Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Я только что вернулся из страны фантазий — И снова в реальность, без иллюзий. Я слишком долго был не здесь, И вот — мой мир пошёл наперекос весь.

Я не вписываюсь, но и не выделяюсь, Мне бы молчать… а я кричать пытаюсь.

Гарри стоял у кухонной стойки, делая глоток за глотком горького чёрного кофе и невидящим взглядом уставившись в стену перед собой, пока пульсирующий шрам захватывал все его чувства. Всю ночь он провёл, сидя у постели Китти, думая… пока под утро не уснул прямо там, где сидел. А теперь, проснувшись, он чувствовал себя разбитым, подавленным — но сильнее всего злым. И ему совсем не нравилось, куда его мысли и сердце его ведут. Он мог думать только о ней: исчезла, не сказав ни слова, путала слова, шаталась, потеряла сознание… Донна была права тогда, давно, когда сказала, что он увидит другую сторону Китти. Его рука болезненно сжалась вокруг кружки, когда он понял, что ему не нравится то, что он увидел… нет — он этого не выносит. За спиной послышался шум — кто-то вошёл на кухню, и он мгновенно напрягся. Но затем раздалось бульканье младенца, и Гарри с неприятным облегчением и вспышкой благодарности понял, что это всего лишь Донна. — Ты рано встал, — сказала она. — Не спалось, — ответил он, не отрывая взгляда от стены: смотреть на неё сейчас он просто не мог. — Неудивительно, — сказала она, вставая рядом и протягиваясь, чтобы включить чайник. — Ты в порядке? — В порядке, — сухо ответил он, отступая от её слишком близкого присутствия и направляясь к кухонному столу. Он услышал её вздох, и несколько минут их окружала вязкая тишина: Гарри пил кофе, она ждала, пока закипит чайник, всё это время играя с Джейсоном, но то и дело бросая на него взгляды. Наконец она села напротив, мельком посмотрела в сторону спальни и снова перевела взгляд на него. — Ты точно в порядке? — повторила она, довольно правдоподобно изображая беспокойство. — Да. Я в порядке. — Ты уверен? — продолжила она. — Потому что ты уже минут пять стучишь ложкой по столу, и это начинает раздражать. Гарри с удивлением посмотрел вниз — в его руке действительно была чайная ложка. Откуда она вообще взялась? Он уронил её с металлическим звоном, но ничего не сказал, продолжая смотреть в кружку. — Слушай, с ней всё будет нормально, — успокаивающе сказала Донна. — Ты же знаешь Кэз, она быстро приходит в себя после таких вещей. Гарри хотелось сказать ей, что именно это он и не хочет слышать. Он хотел, чтобы она сказала, что подобное случилось впервые, что она так же ошеломлена и потрясена этим внезапным поворотом в поведении Китти, как и он. — К вечеру она уже будет на ногах, — продолжала Донна, заполняя тишину. — Без особых последствий… ну, кроме пары погибших клеток мозга, полагаю. Она рассмеялась, показывая, что шутит, но Гарри лишь с трудом сглотнул ком в горле. Как бы он ни не доверял Донне и как бы ни ненавидел давать ей повод в её очевидном стремлении их рассорить, он всё же должен был спросить… — Донна… как часто Китти, ну… делает такое? — неловко спросил он, на мгновение подняв на неё взгляд. Он даже заметил блеск в её глазах — она поняла, что нашла лазейку, ту самую трещину в их отношениях, которую так долго искала. Но теперь ему было всё равно. — Честно? — спросила она, зачерпывая пластиковую ложку каши Джейсона и пытаясь его накормить. — Я видела это раза четыре или пять. Обычно я просто не бываю рядом, когда у неё начинается один из таких периодов. — Почему? — спросил он, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Потому что происходит то, что случилось вчера, — просто ответила она, бросив на него взгляд. — Она всегда подводит тебя, Гарри. Сколько бы шансов ты ей ни давал. Гарри раздражённо вздохнул, поднялся и подошёл к чайнику, снова включая его. Он не мог всё это переварить. — Значит, она алкоголичка? — пустым голосом спросил он. — Алкоголичка? — переспросила Донна так, будто не поняла. — Да, — сказал он, уставившись на чайник, уже зная ответ. — Что… а, — начала она, словно до неё только сейчас дошло. — Ну да… Кэз делает это с тех пор, как я её знаю… от матери унаследовала… — Понятно… — Они гораздо больше похожи, чем она думает, — тяжело добавила Донна. — Или, по крайней мере, больше, чем она готова признать. Она будет ненавидеть себя за это — потому что это напоминает ей о матери, — а потом снова сделает то же самое, чтобы забыться. Гарри не мог вынести мысль о том, что ему придётся снова и снова переживать то, что он пережил прошлой ночью — ждать, не зная, сможет ли она вообще добраться домой… — Ты не знал? — вдруг спросила Донна с недоверием. — Я думала, она тебе сказала… я просто предполагала, что ты знаешь… Гарри услышал дребезжащий звук и резко посмотрел вниз — его руки и кружка с кофе дрожали. Он тупо посмотрел на них, затем поставил кружку на стол и попытался глубоко вдохнуть… но не мог остановить волну ярости и паники. Как она могла так поступать с собой? Как могла так поступить с ним — и не сказать? Его охватило жуткое ощущение, что та Китти, которую он знал, стремительно ускользает от него, уступая место новой — чужой и пугающей. — Я пыталась тебя предупредить, — тихо сказала Донна, и он вздрогнул, заметив, что она стоит совсем рядом, у него за плечом. — В тот день. Я говорила тебе, что ты понятия не имеешь, что она сделала… и на что способна. Гарри всё так же смотрел в стену, пока слова Донны медленно просачивались ему в голову. Он уже чувствовал, как в нём разрастаются сомнения — те самые мелкие, зудящие мысли, от которых раньше он отмахивался не глядя, а теперь они словно наслаивались одна на другую, громоздясь в пугающую конструкцию. Шрам резко и злобно запульсировал, и, даже не задумываясь, Гарри поднял прохладные пальцы к виску, пытаясь пригладить накатывающую боль. Ему казалось, что всё сразу навалилось разом — кошмары, видения, тревога… Как он вообще должен понять, что ему делать со своей жизнью, как скрываться от Ордена, Пожирателей смерти, Волдеморта, от собственного прошлого, если при этом ему приходится удерживать на плаву жизнь Китти, пытаться заботиться сразу о них двоих? Почему с ним всегда случается что-то плохое? Это ведь был его шанс — большой шанс, новый этап, чистый старт… и где он оказался? Снова крутится по замкнутому кругу, снова у края пропасти, снова ждёт, пока Китти станет слишком сложной, чтобы с ней справиться. — Ты в порядке? — донёсся откуда-то издалека голос, и на его плечо легла утешительная ладонь. Гарри резко стряхнул руку Донны и прошёл в гостиную, хватая сумку и куртку. — Ты уходишь? — удивлённо спросила Донна, прислонившись к дверному косяку и одарив его почти самодовольным взглядом. Гарри посмотрел на неё так, что без слов было ясно: а как, по-твоему, это выглядит? Он молча натянул куртку. — Она взбесится, когда проснётся, — заметила Донна, наблюдая, как он зашнуровывает ботинки. Гарри хотелось заорать прямо сейчас — объяснить ей, что она даже не представляет, что такое взбеситься, потому что что бы Китти ни почувствовала, это будет ничто по сравнению с тем, что он ощущал в эту минуту. — Ты вернёшься? — продолжила Донна, словно ответ её совершенно не волновал. — Вернусь позже, — жёстко сказал он, направляясь к двери. Он рванул её на себя и вылетел наружу, захлопнув с грохотом. Донна вздохнула и подошла к Джейсону, который с широко распахнутыми глазами наблюдал за всей сценой. — Ох-ох, Джейс, — сказала она, подхватывая малыша и усаживая его на бедро, — похоже, в раю назревают проблемы.

***

Гарри вернулся в квартиру только около девяти вечера — весь день он провёл, сидя в местном парке и бесконечно перебирая в голове, что ему делать. Он по-прежнему был в ярости из-за Китти и теперь, впервые, всерьёз задавался вопросом, что вообще он с ней делает. Всё закрутилось так стремительно с самой первой встречи: они знали друг друга всего несколько часов, прежде чем сбежать вместе, и он всегда считал, что поступает правильно — просто потому, что сердце подсказывало ему, что это правильно. Но теперь… теперь он увидел совсем другую сторону Китти — ту, о существовании которой он либо не знал, либо упорно не хотел признавать, несмотря на все намёки. Она всегда пила, на его взгляд, чуть больше нормы, да, бывали ночи, когда они напивались вместе, — но такой он её никогда не видел. Никогда не знал её способной просто исчезнуть без него, уйти куда-то с какими-то грубыми парнями, которым, казалось, было на неё совершенно наплевать. Одна и та же мысль крутилась у него в голове всю ночь, пока он сидел у её кровати, и весь день, пока он бездумно смотрел в пустоту, сидя на скамейке: он не знал Китти. Кто она вообще такая? Все эти намёки Донны… может, она и правда не просто вредничала. Она знала Китти куда лучше него — возможно, она была права… возможно, Китти и правда была плохой идеей. Он ушёл с Тисовой улицы и из магического мира, потому что не мог справиться с тем, о чём там приходилось думать и что делать. А теперь он просто выскочил из огня да в полымя. И всё же он не мог представить себе, как сказать Китти «прощай»: одного ужаса от мысли, что прошлой ночью её могли забрать, хватило, чтобы понять — без неё он не сможет. И именно поэтому он сейчас снова входил в квартиру, готовый встретиться с последствиями. Донна и Грег сидели на диване, смотрели телевизор; малыш Джейсон спал в переноске на другом диване. Они обернулись, когда Гарри молча вошёл. — Гарри, дружище, — с облегчением сказал Грег, — мы уж думали, поисковую группу собирать. — Где ты был? — нахмурилась Донна. — Просто гулял, — пожал он плечами, и они обменялись многозначительным взглядом. — Китти в порядке? — Она встала, но весь день из спальни не выходила, — ответила Донна. — Ждала, пока ты вернёшься. Может, теперь она понимает, каково это — сидеть и ждать… — Ясно… спасибо, — глухо сказал он, бросив ключи на стол и направляясь к спальне. Дверь была закрыта. Он долго не решался открыть её — просто стоял и смотрел, пытаясь угадать, что почувствует через десять минут. Всё будет нормально… или это конец? В конце концов он толкнул дверь и вошёл. Шторы были раздвинуты, и в тусклом свете он увидел Китти, сидящую на краю кровати и глядящую на сцепленные руки. Гарри понял, что говорить сейчас не может, поэтому просто снял куртку, бросил её на кресло напротив Китти и тяжело опустился туда сам. Некоторое время он молча смотрел на неё; она явно не хотела поднимать на него глаза, а он не хотел начинать первым. Наконец она заговорила. — Я думала, ты ушёл навсегда, — неловко сказала она, тревожно переплетая пальцы. Он не знал, что на это ответить, поэтому просто пожал плечами — жестом, который ясно говорил: я же здесь, разве нет? — Гарри… — начала она, но осеклась и посмотрела на него неуверенно. — Я не знаю, что сказать… — Я тоже, — ответил он. — Но я… мне так жаль, — выпалила она. — Я просто… я зашла слишком далеко. — И что ты хочешь, чтобы я сказал? Что всё в порядке? — спросил он, чувствуя, как знакомая злость снова поднимается. — Нет, конечно нет… — отчаянно сказала она. — Нет… просто я не знаю, как объяснить… мне никогда не приходилось… — Ну так, может, в этом и проблема, — резко перебил он, чувствуя, как обещание держать себя в руках трещит по швам. — Ты так привыкла всё делать по-своему, что тебе вообще наплевать на других, да? — Я… мне не наплевать, — попыталась она возразить, глядя на него с потрясённым выражением. — Мне важно… что ты думаешь… — Ну да, конечно, — саркастично бросил он, вскакивая на ноги — сидеть на месте он больше не мог. — Гарри! — отчаянно воскликнула она, тоже поднимаясь. — Прости меня, я обещаю, я больше так не буду, обещаю! — Не обещай того, что не сможешь выполнить, — зло сказал он. — Смогу! — быстро ответила она. — Донна рассказала мне о твоих «фазах», Китти! — выкрикнул он, и она слегка отшатнулась. — Не слушай её, — прошипела она, её лицо потемнело. — Ты же знаешь, какая она. Я знаю, что она тебе про меня говорила, она специально сажает тебе идеи в голову! — А если она права? — сказал он, сам удивляясь тому, что она всё это знала и ни разу не сказала ему о ситуации с Донной. — Нет! Гарри, пожалуйста, не слушай её, у неё ко мне личные счёты, ты же видишь? — в отчаянии сказала она. — Слишком много старой вражды! — Ладно, как скажешь, не рассказывай мне, что у вас там за тайны с Донной. Знаешь что? Мне плевать! — резко сказал он. — Мне было хреново ещё до того, как она сегодня начала со мной разговаривать, ясно? Губы Китти плотно сомкнулись, и несколько секунд она молча смотрела на Гарри, явно не зная, что сказать или сделать дальше. — Ты вообще понимаешь, как я переживал прошлой ночью? — наконец выпалил он. — Когда ты не пришла домой. Когда я не мог до тебя дозвониться. После того, что случилось с твоим братом. И Риддл за мной охотится! Ты вообще представляешь, что я подумал, что с тобой произошло? — При чём тут мой брат?.. — начала она бледно и растерянно. — Ни при чём! — заорал он. — Но мы не в безопасности! Ты — не в безопасности! И пока ты шляешься со своими погаными друзьями, напиваясь, я сижу тут и думаю, что тебя убили… или… или… ещё хуже! — Гарри… — ошеломлённо сказала Китти, не сразу находя слова. — Никто не пытается меня убить, ты просто себя накручиваешь… — Я не накручиваю! — почти взревел он, и она слегка отпрянула. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! Я думал, ты мертва! Понимаешь? Доходит до тебя сейчас? — Понимаю, — тихо сказала она. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, вдруг осознав, что Донна и Грег, скорее всего, слышат каждое слово из соседней комнаты. Он посмотрел на Китти — бледную, с тёмными кругами под глазами; она выглядела болезненнее, чем когда-либо, и это лишь усиливало его злость и тревогу. — Прости, что заставила тебя так думать… так чувствовать, — неловко сказала она. Он поднял руку — только сейчас заметив, что она дрожит, — и устало сжал переносицу. — Я не понимала, что ты так это воспринял… Я думала, ты просто злишься из-за того, что я так сорвалась… — О, я из-за этого тоже чертовски зол, — жёстко ответил он. — Я знаю, — болезненно сказала она. — Я не понимаю, почему я это сделала, Гарри. — Донна сказала, что ты так делаешь постоянно. — Я не… — Не ври мне! Она снова отшатнулась, поражённая, но затем выпрямилась и решительно посмотрела ему в глаза. — Ладно. Да, делаю. Но не так часто, как она тебе внушает… Я просто плохо умею говорить «нет». Сила воли — не моя сильная сторона… — Научись, — серьёзно сказал он. — Перестань это делать. — Гарри… — Я серьёзно! Если ты не умеешь пить — перестань пить. Я не хочу никогда больше переживать такую ночь! — Хорошо, — снова тихо сказала она. — Ты мне это обещаешь? — резко спросил он. — Обещаю, — прошептала она. — Прости. — Ладно… хорошо… — сказал он, неровно выдыхая. — Значит… с этим разобрались. — Ты меня прощаешь? — с надеждой спросила она. — Прощаю, — ответил он. — Спасибо! — горячо сказала она. — Я тебя не подведу, обещаю! — Хорошо… ладно… Они снова замолчали, не зная, что делать дальше. Китти обхватила себя руками за живот — такая неуверенная, тревожная, что Гарри показалось, будто он видит совершенно другого человека. Она настороженно посмотрела на него, затем опустила руки и подошла ближе. Она на мгновение попыталась поправить его рубашку, долго не поднимая глаз. — Мне невыносимо думать, что ты во мне разочаровался, — наконец сказала она. — Больше всего на свете. Я не делала этого специально. — Я знаю, — признал он. Китти тяжело кивнула, прикусила губу и посмотрела ему в глаза. Он видел: она говорит правду — ей стыдно, она злится на себя, ей жаль. И почему-то это немного его успокоило. Она медленно наклонилась, чтобы поцеловать его, но это было не так, как обычно — приглушённо, неловко; он не знал, чья это вина — его или её. Когда они отстранились, Гарри понял, что она это заметила: Китти отвела взгляд, слегка покраснев. Он вздохнул. Как бы он ни злился, он слишком хорошо знал — когда Китти напивается, она действительно почти не контролирует себя. А его собственная реакция прошлой ночью ясно показала: несмотря ни на что, он всё ещё хочет быть здесь. — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он, осторожно повернув её лицо к свету. Под глазами лежали тёмные тени, кожа была слегка желтоватой, восковой. — Примерно так, как и заслужила, — сказала она. — А ты где был сегодня? — Гулял, — ответил он, задумчиво убирая пряди косичек у неё за ухо. Она посмотрела на него — и вдруг её лицо исказилось болью. — Я ненавижу это… Мне так плохо… так стыдно! — вырвалось у неё, со злостью на саму себя. — Как ты вообще меня выносишь?! — Не знаю, — слабо поддразнил он. — Почему я с тобой вожусь, а? На её губах мелькнула тень улыбки. — Я бы не стала, будь я на твоём месте, — серьёзно сказала она. — Ты для меня слишком хороший. — Не говори глупостей, — мягко оборвал он. — Все ошибаются. Просто сделай так, чтобы следующая ошибка была для меня… менее пугающей. — Хорошо, — тихо сказала она. — Прости. Гарри ничего не ответил — вместо этого он наклонился вперёд и на этот раз по-настоящему поцеловал её, с твёрдой уверенностью в том, что Китти дала ему обещание, которое не собирается нарушать, что в следующий раз она обязательно выйдет с ним на связь. Она казалась такой счастливой — оттого, что он снова разговаривает с ней почти как обычно, оттого, что получилa второй шанс, — что полностью растворилась в поцелуе, отчаянно обвив Гарри руками. Он усмехнулся прямо в поцелуй, когда она прижалась к нему, с облегчением осознавая: ещё десять минут назад он стоял за дверью, раздумывая, входить ли… а теперь всё было в порядке. Почти не осознавая этого, они начали отступать назад, и внезапно Китти с лёгким толчком рухнула на кровать, смеясь и утягивая Гарри за собой. Он на мгновение посмотрел на неё сверху, улыбаясь, переполненный облегчением от того, что всё уладилось, — и она потянулась вверх и снова поцеловала его. — Мне, пожалуй, стоит с тобой почаще ссориться, — выдохнул он, когда они в следующий раз оторвались друг от друга. Китти тихо хихикнула — её желтоватая кожа теперь выглядела куда здоровее из-за румянца на щеках. — Пожалуйста, не надо, — рассмеялась она. — Я бы этого не вынесла… но вот это я сделаю для тебя в любой момент. — Правда? — приподнял он бровь. — Поцелуи по требованию? — Поцелуи от Китти, — кивнула она, широко улыбаясь, пока он делал вид, что раздумывает. — Звучит заманчиво, — решил он и снова наклонился, целуя её. Когда через несколько минут они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Гарри не отодвинулся — просто остался так, на расстоянии пары сантиметров от её лица. — Если честно… со всей этой историей с Донной, — начал он, заметив, как её взгляд снова помутнел, — я подумал… нам правда нужно отсюда уезжать. — Я знаю. Ты прав, — сказала она, обвивая руками его спину и притягивая к себе так, что он лёг на неё полностью. — Я получу зарплату через пару дней — и мы уедем. Куда-нибудь в новое место, где нас никто не знает. — Чистый разрыв, — согласился он, снова перебирая её косички. — Значит, несколько дней? — Максимум три, — широко улыбнулась она, запуская руки ему под рубашку и проводя ими по спине. Гарри рассмеялся, наклонился и долго, счастливо поцеловал её, а затем, отстранившись, прошептал ей в губы: — Нам определённо стоит чаще ругаться. Она негромко рассмеялась — вибрацию этого смеха Гарри почувствовал всем телом. Целуя её, он с удивлением думал о том, как сильно могут меняться чувства за такое короткое время — и как рад он был, что не позволил такой глупости разрушить то, что у них было. И когда он сам запустил руки под её рубашку, он уже не мог не думать о будущем — о будущем без Донны в их жизни, без этой квартиры и этого города… О светлом будущем.

***

— Тонкс? Она смутно осознавала, что кто-то к ней обращается, но голос звучал так далеко, что она не придала ему значения. — Тонкс? Опять. Она недовольно нахмурилась и что-то невнятно пробормотала в ответ. Голос повторился, и она, сонно моргнув, начала возвращаться к реальности. В глаза тут же хлынул яркий свет, и она мгновенно зажмурилась. — Уф… ко’торый час?.. — пробормотала она, потягиваясь. — Полдевятого утра, — объяснил голос. — Я не знал, нужно ли тебе сегодня на работу. Она продолжала тянуться и наконец смогла разлепить глаза. Те сразу наткнулись на знакомую пару — слишком знакомую — и она тут же окончательно проснулась, не желая показывать ему, насколько ужасно выглядит по утрам. — Ремус… ой, — сказала она, садясь и проводя рукой по волосам, оглядываясь вокруг. — Я, должно быть… Тут она прервалась, широко зевнув, и он задумчиво улыбнулся. — …заснула за чтением. Прости… — За что ты извиняешься? — легко спросил он. — Я просто хотел узнать, нужно ли тебе сегодня в Министерство. — Нет… — А, ну тогда я бы дал тебе поспать, — поспешно сказал он. — Прости, что разбудил. — Не глупи, спасибо, что подумал обо мне, — сказала она, свесив ноги с дивана и быстро потерев лицо. — Посиди немного, помоги мне окончательно проснуться. У меня сегодня куча дел. — Ладно, — сказал он, чуть удивлённо устраиваясь на диване напротив. — Так… что нового по Азкабану? В «Пророке» ничего не разобрать. — Был побег, но тревогу подняли быстро. Хотя половина моего крыла теперь пустая, — устало сказала она. — Из твоего крыла? — удивился он, садясь на стол перед ней. — Ага. Малфой, Гримбит и мой старый знакомый Сарацен — помнишь, я тебе рассказывала? — вздохнула она. — И Малфой, из всех! Везение у него дьявольское. — Уже известно, как им это удалось? — нахмурился Ремус. — Пока нет, — тяжело вздохнула она. — И охранник, который был на смене, ничем не поможет. — Почему? — Потому что он мёртв, — ровно сказала она. — Убивающее заклятие. Видимо, застали врасплох — он даже не успел вытащить палочку… Радуюсь, что это была не моя смена. Она глухо усмехнулась и обмякла на диване. — Тебе повезло, Тонкс. На его месте вполне могла оказаться ты, — серьёзно сказал он, бледный в утреннем свете. Она ничего не ответила, мрачно глядя перед собой. Ремус несколько секунд внимательно наблюдал за ней. — И что теперь будет? С тюрьмой, я имею в виду, — спросил он. — Сначала дементоры ушли, теперь это… — Не знаю, — пожала она плечами. — Сегодня в Министерстве совещание. Но пока — всё как обычно. Я сегодня во вторую смену, правда, перевели на соседний блок. — Ты возвращаешься? — ошеломлённо спросил он. — Да, — сказала она слишком уж вызывающе, тут же смягчив тон улыбкой. — Надо же как-то зарабатывать на жизнь! К тому же несколько охранников уже уволились из-за этого. Нам сейчас только недоукомплектованной тюрьмы и не хватало. — Да, но… — начал он, заметно нервничая. — Они уходят не без причины. Это место явно больше не безопасно… — Да ладно тебе, Ремус, — попыталась она отшутиться. — Я взрослая девочка, сама о себе позабочусь. — Наверняка так думал и тот охранник, которого убили, — мрачно заметил он. Она посмотрела на него — и в её взгляде мелькнуло что-то резкое. Злость? — Но кто-то должен там остаться, — жёстко сказала она. — Если мы потеряем ещё пару человек, к следующей неделе тюрьма будет пустая, и Министерство пойдёт на экстренные меры. — Какие? — спросил он. — Если Азкабан больше нельзя использовать, могут вернуть смертную казнь, — с холодной ноткой ответила она. — А ты знаешь, что это значит… — Завеса, — тихо сказал он. — Этого нельзя допустить, — резко сказала она. — Но Дамблдор этого не позволит. Он приедет позже, я спрошу у него совета, посмотрю, что можно сделать… Они замолчали, погружённые в мысли. Тонкс снова широко зевнула и откинулась назад. — Почему ты вообще здесь спала, Тонкс? — вдруг спросил Ремус, словно вспомнив что-то, что давно его беспокоило. — Я была в Министерстве до трёх ночи, — вздохнула она. — Там все сходят с ума… Не хотелось возвращаться к Джери и не спать из-за орущего младенца. Ремус понимающе кивнул. — Я правда ничего не имею против детей, — поспешно добавила она. — Просто сейчас мне бы хотелось хотя бы одну ночь нормального сна. — Ты плохо спишь в последнее время? — сразу обеспокоился он. Она собиралась солгать, как делала всегда, поэтому сама удивилась не меньше него, когда ответила: — Сейчас вообще поспать было бы неплохо, — ровно сказала она. — Правда? Почему? — спросил он, подаваясь вперёд и тревожно вглядываясь в неё. — Потому что… — начала она, а потом поняла, что не может ответить, и пожала плечами. — Я сама не знаю… Он молча наблюдал за ней несколько секунд, и, чтобы не смотреть на него, Тонкс снова принялась тереть лицо — глаза чесались и упорно отказывались оставаться открытыми дольше пары мгновений. — Может, ты просто переутомилась? — осторожно предположил он. — Ты так много работаешь и так мало спишь, что у тебя, наверное, все внутренние часы сбились… — «Сбились» — самое точное слово, — согласилась она, после чего подарила ему слабую улыбку. — Ничего, что не исправил бы долгий сон… или чашка кофе. — Ну, с этим я тебе как раз могу помочь, — сказал он, хлопнув ладонями по коленям. — Сейчас будет одна кружка крепкого чёрного кофе. — Это было бы просто волшебно, — усмехнулась она, провожая его взглядом. Широко улыбнувшись, Тонкс снова устроилась поудобнее, прислонив голову к подлокотнику и подтянув ноги на диван. Пол был ледяной, а на ней — самые затасканные носки из всех возможных: фиолетово-оранжевые, в полоску, с таким количеством дырок, что их вполне можно было бы признать сетчатыми. Она устало закрыла глаза, погружаясь в мечтательную полудрёму, где Ремус каждое утро без лишних слов приносил ей кофе. Она даже не заметила, как снова уснула, пока где-то на границе сознания не уловила его возвращение и тихую попытку поставить чашку на стол. — Я не сплю, — тут же сказала она, выныривая из сна, как чудовище из морских глубин. — Нет-нет, поспи ещё, — успокаивающе прошептал он. — Нет, я не сплю, — упрямо возразила она. — Мне просто нужен кофе. — Тогда вот, — сказал он, протягивая ей чашку и слишком долго проверяя, что она действительно сидит и способна удержать её, не уронив. — Ну что ж, — начала Тонкс, сделав большой глоток обжигающей жидкости, — я ведь даже не спросила о тебе, Ремус… как там дела? Что нового? — Я пытаюсь найти заклинание, которое помогло бы отыскать Гарри и Кэти, — вздохнул он, откидываясь в кресле и прижимая к себе кружку. — Я, кажется, перечитал уже миллион книг, но ничего не работает… Думаю, он заплатил кучу золота за такую защиту. — Значит, он был в отчаянии… — тихо сказала она, чуть выпрямляясь. — Должно быть, — мрачно согласился он, качая головой. — Если бы мы только поняли это раньше… Я должен был догадаться… — Это не твоя вина, Ремус, — резко сказала она. — Мы все тогда едва справлялись сами… Думаю, именно этого Гарри и не понял — смерть Сириуса ударила по всем нам. Ремус медленно кивнул, но ничего не ответил. Тонкс сделала ещё один, уже более осторожный глоток и внимательно посмотрела на него. Она слишком обожгла язык, глотая кофе залпом, и теперь отчаянно пыталась взять себя в руки — по утрам она никогда не была в лучшей форме. — Знаешь… — вдруг сказал он отстранённо. — Что? — Мне правда очень не хочется, чтобы ты возвращалась в Азкабан, — серьёзно сказал он, посмотрев на неё. Эти слова слегка выбили её из колеи. — Я… я знаю, что это не самая лучшая работа на свете, — ответила она, не в силах теперь смотреть ему в глаза. — И чаще всего я сама думаю так же… Но, наверное, кто-то же должен этим заниматься… — Но почему именно ты? — спросил он. Она пожала плечами — она не могла сказать ему, что всё дело лишь в деньгах, что она тонет в долгах и не видит из этого никакого выхода. — Не переживай, Ремус, — сказала она, так и не найдя по-настоящему утешительных слов. — Это не намного опаснее, чем быть аврором. И ты же знаешь меня — я всегда осторожна. — Правда? — он приподнял бровь. — А как там поживает твоё плечо? — Ну, кроме этого, — рассмеялась она, — я совершенно в безопасности. — Ты самый неуклюжий человек из всех, кого я знаю, — заметил он. — Ну да, для неподготовленного взгляда, — отозвалась она. — А на самом деле под этим хаотичным фасадом скрывается спокойная, хладнокровная, собранная и, в конечном итоге, утончённая душа. Он широко улыбнулся — и от этого у неё буквально ёкнуло сердце, а желудок, кажется, провалился куда-то к щиколоткам. Итог оказался закономерным: она промахнулась мимо рта и облила себя горячим кофе. Сыпля проклятиями, Тонкс вскочила, затрясла футболку и поставила кружку на стол — промахнувшись мимо края, так что та упала на пол и разбилась. Она вздрогнула от резкого звука, запнулась, рухнула обратно на диван и при этом задела кофейный столик, опрокинув его. Несколько секунд она сидела в полном шоке, пока не уловила ещё один звук — чьё-то отчаянное старание сдержать смех. Она потрясённо посмотрела на Ремуса как раз в тот момент, когда он покраснел, сдался и расхохотался в голос. — Это вовсе не смешно! — возмутилась она. — Я вообще-то могла серьёзно пострадать! — Я… п-прости! — попытался сказать он, мотая головой и окончательно сдаваясь смеху. — Т-ты в порядке? — Наверное… перестань смеяться! — воскликнула она, хотя улыбка уже тянула её губы. Он скорчил выражение лица, ясно дававшее понять, что выбора у него нет, и вскоре она уже смеялась вместе с ним. — Хватит надо мной издеваться! — сказала она, когда они немного успокоились. — Прости, Тонкс, — сказал он, вытирая счастливую слезу из уголка глаза. — Просто… это слишком легко. — Ты! — зарычала она, выхватывая подушку из-за спины и с безупречной меткостью швыряя её в него. Он на мгновение слегка опешил, а затем расплылся в чуть хулиганской улыбке, подхватил подушку и запустил её обратно в неё. С вызовом — и тихо хихикнув — она тут же швырнула её назад. Он снова поднял подушку и взвесил в руках, глядя на неё с вызывающим выражением. — Тебе не стоит начинать со мной войну, — серьёзно предупредила она, подхватывая с дивана ещё одну. — Я, знаешь ли, тоже не такая уж лёгкая мишень, — ответил он с озорным огоньком в глазах. — Просто чтобы ты знал: я бы не хотела тебя ранить, — сказала она. — И я тебя тоже, — мягко отозвался он. — Ладно! И с этими словами она рванулась вперёд и со всего размаха треснула его подушкой по голове. Он тут же ответил быстрым ударом снизу в живот. Они обменялись ещё несколькими ударами, после чего он вскочил, перелез через кофейный столик и обрушил на неё тяжёлый удар сверху. — И это всё, на что ты способен? — взвизгнула она, нанеся весьма удачный удар, от которого он слегка пошатнулся в сторону. Воспользовавшись моментом, она нанесла ещё несколько ударов подряд, и он снова расхохотался, пятясь назад. Он попытался ответить ударом по её голове, но едва подушка коснулась её, как она вскрикнула и схватилась за лицо, отвернувшись. — Ой, прости, Тонкс, — тут же сказал он, бросая подушку и подходя к её неподвижной фигуре. — Ты в порядке?.. — Попался! — радостно крикнула она, резко оборачиваясь и заставая его врасплох. — Ты остался без оружия! — Ах ты хитрая… — с весёлым шоком сказал он, пытаясь вырвать у неё подушку. — Эй, нет, это моя! — рассмеялась она, тянув её на себя. Так началась странная игра в перетягивание каната, в ходе которой они носились по комнате, смеялись как школьники, выкрикивали друг другу оскорбления и сражались за превосходство. Тонкс перепробовала массу приёмов — притворялась, что ей снова больно (но во второй раз это уже не сработало), умоляла, льстила, оскорбляла, — а потом решила таскать его по кругу, надеясь, что он закружится и его стошнит. Однако она забыла, что, бегая кругами вокруг него, бегает кругами и сама, и, смеясь и теряя равновесие, не заметила диван, в который врезалась и рухнула, а следом за ней — и Ремус. Они повалились в неуклюжую кучу, взрываясь громким, истерическим смехом и какое-то время совершенно не в силах пошевелиться. Когда наконец они смогли смотреть друг на друга, не заходясь от смеха, какая-то часть сознания Тонкс подсказала ей, что она лежит на диване, а Ремус — прямо на ней. — Кажется, меня раздавливают, — хихикнула она, и он рассмеялся. — Какая смерть, — пошутил он. — Я прямо вижу это на твоём надгробии. — «Погибла от инфантильности», — согласилась она и снова рассмеялась, толкнув его в грудь. — И ещё от удушья. Всё ещё смеясь, он поднялся на ноги, и какая-то часть её была поражена тем, что, во-первых, она не впала в панику от такой близости, а во-вторых, что он вообще ведёт себя так легко и беззаботно. Без обид, но Ремус совсем не был типом для спонтанных боёв подушками. Качая головой, она приняла протянутую им руку, и на мгновение ей стало трудно собрать мысли воедино. — Завтрак? — предложил он, подбирая подушки с пола. — Знаешь что, — заявила она с важным видом, отряхиваясь, — раз ты был таким непослушным мальчиком, готовить буду я, а тебе придётся вынести всю мощь моей кулинарии. — Ты умеешь готовить? — с притворным изумлением спросил он, когда они направились к двери. — Нет, — сладко улыбнулась она. — Я же говорила, что вся эта домашняя ерунда — не моё. Но, — и тут мой секрет, — я умею готовить только одно блюдо. И готовлю его хорошо. — И что же это? — спросил он, теперь уже с широкой улыбкой. — Придётся подождать и узнать, — сказала она, ведя его на кухню. — Звучит зловеще, — прошептал он театрально, и она обернулась и хлопнула его по руке. Через десять минут Тонкс и Ремус уже обосновались на пустой кухне, где активность Ордена не ожидалась ещё как минимум час-другой. Тонкс сидела, поджав ноги, прямо на кухонной стойке; между колен у неё стояла большая миска, в которой она что-то размешивала древней деревянной ложкой. Ремус прислонился к столешнице с лёгкой улыбкой, пока она болтала без умолку, время от времени заглядывая в миску. — Это ведь какое-то тесто, да? — спросил он, пытаясь сунуть туда палец. — Эй! — возмутилась она, хлопнув его по запястью ложкой и одарив строгим взглядом. — Даже не думай, дружок. А теперь натри мне сыра. — Есть, хозяйка, — отозвался он, доставая сыр и кладя его на тарелку. Он уже собирался пробормотать нужное заклинание, как ложка снова возникла из ниоткуда и стукнула по его руке с палочкой. — Никакой магии, — предупредила она с ухмылкой, наслаждаясь властью деревянной ложки. — Это маггловский рецепт, а значит — только ручной труд. — Ладно, ладно… не обязательно сразу прибегать к насилию, — пробормотал он. Она хихикнула и высыпала в миску ещё немного муки. Она неверно прикинула, как держит пакет, и муки вывалилось куда больше, чем нужно — вокруг тут же поднялось небольшое облачко белой пыли и осело у неё на лице. Она подняла на него кислый взгляд, а он снова расхохотался. — Только ты, Тонкс, — сказал он, качая головой и начиная тереть сыр. — Я знаю, — драматично вздохнула она. — Всю жизнь была неуклюжей… Клянусь, однажды я проживу целый день, ничего не уронив, не пролив, не разбив и не раздавив. — Да тебе это на самом деле нравится, — заметил он, сосредоточенно глядя на тёрку. — Это часть тебя. Тебе нравится быть не такой, как все. — Правда? — с лёгким вызовом спросила она, хотя внутри слегка опешила. — Конечно, — ответил он, бросив на неё странный взгляд — такой, будто сам был удивлён собственному наблюдению не меньше её. — Ну, тогда мы с тобой разные по-настоящему, — как бы между прочим заметила она. — Почему? — Потому что ты, кажется, всю жизнь пытаешься убедить окружающих, что ты такой же, как они, — сказала она, сосредоточившись на тесте. — Ты не любишь быть в центре внимания, всегда держишься где-то на заднем плане. Как будто всё время ждёшь, что люди вдруг поймут, что ты им не нравишься… или вроде того. Он на мгновение замолчал, и она тревожно посмотрела на него. Ремус смотрел на неё с таким откровенным удивлением, что у неё перехватило дыхание. — Почему ты так сказала? — спросил он, подходя с тёртым сыром и снова опираясь о столешницу. — Потому что я это вижу, — ответила она, гадая, не сказала ли слишком прямо. — Ты не хочешь быть замеченным. Как будто готовишься к тому, что тебя отвергнут. — Ну… я никогда не был хорош в роли главного действующего лица, — неловко признал он. По тону казалось, что он хочет закрыть тему, но, присмотревшись, она поняла — всё совсем наоборот. Он смотрел на неё с напряжённым интересом, словно хотел продолжить разговор, но не знал как. — А я всегда была полной противоположностью, — сказала она, снова принимаясь мешать тесто. — Я росла среди людей и всё время чувствовала: я от них отличаюсь, понимаешь? А это худшее, что может быть в детстве — быть не такой. — Ты выросла среди магглов? — с любопытством спросил он. — Нет, среди волшебников, — объяснила она. — Но и в магическом мире можно быть странной, правда? — О да, — сухо усмехнулся он. — А быть ребёнком-метаморфом — это ещё и унизительно, когда твоё лицо не может решить, где ему быть, — сказала она со смешком, очень похожим на его. — Так что я решила: либо прятаться от всех и стараться быть незаметной, либо использовать свою странность и сделать из неё фишку… — И ты выбрала второе? — кивнул он, явно понимая. — А ты выбрал тень, — кивнула она в ответ, подумав о том, каково ему было расти с таким клеймом, как ликантропия. — Так было проще, — тихо сказал он. — А потом ты застреваешь в этом состоянии и забываешь, как быть другим. Не думаю, что смог бы стать открытым, даже если бы очень захотел. — А сегодняшняя битва подушками? — с мягкой улыбкой спросила она. — Тот Ремус, которого знают все, на такое бы не пошёл. — Наверное… да, — задумался он, а потом снова посмотрел на неё. — Как думаешь, я выбрал неправильный путь? — Мой тоже был не идеальным. Ты точно так же застреваешь — только с другим ярлыком: девчонка, которая всё время смеётся, веселится, не может быть серьёзной… — она пожала плечами с грустной улыбкой. — А потом забываешь, как быть тихой и оставаться в тени. Он на мгновение улыбнулся, словно вдруг осознав, насколько они противоположны. — И вот приходится выбирать: либо тот, кого все считают слишком правильным для веселья, либо та, кого считают слишком легкомысленной для серьёзных дел, — сказала она тяжело. — Ты умеешь быть серьёзной, Тонкс, — возразил он. — Нельзя получить СОВ, отучиться три года в Академии, работать по восемь часов в Азкабане и анализировать психику оборотней — и не уметь. — Не говори о себе так, — сказала она с лёгким недовольством, одновременно смущённо краснея от его слов. Он пожал плечами. — Знаешь что, — внезапно предложил он, глядя на неё тем самым внимательным взглядом, от которого у неё слегка подкашивались ноги. — Если ты научишь меня расслабляться и веселиться, я научу тебя тому, как заставить людей воспринимать тебя всерьёз. По рукам? Она недоверчиво рассмеялась. — Думаю, договор заключён, — покачала она головой. — Чей урок первый? — Для начала скажи, что ты готовишь, — сказал он. — Сырно-паточные блинчики, — ответила она с лукавой улыбкой. — Тогда это точно твоя территория, — рассмеялся он. — Веселье с блинчиками. — И поверь, с блинчиками можно очень веселиться! — заявила она, спрыгивая со столешницы с миской и уверенно направляя его к плите. — Но сначала… надо всё сделать как следует. Взмахом палочки она нарядила Ремуса в бело-чёрные клетчатые штаны, белый китель и высокий поварской колпак. Он посмотрел на себя и расхохотался, когда она тут же облачилась в точно такой же наряд. — Всем известно, что все шеф-повара либо французы, либо шведы, либо итальянцы, верно? — спросила она. — Разве? — начал он, но, встретив её суровый взгляд, быстро кивнул. — Верно. Именно так. — Отлично. Тогда ты будешь французом, а я — итальянкой. А для Швеции мы что-нибудь придумаем, чтобы не обиделась. — Что именно? — слабо переспросил он. — Ну… «хурди-гурди», — с отчаянием сказала она. — Так говорят все шведские повара. Затем она сказала глубоким, веселым голосом: — Хурди-гурди! — Так, — продолжила она, — а теперь, как французу, тебе нужны сверхтонкие, слегка пугающие усики. — Мне?.. — рассмеялся он, но она уже взмахнула палочкой, и усы появились. — Теперь ты должен всё время их подкручивать и говорить «о-ля-ля». Давай! — О-ля-ля, — произнёс он с комично-французским акцентом. — Неплохо, — одобрила она. — Но с моей помощью это будет шедевр.

***

Билл, погружённый в разбор связки пергаментов, которые держал в руках, шёл по коридору, не отрывая взгляда от текста. Сейчас ему как никогда не хватало экспертных знаний Ремуса — в этих вопросах он был откровенно потерян. Один из листов особенно настойчиво требовал внимания, и Билл рассеянно толкнул дверь на кухню. — А-ха! Билл вздрогнул от внезапного крика, раздавшегося изнутри, и едва не выронил всё, что нёс, когда увидел, кто именно его издал. Ремус стоял посреди кухни с сковородой в руках и был одет в самый нелепый наряд, который Билл когда-либо видел на живом человеке. Он несколько секунд ошарашенно смотрел на него, прежде чем заметил вторую фигуру — одетую практически так же. Решив, что окончательно тронулся умом, Билл развернулся, вышел из кухни и аккуратно закрыл за собой дверь. Он сделал несколько глубоких вдохов, затем снова открыл дверь и вошёл. Они всё ещё были там. — Bonjour, monsieur! — воскликнула Тонкс, помахав ему сковородой. — Блинчик? — Разве это не креп? — задумчиво уточнил Ремус. — Ах да, ты прав! Креп, Билл? Билл попытался придумать фразу, которая хоть как-то адекватно отразила бы его текущее состояние. — Какого чёрта вы тут творите? — в итоге выдал он. Тонкс расхохоталась, Ремус тоже усмехнулся, чуть смущённо. — Мы делаем блинчики, — объяснила Тонкс, снова жестикулируя сковородой. — Хочешь? — А почему вы одеты… ну… вот так? — начал Билл, неопределённо указывая на их наряды. — Что, тебе не нравятся мои новые вещи? — капризно спросила она, надув нижнюю губу. Он лишь покачал головой и повернулся к Ремусу: — Как ты вообще позволил ей втянуть тебя в это? — простонал Билл, закатывая глаза и направляясь к столу, заваленному уже готовыми блинами. — Вообще-то это была идея Ремуса, — беззаботно заявила Тонкс, возвращаясь к плите. — Ну конечно, — рассмеялся Билл и снова посмотрел на Ремуса. — Симпатичные усы. — Спасибо, — рассмеялся Ремус, снимая высокий колпак. — Это была идея Тонкс. — Вы сегодня что-то подозрительно весёлые, — заметил Билл, усаживаясь на край стола и внимательно их разглядывая. — Есть хорошие новости? — Если не считать того, что у меня сегодня выходное утро, — отозвалась Тонкс через плечо. Он усмехнулся и положил пергаменты себе на колени. Пожалуй, сейчас было не лучшее время просить Ремуса о помощи — тот явно был занят совсем другим. — Значит, вас не особо тревожит Азкабан? — заметил Билл. Тонкс пожала плечами: — Нельзя же всё время ходить мрачной. Если бы я расстраивалась каждый раз, когда здесь случается что-то плохое, я была бы депрессивнее Плаксы Миртл! Билл лишь покачал головой, а Ремус изо всех сил старался не рассмеяться. — Так! — внезапно крикнула Тонкс. — Поехали, дубль два! — О, это надо видеть, — сообщил Ремус Биллу, кивая в её сторону. Тонкс вышла в центр кухни и держала сковороду так, будто в ней вот-вот взорвётся котёл. — А теперь мой следующий номер… — произнесла она голосом эстрадной артистки. Она резко дёрнула сковороду вверх обеими руками, и блин взмыл в воздух, закрутился… …и обратно не упал. Рядом Ремус беззвучно затрясся от смеха, а Тонкс упёрла руки в бока и с любопытством уставилась в потолок. Билл не выдержал и тоже рассмеялся, когда они с Ремусом подошли к ней и подняли головы. К потолку прилипло пять блинов. — Мама тебя убьёт, когда это увидит, сестрёнка, — констатировал Билл. — Забудь про маму, мой желудок меня прикончит, — отозвалась Тонкс, всё ещё глядя вверх. — Мне бы хоть один блин, который сработает! В этот момент один из них начал отклеиваться, кувыркнулся в воздухе и смачно шлёпнулся прямо на запрокинутое лицо Ремуса. Им понадобилась всего доля секунды, чтобы разразиться хохотом, глядя на его ошарашенное выражение лица.

***

Китти мучило чувство вины — тяжёлое, липкое, от которого никак не получалось избавиться. Она была в шаге от того, чтобы потерять Гарри из-за глупой, ужасно глупой ошибки; впервые с момента их знакомства по-настоящему его разозлила — и теперь он снова переживал за неё. Её всё ещё мутило после прошлой ночи, и в квартире снова было пусто: только они вдвоём. У неё возникло ощущение, что Донна их избегает (или, если быть честной, избегает именно её) после вчерашнего — и Китти знала, что рано или поздно подруга всё равно выскажется. — Хочешь что-нибудь поесть? Гарри копался на кухне, пока Китти лежала, вытянувшись на диване, погружённая в мысли. — Да… если хочешь, — отозвалась она, всё ещё не до конца веря, что он перешёл от ярости к предложению готовить. Это было подозрительно. Он не мог быть настолько милым. — Чего тебе хочется? — спросил он, заглянув в гостиную. Она задумалась, по-прежнему чувствуя, что в этой картинке что-то не так. Разве не она должна сейчас заглаживать вину? — Знаешь что, готовить должна я, — сказала она, поднимаясь с дивана. — А ты чего хочешь? — Без обид, Китти, но я бы предпочёл поесть что-нибудь, что не было кремировано или карамелизировано, — рассмеялся он. — Ладно, справедливо, готовлю я отвратительно, — признала она, а потом вдруг оживилась. — Тогда закажем еду? Я угощаю. — Твоя очередь, значит? — с интересом протянул он, когда она подошла и обвила руками его шею. — Ага. Что хочешь — китайскую? — Отлично звучит. — Супер, — сказала она и наклонилась, быстро и благодарно поцеловав его. — Я тогда сбегаю до магазинчика. Двадцать минут, ладно? — Не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — удивился он, когда она взяла куртку и сумку. — Смысла нет вдвоём идти, да и свежим воздухом подышать хочется, — крикнула она, открывая дверь. — Скоро вернусь! Она закрыла дверь и заперла её, спускаясь по коридору, погружённая в раздумья. Перед глазами всё всплывал разочарованный взгляд Гарри — тот, каким он был во время их ссоры, когда целый день сидел один на один со своими мыслями. Она до сих пор не могла поверить, что он тогда просто взял и ушёл — настолько он был зол и настолько неправильно всё понял. И всё же где-то глубоко внутри она была почти рада, что он сделал неверный вывод: Китти старалась не представлять, как бы он отреагировал, узнай он правду. Она как раз размышляла об этом, когда резкая трель телефона выдернула её из мыслей, и она вытащила мобильный из кармана. Номер был незнакомый, и на жуткое мгновение ей показалось, что это снова та странная женщина — из-за Гарри… — Алло? — сказала она, затаив дыхание. — Психованная цыпа, — раздался гладкий, слишком знакомый голос Дижона. — Как твоя голова? — Отлично, спасибо, мистер Горчица, — с облегчением ответила она. — Откуда у тебя мой номер? — Ты сама мне его дала вчера, — сказал он, и она почти услышала его ухмылку. — И? — подтолкнула она, перебегая дорогу к забегаловке. — Чего ты хочешь? — Может, увидимся сегодня вечером? — без лишних церемоний спросил он. — У меня тут один приятель, ему бы не помешала твоя помощь. — Я сегодня занята, — твёрдо сказала она. — Да ладно тебе, я проставлю текилу, если ты придёшь со своей очаровательной персоной, — предложил Дижон. — Ты хочешь ещё раз получить крышкой от мусорного бака по голове? — зло ответила она. — Я что говорила насчёт того, как ты со мной разговариваешь? — Прости, детка, — легко извинился он. — Дижон! Ты опять это делаешь. А теперь отвали! — Не так разговаривают с друзьями, психованная цыпа, — наставительно сказал он, а потом расхохотался. — Так мне сказать моему приятелю, чтобы подошёл через полчаса? — Ты глухой или просто тупой? — рявкнула она, дойдя до забегаловки и остановившись снаружи, чтобы закончить разговор. — Я сказала, что занята, ясно? — Ты же говорила, что тебе нужна помощь, — надулся он. — Вчера ты сказала, что мы тебе нужны не меньше, чем ты нам. — Это так, — процедила она сквозь зубы. — Но не сегодня. Я занята. — Это серьёзно портит мои планы на вечеринку, психованная цыпа, — сообщил Дижон. — Переживу, — огрызнулась она, уже всерьёз злясь. Он театрально вздохнул. — Так ты не хочешь моей помощи? — наконец спросил он, почти обиженно. — Конечно хочу, — ответила она. — Я просто не могу сегодня, ясно? — А завтра? — с надеждой спросил он. — Я работаю. — Ты же сама сказала, что собираешься уходить, — напомнил он. — Забери зарплату и смойся. Я познакомлю тебя с моим другом. Китти заколебалась. Ей ужасно не нравилось, что Дижон берёт верх, но он был прав — ей это действительно было нужно. И завтра будет в последний раз. Потом начнётся новая жизнь. Её и Гарри новая жизнь. Ты делаешь это ради Гарри, — твёрдо сказала она себе. — Ладно, Дижон. По рукам. Встречаемся в час у солнечных часов в центре, — сказала она. Он радостно взвизгнул: — Так точно, психованная цыпа! Время веселиться! — Никаких вечеринок, — жёстко сказала она. — Это только по делу. Ты должен убедиться, что твой приятель готов и способен. Понял? — Ну хоть по паре бокалов? — Нет. Я занята. — Да ладно... — Пока, Дижон, — сказала она и сбросила вызов, не дав ему договорить. Как бы ни казался ей этот тип неудачником, она не могла отрицать: он действительно помогал. А завтра… завтра всё закончится.

***

— Так вы с Ремусом в последнее время неплохо ладите, — заметил Билл, помогая Тонкс вытирать посуду. — Мы всегда хорошо ладили, Билл, — отмахнулась она, и он понимающе усмехнулся. — Лучше, чем обычно, — добавил он. — Ничего особенного, — ответила она, ставя тарелку на вершину уже внушительной стопки. — Кто бы мог подумать, что от пары блинов столько мытья… — Меня не проведёшь, сестрёнка, — сказал он, слегка толкнув её плечом. — Что за история? — Никакой истории нет, — пожала она плечами и слегка встряхнула полотенце. — Правда? — протянул он. — И ты совершенно случайно оказалась здесь рано утром… исключительно ради блинов? — Я уснула в гостиной, — рассмеялась она. — И вообще, чем тебе блины не завтрак? Они не хуже любого другого. — Очень правдоподобно, — заговорщицки сказал он. — Ты забываешь, я слишком хорошо тебя знаю. — Видимо, недостаточно хорошо, — ухмыльнулась она, а потом повернулась к нему с самым честным и невинным выражением лица. — Ты несёшь чушь. — Почему это? — поддразнил он. — Потому что, во-первых, он для меня слишком стар, — важно заявила она. — А во-вторых, его шведский акцент просто ужасен… — И… — подбодрил Билл, явно наслаждаясь моментом. — И наверняка у него где-нибудь припрятана тайная подруга или жена, о которой никто не знает, — прошептала она с показной серьёзностью. — Ну посмотри на него, разве он не выглядит типичным двоежёнцем? — Шути сколько хочешь, Тонкс, — покачал он головой, — но я просто говорю, что вижу. — Тогда тебе срочно нужно проверить зрение, — спокойно ответила она. — Чарли думает так же, — добавил он, приберегая козырь. — И ты после этого рассчитываешь, что я буду воспринимать тебя всерьёз? — рассмеялась она. — Чарли бы лучше занялся чем-нибудь полезным. — Я так понимаю, в этом направлении у вас дела не слишком налаживаются? — спросил он, подхватывая стопку тарелок и следуя за ней к буфету. — Это сложно, Билл, — пожала она плечами, радуясь возможности поговорить хоть о чём-то, кроме Ремуса. — Под конец у нас ведь всё было довольно тяжело, разве нет? — Да, он мне рассказывал. Но, знаешь, мне кажется, вам хотя бы стоит попробовать остаться друзьями. После такой близости жаль, что всё так испортилось, — сказал он серьёзно. — Чарли это бы очень оценил. — Может быть, если бы он дал мне немного пространства, — ответила она, раскладывая ножи и вилки на две кучки. — Он весь год был у меня перед глазами, а последний месяц особенно. — Разве не очевидно почему? — спросил он. — Он хочет снова быть вместе? — предположила она, закатывая глаза. — Возможно, и это тоже, — согласился Билл. — Но я думаю, он просто ревнует. — К чему? — резко спросила она. — К Ремусу? — просто сказал он, возвращаясь к раковине. Тонкс на секунду замерла, а потом поспешила за ним. — Что значит, он ревнует к Ремусу? — Именно это и значит, — пожал плечами Билл. — Он видел, как ты на него смотришь. А он должен знать этот взгляд, правда? Ты так же смотрела и на него. — Это несправедливо, Билл… ты сейчас выставляешь всё так, будто это я его бросила… — А разве не так? — удивился он. — Нет, это было обоюдное решение, — сказала она, чувствуя, как её задело. — Слишком много месяцев ссор и скандалов. В чём вообще его проблема? Я пошла дальше, он тоже. Я слышала про ту драконью ветеринаршу, Самалу, ещё в прошлом году. — Я в это не лезу, — сказал он, поднимая руки. — Уже влез, — указала она. — И надеюсь, ты не распространяешь слухи за моей спиной. — Разве я стал бы? — невинно спросил он. — Да. И даже не думай об этом, — почти тревожно сказала она. — Ты представляешь, что все начнут говорить? — Ну и что с того? Разница всего в пару лет, — легко отозвался он. — Не в этом случае. Даже если бы между нами что-то было, а этого нет, то все бы подумали совсем не про пару лет, — сказала она, опасно балансируя между поддразниванием и признанием. — И это бы не сработало. — Флёр тоже младше меня на несколько лет, — пожал он плечами с усмешкой. — Со временем все забывают. — Здесь не забудут. Потому что это я. И потому что это он, — мрачно сказала она, а потом поспешно добавила. — Гипотетически, разумеется. — Разумеется, — согласился Билл и, обняв её по-братски за плечи, улыбнулся. — Но если уж говорить гипотетически, я думаю, вы были бы идеальной парой. С этими словами он улыбнулся и ушёл, оставив Тонкс смотреть ему вслед в растерянности. На мгновение она почти позволила себе помечтать… А потом резко одёрнула себя. Глупый Билл. Нечего ему идеи ей в голову вкладывать, сердито подумала она и взглянула на напольные часы в углу. С тяжёлым чувством в груди она поняла, что уже почти пора отправляться в Азкабан, в её теперь уже заметно поредевший блок. Тонкс вытащила из сумки мантии и оглядела кухню. Никого. Можно переодеться прямо здесь. Она быстро стянула футболку, полезла в сумку и вытащила свой особенно плотный, зачарованный свитер. Уже собиралась натянуть его, как вдруг услышала, как что-то упало на пол. Нахмурившись, она опустилась на четвереньки, заглянула под большой стол и увидела там своё ожерелье. Она машинально коснулась горла, даже не вспомнив, когда успела его снять, и подняла украшение. Она как раз возилась с застёжкой, когда за спиной распахнулась дверь и разговоры резко оборвались. — Чёрт! — вырвалось у неё, когда она потянулась за свитером, валявшимся теперь на полу, и обернулась, чтобы посмотреть, кто её застал. Вся семья Уизли, Ремус, Муди… даже Кингсли. Почему все вернулись так рано? Они же только что ушли. Лицо мгновенно вспыхнуло жаром, тело будто сковало, и она стояла, уставившись на людей, которые уставились на неё. И тут один из близнецов присвистнул. — Отлично… стриптиз, — радостно сказал второй. — Фред! Джордж! — строго одёрнула их Молли, а потом перевела суровый взгляд на Тонкс. — И ты тоже, Тонкс. Немедленно оденься, ради всего святого. Лицо у неё стало цвета закатного солнца. Она торопливо попыталась натянуть свитер, который каким-то образом умудрился перекрутиться и сесть так, что она не могла даже просунуть в него голову. — Помочь тебе, Тонкс? — ухмыльнулся Фред, с явным наслаждением в голосе. — Фред! — снова прикрикнула Молли, а все вокруг начали смеяться. — Думаю, тут без двух человек не обойтись, — добавил Джордж. — Джордж! — рявкнула мать ещё раз. — Всё, можете перестать пялиться! — зло бросила Тонкс, отворачиваясь от всех и наконец натягивая свитер. Слава богу, лифчик она не сняла. — Это вообще-то не раздевалка, Тонкс, — укорила её Молли. — Я думала, здесь никого нет… как видно, ошиблась, — процедила Тонкс сквозь зубы, снова поворачиваясь ко всем. И тут она совершила роковую ошибку, взглянув на Ремуса. Его лицо было тщательно собранным и совершенно непроницаемым. Это почему-то задело сильнее всего. Проклиная себя за то, что позволила ему увидеть себя такой нелепой, даже более нелепой, чем обычно, она поспешно отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Всё, представление окончено, — сердито сказала она и почти насильно натянула через голову азкабанскую мантию. Все снова заговорили между собой и потянулись к столу, а она осталась в углу, кипя от злости и лихорадочно разбирая сумку. Не могла поверить, что Ремус был здесь. Кто угодно, только не он. Остальные её мало волновали, разве что Муди вызывал лёгкое беспокойство, но почему именно Ремус? Почему у неё всегда всё идёт наперекосяк? Радостное послевкусие разговора с Биллом исчезло без следа. Идеальная пара? Смешно. Она никогда в жизни не видела двух людей, которые подходили бы друг другу меньше. Они были живым определением слова «несовместимы». Наконец она собрала всё необходимое и решительным шагом направилась к камину, отчаянно надеясь ускользнуть незаметно. — Ты это уронила, — сказал кто-то, когда она торопливо шарила по карманам в поисках пакетика с летучим порохом. Внутри у неё всё снова сжалось. Почему я, умоляла она потолок. Ну почему именно я… — Что это? — спросила она, оборачиваясь и видя, как Ремус протягивает ей что-то. Это было её ожерелье. — А… застёжка, наверное, сломалась… спасибо, — сказала она и быстро забрала его, снова отворачиваясь к огню и лихорадочно продолжая поиски пути к бегству. — У меня есть ещё кое-что для тебя, — неуверенно сказал он, и она нахмурилась, глядя в камин, но всё же продолжила рыться в сумке. — Что именно? — спросила она приглушённо. И тут… ага, вот он. Он шагнул в сторону, чтобы она его видела, и молча протянул ей предмет. — Шоколад? — растерянно сказала она, глядя на плитку лучшего тёмного шоколада из «Сладкого королевства». — На всякий случай, — неловко сказал он, кивнув на её мантию. И тут до неё дошло. С тяжёлым чувством. Дементоры… Азкабан… Это был не подарок. Это было лекарство. — Я и сама могу о себе позаботиться, — холодно сказала она и сунула плитку обратно ему в руки. Она бросила пригоршню пороха в камин и выкрикнула «Косой переулок» громче, чем собиралась. Шагнув в пламя, она даже не увидела выражение боли, мелькнувшее на его лице.