, — сказала она, когда шум стих, бросая на стол ещё одну папку. — Я узнала, где он живёт, только в ту ночь и решила проверить это место до начала смены… на случай, если она вдруг отправилась туда. Как видно, нет. Ремусу стало ещё хуже. Значит, Тонкс искала Гарри? Он закрыл ладонью глаза, проклиная себя за собственную глупость… Вчера ночью он почти обвинил её в шпионаже — только за то, что она знала, куда они собирались нанести удар. Его снова накрыла волна злости на Снейпа, который первым посеял эту мысль в его голове. Он посмотрел на него — и увидел на губах того усмешку, обращённую прямо к Ремусу. Ему стало дурно… Снейп знал с самого начала. Он всё это время именно к этому и вёл… — Итак, Тот-Кого-Нельзя-Называть знает, что Гарри пропал, — продолжила Тонкс, — и он знает о ней больше, чем мы. — Откуда он знает? — вслух вырвалось у Ремуса, прежде чем он успел себя остановить. — Я вижу только две возможные причины, — сказала Тонкс, отказываясь смотреть ему в глаза. — Либо среди нас есть шпион, либо кто-то ещё следил за Гарри. Ремуса накрыла тошнота от чувства вины.

***

— Гарри! — закричала Китти, едва войдя в квартиру, захлопнув дверь и убрав ключи в сумку. — Приветик, милая, — донёсся голос с дивана, и Китти, заглянув за его спинку, увидела Донну с Джейсоном. — Привет… — рассеянно ответила она. — Гарри здесь? — Кажется, в твоей комнате, — сказала Донна, чуть приподнявшись. — Что случилось? Ты ужасно выглядишь! — Спасибо, подруга, — саркастически бросила Китти, уже направляясь к себе. — Без обид, — пробормотала Донна, снова повернувшись к Джейсону, а Китти на ходу вытерла пот со лба. Она швырнула сумку на пол и, не стучась, вошла в комнату — и увидела Гарри, сидящего на полу с виноватым видом. Поначалу она едва не отмахнулась от этого, настолько отчаянно хотела с ним поговорить… но затем её кольнуло подозрение. — Что ты делаешь? — медленно спросила она, оглядываясь. — Я заглянул в твой блокнот, — тут же признался он. — Прости. Я знаю, что не должен был, но он был там, и мне стало любопытно… и… Он осёкся, заметив выражение её лица. — Ты заглянул в мой блокнот? — глухо переспросила она, и взгляд её невольно скользнул туда, где она обычно его прятала. Так и есть — уголок обложки выглядывал наружу. — Прости, — поспешно добавил он, — но твои рисунки просто потрясающие! Правда! Тот, где… — Ты заглянул в мой блокнот? — перебила она, словно не в силах осмыслить услышанное. Гарри молча кивнул. — Ты… заглянул… в мой… блокнот! — повторила она, уже с яростью. — Мне правда жаль, — взмолился он. — Да твою мать, Гарри! — закричала она, в бешенстве швыряя в него сумку. — Что с тобой не так! Он пригнулся, едва успев увернуться, и увидел, как Китти вылетает из комнаты. Выругавшись, он вскочил и бросился за ней. — Китти! — позвал он, выбегая следом. — Подожди, дай мне объяснить! — Заткнись, Гарри! — крикнула она через плечо. — Ты не имел на это никакого права! — Я всего лишь мельком посмотрел, — попытался он оправдаться, выходя в гостиную. — И они правда очень хорошие! Очень. Тот… — Ты вообще понимаешь, что такое ЛИЧНОЕ? — заорала она, стоя посреди комнаты, уперев руки в бёдра. — Да… прости, но… — Но к тебе это, конечно, не относится, да? — с отвращением бросила она, и он растерялся. Она была злее, чем он ожидал, и Гарри секунду молча смотрел на неё, пока она дрожащей рукой проводила по косам. — Что случилось? — наконец спросил он. Она удивлённо вскинула на него взгляд, потом на мгновение посмотрела в сторону дивана. Гарри тоже посмотрел туда — Донна сидела, молча наблюдая за их ссорой. Когда он снова повернулся к Китти, та уже шагала обратно в спальню. — Не обращай на меня внимания, — сказала Донна Гарри с лёгкой улыбкой. С тревогой он пошёл за Китти и увидел её стоящей посреди комнаты, крепко прижимающей блокнот к груди. Прежде чем заговорить, он убедился, что дверь закрыта, хотя знал, что Донна наверняка всё равно слушает. — Что не так? — спокойно спросил он. — Ты и сам должен знать, — ответила она, а Гарри лишь недоумённо уставился на неё. — Прости, что заглянул в твой блокнот, — повторил он. — Не в блокноте дело, Гарри! Госпо-ди! — выкрикнула она, швыряя его на кровать. — Просто скажи мне, ты сделал это специально? — Что?.. — он был уже совершенно сбит с толку. — Ты сделал это, чтобы отомстить мне за то, что я тебе не сказала? — потребовала она. — Сделал что? — изумлённо переспросил он. — Газета, которую ты сегодня оставил у меня на работе, — отчеканила она медленно и отчётливо. — Это была твоя идея мести или что? — Китти, я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, — устало сказал он. Она несколько секунд пристально смотрела на него, будто решая, врёт он или нет. По её взгляду было ясно: в том, что бы она ни вообразила, полной уверенности у неё всё ещё не было. — Ты знал, что у меня есть три сводных брата? — вдруг спросила она. — Нет, — мгновенно солгал он. — А где… — Ты не знал? — резко перебила она. — Нет! — Даже после сегодняшнего утра? — Нет! — повторил он, едва не рассмеявшись от абсурдности допроса. — Китти, о чём ты вообще? Она словно немного сдулась, будто злость, державшая её на плаву с момента возвращения, внезапно испарилась, оставив уязвимость. — Ты не оставлял сегодня утром газету специально, чтобы я её прочла? — спросила она тише. — Нет, мне просто было лень её выкидывать, — объяснил он, и от этого ей стало только хуже. — Ты её вообще читал? — Не особо, — сказал он, и внезапное осознание накрыло его. — Там было что-то… да? — На первой полосе, — кивнула она. Осторожно она достала газету из-под пальто и медленно развернула, пока перед ним не вспыхнул жирный заголовок. Двойное убийство в Манчестере — Что… — Его убили прошлой ночью, — сказала она. — Твоего сводного брата? — выдохнул он, протягивая руку к газете. Она позволила ему взять газету и села на край кровати, пока он читал статью с приоткрытым ртом. Его нашли в собственной квартире, следов взлома не было, свидетели видели людей в чёрных плащах, покидавших место преступления… У Гарри встали дыбом волосы на затылке, когда внезапной вспышкой в памяти всплыл голос Волдеморта из ночного сна. Мы идём за тобой… мы всё ближе. Это был он. Пожиратели смерти. Они пришли в тот дом, рассчитывая найти там его, прячущегося. Брат Китти был убит из-за него. Гарри уронил газету на пол и посмотрел на Китти — она не отрываясь смотрела в пол. — Прости меня, Гарри, — вдруг сказала она. — Не могу поверить, что я вообще могла подумать, будто ты сделал это специально… В тот момент это было дальше всего от его мыслей. Он смотрел на неё невидящим взглядом. Он убил её брата. Убил… замучил… — Это не твоя вина, — тяжело сказала она. — Я просто… была в шоке. Это была его вина. Волдеморт знал, что он сбежал. Он нашёл её брата. Он найдёт их. Найдёт Китти… — Наверное, он просто связался с какими-нибудь сомнительными типами, — продолжила она, поднимая газету и бросая взгляд на фотографию брата. Гарри сделал шаг назад. Ему нужно было уйти. Немедленно. Он не собирался сидеть здесь и вести Волдеморта прямо к Китти. — Гарри?.. — тихо сказала она, поднимая на него взгляд. — Это был мой сон… мне приснилось, что это случится. Или уже случается… или что-то вроде того… — Что?.. — выдохнул он и опустился перед ней на колени. — Я это видела… Всё было перепутано, но я помню, как его убивали. Двое… людей… — Во сколько? — спросил он, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Когда? — После того, как я поговорила с тобой… и мы спали вместе на диване, — неуверенно сказала она. — Я почти всё время была в сознании, разве что задремала на пару минут… — Что тебе приснилось? — спросил он сдавленным голосом, в ужасе от мысли, что она видит его кошмары только потому, что была рядом. — Это, наверное, просто совпадение, — отмахнулась она, отводя взгляд. — Потому что мне приснилось… это так глупо… его убили… при помощи… — Чего? — выдохнул он. Она посмотрела на него, и в глазах её мелькнул страх. — Магии. Гарри уставился на неё, не в силах вымолвить ни слова, лишь беззвучно шевеля губами. — Я знаю, знаю, — сказала она с нервным смешком, опуская взгляд на руки. — Глупо, да? Просто слишком странное совпадение — он умер в тот самый момент, когда мне это снилось… — Э-это… эм… — Гарри никак не мог собраться с мыслями. — Странно… очень странно… Китти кивнула, снова посмотрела на газету и вздохнула. — Вы… ты… вы были близки? Гарри не выдержал бы этого чувства вины ещё ни секунды. Ему казалось, что он задыхается, что ему нужно выбраться из комнаты, из квартиры… — Не особо, — равнодушно сказала она. — Я не видела его несколько лет. Я вообще никогда особенно о них не заботилась… От этого ему легче не стало. Кто-то умер из-за такой призрачной связи с ним? — Он был весь в отчима, если ты понимаешь, о чём я, — наконец сказала она, поднимая на него взгляд. — Мир от этого мало что потерял. — Как ты можешь так говорить? — вырвалось у Гарри, прежде чем он успел себя остановить. — Он же мёртв… Китти посмотрела на него с лёгким удивлением. — Он был ещё той сволочью, Гарри, — коротко сказала она, и на мгновение в её глазах мелькнул холодный блеск. — Как ты думаешь, почему я не предложила нам остановиться у него? Гарри промолчал, а Китти с мрачным выражением уставилась на фотографию. — Я рада, что он мёртв, — вдруг резко сказала она. — Не говори так, — вздрогнув, сказал Гарри. — Почему? Кто бы это ни сделал, он оказал мне услугу. Гарри старался не думать о том, что Волдеморт оказывает Китти «услуги». — Послушай, — торопливо сказал Гарри, снова опускаясь перед ней на колени. — Может, нам пора уехать куда-нибудь ещё? — Что? — удивлённо спросила она. — Зачем? — Ну… мы здесь уже довольно долго, и Донна ведь не будет терпеть нас вечно, правда? — почти отчаянно говорил он. — Давай уедем? — Гарри, ну перестань, — засмеялась она. — Нам здесь повезло, и Донна точно не выгонит нас ещё как минимум пару недель. — Китти, я правда думаю, что нам нужно уехать, — серьёзно сказал он, и она перестала улыбаться, заметив его странное поведение. — Почему? — теперь спросила она настороженно. — Что случилось? — Я больше не чувствую себя здесь в безопасности, — сказал он, понимая, как это звучит, но уже не в силах себя заставить быть разумным. Мысль о том, что Волдеморт может войти в квартиру в любую секунду и найти Китти, приводила его в ужас. — Гарри, ты ведёшь себя очень странно, — медленно сказала она, хмурясь. — Давай уедем, — умолял он. — Ну же, Китти, ты ведь не хочешь остаться здесь навсегда? — Мы не можем уехать прямо сейчас, — спокойно ответила она. — У меня, между прочим, есть работа, дела… и нам просто некуда идти. — Это же неважно, правда? — быстро сказал он. — Мы найдём место, я уверен. У меня хватит денег, чтобы снять нам комнату хотя бы на время. — Гарри… — начала она, явно не находя слов. — Я не понимаю… что… ты хочешь уехать? — Да, — решительно сказал он. — Давай сделаем это. Сейчас. Она посмотрела на него так, что он сразу понял: Китти явно чувствует — за его внезапным желанием сбежать скрывается куда больше, чем он говорит, и это её настораживает. — Ладно… хорошо, — наконец сказала она. — Правда? — спросил он, тут же вскочив на ноги и начав лихорадочно искать свою сумку. — Подожди! Мы не можем уехать прямо сейчас. Дай мне хотя бы пару дней? — Зачем? — тут же спросил он. — Чего ждать? — Мне ещё несколько дней до зарплаты, и если я уйду сейчас, то не получу ничего, — объяснила она. — Да брось, это неважно, я всё оплачу, — умолял Гарри. — Гарри! — резко одёрнула она его, и он замер, перестав собирать вещи и посмотрев на неё. — Я заработала эти деньги и получу их, ясно? Дай мне несколько дней, я успею найти нам место, куда мы поедем дальше… — Несколько дней! — Почему ты вообще так торопишься убраться отсюда? — потребовала она, поднимаясь и подходя к нему. — В чём дело? — Я просто… — начал он. — Просто что? Хочу не дать бессмертному тёмному волшебнику найти тебя и замучить до смерти. Желание уберечь Китти столкнулось с желанием сохранить её в неведении о магии, с его страхом быть отвергнутым за то, кем он является. Если он расскажет ей, почему был убит её брат, почему он на самом деле скрывается… будет ли она всё ещё стоять перед ним? Будет ли она всё ещё хотеть быть с ним? — Пару дней — нормально, — наконец сказал он, и её взгляд чуть помутнел. — Конечно, нормально. — Нормально? — ровно переспросила она, будто не веря ему. — Да, — тяжело кивнул он, опуская рюкзак к ногам. — Хорошо, — резко сказала она, внезапно разозлившись. — В таком случае мне нужно кое с кем встретиться. Она схватила свой рюкзак и начала засовывать туда кошелёк и всякую мелочь. Гарри молча наблюдал за ней, в который уже раз задаваясь вопросом, не стоило ли рассказать ей всё прямо сейчас. — Увидимся позже, — бросила она, уже направляясь к двери. — Когда ты вернёшься? — спросил он, поспешив за ней. — Когда вернусь, — ответила она и захлопнула дверь у него перед носом.

***

Ремус шёл по коридору Площади Гриммо, уткнувшись носом в книгу, которую недавно раздобыл в библиотеке Министерства, — он надеялся найти новое заклинание-локатор для Гарри и Кэти, — когда услышал голоса из заброшенной комнаты. Инстинктивно он остановился и наклонился ближе к двери. — Ты же глупая маленькая девчонка, правда? Он нахмурился в замешательстве… где он уже слышал этот голос? Он казался до боли знакомым. — Ты же глупая маленькая девчонка, правда? Ремус наклонился ещё ближе… что там происходит? — Было больно, бедная малышка… В этом голосе было столько ненависти и полубезумия, что он сразу понял, где слышал его раньше — в Отделе тайн… — Бедная маленькая девочка, упали мы, да? — проворковал голос за дверью. Ремус медленно вытащил палочку из кармана и положил руку на дверную ручку. — Хорошо, — раздался другой голос, голос Кингсли, с явным одобрением. Ремус убрал руку с ручки и недоумённо посмотрел на косяк двери, пытаясь понять, что, ради всего на свете, делает Кингсли. — Это не просто хорошо, — прозвучал ещё один, грубый голос, — это чертовски великолепно. И… Грюм? Он услышал довольный смешок и решил удовлетворить своё любопытство, постучав в дверь. Внутри раздался шум — несколько человек торопливо перемещались по комнате. — Входи, — спокойно сказал Кингсли. Ремус вошёл, натянув на лицо вежливую улыбку, и поздоровался с Грюмом и Кингсли, которые выглядели серьёзными и мрачными. — Добрый день, — сказал он. — Просто хотел узнать, не нужна ли помощь? — А, Ремус, — тут же отозвался Грюм, почти обрадованный его появлением. — Ты как раз вовремя. Ремус лишь приподнял бровь, а Грюм указал ему на стул. Он подошёл, ощущая смутную тревогу, и, действительно, вид широкой — пусть и перекошенной — улыбки Грюма было трудно вынести без предчувствия чего-то дурного. — Смотри, кого я нашёл, — сказал он, снова ухмыляясь, и потянулся своей узловатой рукой к занавеси, обычно скрывавшей картину. Он отдёрнул её — и там стоял Пожиратель смерти, полностью облачённый в мантию. Медленно маска повернулась к Ремусу, и от этого движения у него по спине побежали мурашки. Фигура начала скользить к нему, и он посмотрел на Грюма и Кингсли — оба смотрели на Пожирателя смерти с мрачными лицами, палочки наготове. Ремус нахмурился ещё сильнее, пытаясь понять, иллюзия ли это… или что вообще происходит. Внезапно перед его лицом взметнулась палочка, и он уставился вдоль неё — прямо в пустые глазницы маски. — Петрификус, — прошептал опасный голос. В тот же миг мышцы рук и ног свело, и Ремус в отчаянии посмотрел на Грюма в поисках помощи. Тот не взглянул на него. Кингсли тоже — оба были заворожены происходящим. Они смотрели широко раскрытыми глазами, как рука поднимается к маске — опасно длинные, ядовито-зелёные ногти блеснули в свете. Маску сорвали, и под ней оказалось полубезумное лицо Беллатрисы Лестрейндж. — Глупый маленький волчонок, — злобно прошептала она, наклоняясь перед ним и разглядывая безумными глазами. — Прямо сам в это вляпался, да? — Грюм?.. — неуверенно спросил Ремус. — Что происходит? — Это не Грюм, — сказала она, поворачиваясь к «Грюму» и проводя рукой по его чудовищно изуродованному лицу, затем указывая на рот. — Настоящий Грюм стал бы так улыбаться? В животе у Ремуса всё сжалось. — Зато глаз у него полезный, — продолжила она, резко рванувшись вперёд, так что её лицо оказалось в каких-то сантиметрах от его. — Если нужно выследить непослушных мальчиков, крадущихся по коридору. — Это не просто хорошо, — повторил «Грюм» с усмешкой. — Это чертовски великолепно! Она рассмеялась — тем самым довольным смехом, который Ремус слышал раньше, когда эти слова произнёс Грюм. Беллатриса вдруг отступила и подошла к Кингсли, который уже стоял, сменив мантию на одеяние Пожирателя смерти. Она на мгновение обвила руками его шею и провела когтистым ногтем по щеке. — Оборотное, — зловеще прошептала она. — Одно из наших любимых зелий… Она резко оттолкнула двойника Кингсли и снова повернулась к Ремусу. Тот сглотнул и попытался соображать — занятие почти невозможное, когда три четверти тела парализованы. Она медленно двинулась к нему, а затем метнулась вперёд и уселась к нему на колени, обвивая рукой его шею. — Мы ведь шалили, да, волчонок? — прошептала она ему на ухо так, что он вздрогнул и попытался отстраниться. — Крались… строили планы… предавали друзей… и вот мы тебя настигли… Она наклонила голову так, что её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его, и он мог разглядеть каждую налитую кровью жилку в её глазах. — А у меня для тебя есть кое-что особенное, — проворковала она, вытаскивая что-то из складок мантии и размахивая этим перед его глазами. — Лезвие из чистого серебра. Она откинулась назад и удержала кончик ножа прямо над складками его мантии. Ремус ждал, что будет дальше, чувствуя, как безумно колотится сердце. Он смотрел в глаза женщине, которая вот-вот заберёт себе второго мародёра… когда её лицо вдруг едва заметно дрогнуло. Он слегка подался назад — и увидел, как её лицо свело мощной судорогой, после чего она с силой рухнула на пол. Внезапно она начала истошно визжать, обеими руками сжимая голову и корчась на полу. Двое других Пожирателей смерти удивлённо уставились на неё, чуть отступив. Смотреть на это было жутко, но Ремус не рискнул ни на секунду упустить их из виду. И вдруг крики Беллы начали обретать смысл — сквозь визг прорвались слова, искажённые её страшным голосом. — Хозяин… нет! Простите… пожалуйста! Она ещё немного покрутилась, всхлипывая и бормоча, затем это слегка утихло. — Убить его… да, — она резко повернулась на полу и посмотрела Ремусу прямо в глаза. — Прямо сейчас… Она выхватила палочку и направила её на него. Руки у неё дрожали, волосы и глаза были безумны. Лицо всё ещё было забрызгано слюной и слезами, когда она поднялась на колени. — Умри… — прошептала она, а затем выкрикнула заклинание, и из палочки вырвался луч света. И из него вылетел белый голубь. Взгляды всех в комнате проследили, как птица взмыла вверх и уселась на верхушку книжного шкафа. Ремус повернулся к Белле — та всё ещё стояла на коленях и смотрела на голубя, и на её губах расплывалась безумная улыбка. Она начала смеяться — и «Кингсли» тоже, а изуродованный шрамами рот «Грюма» растянулся в усмешке. Ремус в оцепенении уставился на женщину, когда та опустила палочку и посмотрела на Грюма. Она рассмеялась и подошла к пленнику, который смотрел на них всех затуманенным взглядом, и наклонилась перед ним так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Приветик, Ремус, — просто сказала она. И тут безумное лицо Беллатрисы начало растворяться, уступая место другому. Волосы укорачивались и становились электрически-синими, глаза смягчались, наполняясь юмором, а измождённое, сумасшедшее выражение сменялось молодым, добродушным лицом с сердцевидным овалом. — Тонкс?.. — почти выдавил он, всё ещё чувствуя, как сердце яростно бьётся о рёбра. Взмахом палочки она освободила его конечности и положила ладонь ему на плечо, успокаивающе. — Извини за это, — сказала она с улыбкой, хотя в её глазах ещё что-то задержалось. — Практика. Она отвернулась и сменила одежду на джинсы и футболку, затем взглянула на Грюма и Кингсли, которые всё ещё посмеивались. — Ну, как вам? — возбуждённо спросила она. — Потрясающе, — сказал Грюм, качая головой. Для бывшего аврора это была высшая похвала. — Абсолютно потрясающе… ты говоришь точь-в-точь как она. — Я тренировалась, — гордо сказала она, а Ремус медленно поднялся на ноги. — Где ты научилась так играть? — согласился Кингсли. — Это было феноменально. — А вот это, — радостно сказала она, погрозив им пальцем, — профессиональные секреты, которые мы не раскрываем. — А ты что думаешь, Ремус? — спросил Кингсли, и все повернулись к нему в ожидании. — Правдоподобно? — Я поверил, — слабо ответил он, слегка массируя грудь. — Даже слишком правдоподобно, если честно. Это вообще для чего? — Да так, — беспечно сказала она, не глядя на него. — Баловались… никогда не знаешь, когда может пригодиться. — Ладно, я пошёл, — вдруг сказал Грюм, проверяя карманные часы. — Встреча с Дамблдором. Поговорим завтра. — Мне тоже пора, — добавил Кингсли. — Не хочу опоздать к ужину. Ремус и Тонкс помахали им вслед, и когда дверь закрылась, в комнате повисла неловкая тишина. Тонкс принялась собирать разбросанные вещи, а Ремус гадал, что вообще можно сказать после того, как тебя только что едва не убили. — Где ты научилась так играть? — наконец сказал он, вспомнив, как она визжала и корчилась на полу. — Не знаю, — ответила она после паузы, взглянув на него без привычных улыбок и ухмылок. — В основном в реальной жизни. Она показала ему маленькую деревянную шкатулку и щёлкнула крышкой. Изнутри донёсся голос Беллатрисы: — Нимфадора, теперь на взрослые задания посылают маленькую девчонку? Она захлопнула крышку, отвернулась и начала складывать вещи в сумку. — Нимфадора, — вдруг произнесла Тонкс голосом Беллатрисы, — теперь на взрослые задания посылают маленькую девчонку? Ремус сглотнул, неожиданно почувствовав к Тонкс жалость. С её работой, коллегами и характером людям было сложно воспринимать её всерьёз, и Ремус замечал, что к ней относятся иначе, чем к более старшим. Но он знал, что она заслужила своё место. Три года обучения аврора считались одним из самых тяжёлых испытаний для любого волшебника, и Тонкс вполне могла за себя постоять, когда хотела. Видимо, она заметила его молчание — потому что выпрямилась и повернулась к нему лицом. — Прости за ту ночь, — вдруг выпалил он, и она устало вздохнула. — И что ты хочешь, чтобы я сказала? — просто спросила она. — «Ничего страшного, Ремус, я часто совершаю такую ошибку» или «не переживай, я тоже решила, что ты шпион»… что именно? — Не знаю, — сказал он. — Я не хотел ни в чём тебя обвинять… тогда я был совсем не в себе. — Да ладно, — пожала она плечами. — Послушай, Тонкс… — начал он, но она тут же перебила. — Нет, это ты послушай, — сказала она, отводя разговор в сторону и жестом предлагая ему снова сесть на диван. — Она сказала кое-что, что меня действительно беспокоит. Он сел на диван, а она устроилась напротив, держа в руках маленький голосовой бокс. Быстро наложила вокруг них чары секретности и звукоизоляции. — Только не перебивай, ладно? — сказала она, и Ремус нахмурился, переводя взгляд с неё на коробочку. Она откинула крышку и поставила бокс на стол. — Нимфадора, теперь на взрослые задания посылают маленькую девчонку? Из коробочки вдруг раздался резкий крик боли, и Ремусу понадобилось несколько секунд, чтобы понять: это был голос Тонкс. Сразу за ним посыпались проклятия. Он нахмурился, напряжённо прислушиваясь, пытаясь понять, что происходит. Что-то тяжёлое рухнуло на пол. Кто-то сплюнул. Ещё одна вспышка… затем что-то с глухим треском ударилось о массивный предмет. Он услышал, как Тонкс с трудом поднимается на ноги. — Палочки на пол! Беллатриса расхохоталась. Этот смех Ремус узнал сразу — точно такой же он слышал во время недавней «репетиции» с серебряным ножом. Снова проклятия, снова звуки падающих тел. — Непослушная девчонка… ты, смотрю, потренировалась с нашей последней встречи… Раздался резкий свист, и Тонкс вскрикнула от настоящей боли, после чего остался лишь её прерывистый, шокированный вдох. Ремус в ужасе посмотрел на Тонкс, но та не отрывала взгляда от коробочки, прикусывая ноготь большого пальца. — Как поживает моя прекрасная племянница? Из бокса вырвался леденящий душу крик — крик Тонкс. Он эхом разнёсся по комнате, и Ремус дёрнулся к столу, но Тонкс лишь подняла руку и закрутила палочкой над коробочкой. Несколько искажённых звуков… и вот воздух снова наполнился злым смехом Беллатрисы. Раздалась яростная возня, путаница шумов, падения, проклятия… и затем: — Ну же, милая племянница, сожми чуть сильнее. — Я не собираюсь тебя убивать, — раздался голос Тонкс, напряжённый от боли. — Оу, почему? Не можешь? Даже ради мести? — Для тебя уже готова камера в Азкабане. Та самая, помнишь? Блок тринадцать, камера сорок два? Тонкс остановила запись и посмотрела на него очень серьёзно. — Послушай дальше… Ремус широко раскрыл глаза, когда она снова взмахнула палочкой. — Тогда тебе стоит посадить рядом со мной и этого крошку Поттера? Голова Ремуса резко дёрнулась к Тонкс, но она лишь кивнула и снова включила бокс. — О чём ты говоришь? — А ты разве не знала? Он такой же, как и все мы… хотя его Круциатус можно было бы и доработать. — Она врёт, — тут же сказал Ремус, но Тонкс подняла руку, призывая к тишине. — Ты врёшь, — произнёс её голос из коробочки. — Зачем мне врать, если правда куда приятнее? Раздался резкий вскрик боли — снова Тонкс, — и шум, похожий на драку. — Но сначала тебе придётся поймать этого крошку Поттера, верно? Скользкий тип… исчезает вот так, ни с того ни с сего… Вдруг раздался звук, от которого они оба вздрогнули — будто что-то тяжёлое с глухим ударом рухнуло на пол. Послышалось тяжёлое дыхание Тонкс, булькающее, словно с кровью в горле. — Не отключайся, Нимфадора. Я хочу, чтобы ты это увидела… Интересно, потеряешь ли ты сознание до того, как я оторву тебе руку… Ремус снова посмотрел на Тонкс. В груди вдруг стало тесно, словно он не мог вдохнуть. Она всё так же смотрела на коробочку, взгляд был далёким. Рука медленно тёрла плечо, будто память вновь разбудила боль. — Что такое, моя маленькая племянница, опять больно? Бедная малышка… почему они отправили сюда тебя, а не взрослых? — Это место… будет… окружено… с минуты на минуту… — с трудом выдохнул голос Тонкс. — А ты умрёшь здесь, пока мы ждём. Ради чего эта жертва, моя сладкая? Ты ничего не изменишь… по тебе никто не будет скучать, никто не станет горевать… — Хватит, — резко сказала Тонкс, взмахнув палочкой, и коробочка умолкла. Ремус посмотрел на неё. Ужас, который он только что услышал, отпечатался на его лице. Она снова избегала его взгляда, подтянув ноги на диван и обхватив колени руками. — Ну и что ты думаешь? — тревожно спросила она. — Почему ты не рассказала мне, что произошло? — тихо спросил он. — Не про меня, — сказала она. — Про Гарри. — Почему ты не позвала меня раньше? — продолжил он, игнорируя её слова и впиваясь в неё напряжённым взглядом. Он не думал, что когда-нибудь сумеет избавиться от звуков пыток Тонкс — они, казалось, будут преследовать его всю оставшуюся жизнь. — Потому что… я не подумала, — наконец сказала она. — Я хотела добраться до брата Кэти раньше Беллатрисы. В итоге я опоздала, но тогда я думала… я хотела поймать её. Ради… — Ради Сириуса, — понял Ремус и тяжело кивнул. — Мы её в конце концов поймаем, — твёрдо сказала Тонкс, и на секунду Ремус ей поверил. Он попытался представить, каким будет этот день. Каким невероятным. — А теперь про то, что Белла сказала о Гарри, — с тревогой напомнила Тонкс. — Я пока никому ничего не говорила. Думаю, и не стоит. — Она врёт, — сразу сказал Ремус. — А зачем ей? — тихо спросила Тонкс. — Ей ведь не нужно щадить наши чувства. — Потому что это их метод, — сказал Ремус, вставая и начиная нервно мерить комнату шагами. — Их война почти в равной степени психологическая и физическая… так было и в прошлый раз. Они стравливают людей — друзей, семьи, всех подряд. Ищут слабости и давят именно на них. Сеют сомнения… — А если она не врёт? — спросила Тонкс. — Если она говорила правду? — Если так… — Ремус сел на край стола напротив неё и понизил голос до шёпота. — Я думаю, мы никому не должны об этом говорить. Мы не знаем всей картины, но у Гарри наверняка были причины. Это может его уничтожить. — Если кто-нибудь узнает, ему прямая дорога в Азкабан, — так же шёпотом сказала Тонкс, тревожно глядя на него. — И я не хочу его охранять. Ремус согласно кивнул, и они оба посмотрели на коробочку. Взмах палочки — и та взорвалась синим дымом, а осколки исчезли в воздухе. Затем Тонкс направила палочку на него, безмолвно спрашивая разрешения. Он кивнул. — Обливиэйт, — прошептала она, после чего повернула палочку на себя и наложила то же заклинание. Через несколько секунд они оба слегка покачали головами и растерянно огляделись. Они помнили всё, что было в записи, кроме двух фраз о Гарри и короткого разговора, который только что состоялся. — Теперь я хочу объяснить ту ночь, — вдруг сказал Ремус, чувствуя, что обязан проявить к ней такое же уважение после того, как она позволила услышать столь личное. Тонкс сначала ничего не ответила, вместо этого ковыряя нитку на своих фиолетово-оранжевых полосатых носках — в ткани намечалась маленькая дырка. Ремус осторожно наблюдал за ней. Наконец она подняла на него взгляд — в глазах вспыхнул гнев. — И как ты это объяснишь? — просто спросила она. — Понимаешь… когда Снейп пришёл после того, как увидел тебя в Святом Мунго, он был полон обвинений. Говорил, что тебе нечего было там делать, что тебя никто не посылал, что там была Беллатриса… — начал он. Она резко вскинула голову, но он поспешно продолжил, прежде чем она успела перебить: — И я не поверил ни единому его слову, начал с ним спорить. Я думал, что он намеренно на тебя наговаривает, потому что ты была близка с Сириусом… а потом… Он замолчал, не будучи уверенным, слушает ли она вообще. В её взгляде появилась сталь, и тишина опустилась между ними тяжёлым, давящим облаком. — Не получается объяснить, да? — наконец сказала она. В голосе не было ни обиды, ни злости — почти только печаль. — Не можешь понять, что во мне такого, что ты мне не доверяешь? Не понимаешь? — Дело не в этом… — слабо попытался он, но по её взгляду понял, что она настроена решительно. — Тогда почему у тебя хватает наглости спрашивать меня, не была ли я шпионом Того-Кого-Нельзя-Называть, основываясь на словах человека, которого ты не переносишь и которому не доверяешь почти всю свою жизнь? — выпалила она. — Я не хотел, — возразил он. — Я знал, что ты… — Вот в этом и проблема, — перебила она, глаза сверкнули. — Ты не знаешь меня, понял? И знаешь что? Я за это даже благодарна, потому что ты оказался совсем не тем человеком, каким я тебя считала! Она резко поднялась и начала быстро собирать разбросанные вещи. — Тонкс, пожалуйста, дай мне объяснить! — отчаянно сказал он, вскакивая следом. — Я всё тот же человек, которого ты знала… знаешь. Просто в ту ночь я был так… — Пьян? — бросила она. — Параноиком? Подозрительным? Сидел у себя в комнате, жалея себя из-за дурацкой школьной ссоры, убеждая себя, что ты ничтожество, что тебе не место в Ордене, что это ты виноват в том, что Гарри сбежал, что Сириус мёртв! Она оборвала себя на полуслове. Щёки её пошли красными пятнами, а Ремус всё это время стоял посреди комнаты, не двигаясь, словно оглушённый. — Так вот, проснись, Ремус! — продолжила она. — Самокопание и алкоголь ничего не решат. Они не найдут Гарри, не помогут победить и не прибавят тебе друзей… — Я знаю! — вдруг крикнул он, и она резко остановилась. — Что ты знаешь? — требовательно спросила она. — Я знаю, ясно? Я знаю, что ты права! — сказал он и рухнул на диван, уже ожидая, что Тонкс сейчас развернётся и уйдёт. Он мрачно уставился в ковёр перед собой и услышал, как она движется по комнате, погружённая в свои мысли. Однако вместо того, чтобы уйти — чего он, пожалуй, почти хотел, — она вдруг оказалась прямо перед ним, скрестив руки на груди. — И что это должно значить? — Это значит, что ты права! Я всё порчу! Сириус, Снейп, Гарри — даже ты! Это жалко! — Что ты имеешь в виду? — потребовала она. — Я не только себе жизнь ломаю, я делаю это и со всеми вокруг! — Ты не… — вырвалось у неё, и она сама немного опешила, увидев, как Ремус снова теряет контроль. — Что ты хочешь этим сказать? — Я сейчас делаю с тобой то же самое, — почти бормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Все эти сомнения и страхи… от них никогда не избавляешься, и вот я навесил это на кого-то ещё, зная… зная, как это ощущается… — Ремус, о чём ты, чёрт возьми, говоришь? — почти крикнула она, раздражённая его тоном. — Как ты думаешь, почему меня не было в жизни Гарри двенадцать лет? Потому что мне просто лень было зайти к Дурсли и навестить его? — громко спросил он. — Я не знаю, — сказала она. — Почему? — Потому что! Джеймс и Сириус фактически дали мне понять, что я недостаточно надёжен, чтобы быть Хранителем Тайны… потому что Питер оказался для них лучшим выбором, чтобы защищать Лили и Гарри… когда я любил её! Потому что никто не должен был знать! Ярость на лице Тонкс почти мгновенно сошла на нет. Она опустила руки. — Ты любил её? — потрясённо спросила она. — Лили Поттер? Ремус не ответил — слишком зол на себя за то, что так сорвался и выплеснул то, что так долго пытался загнать поглубже. — Я… — начала она, затем опустилась на диван напротив и посмотрела на него с неуверенностью. — Расскажи мне… — Я… — начал он, потом глубоко вдохнул и заговорил ровным, пустым голосом. — Мы встречались всего около трёх недель на четвёртом курсе. Это было почти катастрофой, потому что она терпеть не могла Джеймса и Сириуса, а они… ну, ты можешь представить, какой хаос они тогда устраивали. — Значит… — неуверенно начала Тонкс. — Джеймс знал, что у тебя к ней всё ещё были чувства? — Нет! — резко ответил он. — Конечно нет. Никто не знал. А она была счастлива и по-настоящему любила Джеймса — и это, в каком-то смысле, делало счастливым и меня. — О, Ремус… Я даже не думала… — тихо сказала она. — Но я понимаю… Ремус тяжело кивнул и с горечью добавил: — Снейп знает. Он слишком хорош в легилименции, на мой вкус. — Значит, ваша ссора с ним… была из-за этого? — И не только. Он пытался убедить меня, что ты стала шпионом, и я просто сорвался… Тонкс несколько секунд смотрела на него, затем подалась вперёд, внимательно вглядываясь в лицо. — Тогда почему ты ему поверил? — спросила она. — Я не поверил, — тяжело сказал он. — Честно, не поверил. И мне ужасно жаль, как я отреагировал, когда ты вернулась. Но к тому моменту я уже столько выпил и всю ночь просидел в той комнате, думая… сам не знаю о чём. Я понимаю, это не оправдание. Он посмотрел на Тонкс прямо и твёрдо, вспоминая свои слова и её реакцию… — Я знаю, насколько больно тебе было слышать то, что я сказал той ночью, — сказал он горячо. — Потому что это заставило тебя почувствовать то же самое, что и я почувствовал, когда мне сказали, что я не могу быть Хранителем Тайны. Как будто тебе не доверяют самые близкие друзья. — Так и было, — наконец призналась она. — Но… я вроде как понимаю, почему ты это сказал. Это выглядело подозрительно… и теперь я вижу, что ты чувствуешь. Так что… больше об этом не думай. — Что? — растерянно спросил он. — Я тебя прощаю, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Но если ты сделаешь это ещё раз, мне придётся принять меры. Он слабо, безрадостно улыбнулся. — Хотя я этого не заслуживаю, — сказал он. — Когда однажды понимаешь, что в тебе сомневаются… это уже никогда не отпускает… — Поэтому ты и не виделся с Гарри? — тихо спросила она. — Одна из причин. Решение Джеймса и Сириуса, что я ненадёжен… потом я решил, что Сириус убил Лили и Джеймса, а потом Питер… весь мой мир рассыпался, и я ушёл… А увидеть Гарри на третьем курсе было так тяжело — не потому, что он так похож на Джеймса, а потому что он ведёт себя как Лили. И его глаза… Тонкс поднялась с дивана, подошла и села рядом с ним. Обняла его за плечи, крепко и по-настоящему. — Я и представить не могла всего этого, — тихо сказала она. — Я никому никогда не рассказывал, — ответил он, когда они отстранились. — И я чувствовал ужасную вину, видя, каким вырос Гарри… из-за моей слабости. — Это не твоя вина, Ремус, — твёрдо сказала она. — Дамблдор доверил его Дурслям, а ты, как сам сказал, потерял всех… ты вряд ли тогда был в состоянии заботиться о младенце. — Я и о себе-то не могу позаботиться… даже сейчас, — слабо усмехнулся он, теребя залатанные мантии. — Всё ещё возвращаюсь к этому, всё ещё позволяю Снейпу задевать меня… — Ремус, ты только что потерял лучшего друга. Некоторое время всё будет плохо — мы все скучаем по Сириусу. Но ты не должен позволить призракам и теням разрушить твою жизнь сейчас, иначе сбудется то, о чём я говорила… однажды ты проснёшься и поймёшь, что потерял всех. — Я знаю… — прошептал он. — Мне правда очень жаль. — Я знаю, — так же тихо ответила она. — По крайней мере… теперь знаю.