Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Я хочу быть кем-то другой.

Я растеряна. Мне страшно.

Я ненавижу одиночество.

И мне некуда бежать.

Ничто не имеет смысла.

Но я всё равно стараюсь изо всех сил.

Китти зашла в ближайший круглосуточный магазин, решительно направилась к отделу с крепким алкоголем, схватила самую большую бутылку водки, какую смогла найти, и понесла её к кассе. Мужчина у прилавка несколько секунд смотрел на неё холодным взглядом. Китти уставилась в ответ, выражение лица жёсткое, почти ледяное. Он ещё раз медленно оглядел её с ног до головы. — Документы есть? — протянул он с откровенно злорадной интонацией. Китти молча достала из кошелька маленькую пластиковую карточку и шлёпнула её на прилавок. Он поднял её, несколько раз перевёл взгляд с фотографии на неё и обратно. — Дата рождения? — Тринадцатое июля тысяча девятьсот семьдесят девятого. Он слегка покачал головой, явно не веря, но через пару секунд лишь буркнул: — Шесть девяносто девять. Китти без слов протянула деньги, выхватила сдачу, схватила пакет с бутылкой и снова вышла из магазина. Было два часа ночи. Улицы почти опустели, лил проливной дождь. Где-то вдали гремел гром, смешиваясь со звуками проносящихся машин и гулом автострады, так что в голове у Китти стоял ровный, навязчивый шум. Казалось, для чего-то большего места там просто не осталось. Она словно утратила способность осмысливать происходящее… даже не могла начать думать о том, что с ней случилось сегодня. Она шла знакомым маршрутом к своей цели, зубы стучали, ледяная вода стекала за воротник. Когда-нибудь она вспомнит, что можно надеть пальто. Когда-нибудь она проснётся… снова окажется в постели, в безопасности. Она фыркнула. В безопасности?.. Китти крепче сжала бутылку водки, пытаясь унять дрожь в руках. Это от холода? Или от злости? От ярости? От боли? Должно быть, она шла как в тумане, потому что спустя мгновения оказалась у ржавых железных ворот. Куда делись эти полчаса пути?.. Она дёрнула ворота — разумеется, заперто. Несколько секунд она просто смотрела на них, чувствуя странное разочарование. Потом сунула бутылку в сумку, перекинула её через плечо и ухватилась за прутья. Легко подтянулась, взбираясь по завиткам и изгибам металла, перекинула ногу через верх и спрыгнула, приземлившись ловко. Она пошла вперёд. Ноги тонули в губчатой траве, теперь ещё более вязкой из-за дождя. Тёмные силуэты камней, поднимавшихся из земли, словно смыкались вокруг неё, и Китти почувствовала, будто попала в другой мир. Этот мир казался куда более реальным, чем тот, который она только что покинула. Мысли снова начали двигаться… она вспомнила, о чём должна думать. Что должна чувствовать. Она вдруг споткнулась, качнулась вперёд и оглянулась — нога зацепилась за свежий холмик земли, за цветы, обёрнутые в пластик. Она их проигнорировала, нашла нужный ряд и пошла вдоль него. Проходя мимо, она касалась каждой надгробной плиты, считая вполголоса. Наконец она дошла до тридцать седьмой и замерла, не убирая руку. Снова прогремел гром. Китти подняла голову и какое-то время просто стояла, позволяя дождю бить ей в лицо. Потом обошла надгробие спереди. Она присела на корточки и достала зажигалку. Несколько раз щёлкнула — наконец она зашипела и вспыхнула, сопротивляясь дождю, пока Китти смотрела на высеченные в камне слова.

Здесь покоится

Сара Элизабет Эрл

Родилась: 13 июля 1962 года

Умерла: 24 декабря 1995 года

Прожила 34 года

Господь дал — и Господь забрал

Пламя снова затрепетало и внезапно погасло, но Китти всё равно видела слова. Зажигалка ей и не нужна была — она и так знала, что там написано. — Привет, мам, — сказала она, усаживаясь прямо на могилу и не сводя взгляда с надгробия. — Смотрю, ты всё ещё здесь. Она зло усмехнулась, покачала головой и какое-то время бездумно ковырялась в земле. Мысли и чувства вдруг хлынули разом, и она не понимала, как можно выдержать их все одновременно. Это было неправильно… слишком больно. — Два года, мам, — пробормотала она, уставившись на дату. — С днём рождения. Китти сняла сумку со спины и уронила её перед собой. Ткань промокла насквозь от дождя, вода просочилась внутрь, и когда она распахнула сумку, стало видно — вся одежда была мокрой. — Я принесла тебе подарок, — коротко сказала она. Она вытащила бутылку водки из пакета и открутила крышку. — Твоя любимая, — с презрением бросила она и перевернула бутылку. Спирт плеснулся наружу, разливаясь по и без того раскисшей земле. Китти молча смотрела, как он впитывается. Ей нравился звук бульканья. Когда из бутылки вытекла последняя капля, она подтянула пустое стекло к себе и снова уставилась на надгробие. — Ну и как тебе там? — резко спросила она. — Тепло внизу? Никаких забот, да? Вспышка молнии на мгновение осветила высеченные слова, тут же погасла и почти сразу была заглушена новым раскатом грома. — Это ты так говоришь мне «пошла к чёрту», мам? — спросила Китти, руки дрожали так, что она едва их контролировала. — Ну спасибо тебе большое! Она молча смотрела на камень, изо всех сил стараясь не вспоминать то, что только что произошло с Гарри. Но чем сильнее она пыталась не думать об этом, тем хуже становилось, и злые слёзы начали стекать по щекам. — Как мать, так и дочь, мам! — всхлипывая, выкрикнула она. — Это всё из-за тебя! Ты меня сломала! Она уронила бутылку в мокрую траву и попыталась унять слёзы, которые не желали останавливаться. Горечь и ярость были слишком сильны… слишком тяжёлые, чтобы справиться с ними. — Даже Гарри, мам! — захлёбываясь, пробормотала она. — Даже Гарри! Словно это могло хоть как-то помочь, она сорвалась на камень — пнула его, била ладонями, кричала от злости, пока руки не начали жечь, а грудь не сдавило от боли в ледяном воздухе. Потом она согнулась, прижав лоб к земле, и попыталась остановить слёзы. Она не будет плакать из-за него. Она не жалеет, что ушла. Не жалеет… не жалеет… Постепенно дыхание выровнялось, слёзы иссякли, и она просто продолжала смотреть в землю, пока дождь стекал по шее, заставляя её неконтролируемо дрожать. А потом медленно она поднялась, всё ещё глядя вниз, вонзила ногти в землю и рванула дерн. Она наклонилась вперёд, тяжело дыша, продолжая рыть, пока не образовалась небольшая, глубокая яма. Она подтянула к себе сумку и вытряхнула из неё всё — кошельки, украшения, наркотики… Она сбросила всё это в яму. — Всё, чему ты меня научила, мам, — яростно прошептала она. — Забирай всё обратно! Мне это больше не нужно! И ты мне больше не нужна! Она яростно загребала землю, утрамбовывая её, потом вскочила и отпрянула от могилы. Напоследок бросила на неё тяжёлый взгляд, затем резко закинула сумку на плечо и, пошатываясь, ушла прочь.

***

Прошло уже два дня с тех пор, как Тонкс вообще контактировала хоть с магическим, хоть с маггловским миром, и отчаянно хотелось узнать, что происходит. Нашли ли Гарри… а если нет — есть ли хоть какой-то прогресс. Понял ли Дамблдор, что делать, если нет. Что творится в Министерстве. Как там мама. Хватило ли заработанных денег, чтобы расплатиться за этот недельный заём у гоблинов. Тебе просто хочется увидеть Ремуса, — прошептал ей маленький голос в голове. Да. Именно так, мрачно подумала она. Мне больше всего на свете хочется увидеть его. Ей нужно было хоть что-то, что заставило бы её что-то почувствовать — что угодно, кроме этой пустоты и бесполезности, кроме подавленности, вызванной долгим пребыванием рядом с дементорами. Даже если это будет боль и тупая тяжесть от того, что он снова смотрит на неё как на одну из своих учениц… по крайней мере, это будет что-то… В голове кружилось. Она вытянула дрожащую руку и оперлась о край пирса. Через несколько минут головокружение отступило, и она смогла продолжить свой тихий, неуверенный путь в маленькую деревушку Данхарроу. Когда она добралась до камина Флу, то даже не стала смотреть в зеркало, проверяя, как выглядит. Сейчас ей было важно только одно — вернуться…

***

Гарри сидел, сжавшись на полу, глядя в никуда, пока волны боли и злости накатывали на него одна за другой. Режущая боль в шраме сейчас почти не ощущалась — всё его сознание было занято Китти. Китти, которая лгала. Китти, которая кричала. Китти, которая ушла… Он стиснул зубы и перевёл взгляд на палочку, с которой машинально возился уже несколько часов. Он рассматривал её так, словно это была самая важная вещь на свете. Её бы стоило отполировать, мелькнула отстранённая мысль… он никогда особенно за ней не следил. Он вытянул палочку перед собой, ощущая привычный вес в руке. Странно, подумал он. Вот и всё, что стоит между мной и Волдемортом — несколько дюймов дерева и перо феникса. Этого достаточно. Ему не нужна защита Ордена. Не нужна окклюменция Снейпа. Не нужна Китти… Он развернул палочку к себе, едва касаясь ею растрёпанных светлых волос. — Редео… — прошептал он. Вспыхнул слабый свет, и спустя мгновение он опустил прядь чёлки и увидел, что она снова стала чёрной. Почему-то это принесло слабое, почти стыдное облегчение, и он снова начал перекатывать палочку между пальцами. Он сидел, уставившись в стену пустым взглядом, думая о том, как хорошо, что всё вскрылось сейчас, а не позже… о том, что он снова один. Желудок болезненно свело. Проблема была в том, что он сам в это не верил.

***

Когда Тонкс вернулась на площадь Гриммо, Ремус и Билл склонились над обрывком пергамента и о чём-то оживлённо спорили. Уже смеркалось. Она споткнулась, входя в комнату, опёрлась на кухонный стол и сделала несколько неровных вдохов, словно пытаясь сдержать накатившую тошноту. — Тонкс! — удивлённо воскликнул Ремус, бросаясь к ней. — Привет, народ, — выдавила она, всё ещё слегка согнувшись, стараясь утихомирить взбунтовавшийся желудок. — Наконец-то! Где ты пропадала? — быстро спросил Билл. — Ты в порядке? — тревожно спросил Ремус, положив руку ей на спину. — В полном, — твёрдо сказала она, выпрямляясь и пытаясь одарить их успокаивающей улыбкой. Ремус уставился на неё в шоке. Она выглядела ужасно. Под глазами залегли тёмные круги, сами глаза были налиты кровью, кожа — желтоватая и бледная, словно она серьёзно заболела. — Ты выглядишь просто кошмарно, Тонкс, — серьёзно сказал Билл, явно не меньше потрясённый её видом. — Ну и приветствие, — слабо усмехнулась она, проведя слегка дрожащей рукой по длинным, слипшимся розовым волосам. — Ты тоже ничего. — Не шути, — обеспокоенно сказал он. — Что случилось? — Ничего, — ответила она, уронив сумку на пол с глухим стуком. — Смена закончилась, я свободна… Кофе тут случайно не найдётся? — Сейчас сделаю, — тут же отозвался Ремус и метнулся к плите. — Садись, — сказал Билл, внимательно разглядывая её. — Ты вымотана. Она позволила усадить себя на стул и тяжело опустилась на него. Подняла на Ремуса усталые, полуприкрытые глаза и криво улыбнулась. — Ну что, какие новости? — спросила она. — Я так понимаю, вы его не нашли? — Нет, но появился интересный след. Я всё расскажу через минуту. Сначала ты, — сказал Ремус, заметив, как у неё снова закрываются веки. — Ты же говорила — не больше одной смены в день. — Ну да, но я… — неловко начала она, но тут появился Билл с кофе. — О, волшебство… Ты даже не представляешь, как это сейчас кстати. — Ты правда плохо выглядишь, Тонкс, — сказал он, усаживаясь напротив. — Может, стоит позвать Целителя… — Не говори ерунды, — тут же отмахнулась она. — Я в порядке. — Без обид, но ты выглядишь как я после пары особенно весёлых ночей, — сказал Ремус, прекрасно понимая, насколько она измотана. — Значит, всё совсем плохо, — пошутила она. — Серьёзно, я в норме. Удобный диван, чашка кофе и ваши новости — и всё пройдёт. — Тогда пойдём в гостиную, — решил Билл, не давая ей времени возразить, подхватывая кружку и кивая Ремусу помочь ей встать. — Я, между прочим, не инвалид, — пробормотала она, пока они вели её в гостиную. — И дорогу знаю. — Просто помолчи и сделай меня счастливым, ладно, сестрёнка? — вздохнул Билл. Она лишь закатила глаза и рухнула на двухместный диван, тут же ощущая, как мягкость сиденья тянет её ко сну. Билл устроился напротив, а Ремус вернулся на кухню за папками, погружённый в свои мысли. Становится хуже, — понял он. Реакция на тюрьму с каждым разом была всё сильнее. Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем она просто не сможет уйти оттуда… и не вернётся? Он поговорит об этом с Кингсли, как только тот появится. В конце концов, это было вовсе не так уж необходимо. Работа в Азкабане не принесла им столько полезного, верно? Заключённые ведь не делились своими планами с охранниками. Он больше не позволит ей туда ходить. Ни ради Муди, ни ради информации, ни ради Ордена… даже не ради Сириуса. Повинуясь внезапному порыву, он подошёл к буфету, достал кружку, вытащил из кармана плитку шоколада, которую пытался дать ей на днях, и разломил её на кусочки. Взмах палочки — и шоколад растёкся густой горячей массой. Он добавил немного молока и размешал. Когда Ремус вернулся в гостиную, Тонкс тяжело привалилась к подлокотнику, пытаясь слушать Билла. Свободным оставалось только одно место — рядом с ней на диване. Помедлив секунду, он сел и молча протянул ей кружку. — Ммм… выглядит отлично, — сказала она, с трудом скрывая жадность во взгляде. Она сделала большой глоток, и Ремус сразу узнал привычную реакцию человека, пострадавшего от дементоров. Казалось, тепло и сила расходятся по всему телу. Она благодарно закрыла глаза и стала пить быстрее. Я бы тоже так делал, — подумал он, — если бы чувствовал себя так же. Через мгновение она поставила кружку на пол. Выглядела она уже чуть лучше — кожа больше не была такой восковой и желтоватой. — Ну так что там с Гарри? — сонно спросила она, подтягивая подушку и тяжело к ней приваливаясь. — Сегодня ночью он пользовался магией, — начал Билл, и одновременно все трое полезли в мантии, вытаскивая свои пергаменты. Как и следовало ожидать, под сегодняшней датой уже значились два заклинания. — Протего и Редео? — растерянно спросила Тонкс. — Странно… — Я знаю, — нахмурился Ремус. — Очевидно, ему от чего-то нужна была защита, но дальше — тишина на несколько часов. Антилокационные чары всё ещё работают, место не указано, только заклинание и время. — Это так раздражает, — вздохнул Билл. — Мы вообще ничего не можем сделать. Остаётся надеяться, что это была какая-то безобидная магия. — Я тоже на это надеюсь, — тревожно сказал Ремус. — Если только на него не напали… и он не остался без палочки… — Но тогда он не смог бы использовать Редео, — возразила Тонкс. — Это же простой косметический чар, чтобы вернуть что-то в прежний вид. Мои друзья постоянно пользовались им для макияжа и волос! — Может, он скрыл шрам с помощью магии? — предположил Билл. — Такое ведь сложно объяснить. — Да… наверное, — задумчиво согласилась Тонкс. — А может, он рассказал Кэтрин о магии? — предположил Ремус. — Может, использует её при ней? — Возможно, — кивнул Билл. — В любом случае мы не узнаем ничего, пока не найдём его. — И как мы собираемся это сделать? — тяжело сказала Тонкс. — Мы сейчас не ближе, чем в день его исчезновения. — Завтра почти весь Орден отправится в Вулверхэмптон, — ответил Билл. — Будем прочёсывать центр города, задавать вопросы. У нас есть список её старых школьных друзей и адресов, где она жила. С этого и начнём. — Правда? Это же отлично. С чего именно? — оживилась Тонкс, выпрямляясь. — Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы ехать? — с сомнением спросил Билл. — Ой, заткнись, — отмахнулась Тонкс и повернулась к Ремусу. — Так куда сначала? — Начнём с последнего места, где она жила до исчезновения, — ответил он. — Там, где умерла её мать. Многоэтажка недалеко от центра. Судя по адресной книжке, которую мы нашли в квартире её отчима, у неё там были друзья… девушка по имени Донна Грейс.

***

Это была ужасная ошибка. И вся вина лежала на нём. Он её потерял… Гарри уставился на часы, которые положил на подушку рядом с головой, следя за каждой секундой, пока в животе тянуло противной, грызущей пустотой. Китти ушла в шесть вечера. Сейчас было пять утра. Она отсутствовала уже одиннадцать часов… Он тяжело вздохнул и снова перевернулся, натягивая одеяло на голову, прокручивая их ссору раз за разом. Чем больше он об этом думал, тем яснее становилось — он совершил чудовищную ошибку. Он катастрофически переоценил то, что узнал. Китти была права… какое это вообще имело значение? Он знал её, даже если не знал всего. У него самого были от неё тайны… огромные тайны, на фоне которых её секреты меркли… А теперь Китти ушла. Забрала сумку. Забрала пальто. Она всегда умела исчезать быстро… он больше никогда её не увидит. Это осознание было, пожалуй, самым страшным. Самым болезненным чувством, которое Гарри испытал со дня смерти Сириуса. Первым, что по-настоящему прорвало плотину боли и горя. Он скучал по Китти так, словно и она тоже провалилась за ту завесу. О сне больше не могло быть и речи. Он застонал и закрыл лицо руками, прислушиваясь к звукам квартиры, пока горе накрывало его с головой. Что он теперь будет делать?..

***

Китти сидела на скамейке, медленно жуя пересоленные, переваренные и безбожно дорогие жирные чипсы из пакета — купленные в единственном фургончике, который ещё работал в этот ранний час. Было холодно, темно, её трясло — она продрогла до костей и промокла насквозь. Буря уже уходила, она слышала, как гром постепенно откатывается куда-то вдаль. Через некоторое время она бросила чипсы на скамейку и подтянула колени к груди. Обхватила голову руками и попыталась остановить то, что чувствовала. Она не была расстроена, сказала она себе. Она не боялась. Она не была разбита. Она резко, судорожно вдохнула — и горе накрыло её с головой. Что она теперь будет делать?.. Гарри узнал всё. Он повёл себя именно так, как она и боялась — как всегда ведут себя люди. И вторых шансов не бывает, сказала она себе. Не бывает новых страниц. Не бывает новой жизни. Ей оставались считаные часы до того, как она могла бы оставить этот развалившийся, перекошенный кусок жизни позади… и она всё разрушила. Она потеряла Гарри. Она потеряла единственное, ради чего стоило жить. Она не справится без него. С шумным всхлипом она вскочила на ноги, закинула сумку на плечо и решительно пошла вперёд. Она знала, что теперь должна сделать. Единственное, что оставалось. То, чего она всегда боялась. То, от чего всегда уходила, цепляясь за другой вариант. Пришло время измениться. Пришло время остановиться.

***

Ремус заметил, как её голова снова и снова клонится вперёд, прежде чем резко дёрнуться вверх — классический признак человека, который больше всего на свете хочет спать. — Почему бы тебе просто не лечь в одну из наших кроватей, Тонкс? — предложил он спустя некоторое время. Билл тоже поднял взгляд. — Не хочу спать, — пробормотала она, и Ремус нахмурился. Билл посмотрел на него и пожал плечами — ничего не поделаешь, ясно читалось в этом жесте. Но Тонкс была явно измотана. Она чуть повернулась и прислонилась головой к спинке дивана. Прошло немного времени, и в комнате раздалось её ровное дыхание. Билл посмотрел на неё и вздохнул. — Я не понимаю, что она с собой делает, — обеспокоенно сказал он Ремусу. — Если так пойдёт дальше, она себя угробит, — согласился тот, тоже наблюдая за спящей Тонкс. — И ведь ей за это даже спасибо никто не скажет, — печально покачал головой Билл. — Я поговорю об этом с Муди и Кингсли, — твёрдо сказал Ремус. — Она больше не может так работать. Билл кивнул и ещё несколько секунд смотрел на неё. — Нам стоит уложить её в кровать, — вдруг решительно сказал он. — Пусть нормально отдохнёт. Ремус был полностью согласен. Он наклонился к Тонкс и слегка потряс её за плечо. — Тонкс, проснись… — М-м? — пробормотала она, мутно открывая глаза. — Пойдём наверх, ляжешь в кровать, — мягко сказал он. — Нет… тут тепло, — сонно возразила она. — Просто вытянуться надо… С этими словами она неловко подалась к нему, закинула ноги на диван и улеглась, положив голову ему на колени. И почти сразу снова уснула. Ремусу оставалось только молча смотреть на неё. Он бросил растерянный взгляд на Билла, но тот лишь пожал плечами и улыбнулся — маленькой, понимающей улыбкой. — Пусть спит там, где ей удобно, — сказал он и вернулся к своим записям. Ремус не смог отвести взгляд. Странная мысль закралась в голову, пока он смотрел на неё — уютно свернувшуюся рядом, прижавшуюся к нему во сне. Время шло довольно быстро, и вскоре Ремус поймал себя на том, что вполне освоился с этим странным способом работы. Его слегка смущали лишь редкие взгляды Билла в их сторону и эта его задержавшаяся улыбка. — Кофе, Ремус? — спустя некоторое время спросил Билл, уже поднимаясь на ноги с кружками в руках. — Было бы неплохо, — согласился Ремус, откладывая книгу и устало потирая глаза. Когда Билл ушёл, он снова посмотрел на Тонкс. Она всё ещё крепко спала, уютно устроившись у него. Сам не зная почему, он протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Мысль была странной, нелогичной — а ведь он всегда полагался на логику и здравый смысл. Это Тонкс пыталась научить его смотреть на мир иначе… похоже, у неё получалось, подумал он и снова пригладил её волосы. Он заметил, что её кожа холодная. Нахмурившись, он провёл пальцами по её щеке — холодная. Почти ледяная. В этот момент она тихо что-то пробормотала и, не просыпаясь, прижалась щекой к его ладони. Он замер, решив, что она сейчас откроет глаза и поймает его… но она почти сразу снова успокоилась. Наблюдая за этим, Ремус почувствовал, как странная мысль перерастает в ощущение, разливающееся по всему телу. Он смотрел на неё с недоверием. Снейп был прав. — Кофе готов! — раздался голос из-за двери, и следом появился Билл. Ремус резко поднял голову, внезапно ощутив необъяснимое чувство вины. Однако Билл, похоже, ничего не заметил. Он поставил кружку на стол перед Ремусом. Тот попытался стряхнуть с себя это чувство и посмотрел на Билла, с трудом удерживая эмоции. — Мне правда стоит отнести её в кровать, — ровно сказал он. — Она совсем замёрзла. — Хорошо, — кивнул Билл, уже подхватывая книгу. — Помочь? — Нет, не нужно, — заверил его Ремус. Он начал осторожно высвобождаться из-под Тонкс, которая спала мёртвым сном. Наконец ему удалось встать. Он немного размял затёкшие мышцы, затем наклонился и поднял её на руки. Она оказалась неожиданно лёгкой. Он отметил это, поднимаясь по лестнице — её голова покоилась у него на груди, рука безвольно свисала, словно у тряпичной куклы. Уже почти наверху он понял, насколько она лёгкая. Казалось, он мог бы нести её и одной рукой. И он невольно вспомнил тот день несколько дней назад, когда все случайно застали её за переодеванием. Она и так была стройной, но сейчас выглядела заметно худее, чем тогда, в доме подруги, в том бикини-топе. Он задумался, не сильнее ли дементоры влияют на неё, чем она признаётся. Может, вся эта работа просто делает её больной. Он заставил себя сосредоточиться, выйдя на площадку. Подойдя к ближайшей спальне, он толкнул дверь ногой и осторожно уложил её на кровать. Поправил, стараясь устроить поудобнее, затем решил снять с неё ботинки. Медленно распуская шнурки её фирменных фиолетовых ботинок, он снова подумал о том, к какому выводу пришёл… о том чувстве, которое не давало ему покоя последние месяцы. Он был прав. Тонкс что-то невнятно пробормотала. Ремус тихо опустил ботинки на пол, накрыл её одеялом и аккуратно подоткнул его вокруг её спящей фигуры. Она должна быть совершенно вымотана, понял он, раз даже не проснулась… Повинуясь порыву, он снова убрал волосы с её лица. И повторил это движение ещё несколько раз — куда больше, чем было действительно нужно. — Сладких снов, Тонкс. Да. Он определённо был прав.

***

Гарри всё ещё не мог уснуть. Он всё так же смотрел на циферблат часов, следя за тем, как одна секунда сменяет другую, и втайне поражаясь тому, что он вообще всё ещё здесь, что он всё ещё жив — когда всё вокруг снова рушится. Он потерял всё. Семью, друзей, Рона, Гермиону, Сириуса, Китти… Все в конце концов уходят, — сказала ему как-то Китти, и всё это время он знал, что она была права. Все действительно уходят. А потом однажды ты просыпаешься и понимаешь, что остался один, что всю жизнь будешь только бегать и прятаться… ждать, пока тебя найдут… Убей — или будь убитым. И в одиночку он с этим не справится. Он вдавил ладони в глаза и судорожно вдохнул. Ему нужно найти Китти. Он должен извиниться. Он должен всё ей объяснить — про магию и Волдеморта, про Сириуса и друзей, про Пророчество… про то, почему он так боится. Он резко сел. Ему нужен был план. Нужно было подумать, как лучше её найти, как всё объяснить, как вернуть её доверие… Внезапный звук из коридора заставил его застыть на полумысли. Это были шаги — лёгкие, почти неслышные, по ковру. Гарри замер в абсолютной тишине, даже не дыша, вытаскивая палочку. Несколько секунд ничего не происходило, а потом он услышал, как скрипнула дверь, и в комнату пролилась узкая полоска света, прежде чем дверь снова закрылась. Он прищурился в полумраке, вглядываясь в одинокую фигуру, сердце бешено колотилось в груди — кто это? Орден? Пожиратель смерти? Донна? Язык словно прилип к нёбу, и они оба ждали — будто вызывая друг друга сделать первый шаг. Затем он услышал, как сумка упала на пол, как ключи звякнули на маленьком столике и как кто-то бросил куртку. Гарри уставился на тёмный силуэт, и сердце вдруг взорвалось совершенно по другой причине — он узнал этот звук… — Китти? — спросил он, осмеливаясь надеяться… Наступила долгая пауза — самая длинная в его жизни. Он чувствовал, как вся его жизнь расходится на две совершенно разные дороги, зависящие от одного-единственного ответа. — Да, — прошептал голос в темноте. Он едва не вскрикнул от облегчения. Это была она. — Китти? — спросил он снова, почти не веря. Она не ответила, но через мгновение он услышал, как она на цыпочках идёт по комнате к нему, и затем край кровати слегка прогнулся. — Я думал, ты ушла, — выдохнул он, глядя на тёмный силуэт перед собой. — Захотелось чипсов, — хрипло сказала она и бросила что-то ему на колени. К нему потянуло безошибочно узнаваемым запахом жирной еды. Он неуверенно посмотрел в её сторону и положил пакет на пол рядом с кроватью. — Китти, я… я правда прости, — сказал он голосом человека, который только сейчас осознал, насколько глуп был. Она ничего не сказала, и ему показалось, что он заметил в темноте лёгкий кивок. — Мне правда всё равно, — попытался он снова. — Всё это… Тебе не нужно было ничего объяснять… Я просто был… был идиотом… Мне так жаль. Снова тишина. Гарри нервно прикусил губу, не зная, что делать и что сказать дальше. В последний раз он видел её в такой ярости… Может, она просто пришла сказать всё, что не успела? — Прости?.. — повторил он и осторожно протянул руку, положив ладонь ей на плечо. Она дрожала, и он нахмурился — она что, смеётся? Сейчас? — Китти? — резко спросил он. И вдруг она всхлипнула и повернулась к нему, ложась на кровать лицом к нему. Он уставился на неё в недоумении — она плакала. За всё время, через драки с отчимом, ссоры с Донной, разговоры о матери — он ни разу не видел, чтобы она пролила хоть одну слезу. Он решил, что ему показалось, и вгляделся в темноту внимательнее. И тут он услышал это — безошибочный звук плача… — Китти? — тихо спросил он, придвигаясь и ложась так, чтобы видеть её лицо. — Ты в порядке? — Угу… — неубедительно ответила она, снова тихо всхлипнув. Часы соскользнули с подушки на кровать, и светящиеся стрелки отбрасывали слабый, зловещий зелёный свет на её лицо. Гарри наконец увидел покрасневшие глаза и дорожки слёз на щеках. — Китти… не… Чувствуя острую вину, он медленно стёр слезу с её щеки большим пальцем. От этого ей стало только хуже — она сморщила лицо и придвинулась ближе, уткнувшись лицом ему в грудь. Молча он обнял её и стал ждать, пока она выплачется, понимая, что ей нужно время. И только тогда он понял, что она промокла насквозь. Значит, те тревожные раскаты, которые он слышал раньше, и правда были бурей. Он чувствовал, как она отчаянно пытается стереть слёзы и выровнять дыхание. Он почти улыбнулся — даже в таком состоянии она ненавидела выглядеть слабой и не контролировать себя. — Мне так жаль, Гарри… — прошептала она искажённым от боли голосом. Он не знал, что сказать, и через мгновение она судорожно всхлипнула — та борьба, которую она вела сама с собой, пытаясь не показать, как ей больно, явно была проиграна. — Мне так… так жаль! — разрыдалась она. — Я не хотела… правда не хотела! Не хотела тебя ранить! Прости меня! Прости… прости… — Китти, не надо, — перебил он, крепко обнимая её. — Тсс… тише… Он гладил её по волосам, успокаивающе, пока она пыталась взять себя в руки. Гарри с трудом мог поверить, что перед ним — его Китти. Та самая, сильная, несгибаемая, та, которую ничто не задевало, которая никогда не показывала, если ей было больно… Его накрыла ужасная мысль — он её сломал… Тишина начинала его душить. Она вернулась, но он совершенно не понимал, что будет дальше. Слишком многое было сказано. Как всё это отменить? Как вернуть всё к прежнему, когда произошло так много? Это уже было не так просто, как в самом начале — когда он собирался бежать, а она была незнакомкой со странным притяжением. Теперь всё стало сложным. — Я сломанная, Гарри, — глухо прозвучал её голос. — Что? — он нахмурился, чувствуя её неровное дыхание у себя на плече, где она уткнулась лицом. — Я сломанная… — повторила она тяжёлым голосом. — Нет, — ответил он, всё так же крепко прижимая её к себе. — Это всё моя вина. Если бы я просто послушал тебя, доверился тебе, я— — Это был не ты, Гарри, — тихо сказала она. — Я пыталась выставить так, будто да… но нет. Это я. Со мной что-то не так… Я пошла не туда… — Китти, ты не— — Да! — перебила она. — Я чувствую себя запертой в этом кошмаре под названием «жизнь»… словно всё, к чему я прикасаюсь, становится плохим… будто я умею только разрушать и заставлять людей меня ненавидеть! — она всхлипнула и отстранилась от него. — Как будто я вообще не управляю тем, что происходит! Я просто сижу, а кто-то другой всё это делает! — Китти, всё не так ужасно… — с трудом выдавил он, сам не понимая, что чувствует. — Это не… я— — Так! Если бы было иначе, почему у меня нет друзей? Как я вообще могла сказать тебе всё то, что сказала, если со мной всё в порядке? Почему моя собственная мама даже не сочла нужным остаться?! — Я слышал о твоей маме, Китти, и не похоже, что ты могла это остановить… — попытался он, пока она продолжала плакать. — В твоей жизни случилось много плохого, и ты— — Я не могу вечно всё этим оправдывать! — резко перебила она. — Всегда виноват кто-то другой… никогда я сама! Сначала была виновата мама. Потом отчим. Потом друзья. Потом детство! А теперь этого всего больше нет, и обвинять некого… кроме себя… Гарри молчал. Он не знал, что сказать, что сделать. Где-то в глубине души он почти соглашался с ней — но никогда не хотел бы произносить это вслух. — Это просто я, да? — пусто сказала она. — Я не могу остановиться… даже когда знаю, что не должна! Будто я неуязвима, будто мне не о ком думать, кроме себя! — Послушай, Китти, — начал Гарри, отстраняясь чуть назад и глядя на неё в полумраке. — Перестань так думать. Ты не плохой человек— — Но я делаю ужасные вещи! — перебила она, словно злясь на саму себя. — Но ты знаешь, что так нельзя! Ты понимаешь, что это неправильно! И это меняет всё, — сказал он, ненавидя себя за то, как поучительно это прозвучало. — Но разве это имеет значение? — глухо ответила она. — Если всю жизнь врёшь себе… всем… Гарри не знал, что сказать. Но Китти, похоже, уже и не ждала ответа. Она была слишком разбита, слишком потеряна, чтобы слушать. — Прости, что я тебе врала, Гарри, — прошептала она, и голос снова задрожал от слёз. — Можно я объясню, почему не сказала тебе? — Тебе не нужно, — сказал он, теперь уже стыдясь того, как настаивал тогда. — Нужно… — возразила она. — Я хочу… Он молча кивнул. Похоже, для неё это было чем-то необходимым. Он терпеливо ждал, пока она собиралась с мыслями. — С тех пор как я тебя встретила, Гарри, — начала она немного сбивчиво, — я всё время борюсь с этим… с этим ощущением, что я для тебя недостаточно хороша— — Это неправда, — резко перебил он. — Правда, но это нормально, — тихо сказала она. — Я это понимаю. Я знаю, что я — плохое влияние на тебя… на людей вообще. И что если бы у нас был настоящий выбор, мы бы никогда не стали друзьями… и раньше не были, в школе… Но, не знаю… думаю, я просто старалась этого не замечать… — Китти… — он снова попытался перебить, чувствуя, куда всё идёт. — Дай мне закончить, ладно? — сказала она. — Я четыре часа это репетировала и не рассчитывала, что ты будешь отвечать. Он замолчал. — Я знаю, что я не идеальна, — продолжила она. — Мягко говоря… И я не специально такая, я просто… такая. И с тех пор как я тебя встретила, я очень старалась не думать об этой пропасти между нами. Я знаю, что пью слишком много, курю и… делаю всё то, что тебе бы не понравилось. Но я, наверное, думала, что тебе всё равно… или что ты не будешь обращать внимания… — Мне не всё равно, — сказал он искренне. Она прикусила губу, и Гарри заметил, как на её лбу залегли глубокие тревожные складки. — Но ты думаешь… и я думаю… — сказала она, и голос её уже дрожал от слёз. — И с того самого дня, как я тебя встретила, у меня в голове сидела одна мысль… такая, на задворках сознания… что ты всё равно меня бросишь… что однажды узнаешь обо мне слишком много — и уйдёшь. И сегодня… сегодня я поняла, что этот день настал. И я подумала: какой смысл пытаться остановить неизбежное? Ты всё равно уйдёшь — так пусть лучше раньше, чем позже. Иначе будет слишком больно… Гарри и не подозревал, что она всё это время держала в себе такие мысли. Он несколько секунд просто смотрел на её бледное лицо в полумраке, беззвучно шевеля губами. — Тогда зачем ты это делала, Китти? — осторожно спросил он. — Ты же сама себя за это ненавидишь… ты была уверена, что я из-за этого уйду… так почему? — Я не знаю… — уныло ответила она. — Я начала торговать ещё несколько лет назад, когда была здесь в прошлый раз, помнишь… чтобы зарабатывать деньги для себя и для мамы… А потом, когда я переехала к отчиму… ну, ты сам можешь догадаться, что было дальше… Из-за этого меня и вышвырнули из последней школы. Я наврала, что провалила экзамены… я их вообще так и не сдавала… — Но это же так испортило тебе жизнь, — возразил он, всё ещё не понимая. — Зачем ты продолжала? — А как бы мы с мамой вообще выживали, если бы я этого не делала? — просто и горько сказала она. — Она либо сидела в очередном притоне, либо срывалась и кололась, либо напивалась до беспамятства… так как ещё нам было есть? — Но её ведь больше нет, Китти, — мягко сказал Гарри. — Тебе больше не нужно так жить. — Я знаю. Но… — Но что? — тихо подтолкнул он. — Гарри, пожалуйста, не пойми это неправильно, — сказала она с тревогой. — Но ты же богатый, да? И всё, что я слышу от людей — «зачем он с ней». Все считают, что ты просто развлекаешься… И я подумала: если у меня будет куча денег, тогда всё будет нормально… тогда ты останешься… После этого повисла короткая тишина. Гарри просто уставился на неё в темноте. — Ты шутишь, да? — наконец вырвалось у него с недоверием. — Ты правда думаешь, что единственная причина, по которой я мог бы быть с тобой, — это деньги? — Нет… просто ты так говоришь… так по-богатому, и я… — начала она робко. — Да брось, Китти, — он почти рассмеялся. — Единственная причина, по которой я так говорю, — это потому что я вырос у Дурслей с их идиотскими манерами и понтами, будто они высший свет только потому, что у них служебная машина! Я вообще не знаю, какой у меня настоящий акцент — как говорили мои родители, откуда они были! Китти тихо всхлипнула, и в её голосе послышалось смущение: — Я не говорила, что это логично… прости… Гарри пожал плечами — жест, который она всё равно не могла увидеть в темноте. — А можно я тоже кое-что скажу? — неожиданно спросил он. — Можно… — ответила она, и по голосу было слышно, как ей страшно. — Я понял, что ты так себя чувствуешь, ещё давно, — признался он, чувствуя, как заливается краской. — В первую ночь, когда я случайно услышал, как ты разговаривала с Донной… когда она сказала, что я просто богатенький мальчик, ищущий развлечений… ну, ты понимаешь. — О… — выдохнула она глухо. — Боже… как стыдно… Гарри был безумно благодарен темноте — его щёки сейчас горели. — Но… ты же знаешь, что я здесь не из-за этого, правда? — осторожно сказал он. — Не из-за этого? — переспросила она, и в голосе вдруг мелькнула обида. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы понять почему — и он покраснел ещё сильнее. — Нет! То есть… да, но… — он окончательно запутался. — Ты же понимаешь, что я имею в виду? — Да, — сказала она так же неловко. — Но я именно так всё и думала, Гарри… и всё, что мне когда-либо говорила Донна, было именно этим. А потом в это начинаешь верить… — Тебе не стоило доверять Донне, — быстро сказал он, рад смене темы. — С самого первого дня она вела себя странно… Я хотел тебе сказать, но подумал, что она твоя подруга… — Я знаю, — тяжело ответила она. — Я думала, что она просто такая, потому что ты ей нравишься… а оказалось, что она ещё и ненавидит меня, заодно. Приятно узнать. — Слишком много старой крови? — осторожно предположил он, не решаясь сказать, что слышал их последнюю ссору. Но Китти, похоже, что-то поняла — она на мгновение замолчала. — Да… ты же слышал, как я говорила про Карлу… что она умерла? — Кажется, ты что-то упоминала, — осторожно ответил он. Ему не хотелось напоминать о том, что она кричала перед тем, как убежала. — Это была моя вина, — сказала она сдавленным голосом. — Мы вместе пошли в клуб в тот вечер… я пыталась ей помочь… Она замолчала, и Гарри снова услышал слёзы в её голосе. — Что случилось? — тихо спросил он. — Она… — начала Китти, потом поправилась. — …мы приняли таблетки в клубе… и она просто упала… Гарри глубоко вздохнул и крепко прижал её к себе. — Это была не твоя вина, Китти… — тихо сказал он. — С людьми постоянно случаются ужасные вещи… — Это была моя вина, — возразила она глухо. — Если бы она не была со мной… — Нельзя жить «если бы», — так же тихо сказал Гарри. — Они сведут с ума… поверь мне… — Откуда ты знаешь? — несчастно спросила она. — Ты-то наверняка никого не убивал… Гарри на мгновение сглотнул. — Знаю, потому что из-за меня погибли люди… слишком многие. Китти напряглась и через секунду высвободилась из его объятий, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. — Что ты имеешь в виду? — прошептала она. — Сириус, — сказал он, и она резко ахнула, вспомнив. — И когда мне было четырнадцать, был ещё один парень из моей школы… Седрик. Он попал в драку, которая была не его… — Том Реддл? — догадалась Китти, теперь уже с широко раскрытыми глазами. — Да… — тяжело ответил Гарри, вздрагивая от воспоминаний о той ночи на кладбище. — Так что я знаю, каково это — винить себя за то, что произошло… — Я не могу иначе, — задыхаясь, сказала она. — Здесь все винят меня… Я знала, что если скажу тебе, ты меня возненавидишь. И я не хотела тебя потерять… — Я понимаю, — ответил он. — Просто жаль, что ты не попыталась объяснить раньше… — Я уже говорила почему, — сдавленно сказала она. — Я была уверена, что ты со мной расстаёшься! — Я не хотел… — начал он. — Я просто был так зол, сказал то, чего не имел в виду, а потом… — Потому что я не слушала, — перебила она, и голос её с каждым словом становился всё более надломленным. — И я не понимаю, как ты вообще можешь хотеть быть со мной… после всего, что я сделала и сказала. Как ты вообще можешь смотреть на меня? Она замолчала, не в силах продолжать, и Гарри не мог понять, как она могла так думать. — Китти, единственное, что я не выношу, — это то, как ты говоришь о себе, — сказал он с перехваченным горлом. — И как ты делаешь всё таким трудным для самой себя… — Я делаю это потому, что знаю — я тебя не заслуживаю! — сказала она, вцепившись в его рубашку. — Китти, ты заслуживаешь целый мир, — ответил он. — И я отдал бы его тебе в ту же секунду, лишь бы увидеть твою улыбку. Он сам не знал, откуда это вырвалось. Эти слова, кажется, потрясли её почти так же сильно, как и его самого — она перестала плакать и недоверчиво посмотрела на него. — Почему? — выдохнула она, вглядываясь ему в глаза. — Не знаю, — в его голосе появилась улыбка. — После всего дерьма, через которое ты меня протащила, мне всё равно. Она непроизвольно всхлипнула от смеха и какое-то время просто прижималась к нему, глубоко дыша. — Прости, что я тебя ударила, — сказала она наконец. — Не переживай, — ответил он, вспомнив рассечённую щёку. — Думаю, я это заслужил. Она покачала головой, но спорить не стала, долго глядя на него. — Прости, что сказал, будто ты мне не доверяешь, — добавил он, чувствуя, как заливается краской. — Ты уже столько сделала, чтобы это доказать… — Нет, ты был прав, — тяжело сказала она. — Наверное, поэтому я и разозлилась… Она всхлипнула, и слёзы снова побежали по её щекам. Гарри накрыло чувство вины, которое, как ему казалось, он уже никогда не сможет стряхнуть. Он обнял её и какое-то время просто лежал так, думая о том, как близко был к тому, чтобы её потерять, как задыхался от этой боли. Слёзы всё ещё тихо катились по её лицу, и сердце у него болезненно сжалось. — Прости, что заставил тебя плакать, — мягко сказал он. Она тихо вздохнула и прислонилась лбом к его лбу, проведя рукой по его лицу. — Почему ты вернулась? — робко спросил он. — Потому что поняла: раз так больно — значит, между нами что-то настоящее… — ответила она. — И я не захотела это отпускать… Он не помнил, чтобы когда-нибудь слышал от неё такую откровенность. Казалось, произошло что-то огромное, что он пока не мог осмыслить. — И потому что я поняла… что люблю тебя, — сказала она, опустив глаза. Гарри замер, не в силах вздохнуть. Она подняла взгляд — и он, не раздумывая, сократил оставшееся расстояние, мягко поцеловав её. Она ответила сразу же, будто ждала этого. Она придвинулась ближе, не отрываясь от него до последнего мгновения, пока он снова не обвил рукой её талию. Он наклонился к ней и поцеловал её уже глубже, настойчивее, и она ответила с нарастающей страстью, вновь положив ладонь ему на щёку. И всё это время Гарри не мог избавиться от мысли, что он — самый счастливый человек на свете. Счастливый, потому что встретил её. Потому что она всегда понимала. Потому что она вернулась… После долгого, жадного поцелуя Гарри подался вперёд, почти ведомый ею, и оказался над ней, когда поцелуи стали отчаяннее. Отстранившись лишь чтобы перевести дыхание, он улыбнулся — впервые по-настоящему счастливо — и нежно убрал пряди волос с её лица. — И знаешь что? — тихо сказал он. — Что? — выдохнула она, коснувшись его губ лёгким поцелуем. — Я тоже тебя люблю, Китти Эрл, — прошептал он, рассмеявшись. — Всегда любил. И всегда буду. Она рассмеялась недоверчиво и потянулась к нему за новым долгим, страстным поцелуем. И Гарри было всё равно, если за углом их ждали хоть миллион Пожирателей смерти, если Волдеморт решит закончить начатое, или если Дамблдор явится за ним завтра. Прямо сейчас он был абсолютно счастлив.

***

На следующее утро Гарри тяжело вынырнул из сна, сразу осознав, что проспал от силы пару часов и выжат до предела. Понадобилось несколько мгновений, чтобы в голове снова сложились жизнь и воспоминания, и когда вчерашний день нахлынул целиком, он нахмурился и тихо застонал. Это была самая ужасная ссора… хуже он ещё не чувствовал себя никогда. Всё ещё хмурясь, он слегка потянулся — и вдруг замер. Он распахнул глаза и уткнулся взглядом в копну дредов Китти. Несколько секунд он просто смотрел на них с выражением полного шока, прежде чем оно сменилось недоверчивой, широкой улыбкой. Будто почувствовав это, она что-то тихо пробормотала — так, как бормочут люди, медленно просыпаясь, — и он молча наблюдал за ней. Она почти повторила его движения: попыталась потянуться — и резко застыла, когда её ноги коснулись его. Он услышал её тихий смешок, прежде чем она перевернулась к нему лицом. — Доброе утро, — прошептал он, изо всех сил стараясь не расплыться в улыбке. — Доброе у… — счастливо пробормотала она и вдруг резко замолчала. Её глаза распахнулись, и она уставилась на него с таким потрясением, что его улыбка слегка дрогнула. — Что? — обеспокоенно спросил он. Она приподнялась, опираясь на локти, продолжая смотреть на него с недоумением. Гарри охватило ужасное чувство — будто она очень расстроена тем, что он здесь. — Прости, — быстро извинился он, тоже садясь и собираясь встать. Она схватила его за руку, не давая подняться, и через мгновение сумела выдавить из себя слова: — Гарри… почему… почему у тебя снова чёрные волосы? Он на секунду уставился на неё, потом потянул вниз прядь волос и вспомнил, как накануне вернул всё назад, когда она ушла. Он тихо рассмеялся — и она тоже улыбнулась. — Я вчера сделал, — объяснил он, снова ложась и смеясь. — Ты меня напугала… — Меня тоже, — рассмеялась она, снова опускаясь рядом и переворачиваясь к нему. — Зачем ты вообще покрасился обратно? — Не знаю, — пожал он плечами. — Я вчера много глупостей натворил… — Я тоже, — сказала она, а потом широко ухмыльнулась. — Кучу безумных вещей. Он рассмеялся, увидев её озорное выражение лица, и она наклонилась и быстро поцеловала его. — Не могу поверить, что ты вернулась, — сказал он счастливо спустя мгновение. — Я тоже, — ответила она, опуская взгляд. — Никогда раньше так не делала… но я так рада, что вернулась… — Я тоже, — сказал он, думая о том, изменит ли это всё, будут ли теперь вещи прежними. — Гарри… — начала она нерешительно, и он понял, что она думает о том же. — Мы ведь… всё ещё в порядке, да? После всего… вчерашнего… Она чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на него, и он ответил ей самым серьёзным взглядом, на какой только был способен. — Да. Конечно. — Значит, это… ну… не меняет ничего? — обеспокоенно продолжила она. — В каком-то смысле меняет, — начал он, и она посмотрела на него с таким испугом, что он поспешил добавить: — В хорошем смысле. Я хочу сказать… мы сказали кое-что, что, наверное, стоило сказать уже давно… — Я тоже так думаю, — с облегчением сказала она. — Я так переживала из-за этого… но теперь, когда мы стали честнее друг с другом, всё будет хорошо, правда? — Да, — ответил он с ободряющей улыбкой. Но внутри у него всё кричало. О честности. О безопасности. О Волдеморте. О том, что он понял: бегство его не спасёт. О том, что уже несколько дней ему снится возвращение в свой мир. И о том, что прошлой ночью Китти впервые была рядом с ним в этом сне — входила вместе с ним в магический мир. — Китти… — начал он, и она снова приподняла голову с его груди и посмотрела на него светло и открыто. — Мне… э-э… есть кое-что очень важное, о чём я хочу с тобой поговорить. Он выпалил это слишком быстро, и её улыбка чуть дрогнула. — Сейчас? — спросила она самым обезоруживающим тоном. — Э-э… — и тут вся его решимость куда-то испарилась. Слова «я волшебник» вдруг показались слишком безумными, слишком нелепыми, чтобы вообще пытаться произнести их в этот момент. И она не хотела этого слышать — он видел это по всему её лицу. Она не хотела новых откровений, новых историй, глубоких разговоров. Она просто хотела прожить этот день — день, в который они проснулись вместе. — Гарри? — вдруг сказала она, удивив его. — Я спросила: сейчас? — Да, э-э… ну… — нервно начал он, лихорадочно переставляя слова в голове. — Китти, я… Волшебник. Скажи это. Просто скажи. Про Волдеморта. Про родителей. Про Сириуса, Рона, Гермиону, Хагрида, Хогвартс… всё. Скажи ей всё. Сейчас. — Ты всё время обрываешься, Гарри, — нервно рассмеялась она, отодвигаясь от него. — Прости, — поспешно сказал он. — Я просто хотел сказать, что… что я, э-э… я… Без неё ты не сможешь вернуться, — кричал ему разум. И ты обязан вернуться. Ты больше не можешь оставаться в стороне — она тебя любит, ей будет всё равно… — Что? — прошептала она. Он посмотрел в её голубые глаза и понял, что она действительно боится того, что он собирается сказать. И он не мог её за это винить — ему самому было страшно. Не сейчас. Только не сейчас. — Ничего, — наконец сказал он, улыбнувшись. — Я расскажу потом. — Ничего? — переспросила она, внимательно всматриваясь в его лицо. — Серьёзно, это может подождать, — успокоил он. — Ладно… — кивнула она, всё ещё немного настороженно. — Позже сегодня? — Позже сегодня, — пообещал он, чувствуя, как внутри всё скручивается узлом. — Это что-то хорошее или плохое? — спросила она. — Ни то ни другое, — пожал он плечами. — Оно просто… есть. — Звучит зловеще, — заметила она. — Не переживай, — сказал он, натянув самую широкую улыбку. — Может, пойдём куда-нибудь? — Куда-нибудь? — переспросила она, всё ещё не совсем понимая. — Мы же сегодня уезжаем, да? В новое место? Как насчёт того, чтобы сначала куда-нибудь сходить, а потом сесть на поезд и уехать? — Правда? — сказала она, и тревога словно испарилась, стоило ей увидеть его улыбку. — Ладно, да. А что будем делать? Курс ускоренного погружения в магический мир, — подумал он про себя… — Не знаю… — начал он, судорожно соображая, что бы такого придумать, необычного, чтобы ей понравилось и подняло настроение. — Как насчёт… сходить пообедать? — Пообедать? — она приподняла бровь. — Куда, в «Макдоналдс»? — Нет! — рассмеялся он. — Я же сказал — куда-нибудь другое! — Типа куда? В «Бургер Кинг»? — недоумённо спросила она. — Ты же знаешь, я терпеть не могу «Бургер Кинг» с их— — Не фастфуд! — перебил он, пока она не ушла в долгий монолог. — Я имею в виду нормальный обед! Такой… почти как ужин, только днём… Она посмотрела на него с подозрением, а потом слегка ухмыльнулась. — Ты что, приглашаешь меня на свидание, Гарри Поттер? — сказала она лукаво. — Ну да, наверное, — ответил он как можно небрежнее, лишь слегка покраснев. — Немного поздновато, знаешь ли, — добавила она. — Мы вообще-то уже сколько вместе? И почти живём вместе. — Знаю. Видимо, я романтик наоборот, — сказал он, и она весело хихикнула. — Меня никогда раньше не приглашали на обед, — сказала она вдруг с явным воодушевлением. — Отлично, значит, тебе не с чем будет сравнивать, если всё пойдёт наперекосяк, — ответил он. — А теперь иди наряжайся, и пойдём — уже почти обед! — Правда? — спросила она, а потом, увидев, что он не шутит, села и начала искать одежду. — Здорово! Ладно, дай мне полчаса! — Почему так долго? — крикнул он ей вслед, когда она выбежала из комнаты в его футболке. — Мы же стараемся, да? — донеслось из коридора. — И причеши свои новые волосы! — Я всегда причёсываюсь! — крикнул он. Китти просто рассмеялась.