Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Но мои сны — они не так пусты, как кажется моей совести.

— Доброе утро, — бодро сказал Ремус, входя в то утро в больничное крыло. — Ну и как у нас пациентка? — Намного лучше, — ответила она, широко ухмыляясь и стараясь выглядеть не такой разбитой, как чувствовала себя на самом деле. — Ты всё ещё очень бледная, — нахмурился он, подходя к её кровати. — Что они сказали? — Отдых, бла-бла-бла, восстановление, бла-бла-бла, надо пить то, это и ещё вот это, — туманно отмахнулась она, размахивая руками. — Слышала, что где-то там фигурировал шоколад… но почему-то они с ним удивительно скупы… Она заговорщицки подмигнула ему, и он улыбнулся в ответ, явно понимая, что по сравнению со вчерашним днём ей стало куда лучше. — Ну так вот… — начал Ремус, ставя на кровать рядом с ней коричневый пакет, — я тут принёс тебе кое-что. Тонкс с нетерпением заглянула внутрь. Там оказалась большая плитка лучшего тёмного шоколада из «Сладкого королевства», большая бутылка мультиягодного напитка «Ксавьера», небольшая книжка и свёрнутый рулон бумаги. Она подняла на него взгляд, вдруг чувствуя необъяснимую тронутость от этого набора вещей. — Тёмный шоколад — твой любимый, да? — спросил он почти с тревогой в голосе, а потом с облегчением ухмыльнулся, когда она кивнула. — А напитки получше той дряни, что тут дают. — А что за книга? — с интересом спросила она, вытаскивая её. — «Уловка-22»… Ну, ты как-то говорила, что начала её читать и потеряла при переезде, вот я и зашёл в маггловский магазин рядом со мной, а у них она была… — он осёкся, заметив её ошарашенное выражение, и неуверенно добавил: — Это же «Уловка-22», да? — Да… ну… да, — выдавила она. — Я просто… не могу поверить, что ты запомнил… или так заморочился… Я… спасибо. — Да не за что, — сказал он, немного смущённо. — Не могу же я допустить, чтобы ты тут заскучала. Ей вдруг захотелось закричать от счастья. Мало того что с взаимными чувствами всё шло просто великолепно, так она ещё и умудрилась найти парня, который, возможно, был самым милым на свете и умел помнить больше двух фактов о ней. — Последнее — это подарок, который меня попросили тебе передать, — сказал он, поспешно меняя тему, чтобы не смущаться ещё сильнее. — Правда? — с любопытством спросила она, доставая свёрток. — Кто? Он лишь жестом предложил ей самой посмотреть. Она опустила взгляд на рулон бумаги, который сразу же опознала как маггловский, и, озадаченно нахмурившись, начала медленно его разворачивать. Когда она расправила лист и как следует его рассмотрела, у неё невольно приоткрылся рот от изумления. Это был рисунок, сделанный маггловским карандашом, изображавший то, что она вскоре поняла как больничное крыло Хогвартса. Рисунок был поразительным по множеству причин, не в последнюю очередь из-за совершенно уникального художественного стиля. Там почти не было контуров, всё состояло из закрученных форм и линий, которые казались ей тем, как выглядела бы магия, будь у неё цвет и фактура и исходи она не только из палочек. На рисунке был вид с одного из отсеков — вдоль рядов кроватей, огромных четырёхстолбных, из красного дерева, словно в дорогом отеле, с богатыми пологами. По проходу шла фигура, которую Тонкс сразу решила считать мадам Помфри, хотя она почти не была на неё похожа и едва различалась на фоне. Всё потому, что ни у одного предмета не было чётких границ — завитки и линии просто меняли направление. Однако больше всего притягивало взгляд то, что происходило в одном углу рисунка. Именно там было больше всего деталей, и сразу становилось ясно, что над этим фрагментом работали дольше всего. Это была кровать, которую Тонкс тут же решила считать кроватью Гарри, хотя для этого не существовало никакой реальной причины, а рядом с ней стояли двое. Это было самое странное, нереальное и в то же время совершенно прекрасное произведение искусства, какое она когда-либо видела в жизни, и глаза её наполнились необъяснимыми слезами, когда она разглядывала две фигуры, чьи руки были сцеплены, а тела переплетены так, что напоминали одну единственную спираль. — Это Кэти нарисовала? — наконец прошептала она, когда смогла взять себя в руки. — Да. Она дала его мне сегодня утром, мадам Помфри сказала, что она рисовала весь вчерашний день, — он на мгновение выглядел очень гордым. — А что там изображено? Молча она протянула рисунок ему, наблюдая, как его выражение меняется от первого потрясения к восхищению и изумлению. В конце концов она догадалась, что он заметил их двоих на картине, потому что он слабо улыбнулся и посмотрел на неё. — Это прекрасно, — сказал он. — У неё настоящий талант. — Да… — задумчиво согласилась Тонкс, мозг уже работал на полную. — Она что-то написала для тебя на обороте, — заметил он, и она быстро перевернула лист. Приветик, Тонкс! Надеюсь, тебе понравится, подумала, что ты будешь скучать по этому месту, если не заглядывать сюда хотя бы раз в день! Мне ужасно не нравилось слышать, что ты заболела, и мне очень стыдно, я знаю, что это моя вина, потому что ты переживала за Гарри и вообще за всё, и за то, что я сбивала его с пути и была стервой со всеми. Прости. Я постараюсь с этого момента быть лучше. И ещё извини, если ты и Р на картинке получились слишком очевидными, кажется, я немного увлеклась. Но что-то подсказывает мне, что ты не против ;) Он был в ужасном состоянии из-за тебя на днях. В общем, может, ты нарисуешь мне картинку того места, где ты сейчас, и мы сравним оттенки белого, использованные для стен, потолков, кроватей и так далее… Список применений этого цвета здесь просто бесконечный. Надеюсь, тебе станет лучше, тут все смертельно скучные, и я хочу придушить Гермиону — ничего не меняется, да? Очень по тебе скучаю! Возвращайся скорее и спаси меня! К Она прочла всё вслух — ради Ремуса, и тот улыбнулся привычной для Китти пышной манере излагать мысли. — Похоже, тебе удалось до неё достучаться, — сказал он с гордостью. — Да… думаю, ты прав… — с изумлением отозвалась она, всё ещё не отрывая взгляда от рисунка. Она снова улыбнулась — она только что нашла Гарри. — Она ещё и это мне дала, — сказал он, вытаскивая из сумки пачку листов. — Ещё рисунки? — усмехнулась она. — И кого же ещё она рисовала? — Эти немного другие, — ответил он, и голос его стал серьёзным. Тонкс слегка нахмурилась, затем опустила взгляд. Это были наброски — невероятно детальные портреты лиц с накинутыми капюшонами. Под каждым было подписано имя, нацарапанное с разными вариантами написания. — Что это?.. — выдохнула она, хотя уже знала ответ. — Пожиратели смерти с кладбища, — тяжело сказал он, садясь на край её кровати. — Она сказала, что рисовала их с тех пор, как попала в Хогвартс… на случай, если они нам понадобятся. Он недоверчиво усмехнулся. — Но… но здесь есть имена… и лица… это же доказательство, — прошептала она с благоговением, перебирая листы. Всего их было семь. — Я знаю, — сказал он, внимательно наблюдая за Тонкс. — Она не захотела рассказывать мне, что произошло той ночью. Думаю, она никогда не расскажет… но, по-моему, это был единственный способ, которым она умела помочь. Она спросила меня, если мы найдём тех, кто сделал это с Гарри… поможет ли это ему поправиться. — Возможно, — ответила Тонкс, всё ещё поражённо глядя на рисунки. — Их так много… как она могла запомнить их лица? Она, должно быть, была в ужасе… — Ей снятся кошмары, — ровно сказал он. — Старшая медсестра сказала, что она просыпается почти каждую ночь. Мозг — удивительная вещь. Последние слова он произнёс со вздохом, и у Тонкс неприятно свело в животе. — То, что она видела, Ремус… — глухо сказала она. — Ты же знаешь, что они делают со своими маггловскими пленниками… удивительно, что она вообще ещё здесь. — Я знаю, — вздохнул он. — Но она боец. — Гарри — единственное, что держит её на плаву, — ответила Тонкс, уставившись на одно из лиц с отвратительной ухмылкой. — И я не знаю, сколько ещё она протянет без него. — Мы разберёмся с этим, Тонкс, — твёрдо сказал Ремус. — Я сейчас отнесу это в Министерство. Мы вытащим каждого из этих людей на свет божий и узнаем, что они сделали с Гарри. А потом… потом пусть гниют в Азкабане. Тонкс подняла на него взгляд, уловив стальную решимость в его глазах и напряжённую линию челюсти, и решительно кивнула. — Иди и возьми их, — просто сказала она, протягивая ему рисунки. Он кивнул, встал и накинул дорожную мантию. — Я вернусь сегодня вечером, — пообещал он. — Не беспокойся обо мне, — сказала она с кривой улыбкой. — Авроры наверняка захотят поговорить с Китти, ей понадобится кто-то рядом… особенно если будут изымать улики. Он снова кивнул, понимая, что так будет лучше, хотя всё равно хотел вернуться и увидеть её. — Хорошо, — сказал он ободряюще. — Тогда завтра утром. Он наклонился и быстро поцеловал её в губы, после чего поспешно развернулся и вышел. Тонкс мечтательно улыбалась ещё мгновение… но улыбка медленно сошла, когда она задумалась о том, как Китти выдержит допрос авроров и ещё одно ожидание Гарри.

***

Гермиона и Рон поднимались по ступеням к Хогвартсу — это уже стало их ежедневным ритуалом, и пугающая привычность происходящего начинала тревожить. — Мы делаем это каждый день, — заметил Рон, отряхивая грязные ботинки о ступени. — Такое чувство, будто мы застряли с Маховиком времени. — Я уверена, сегодня ему станет лучше, — рассеянно сказала Гермиона. — Ага, конечно. Прямо как вчера, когда ты сказала то же самое? И позавчера? — он нахмурился. — Почему они вообще ничего не делают? Гермиона промолчала, и Рон бросил на неё взгляд. — Теперь твоя очередь сказать что-нибудь утешительное и оптимистичное, — сухо сказал он. — Мне сейчас ничего не приходит в голову, — глухо ответила она, когда они толкнули входную дверь. — Например: «Я вчера ночью прочитала кое-что очень разумное и думаю спросить мадам Помфри?» — предложил он. — Рон, ты же знаешь, что я вчера ничего не нашла, потому что ты сидел рядом со мной, — устало сказала она. — И мы оба снова ничего не нашли. Они шли по коридору. Рон тяжело вздохнул — Гермиона была не в плохом настроении как таковом, она была в состоянии поражения, а это было куда хуже. У него возникло ужасное чувство, что она сдалась. — Просто хочется, чтобы казалось, будто они могут хоть что-то сделать, понимаешь? — сказал он. — Да уж, может, если бы та девчонка рассказала нам побольше о том, что случилось с Гарри, мы бы не оказались в таком положении, — фыркнула Гермиона, и Рон заметил, что она снова начала называть девушку Гарри той девчонкой. — Не понимаю, зачем ей быть такой скрытной. — Может… — начал было Рон неопределённо, но тут же сдался. — Не знаю… Гермиона раздражённо фыркнула и подошла к больничному крылу, нерешительно толкнув дверь. Они оба сразу посмотрели на кровать Гарри — и сердца мучительно сжались, когда они увидели его лежащим ровно в той же позе, что и вчера. — Всё то же самое, — пробормотал Рон, и они уныло направились к нему. Они сели и переглянулись — этого взгляда было достаточно. Вчера так же. Сегодня так же. Завтра будет так же. Никаких изменений. — Знаешь что, дружище, — сказал Рон, развалившись на стуле, — ты в этот раз явно переигрываешь. Гермиона всё ещё сидела на самом краешке, вглядываясь в Гарри, словно ответ вот-вот должен был появиться сам собой. — Он выглядит хуже, — вдруг сказала она, и Рон поднял голову. — А? — Хуже, — повторила она, вставая и наклоняясь над Гарри, критически его разглядывая. — Смотри! Вчера он не был таким жёлтым. Я замечаю, что это становится всё заметнее последние несколько дней, правда? — Мне всегда казалось, что он жёлтый, — сказал Рон, тоже вставая и вглядываясь в друга. — Нет, сейчас хуже, — настаивала она. — И он начинает выглядеть истощённым, посмотри, какие у него впалые щёки. Они хотя бы должны были суметь удержать его в стабильном состоянии. Рон тяжело вздохнул и снова опустился на стул. — Не знаю… похоже, мы ничего не можем, кроме как сидеть и ждать, пока случится хоть что-нибудь. Гермиона тоже медленно села. — Понимаю… у меня ощущение, будто я всё время настороже… будто постоянно жду, что услышу… — …плохие новости? — закончил Рон и кивнул. — Я знаю… это ощущается совсем не так, как всё, что было раньше… — Ну, он никогда… — начала Гермиона и осеклась. Рон поднял взгляд. Её глаза были прикованы к чему-то у него за плечом, и он обернулся, чтобы понять, к чему. Он увидел Китти — она сидела на своей кровати и смотрела на них. Его на мгновение поразило, насколько плохо выглядела она: дреды безжизненно свисали вдоль лица, а бледная кожа приобрела жуткую, почти прозрачную тонкость, с той же желтизной, что и у Гарри. Она смотрела на них тёмными, окружёнными кругами глазами, но у Рона возникло чувство, что она их даже не видит — словно смотрит сквозь них. Его немного передёрнуло от этого взгляда. Он повернулся обратно к Гермионе, которая тоже смотрела на девушку с лёгким недоумением. — На что она смотрит? — прошептал он. Гермиона секунду смотрела на него, потом перевела взгляд на Гарри. — А… — сказал Рон, снова оборачиваясь к девушке. Казалось, она дрожит. — Думаю, она… — начала Гермиона, но её снова прервали: двери больничного крыла распахнулись. Они с удивлением увидели, как внутрь вошёл Ремус, а следом за ним — мужчина и женщина в тёмно-синих мантиях. Они выглядели крайне официально и властно, а на лице Ремуса застыло тревожное выражение. — Авроры? — снова прошептал Рон Гермионе в замешательстве. — Что они здесь делают? Однако, вместо того чтобы подойти к Гарри, как они ожидали, все трое прошли мимо его кровати и направились к Китти. Она тоже их заметила и уже стояла у своей кровати, глядя на них с откровенным недоверием, написанным в каждой черте лица. — Что происходит? — тихо спросил Рон. — Что происходит? — громко спросила Китти у Ремуса. — Кто они такие? Ремус уже подошёл к ней, и его ответ был настолько тихим, что они не расслышали ни слова. Как бы то ни было, Китти замотала головой и чуть отступила. — Я не хочу, — сказала она, пристально глядя на Ремуса. — Ты говорил, что мне не придётся… ещё не сейчас! — Они что, уводят её? — недоверчиво спросил Рон. Гермиона покачала головой — было видно, что она понимает, что происходит, даже если он нет. Каким бы ни был тихий ответ Ремуса, он, похоже, подействовал: Китти уже выводили из больничного крыла авроры, с опущенной головой, а Ремус шёл сразу за ней. — Профессор? — спросила Гермиона, когда он поравнялся с их кроватью. Он взглянул на них, как и Китти — выражение лица было нечитаемым. — Не волнуйся, Гермиона, — сказал он загадочно. — Мы просто немного поговорим. И они ушли. — «Немного поговорим»? — ошарашенно переспросил Рон. — С аврорами? — Они проводят с ней опрос, — выдохнула Гермиона. — Наконец-то! Рон, возможно, мы действительно получим ответы!

***

— Прости за это, — говорил Ремус полчаса спустя, шагая по лужайкам. — Она всё ещё травмирована тем, что произошло. — Разумеется, разумеется, — задумчиво откликнулся аврор. — Но вы же понимаете, что нам придётся вернуться и попробовать снова? — Да, конечно, — кивнул Ремус. — Это даст нам… несколько дней, чтобы я успел с ней поговорить? — Хорошо, — сказал мужчина. — Но нам нужны эти доказательства как можно скорее. Визенгамот не примет одни только рисунки — нам нужно и её свидетельство. — Я понимаю, — кивнул Ремус, гадая, понимает ли тот на самом деле, насколько это будет тяжело для Китти и что сделал с ней её «введение» в магический мир. — Мы скоро вернёмся, — сказал аврор и направился к границе аппарации. Ремус помахал им на прощание, а затем быстро пошёл к любимому месту Китти — на площадку у лестницы, где она сидела на краю ступеней. Он подошёл осторожно, на всякий случай, и увидел, как она неподвижно смотрит в пол, с пустотой в глазах. — Прости, — коротко сказала она, слегка всхлипнув. — Даже не думай об этом, Кэти, — ответил он. — Я не ожидал, что они придут так сразу, я хотел сначала спокойно с тобой поговорить. — Всё нормально, — пробормотала она. Он осторожно опёрся о край рядом с ней, а она вытерла слёзы с щёк. Он пытался придумать, что сказать, но, похоже, утешительные слова у него закончились. Ему вдруг показалось, что Китти сейчас вообще невозможно утешить. — Прости, — сказала она дрожащим голосом. — За что? — удивлённо спросил он. — За… это, — тяжело ответила она. — Я хочу помочь, правда хочу, но… я просто… — Не переживай, Кэти, я понимаю, — успокаивающе сказал он и неловко похлопал её по руке. Она издала неопределённый звук где-то в горле. — Просто чтобы ты знал, — вдруг выпалила она, словно долго держала это в себе, — я не знаю, что с Гарри. — Я знаю, — ровно сказал Ремус. — Почему ты об этом говоришь? — Потому что… потому что я там была, — с трудом ответила она. — Кэти, мы знаем: если бы ты знала хоть что-то о том, что произошло с Гарри, ты бы нам сказала, — серьёзно произнёс он. Она быстро кивнула. — Тогда почему ты говоришь такие вещи? — задумался он вслух, внимательно изучая её лицо. — Я слышала, как его друзья разговаривали, — пробормотала она, сосредоточенно отрывая нитку от джинсов. — Они думают, что я что-то утаиваю, хотя, чёрт возьми, у меня нет для этого ни единой причины. Ремус глубоко вздохнул — ему снова придётся поговорить с Роном и Гермионой. Очевидно, его первого предупреждения они не поняли. — Не слушай их, Кэти, — твёрдо сказал он. — Они просто в стрессе, расстроены и чувствуют вину. Она помолчала, потом подняла на него взгляд — на лице было озадаченное выражение. — Вину? — Их лучший друг пропал на несколько недель без единого слова, — предположил он, размышляя, задумывалась ли Китти об этом. — Они не знают, из-за чего: из-за того, что они сделали… или не сделали. Возможно, им кажется, что они должны были заметить, что что-то не так, что-то предпринять. — Они должны были понять, что что-то не так, — возразила Китти. — Они знали, что что-то не так! Сириус только что погиб, Гарри разрывался от вины и горя — как они могли этого не заметить? Ремус удивлённо уставился на неё, на мгновение опешив. — Я… не знаю, — наконец сказал он, обдумывая её слова. — Наверное, мы просто привыкли видеть, как Гарри справляется со всем. — А он не должен, — резко ответила она. — С ним не должно было этого случаться! Он хороший человек, всё, чего он хочет, — защитить то, что у него есть! Он не справляется, когда у него это отнимают! Ремус снова был ошеломлён. — Ты думаешь, именно это сейчас происходит с Гарри? — Конечно, — мрачно сказала она. — Но как он может продолжать, если люди всё время пытаются это у него отнять? — Я не знаю, — тяжело ответил Ремус, размышляя. — Я правда не знаю. Они замолчали. — Я сделаю это. Я дам показания, расскажу, что видела, — наконец сказала она с ожесточённой решимостью. — Я сделаю. Но… но мне нужно… — Время, — понимающе кивнул Ремус. — Нет… — она покачала головой. — Нет… не это… — Что? — мягко спросил он. — Что мы можем для тебя сделать? — Гарри, — прошептала она. — Мне нужен Гарри.

***

Китти с рывком вынырнула из кошмара, отчаянно замахав руками, — простыни больничной кровати спутались вокруг её ступней и ног, совсем как те холодные руки во сне. Она издала сдавленный крик, силясь вдохнуть глубже, пока грудь судорожно втягивала обратно воздух. Она дрожащими веками закрыла глаза… но почти сразу же распахнула их вновь, столкнувшись с зловещим блеском красных глаз и образом Гарри, оседающего на ножевом лезвии, вонзающемся ему в живот. Сильно дрожа, она почти вывалилась из кровати и торопливо заковыляла по больничному крылу, пока не добралась до постели Гарри. Она схватила его холодную, безвольную руку своей дрожащей рукой и сжала её, словно убеждая себя, что он всё ещё здесь. Она села на край кровати и заставила себя успокоить дыхание, силой прекратить дрожь, перестать думать об образах… просто сосредоточиться на том, чтобы быть нормальной… Она смотрела на Гарри в лунном свете, и паника вновь накрывала её — как она вообще могла пытаться быть нормальной, когда он лежал здесь, медленно ускользая от неё, опутанный магией и окружённый этими людьми, которые пытались либо разлучить их, либо убить. — Они нас не разлучат, — прошептала она ему, поражённая тем, как дрожит её собственный голос. Она попыталась сдержать слёзы, глядя на его пустое, желтоватое лицо. Больше всего на свете ей хотелось услышать, как он прямо сейчас с ней соглашается. — Не разлучат, — повторила она, проводя кончиками пальцев по его ледяной щеке. — Гарри? Зачем она вообще продолжает пытаться — она же знала, что он не ответит… и от этого становилось только хуже. — Гарри, пожалуйста, проснись… — вырвалось у неё сквозь всхлип. — Мне… нужен ты… я больше так не могу… Она ещё раз взглянула на его лицо и отпустила его руку, отворачиваясь — она больше не могла на него так смотреть, её мутило. Внезапно ей стало необходимо выбраться отсюда. Она не могла выносить его молчаливое присутствие, белые стены больничного крыла, аккуратно пустые рамы картин, запах… ожидание. Она схватила своё пальто, накинула его на плечи и решительно вышла из помещения. Она вышла в холодный ночной воздух, зубы тут же застучали, когда она посмотрела на тёмные просторы вокруг замка. Звёзды ярко мерцали, а луна сияла так, что в чёрной глади озера отражалась её почти идеальная копия. Китти попыталась позволить этому спокойствию омыть себя… но не смогла стряхнуть зловещее чувство, засевшее в костях. Она забралась на своё любимое место, высоко над лужайками, и прислонилась спиной к стене замка, оглядывая всю территорию. Она закурила сигарету и попыталась затянуться дрожащими руками. Весь день был просто ужасным — кошмар, который её разбудил, день, проведённый в мыслях о допросах… ночные кошмары снова… она не могла отдыхать… не могла остановиться. Это всегда было с ней. Она стряхнула пепел на камень, когда взгляд зацепился за что-то — красную бархатную туфельку. Нахмурившись от недоумения, она соскользнула со своего места и несколько мгновений разглядывала её, прежде чем поднять. Если не считать вышитого герба со львом, птицей, змеёй и барсуком, она выглядела вполне обычно… и Китти нахмурилась ещё сильнее — зловещее чувство внутри только нарастало. Внезапно из детства всплыл образ стеклянной туфельки на ступенях дворца, и она в замешательстве подняла взгляд на замок. Вдруг над двором разнёсся пронзительный крик птицы, и она резко обернулась, сердце бешено колотилось. Ей отчаянно хотелось иметь хоть какой-нибудь фонарь — впервые за долгое время ей стало страшно того, что могут скрывать тени, что может таиться во мраке. Она начала спускаться по ступеням, когда заметила на территории сгорбленную фигуру — и мгновенно замерла. Фигура была закутана в тяжёлую мантию, несла какой-то свёрток и медленно шаркала вперёд. Сердце Китти словно остановилось… а потом снова рванулось к жизни, когда она увидела, как фигура продолжает удаляться от замка, уставившись в землю. Пронзительное, каркающее птичье кряканье вновь разнеслось по двору, и Китти вздрогнула, едва не подпрыгнув, заметив птицу на земле прямо перед этой фигурой. Ей стало трудно дышать, и она словно приросла к месту от ужаса — не Они ли это снова? Сгорбленная, спотыкающаяся процессия продолжала движение, следуя за жутко кричащей птицей. Наконец Китти удалось как следует её разглядеть — это была сорока. — Одна — к печали, — автоматически прошептала она, будучи ярым приверженцем суеверий. — Доброе утро, мистер Сорока, как поживает ваша жена? Птица сердито подпрыгнула, и Китти быстро огляделась, надеясь увидеть вторую — чтобы уравновесить дурную примету… и тут она заметила кое-что ещё, лежащее на земле прямо за фигурой. Это была ещё одна туфелька. Медленно она посмотрела на ту, что держала в руке — как-то трудно было представить, что люди, причинившие Гарри такие раны, носят бархатные вышитые туфли. Она снова перевела взгляд на фигуру. Теперь, если задуматься, та казалась старой, сгорбленной, двигалась так медленно и целеустремлённо, словно была больна. Колеблясь, Китти осторожно подошла ближе; птичьи крики резали слух и заставляли стискивать зубы. Наконец она оказалась всего в нескольких метрах и, внезапно почувствовав себя ужасно глупо без всякого оружия, окликнула: — Вы обронили туфельки, — неуверенно сказала она. Потом она мысленно выругала себя — что это вообще было за угрожающее заявление? Фигура, казалось, даже не заметила её, зато птица издала оглушительный, пронзительный крик, словно её невероятно разозлило появление Китти. — Пшёл, — огрызнулась она, делая шаг ближе. — С вами всё в порядке? Птица подпрыгивала на месте, крича ещё громче, и Китти, сглотнув страх, положила руку на плечо фигуры. — Вам не стоит быть на улице. Фигура остановилась и рассеянно посмотрела на неё. Это оказался всего лишь старик — осознала она, с шумом выпуская воздух, который всё это время сдерживала. На нём был, похоже, красный бархатный халат в тон брошенным туфелькам, свободно подпоясанный золотым кушаком. В дрожащих, морщинистых руках он держал самую огромную книгу, какую Китти когда-либо видела. Она обеспокоенно посмотрела на него, и в ответ на неё уставилось испуганное, но добродушное лицо. Он постоянно что-то бормотал себе под нос дрожащим, напуганным голосом, и Китти вдруг поймала себя на том, что сразу ему доверяет — он казался потерянным и замёрзшим, немного не в себе, но вовсе не тем безумцем, за которого она его приняла. — Вы совсем ледяной, — заметила она, взяв одну из его рук и слегка растирая её. — Пойдёмте внутрь, папаша. Он кивнул, продолжая бормотать, и позволил взять себя под руку и развернуть обратно к замку. Почти сразу после этого птица, что прыгала у её ног, снова пронзительно вскрикнула и взмыла вверх, крыльями задев ей лицо. Китти отпрянула от неожиданности. — …Хорошая птичка… — разобрала она среди бормотания старика и глубоко нахмурилась. Здесь происходило что-то очень неправильное — даже самый заядлый любитель птиц ни за что не назвал бы ту, что стояла перед ней, красивой. Один только её «песенный» крик, если это вообще можно было так назвать, действовал на нервы, заставляя стискивать зубы. — Нет, противная птица, — твёрдо сказала Китти, снова беря старика под руку. — Оставь её, пойдём… Она ожидала ответной реакции, но не была готова к внезапной вспышке когтей, полоснувших по щеке. Китти вскрикнула и отскочила назад; старик тоже испуганно дёрнулся, а его бормотание перешло в паническое, бессвязное лепетание. — А ну прочь! — крикнула Китти, сердито схватив камень и швырнув его в птицу. Та ловко увернулась. Зловещее чувство внутри усилилось, и Китти вдруг показалось, что эта сорока куда умнее обычной. Она попыталась отмахнуться от шепота в голове, твердившего, что она магическая, и метнула ещё один камень. Магическая или нет — камни есть камни, и они больно бьют. Птица снова просто отпрыгнула в сторону и, похоже, теперь пугала старика. — Пойдём, папаша, — сказала Китти так уверенно, как только могла сквозь тревогу. — Вернёмся в замок. Она взяла его под руку и повела обратно через лужайки, отмахиваясь и отталкивая птицу, которая бешено кружила у неё над головой, напоминая психованных пернатых из старых фильмов ужасов. Когда они наконец добрались до ступеней замка, птица отступила, явно не желая пересекать порог. На всякий случай Китти захлопнула массивные парадные двери и снова взяла старика за руку — он всё ещё бормотал и прижимал книгу к груди. — Вы в порядке, папаша? — ласково спросила она, вглядываясь в его лицо при свете. Он и правда был очень стар — спутанные серебряные волосы волнами спадали на голову, длинная борода тоже была всклокоченной. Он уставился на одну из её ног, затем перевёл взгляд на другую, и Китти с тревогой наблюдала за его тускло-голубыми глазами, пытаясь уловить смысл его бессвязных слов. — Давайте отведём вас в больничное крыло, ладно? — предложила она, беря его и разворачивая в нужную сторону. Однако для такого хрупкого на вид человека он оказался неожиданно сильным: мгновение спустя он уже развернул её сам и повёл вперёд, продолжая что-то невнятно бормотать. — Вы хотите туда? — с любопытством спросила она. — Хорошо… просто немного пройдёмся, а потом к врачу, договорились, папаша? И Китти позволила старику вести себя по извилистым коридорам, мимо уголков замка, которые она ещё не успела исследовать. И как раз когда она начала беспокоиться, что он устанет, и собралась повернуть назад, он остановился перед двумя большими статуями. — Где мы? — спросила она. Он лишь ослабил хватку и вложил ей в руки тяжёлую книгу — от её веса у Китти чуть не подкосились колени. Затем он подошёл к статуе и положил ладонь на голову горгульи между острыми ушами. — Леденцовый малыш, — прошептал он среди прочего, и вдруг перед Китти открылся проход, внутри которого было что-то похожее на эскалатор. Он сделал шаг вперёд, но Китти удержала его за руку. — Вы упадёте, — предупредила она. — Подождите меня. И они поехали. Китти держалась за его холодную руку, стараясь удержать огромную книгу на колене, и смотрела вниз — как выяснилось, это был вовсе не эскалатор, а каменная винтовая лестница. И она двигалась. Она лишь вздохнула и посмотрела на старика, с мягкой улыбкой на лице. — Это место — сумасшедшее, — сказала она ему, и его мечущиеся, рассеянные глаза на мгновение оживились, блеснув в полумраке. Она рассмеялась — и с лёгким толчком оказалась наверху лестницы, перед большой дубовой дверью. Осторожно она толкнула её, тихо ахнув, когда та открылась, явив огромную овальную комнату, обшитую деревянными панелями и заставленную книжными шкафами. На маленьких столиках лежали странные устройства, покрытые пылью и явно давно не использовавшиеся. Всё помещение производило впечатление комнаты, заброшенной на долгие годы; Китти смахнула паутину, свисавшую перед лицом, разглядывая пыльный камин, пустые рамы картин, тесно набитые на одной стене, и насесты для птиц — ветхие и забытые. — Где мы? — спросила она старика, который методично касался всего, до чего мог дотянуться, сморщенным пальцем. Отсутствие ответа её ничуть не смутило, и она подошла к массивному столу, занимавшему почти всю комнату. На нём лежали кипы древнего вида бумаг, осыпающихся или покрытых толстым слоем пыли, исписанных странными символами. — Вам лучше выйти отсюда, — предупредила Китти, возвращаясь к нему. — Тут всё в пыли и грязи, вы можете что-нибудь подхватить. Он взял её под руку, но снова повёл совсем не туда, куда она хотела, шаркая к книжному шкафу. Он открыл стеклянную дверцу и замер, бормоча себе под нос, разглядывая корешки книг. У Китти возникло чувство, что он видит что-то, недоступное ей, — он стал прикасаться к книгам в, казалось бы, случайном порядке. «Растения Чёрного леса», «Чары хинореалов», «Этикет званых ужинов» и «Большая книга волынок» — прежде чем он наконец не вытащил «Хогвартс: история квиддича». С глухим гулом и скрежетом книжный шкаф, на который Китти только что смотрела, начал откатываться назад, и она с изумлением заглянула за него — там оказалась большая, такая же запущенная спальня. — Это ваша спальня, папаша? — с любопытством спросила она, чуть продвигаясь внутрь и осматриваясь. — Вы хотите лечь спать? Старик положил книгу, которую достал с полки, поверх той, что Китти держала в руках, и прошаркал в спальню. Китти поспешила за ним — он опустился на огромную кровать с пологом, подняв облако пыли, от которого молью изъеденные занавеси слегка дрогнули. — Здесь слишком грязно, чтобы вам тут спать, — сказала она, пока он оглядывался вокруг, всё ещё бормоча и осматриваясь с настороженным, почти испуганным видом. Вздохнув, Китти положила обе книги на большой стол и подошла к старику, опускаясь перед ним на колени. Он всё ещё дрожал. Китти взяла старое одеяло, лежавшее у изножья кровати, и слегка встряхнула его — на них посыпался дождь пыли. Она закашлялась, а старик вдруг захихикал, пытаясь поймать пылинки, проплывающие мимо его головы. Китти рассмеялась и встряхнула одеяло ещё раз, наблюдая, как старик несколько восхищённых минут играет с пылью, прежде чем она накрыла его колени. Отступив на шаг, она внимательно посмотрела на него — он глядел в ответ, терпеливо ожидая, что она сделает дальше. — Я Китти, — медленно сказала она, указывая на себя. — А вы кто? Старик повторил её жест, указывая на себя и что-то бормоча; ей удалось расслышать слово «Китти». — Нет. Я — Китти, — сказала она, показывая на себя, затем на него. — А вы…? Он посмотрел на неё пустым взглядом и произнёс: — Ноги. — Я уверена, что вас не зовут Ноги, — вздохнула она, глядя на его пальцы, торчащие из-под одеяла. — А, понимаю. Вам холодно? — Ноги… леденцовый малыш… холодно… — кивнул он, отвлекаясь на ещё одну пылинку. — Китти… холодно… Она широко улыбнулась — уже лучше, значит, где-то там всё-таки был смысл. Оглянувшись, она нашла, где уронила туфельки, и наклонилась, чтобы надеть их на него, но он отвернулся, а его бормотание стало тревожнее. — Ладно, не ваши нарядные туфельки? — спросила она, оглядываясь. — Тогда носки. Как насчёт хорошей, большой пары носков? Его глаза тут же загорелись, на мгновение вспыхнув ярко-голубым блеском, и Китти рассмеялась. — Нам нравятся носки, да? — Носки… Китти… — согласился он. Она поднялась и пошла бродить по комнате, щекоча нос пылью, пока не нашла комод. Однако беглый осмотр показал, что вся одежда там была слишком ветхой или слишком пыльной, чтобы её использовать, и Китти тяжело вздохнула. Что больной старик вообще делал, живя в такой крысиной норе? Неужели он и правда находился здесь всё это время? Когда она вернулась к нему, он смотрел на неё большими, круглыми глазами. — Носки… — спросил он с почти отчаянной надеждой в голосе. — Не здесь… — сказала она, а потом, увидев, как его лицо осунулось от разочарования, поспешно добавила: — Но как насчёт вот этих? Зато тёплые… Она сняла обувь и с гордостью продемонстрировала свои полосатые носки для пальцев ног — оранжево-чёрные, с улыбающимися мордочками на каждом пальце и выпученными глазками. Старик разразился громовым хохотом, словно в жизни не видел ничего смешнее её носков, и Китти провела несколько счастливых минут, шевеля перед ним пальцами ног, пока он тыкал и трогал их, совершенно заворожённый. В конце концов она наклонилась и стянула носки с ног, и его лицо снова поникло, когда он уставился на пустые, безжизненно лежащие носки. — Подожди, папаша, — рассмеялась она, подхватывая одну из его ног. — Это займёт всего минутку, просто сложно сразу попасть пальцами в нужные дырочки… так, не шевелись пока! Всё, готово. Китти откинулась назад и наблюдала, как старик смотрит на свои носки, которые теперь шевелились туда-сюда, а глазки крутились. Пока он был отвлечён, она попыталась как могла привести кровать в порядок, отчаянно жалея, что у неё нет пылесоса, и не находя ничего полезного ни в одном из многочисленных шкафчиков, расставленных по комнате. — Тёплые носки… Китти… — смеялся он, пока она взбивала подушку. — Вонючие носки, — согласилась она, изображая, будто принюхивается, и состроив ужасную гримасу. Через несколько минут он позволил уложить себя в кровать, а Китти натянула на него затхлые одеяла. Он уютно устроился, выглядя таким довольным, словно лежал среди роскошных перин и мехов — что, как она догадывалась, в его голове, вероятно, так и было. — Что вы делали на улице, папаша? — наконец спросила она, подхватывая две книги, которые он ей отдал, и присаживаясь на край кровати. В ответ прозвучала какая-то сбивчивая фраза, но в его глазах она увидела страх. Китти кивнула, словно поняла — эта птица и её напугала, и, проведя рукой по щеке, она ощутила жжение там, где задели когти. — Вы здесь живёте? — продолжила она, внимательно разглядывая огромную книгу. Книга выглядела древней — тяжёлый кожаный переплёт, потемневший от времени, без единой надписи. Один её вес до сих пор давил Китти на колени. — Куда вы несли эту книгу? — с любопытством спросила она, проводя рукой по корешку. — Холодно… Том… Китти… птица… леденцовый малыш… — бормотал он, теперь уже жадно глядя на книгу. Китти попыталась уловить смысл, но покачала головой — снова одни бессвязные слова. Она медленно раскрыла скрипучие страницы и увидела, что первую страницу занимал завитой почерк, написанный чернилами и, как ей показалось, даже пером. Это был всего лишь список имён и адресов — но совсем не таких, к каким она привыкла. — «Брануэн Грин, кроватка рядом с братом Грэмом, второй этаж, коттедж Коттингем, рядом с Праздничным деревом, Уэмбери», — тихо прочла она. — «Дочь Эдгара Грина и Мэри Энн Грин, урождённой Олкрайт — чистой крови». Старик торжественно кивнул, и Китти прищурилась, вглядываясь в дату рядом с именем. — Семнадцатый день мая, в году 1674! Она удивлённо подняла на него взгляд. — Это очень старая книга! Он снова кивнул, и она пробежалась взглядом ниже по списку — все записи были датированы 1674 годом, пока внезапно не сменились на 1675. Это была просто книга людей: имена, родители, адреса, даты рождения. Для чего она могла понадобиться? С усилием перелистывая страницы, Китти добралась почти до конца, и книга сама раскрылась на годе 1979. Она начала читать дальше и с удивлением обнаружила, что взгляд почти сразу зацепился за одну запись. — «Гермиона Джейн Грейнджер, большая спальня, „Хайтс“, Армада-уэй, Кент», — произнесла она с недоумением. — «Дочь Эдварда Грейнджера и Сьюзен Грейнджер, урождённой Брейтуэйт — рождена магглами. 30 сентября 1979 года». — Кент, — фыркнула она себе под нос. — Ну конечно. Однако отметка «рождена магглами» заставила её задуматься, и тут её внезапно осенило — должно быть, это просто перепись всех людей в стране. С этой мыслью она начала быстро листать страницы, пытаясь найти собственную запись. — 1980, — с удовлетворением прочла она, начиная просматривать имена, ни одно из которых ей не было знакомо. А потом она наткнулась на ещё одно имя, которое узнала. — «Рональд Биллиус Уизли, спальня под гулем, третий этаж, „Нора“, Оттери-Сент-Кэтчпоул», — пробормотала она, задержавшись на слове «гуль». — «Сын Артура Уизли и Маргарет Уизли, урождённой Прюэтт — чистой крови. 19 марта 1980 года». Постепенно до неё дошло, что её записи в такой книге быть не может — это была книга мира Гарри, не её. И всё же с этой мыслью она стала листать дальше, пока не добралась до июля — месяца, в который должна была появиться она. И тогда она увидела его. — «Гарри Джеймс Поттер, детская, поместье Поттеров, Лейдис-уок, Тинтаджел», — прошептала она в изумлении. — «Сын Джеймса Гарольда Поттера и Лили Поттер, урождённой Эванс — чистой крови». Она долго смотрела на запись, прежде чем заметила, что ниже дописано ещё. Чулан под лестницей, 4 Прайвет-драйв, Литтл-Уингинг, Суррей. Самая маленькая спальня, 4 Прайвет-драйв, Литтл-Уингинг, Суррей. Комната 17, отель «Рэйлвью», Кокворт. Пол, хижина-на-скале, море. — Гарри жил под лестницей? — вырвалось у неё. — Гарри, — повторил старик, и его глаза снова загорелись. — Вы знаете Гарри? — спросила она, почти забыв, что он вообще здесь, наблюдает за ней. — Гарри… носки… леденцовый малыш… малыш… шрам… — забормотал старик. — Шрам — да, это он! — взволнованно сказала Китти, пододвигаясь ближе. — Гарри Поттер! — Поттер… — повторил старик. — Поттер, — подтвердила Китти, поднимая руку ко лбу и прочерчивая зигзаг. — Гарри Поттер, — кивнул старик и поднял руку, рисуя такой же шрам на собственном лбу. Она откинулась назад, почему-то чувствуя огромное удовлетворение, словно выиграла маленькую битву. — Китти, — сказал он, снова указывая на неё и кивая. — Китти, — снова кивнула она, проводя пальцами по щекам, словно у неё кошачьи усы. — Китти-кот, — рассмеялся он. — Именно, — ухмыльнулась она, повторяя жест. — Медуза, — добавил он, дёрнув одну из её косичек. Она рассмеялась. — Нет, это не змеи… просто волосы… — а потом указала на него. — А ты? Он, казалось, задумался. — Альбус, — сказал он наконец, демонстрируя свои ноги в носках для пальцев и шевеля ими. — Альбус, — с восторгом повторила она, помахав пальцами, как он только что делал пальцами ног. — Китти, — сказал он снова, показывая жест с усами. — Гарри. Она кивнула, затем показала Китти, потом сердце, потом Гарри. — Китти любит Гарри. Человек по имени Альбус повторил это, какое-то время обдумывал, а потом рассмеялся. — Гарри любит Китти… — Надеюсь, — рассмеялась она, а потом вспомнила, зачем вообще выходила ночью. — Гарри болен, — грустно сказала она и, увидев его непонимающий взгляд, нарисовала молнию у себя на лбу, а затем попыталась изобразить общее состояние болезни. Старик вдруг сильно расстроился, и Китти поспешила его успокоить. — Они делают его лучше, — заверила она, но он всё равно не выглядел утешенным. — Ремус Люпин? — попробовала она, надеясь, что имя ему знакомо. В его глазах мелькнуло узнавание, и, немного подумав, она придумала для Ремуса жест — не самый справедливый, но самый точный. Она подняла руки, как когти, оскалилась и залаяла. — Вуф… — повторил Альбус, делая то же лицо. — Ремус… — Да, верно. Ты всех знаешь, да? А Тонкс? — она показала жест, будто её волосы всё время меняют длину. — Тонкс… — повторил он. — Грозный Глаз? — попробовала она, прищурив один глаз и заставив его странно двигаться. — Безумный… глаз… безумный… — сказал он, повторяя. — Точно, у него правда сумасшедший глаз. А кто ещё? — задумалась она вслух. — Рон? Она показала, будто у него куча веснушек. — Гермиона, — она изобразила большие волосы, решив, что при данных обстоятельствах это даже комплимент. — Старшая медсестра, — она показала большой колпак и ложку лекарства. — Снейп, — она нахмурилась и сморщила нос. Он повторил всех, и Китти с радостью поняла, что он прекрасно знает каждого — просто не может о них говорить. Более того, он даже придумывал собственные жесты для людей, которых она не понимала. Наконец она рассмеялась. — Гарри скоро станет лучше. Он кивнул, снова выглядя встревоженным, затем показал жест «Альбус» и притворился больным. — Ты болен? — спросила она. — Альбус болен? Он снова кивнул и начал тихо бормотать, устраиваясь поудобнее на подушках. — Кто лечит Альбуса? — спросила она и показала жест старшей медсестры. Медленно старик покачал головой. — Никто? Ни Ремус, ни Тонкс, ни Снейп, ни старшая медсестра? Он покачал головой ещё раз, а потом показал последний жест — Китти. — Хотелось бы, — тихо сказала она почти сама себе. — Тссс, — прошептал он, поднимая дрожащую руку к губам. — Это секрет? — растерянно спросила она. — Никто не должен знать, что ты болен? Почему? Альбус лишь уютно устроился на своей заплесневелой подушке и смотрел, как мимо проплывают пылинки. — Ты устал, Альбус? Он покачал головой, и она удивилась — он действительно начинал понимать всё, что она говорит. Она подняла вторую книгу, которую он ей дал, и снова посмотрела на название. — Почитать тебе? — спросила она, протягивая книгу в его сторону. Альбус кивнул, а потом снова показал молнию у себя на лбу. — Гарри? — растерянно сказала она, а потом посмотрела на книгу. — Гарри есть в этой книге? Он кивнул, и Китти с воодушевлением начала листать страницы, выискивая самые поздние даты ближе к концу. Наконец книга раскрылась на странице с заголовком «Межфакультетский сезон по квиддичу Хогвартса 1991–92», — значит, ему было одиннадцать, решила она, — и она начала просматривать список матчей в игре, которую Тонкс совсем недавно пыталась ей объяснить. — Гриффиндор победил, — сказала она, глядя на финальный результат, а затем перевернула страницу. — Команда факультета Гриффиндор, сезон 1991–92… ух ты! Книга с грохотом упала на пол, и Альбус вздрогнул — воздух снова наполнился паническим бормотанием, пока Китти пыталась извиниться, успокоить его и одновременно унять бешено колотящееся сердце. Она ненавидела движущиеся фотографии. Медленно открыв книгу снова, она приготовилась к командному фото — игроки махали и радостно кричали, поднимая щит, словно на них ничуть не повлияла груда страниц, только что свалившаяся сверху. Альбус наблюдал за ней, расплывшись в смутной улыбке — такой, какая бывает у людей, когда они смотрят на кого-то, кто, по их мнению, ведёт себя слегка безумно. — Гарри, — сказал он, вытягивая длинный палец и тыкая в фотографию. И правда, когда Китти пригляделась, там был крошечный Гарри — юный, худенький и совсем не похожий на того Гарри, которого она знала. Она расхохоталась. — Он такой маленький! Она опустила взгляд под фотографию и увидела подпись с именами игроков; рядом с именем Гарри стояла маленькая цифра. Китти решила, что это номер страницы, и перелистнула вперёд, отыскивая заголовок «Самый юный ловец века». Заворожённая, она прочла статью вслух Альбусу — он, возможно, и не понимал, но всё равно слушал. Когда она закончила, он одарил её гордой улыбкой и жестом попросил листать дальше. Она продолжила перелистывать страницы, пока не наткнулась на ещё одно командное фото. — Команда факультета Гриффиндор, сезон 1972–73… о боже… это Гарри? И это был он — чуть старше, но всё те же непокорные чёрные волосы и ухмылка… Затем она снова посмотрела на дату и окончательно запуталась. — 1972? Но Гарри тогда ещё даже не родился… И тут в голову заползла ужасная мысль: а вдруг родился… место-то всё-таки магическое… Она уставилась в пустоту, лихорадочно прикидывая в уме. Получалось… тридцать шесть! Она посмотрела на Альбуса, который глядел на неё так, словно не расслышал концовку шутки и ждал, когда же станет смешно. — Гарри тридцать шесть?! — почти взвизгнула она. Он посмотрел на неё с подозрением, а Китти снова повернулась к фотографии, впитывая её словно в оцепенении. Всё было налицо: чёрные волосы, худощавая фигура, карие глаза, его улыбка, даже привычка морщить нос определённым образом… Карие глаза — ты что, с ума сошла? У Гарри зелёные глаза, напомнила она себе. Контактные линзы у него карие… Так кто же тогда это? Джеймс Поттер (охотник) Подпись сказала всё. Китти громко рассмеялась от облегчения, радуясь, что единственным свидетелем её временного помешательства был человек, который и без того был не в себе. — Это папа Гарри, — засмеялась она, и Альбус наконец уловил суть, закивав в ответ. — Джеймс, — кивнул он, проведя рукой по волосам. — Джеймс? — уточнила она, повторяя жест, придуманный Альбусом, каким бы странным он ни был. Видимо, отец Гарри действительно был тщеславен по части причёски. — Полная противоположность Гарри, значит, — пробормотала она себе под нос. Альбус всё ещё смеялся, но спустя мгновение потянулся к полке рядом с кроватью, достал ещё одну книгу и протянул ей. Китти открыла её, морально приготовившись к движущимся фотографиям, и увидела сепию и чёрно-белые снимки — все махали и улыбались. Она никого не узнавала, но Альбус, казалось, был уверен, что должна, и показывал ей каждый снимок с ободряющей, озорной улыбкой, словно они делили какой-то большой секрет, известный только им двоим. Она некоторое время подыгрывала ему, пока не наткнулась на лицо, показавшееся знакомым. — Это ты, — радостно сказала она. — Давным-давно, судя по всему? Так и было. Альбус на фотографии выглядел едва ли старше двадцати: короткие рыжеватые волосы, искрящиеся голубые глаза. Он был одет в костюм викторианской эпохи, а под руку с ним стояла женщина в таком же старомодном платье. — А кто эта прекрасная дама с тобой, Альбус? — с интересом спросила она, разглядывая снимок. Он лишь кивнул, показав знак любви, но больше ничего не сказал. — Старая любовь, — грустно сказала Китти и перелистнула страницу дальше. Наконец она добралась до той фотографии, которую он, должно быть, и ждал — Альбус возбуждённо пробормотал что-то. Китти смотрела на снимок, словно заворожённая. Это был Альбус — бодрый и вполне нормальный на вид, если не считать мантии, усыпанной звёздами, и адмиральской фуражки. По обе стороны от него стояли двое — один выглядел так, как Гарри будет выглядеть через несколько лет, если вдруг решит носить розово-жёлтый чепчик, а с другой стороны была та, от кого у него были зелёные глаза. Его мать была прекрасна: длинные рыжие волосы — такие, что язык не повернулся бы назвать их рыжими, слишком глубокий был цвет, — и искрящиеся зелёные глаза, как у Гарри, когда он смеялся. Хотя Китти сильно сомневалась, что он когда-нибудь наденет розовую ковбойскую шляпу со стразами. А в руках сияющего адмирала был крошечный младенец — Гарри. — Рождество, — сказала Китти, глядя на праздничную четвёрку. На заднем плане виднелась ёлка, повсюду были украшения; даже для малыша нашлась праздничная шляпка — крошечная волшебная шляпа. — Идеальное Рождество, — сказала она, чувствуя внезапный прилив эмоций, которые не могла толком объяснить. Может, потому что у Гарри всё это отняли… а может, просто из-за ревности — у него хотя бы было это, тогда как для неё самой такое никогда даже не было возможным. — Моя мама умерла в Рождество, — сказала она почти про себя, зная, что он не поймёт. Он и не понял — лишь привычно бормотал, глядя на фотографию, где родители Гарри смеялись, глядя друг на друга. — Гарри очень болен, папаша, — тихо сказала Китти. — И я знаю, ты, наверное, не понимаешь, что я говорю, но… но я думала, что смогу его спасти… я думала, что сделала достаточно… а он всё равно ускользает от меня… Альбус при этих словах начал беспокойно бормотать, и Китти попыталась его успокоить, но все её мысли были только о Гарри. Лежащем в той кровати, с жёлтой кожей, впалыми щеками, умирающем… Вдруг Альбус закашлялся, и Китти вздрогнула, словно совсем забыла, что он вообще здесь. — Вот, — сипло сказала она, подходя к нему и натягивая затхлые одеяла. — Ты болен… тебе нужен сон… и помощь. — Нет помощи… Китти… помощь… — пробормотал он, устраиваясь поудобнее. — Я не могу тебе помочь, — сказала она, слёзы всё ещё катились по щекам. — Я не могу помочь никому… — Китти… помоги мне… Это прозвучало почти как мольба, и она посмотрела старику прямо в глаза. — Я расскажу о тебе, — сказала она с горечью. — Медсестра сможет тебе помочь… хотя им и Гарри помочь не удалось, так что особо не надейся. Старик устало закрыл глаза, и Китти с изумлением увидела, как он почти мгновенно уснул. Спустя несколько минут она снова открыла книгу и посмотрела на фотографию Гарри.

***

Тук-тук. Тонкс с трудом распахнула глаза, чувствуя, будто они сделаны из свинца, а всё тело по-прежнему крепко спит. — Ммм… — попыталась она отозваться, и собственный слабый голос её удивил. Дверь со скрипом приоткрылась, и она окончательно проснулась, широко улыбнувшись, когда внутрь вошёл Ремус, пытаясь одновременно удержать поднос с едой и закрыть дверь. Он улыбнулся так, что ей вдруг показалось — быть больной и позволять о себе заботиться вот так, с ног до головы, вовсе не так уж плохо. — Еда для пациентки, — прошептал он, будто она всё ещё спала. — Ты голодна? — Не особо, — прохрипела она, а потом её сотряс сильный кашель. Он сел на край кровати и обеспокоенно посмотрел на неё, вытягивая из воздуха стакан воды. Она медленно выпила и наконец улыбнулась ему по-настоящему. — Так лучше, — рассмеялась она, голос всё ещё звучал хрипло. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, убирая с её лица прядь тёмных, почти чёрных волос. — Получше? — Лучше, раз ты здесь, — смущённо ответила она, удивляясь тому, что покраснела. Он снова широко улыбнулся и занялся тем, что помог ей приподняться, поправляя подушки и подхватывая поднос. — Опять тыквенный суп, боюсь, — сказал он, устраивая его у неё на коленях. — Думаю, Молли сварила его с запасом на месяц. — Ммм, мой любимый, — пошутила она, без особого энтузиазма ковыряя его ложкой. Ремус некоторое время смотрел на неё, а потом спросил: — А если честно — как ты себя чувствуешь? — Рада, что выбралась из больницы, — ответила она. — Хочу поскорее вернуться к работе. — Ну уж нет, Тонкс, — строго сказал он. — Ты довела себя до такого состояния именно потому, что работала на износ. — Знаешь что? Деньги с потолка не падают, — огрызнулась она, задетая его тоном. — У меня есть заём у гоблинов, и ещё мама. — Я знаю, — вздохнул он, наклоняясь к ней. — Я не упрекал тебя, Тонкс… просто ты не можешь и дальше доводить себя до болезни… в следующий раз ты можешь не проснуться. — Это не смертельно, Ремус, — ответила она, уже смягчившись от его тревоги. — В этот раз, — тихо сказал он, снова убирая волосы с её лица. — А если бы ты упала с лестницы? Или пошла бы тогда на работу?.. Твои реакции какое-то время будут притуплены, Тонкс, а в твоей работе… это опасно. Она долго смотрела в его серые глаза, обдумывая сказанное, прислушиваясь к тому, как он волнуется. Её поразило, что она видит там настоящее чувство, а не привычную тщательно скрытую пустоту. — Я просто переживаю за тебя, — сказал он, взяв её за щёку и медленно проведя по ней большим пальцем. — Всегда переживал. — Я знаю, — прошептала она, слабо улыбнувшись. Он чуть улыбнулся в ответ, наклонился и поцеловал её — долгим, мягким поцелуем. Она ответила так же, закрыв глаза и снова ощущая, как её накрывает это невероятное чувство удачи. Ремус подался ближе, вплетая пальцы в её жидкие чёрные волосы, а Тонкс проигнорировала лёгкое головокружение. Вот этого она ждала… мечтала… так долго… В дверь неожиданно постучали — и они резко отпрянули друг от друга, а Тонкс осталась сидеть, ошеломлённая и растерянная. В комнату влетела Молли Уизли с тарелкой в руках, совершенно не подозревая, что только что прервала. — Доброе утро, Тонкс, — сказала она. — Я подумала, может, ты захочешь к супу содовый хлеб? Она поставила тарелку на поднос у Тонкс на коленях, который теперь слегка перекосился. — О… э… спасибо, Молли, — пробормотала Тонкс, всё ещё приходя в себя после резкой смены обстановки. За спиной миссис Уизли Ремус отчаянно пытался не рассмеяться. — Ты что-то разрумянилась, — встревоженно заметила Молли, наклоняясь и проверяя температуру тыльной стороной ладони. Плечи Ремуса дрожали от беззвучного смеха. Тонкс старательно избегала смотреть на него. — Со мной всё в порядке, Молли, — невинно сказала она. — Ты приняла зелье? — строго спросила та. — Да, Молли. — Хорошая девочка, — сказала она, выпрямляясь. — Мистер Люпин, вам лучше дать ей отдохнуть, у неё сейчас нет сил принимать посетителей. Тонкс едва сумела превратить рвущийся смех в надсадный кашель. — Разумеется, Молли, — легко отозвался Ремус. — Я как раз собирался в Хогвартс, посмотреть, как там Китти. — Бедная девочка, — сказала Молли, и Тонкс удивлённо посмотрела на Ремуса. — Очень умно с её стороны — додуматься нарисовать Пожирателей смерти. — Она умная девочка, — заметила Тонкс. — Да… надеюсь, им удастся их поймать, — кивнула Молли самой себе. Ремус и Тонкс снова обменялись недоверчивыми взглядами, после чего миссис Уизли начала выпроваживать Ремуса. — Пока, Молли! — крикнула Тонкс, а потом грустно посмотрела на Ремуса. — Пока… — Отдыхай, — ответил он, закрывая дверь. И тут же быстро выглянул обратно, беззвучно прошептав «увидимся позже», пока Молли ничего не заметила.

***

— Альбус? — настойчиво восклицала Китти. Это было утро после её открытия — после того, как она обнаружила старика, запертого в башне, — и теперь Китти пыталась заставить Старшую медсестру пойти и помочь ему. Та смотрела на неё с лёгким недоумением. — Старик? Голубые глаза? — подсказала Китти, сама не зная, знают ли они вообще этого человека — он-то их точно знал. — Профессор Дамблдор? — предположила она, выглядя смутно обеспокоенной. — Возможно, — кивнула медсестра. — Но кем бы он ни был, он болен, и вам нужно пойти и посмотреть его. — Профессора Дамблдора здесь нет, — сказала Старшая медсестра. — Он вернётся завтра. — Он здесь, — возразила Китти. — Он наверху, в затхлой старой комнате, и ему нужна помощь. — Не думаю, Кэти, — ответила та, снова повернувшись к полке со стеклянными флаконами и разглядывая этикетки. — Он на заседании Международной конфедерации магов. — Нет, он здесь, — настаивала Китти. Старшая медсестра словно вовсе не услышала этого, и Китти нахмурилась. — Просто пойдите со мной. И если его там не окажется — тогда я извинюсь за потраченное время. — Кэти, профессора Дамблдора здесь нет, но он будет завтра. А теперь, пожалуйста, прекратите эту глупость, — отрезала она, поднимая флакон и внимательно изучая содержимое. Китти упёрла руки в бока и уставилась на неё. Глупость? — Почему вы даже не хотите пойти и посмотреть? — потребовала она. — Кэти, я очень занята… — И что?! Он серьёзно болен, ему нужна помощь — и это ваша работа! — вспыхнула Китти. — Так помогите ему! — Мне нужно идти к Гарри, — твёрдо сказала медсестра, забирая флакон и выходя из кабинета. Китти осталась смотреть ей вслед, с выражением смеси шока и раздражения на лице. К её всё нарастающему разочарованию, каждый человек, которого ей удавалось найти в замке в тот день, реагировал на её слова одинаково. Альбуса здесь не было. Он на конференции. Он вернётся завтра. Китти начала подозревать, что ведьмы и волшебники не просто ей не верят — они даже не слышат того, что она говорит. И она не могла понять, связано ли это с тем, что она маггла, с тем, что она «та самая девчонка», или же с чем-то куда более зловещим. Она замечала, что на лицах у них появлялось смутно обеспокоенное выражение, словно её слова вызывали у них замешательство. И всё же её неизменно отмахивали. Китти начала подозревать, что здесь замешана магия… а потом поправила себя: ещё больше магии. В конце концов она сдалась, рухнула на стул рядом с кроватью Гарри и уставилась на него с лёгкой хмурой складкой между бровей. Почти рассеянно она взяла маленький CD-плеер и наушники, которые починил Ремус, аккуратно надела их Гарри на уши и включила музыку, прежде чем снова откинуться назад и внимательно следить за его лицом — в надежде заметить хоть малейшее движение. — Спорю, ты знаешь, кто такой Альбус, да, Гарри? — задумчиво сказала она. — Он-то точно знает, кто ты. Она не ожидала ни малейшего признака узнавания или движения — и всё равно расстроилась, когда его не последовало. Ей больше нравилось, когда Гарри отвечал ей. Или хотя бы ценил музыку, с которой она пыталась его познакомить. — Спорю, ты бы тоже сказал, что он вернётся завтра, да? — продолжила она, обдумывая эту мысль. — Значит, очевидно, есть какое-то заклятие, из-за которого все о нём забывают… не понимают, что он пропал, верно? Она рассеянно прикусила ноготь большого пальца. Значит, в Хогвартсе теперь двое больных? — Может, это связано с тобой, Гарри? — предположила она. — Может, его сделали больным намеренно? Те же самые люди, что сделали это с тобой? Что-то неизлечимое… Она вздрогнула от собственных слов — откуда вообще взялось неизлечимое? — Что-то трудное для лечения, — поспешно поправилась она, словно Гарри мог её услышать сквозь музыку. — А потом ещё и заклятие, чтобы никто этого не замечал… и чтобы он оставался больным. На мгновение она даже почувствовала гордость за свои дедуктивные способности — пока не осознала, что именно сказала. — Так как же тогда вообще кто-то сможет ему помочь? — тревожно прошептала она. — Если они даже не признают его существование? От этой мысли её передёрнуло. Как она вообще сможет остановить всё это, если каждый, с кем она говорит, её даже не слушает? Она ещё не успела прийти ни к какому выводу, когда двери больничного крыла распахнулись и внутрь вошла группа подростков, которых Китти весь день старательно избегала. Неужели у них нет занятий получше, чем постоянно прерывать её редкие минуты наедине с Гарри? Увидев её у его кровати, они на мгновение замедлили шаг, но затем самая младшая, рыжеволосая девочка выпрямилась и повела их вперёд. Китти на секунду заколебалась, не зная, что делать. Уступать кому-либо было не в её характере — разве что Гарри. И уж точно не этой кучке заносчивых снобов. Но сейчас она не смогла отстоять себя. Она была слишком уставшей, расстроенной и вымотанной, чтобы ввязываться в очередную ссору с друзьями Гарри. Ей нужно было понять, как помочь Альбусу. Она даже не стала проверять, подействовало ли на них заклятие забывчивости. Они собрались с другой стороны кровати, пока она неловко поднялась на ноги. Наступила длинная, тягучая пауза. — Доброе утро, — сказал один из высоких мальчиков, близнец. — Утро, — пробормотала она, наклоняясь и осторожно снимая наушники с Гарри, выключая плеер. — Что это? — она отчётливо услышала, как Рон шепнул Гермионе. Снова пауза, прежде чем Гермиона заговорила. — Что он слушает? — спросила она, и Китти едва не вздрогнула от фальшивых, приторных ноток, наложенных поверх раздражения. — Немного панка… The Ramones, — ответила она, наматывая провод на плеер. — О… я их не знаю, — сказала Гермиона. Китти закатила глаза. — Не удивлена, — буркнула она, задетая её тоном. — Это не совсем твоя музыка. Если ты злишься на кого-то или ненавидишь — имей смелость сказать это прямо и покончить с этим. Не надо притворяться, что всё в порядке, этим сахарным тоном, — с горечью подумала она. Она уже собралась уйти, не сказав больше ни слова, когда Гермиона остановила её. — Как прошёл вчерашний разговор с аврорами? — громко спросила она. Китти на мгновение замешкалась, а затем продолжила идти. — Никак, — бросила она.

***

— Что она имеет в виду — «никак»? — потребовала Джинни буквально через мгновение после того, как Китти вышла из дверей больничного крыла. — Это значит, что она не дала показания! — вспыхнула Гермиона. — Я в это не верю! — Какая же стерва, — в том же тоне отозвалась Джинни, и Рон, Фред и Джордж молча кивнули. — Что она скрывает? — вслух задумалась Гермиона. — Она явно сделала что-то, чего не хочет, чтобы они увидели! — Увидели? — переспросил Рон, бросив лишь мимолётный взгляд на Гарри, прежде чем они сбились в кучку. — Допросы авроров включают изъятие воспоминаний, — нетерпеливо пояснила Гермиона. — Как Омут памяти, о котором Гарри нам постоянно рассказывал. Это используется как окончательное доказательство в Визенгамоте. — Она точно что-то скрывает, — сказала Джинни, плюхнувшись на стул и зло уставившись на дверь. — Она что, не хочет помочь? — Очевидно, нет, — пробормотал Рон, тоже сверля взглядом место, где в последний раз видели девушку. — Ну да, она, наверное, просто прячется, — с презрением добавила Гермиона. Они погрузились в сердитое молчание, время от времени бросая взгляды на Гарри. И без того было невыносимо видеть его таким — но ещё хуже было не знать, что именно произошло. В конце концов, она вполне могла быть причиной того, что с ним случилось. — Ей же просто плевать, да? — тихо, но жёстко сказала Гермиона. — Главное, чтобы с ней самой всё было в порядке. Ей, наверное, всё равно, что эти люди всё ещё на свободе, хотя она могла бы помочь их поймать, запереть. — Ну да, только Азкабан сейчас, кажется, тоже не самое безопасное место, — тяжело заметил Джордж. — И вообще, она, возможно, даже не была там… просто не хочет давать показания, потому что тогда выяснится, что у нас нет причин держать её здесь. — Она скоро уйдёт, — твёрдо сказала Джинни. — Ей здесь не остаться, и она это знает. Просто не хочет, чтобы её вышвырнули.

***

Китти в этот раз нашла дорогу к горгулье гораздо быстрее, сама удивляясь тому, как хорошо запомнила все повороты и развилки жутких, пустынных коридоров. Она положила руку ей на голову — точно так же, как делал Альбус, — и попыталась вспомнить бессмысленные слова, которые он бормотал, зная, что одно из них было паролем. — Леденцовый малыш? — стала её третьей, осторожной попыткой, и она с удовлетворением увидела, как горгулья отъехала в сторону, открывая каменный «эскалатор». Она шагнула на него, нетерпеливо постояла пару мгновений, а затем поспешно поднялась по ступеням и толкнула тяжёлую дубовую дверь. Огромная овальная комната выглядела точно так же, как и прошлой ночью — пыльная, мрачная, с запахом застоявшегося воздуха, будто его не тревожили столетиями. Теперь, когда у неё было время обдумать свою теорию о заклятии забывчивости, она стала смотреть на эту комнату иначе. Если ведьмы и волшебники вокруг без конца пользовались магией, откуда ей было знать, что здесь на самом деле происходит? Кто сказал, что на эту комнату не наложено заклятие? Может, на самом деле она вовсе не выглядит так. Когда Китти только прибыла в замок, он показался ей развалинами — до тех пор, пока на неё не наложили какое-то заклятие. Не то же ли самое и здесь? Если так, то это было бы чертовски хитро: заклятие забывчивости выглядело бы куда правдоподобнее, если бы она сама в нём усомнилась и, поднявшись сюда, увидела бы эту комнату. Иначе ведь ни за что не подумаешь, что здесь кто-то живёт. С этими мыслями она подошла к книжному шкафу и начала вытаскивать определённые книги, слегка выдвигая их вперёд, пока не раздался щелчок — и весь шкаф отъехал внутрь, открывая затхлую спальню. И там, в кровати, лежал Папаша. Альбус. Профессор Дамблдор. Он крепко спал. Китти тихонько вошла, закрыла за собой шкаф и подошла к маленькому столику, за которым сидела прошлой ночью. Книга имён всё ещё лежала раскрытой на странице Гарри, и Китти снова задумчиво перечитала запись. Чулан под лестницей? Даже её мама не была настолько жестокой. Она задумалась, куда Альбус нёс эту книгу прошлой ночью — хотел ли он спрятать её или передать кому-то? На мгновение в её голове всплыл образ злобной птицы, кричащей на старика, но она тут же отогнала его. Ни одной птице книга не нужна и не интересна. Но, может, они всего лишь посланники? Что-то вроде курьеров. Но тогда — зачем кому-то эта книга? Это же просто список имён… кому вообще нужно такое знать? За спиной послышался сонный зевок, и она обернулась, увидев, как затуманенные голубые глаза фокусируются на ней. Она осторожно встала и опустилась на колени у кровати. — Доброе утро, Альбус. Он снова перешёл на бессвязное бормотание, но при этом сделал их условный «жест» для Китти — значит, он, по крайней мере, узнавал её. — Я рассказала всем, кого смогла найти, — прошептала она, даже не будучи уверенной, что он поймёт. — Никто мне не поверил. Говорят, ты на конференции и вернёшься только завтра. Старик изобразил нечто среднее между улыбкой и хмурым выражением, и Китти беспомощно вздохнула. — Я не знаю, что делать, Папаша, — тревожно сказала она. — Кто мне поверит? Как мне тебе помочь? Старик печально покачал головой и с трудом попытался приподняться. Она помогла ему сесть и подложила под голову несколько облезлых подушек. Китти закашлялась от пыли, а он, казалось, совсем на неё не реагировал, подтверждая её прежнюю догадку — на комнате действительно было заклятие. Ничего здесь не гнило и не разрушалось. Когда он наконец устроился поудобнее, то начал тревожно жестикулировать в сторону книжного шкафа. Молча она подошла к нему и стала указывать на разные книги. Одна за другой — он либо качал головой, либо сердито ворчал, либо бормотал какие-то случайные слова… пока наконец не кивнул с явным одобрением. Китти сняла книгу с полки и посмотрела на обложку. — «Заклятия и исцеления Хаэльстрома»? — с трудом прочитала она. Она с любопытством посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы я это прочла? — медленно спросила она. — Это важно? Там написано, как тебя вылечить? Он пробормотал что-то невнятное, но всё же кивнул. — Ну ладно, — тяжело сказала она, плюхаясь обратно на стул и открывая оглавление. Буквы были крошечные, а в некоторых местах совсем поблёкшие, но она не сдавалась. — Так… «Топорогибательное заклятие аанапалатиса»? Он покачал головой. И так она продолжила — медленно, но упорно продвигаясь по алфавиту.

***

Гарри смотрел вперёд — в кромешную черноту. Он ведь смотрел, верно? У него всё ещё были глаза? И они были открыты, да? Значит, он смотрел прямо в ничто. Ни света, ни тьмы — только чёрное. И вечное ожидание. В голове почти ничего не происходило. Мысли и воспоминания были такими же неосязаемыми, как туман. В каком-то смысле это облегчало его пребывание в этом безвременном месте: он не знал, как долго находится здесь, а значит, его это и не тревожило. Он слегка повернул голову — и краем глаза увидел чёрного пса, сидящего рядом. Тот выглядел почти как вырезанная фигура, наклеенная на большой лист чёрной бумаги. Он не казался настоящим, но иногда всё же немного менял позу — так же уставившись вперёд. И ожидая. Гарри снова перевёл взгляд на бесконечную, перекатывающуюся черноту перед собой. Он знал, что по другую сторону от него кто-то сидит… но не осмеливался повернуть голову и посмотреть. Он и так знал, кто это. И именно поэтому ему было страшно.

***

Северус Снейп сидел за своим столом в подземелье, которое обычно служило классом, полным болтающих учеников. Хогвартс всегда был куда лучше, когда учеников в нём не было. У него давно сложилось ощущение, что ученики портят любую школу. Он склонился над массивным фолиантом, пытаясь понять, почему Поттер не реагирует ни на что из того, что он ему давал. Дело было не в том, что ему небезразличен Поттер — он просто терпеть не мог сам факт того, что он ничего не может с этим сделать. Сегодня днём, в приступе отчаяния, он даже запихнул Поттеру в глотку безоар — и ничего. Ситуацию усугубляло ещё и то, что от коллег он не мог получить никакой информации. В последнее время всё было… несколько дезорганизовано. И до него доходили слухи. Слухи, которые его тревожили и могли радикально изменить его планы. Он отложил эти мысли и вновь сосредоточился на книге. Это был один из малоизвестных трудов по теме. Более того — он знал, что это единственный существующий экземпляр, и обращался с ним почти благоговейно, отодвинув кружку с чёрным кофе как можно дальше. Он как раз дошёл до нового раздела о хамелеоновых ядах, когда в дверь коротко постучали. Он подозрительно поднял голову, затем аккуратно закрыл книгу, защёлкнул застёжку на кожаной обложке, надёжно запирая её, и убрал в ящик стола. — Войдите. Маггловская девчонка бочком проскользнула в кабинет, и Снейп несколько мгновений удивлённо смотрел на неё. — Ну? — наконец потребовал он. Она не ответила сразу, быстро прошла между партами и остановилась прямо перед его столом. Он прищурился, заметив, что в руке у неё зажата полоска пергамента. — Меня прислал Альбус Дамблдор, — заявила она. Снейп продолжал наблюдать за ней и заметил, что девушка начала улыбаться. Сам того не зная, Китти только что увидела, как подозрительность исчезла из его взгляда — словно опустилась шторка. И она поняла, что теперь он никогда не станет с ней спорить. — Здесь список того, что ему нужно. Я хочу, чтобы вы принесли всё это, сложили в котёл и отдали мне. Не говоря ни слова, Снейп взял протянутый список и поднялся на ноги. Китти с изумлением наблюдала, как он направился к кладовой — это сработало! Ни вопросов, ни возражений. Каким бы ни было заклятие, наложенное на ведьм и волшебников, оно работало безупречно. Ей даже понравилось это чувство власти — знать великую тайну, понимать, что только она может помочь. Не такая уж бесполезная маггла, выходит! — Вот, — раздался голос, и на стол рядом с ней поставили маленький котёл, доверху набитый баночками и свёртками. Она перебрала содержимое, не в силах скрыть лёгкое разочарование. Всё это не выглядело особенно волшебным — пахло, скорее, китайским супермаркетом, а котёл был крошечный. Где те стереотипные котлы, из которых целое племя каннибалов могло бы питаться месяц? — Это всё? — потребовала она, почти надеясь на щепотку волшебной пыльцы. Он молча кивнул, положил список сверху на котёл и протянул ей. Она взяла его, поблагодарила и направилась между рядами парт, не спеша, разглядывая класс и гадая, не здесь ли учился Гарри. Когда дверь за ней захлопнулась, Снейп несколько секунд смотрел на неё, затем молча покачал головой и растерянно огляделся. Память о странной посетительнице уже ускользнула из его сознания. И после короткого колебания он снова сел за стол, достал книгу и продолжил чтение. Словно ничего и не происходило.

***

— Привет, папаша! — радостно позвала Китти, входя в огромный кабинет. — Альбус! Она заглянула в спальню и увидела старика, сидящего на кровати и смотрящего на неё с каким-то странно ясным, настороженным блеском в глазах. — Кто-то у нас чувствует себя лучше? — спросила она, ставя котёл с ингредиентами на стол. В ответ раздался поток бессвязной тарабарщины, и Китти тихо вздохнула. Ну что ж, не судьба. — Ладно, это, наверное, не так уж важно, — продолжила она, распаковывая мешочки и флаконы с ингредиентами. — Потому что мы сейчас сварим тебе немного здравого смысла. А потом ты поправишься! Небось не терпится, а? Альбус подошёл поближе и начал поднимать пакетики, нюхать их, бормоча что-то, что Китти сочла одобрительным. Сегодня на нём был атласный халат красно-золотого цвета поверх пижамы, подол тянулся по полу, а тапочки едва выглядывали из-под него. Она слегка улыбнулась. Ей было всё равно, что он немного не в себе — он был единственным волшебником, которому она точно могла доверять. Она думала, что может доверять Тонкс и Ремусу, но где-то внутри всё равно шептал голос: полицейская… и ещё тот самый голос из головы, подпитанный хоррорами, который настойчиво напоминал: оборотень. Китти, задумавшаяся и уставившаяся в пустоту, вдруг вернулась в реальность, заметив внезапную вспышку золота. На пальце у Альбуса было потускневшее золотое кольцо с чёрным камнем в центре. Она уставилась на него, удивляясь, почему не замечала его раньше и почему вдруг волосы на затылке встали дыбом. — А откуда у тебя это, папаша? — задумалась она вслух, протягивая руку. Старик резко дёрнул руку прочь с такой скоростью, что Китти вздрогнула — обычно он был таким хрупким и медлительным. Его лицо исказилось яростью, и ей вдруг стало страшно. Она тут же подняла руки в примиряющем жесте. — Прости, Альбус! — быстро сказала она. — Я не хотела быть невежливой… мне просто стало любопытно. Он ещё мгновение сердито смотрел на неё, прижимая руку с кольцом к себе. А потом вдруг резко дёрнулся — Китти подпрыгнула, увидев вспышку… палочки. Китти растерянно огляделась. Она сидела в какой-то затхлой старой спальне, полной сломанной мебели и паутины. Она на мгновение покачала головой — не могла даже вспомнить, как сюда вошла, — затем встала, чувствуя тревогу. Перед ней стоял стол, заваленный старой бумагой и книгами, и она начала пятиться к выходу. Я что, лунатила? — рассеянно подумала она. Наверное, так и было… она ведь даже не помнила, как вышла из Больничного крыла. Она ускорила шаг, почти побежала вниз по лестницам, не оглядываясь, пока не пронеслась через весь замок и не оказалась в вестибюле. Мысль о том, что она не контролирует происходящее, приводила её в ужас. Она была слишком занята размышлениями о своём неожиданно обнаруженном таланте к лунатизму, чтобы заметить, что прекрасно знала, как выбраться из комнаты и как пройти по замку. Если бы Китти была чуть более подозрительна к своим делам с Альбусом, она, возможно, записала бы всё, что знала, — на всякий случай. Память — вещь замечательная, но, увы, в этом месте ею слишком легко манипулировать. Это был урок, который ей предстояло выучить самым тяжёлым способом — и о котором она не узнает ещё несколько дней. До тех пор она не будет знать, кто такой Альбус Дамблдор, не вспомнит свою поездку за ингредиентами к профессору Снейпу, не сможет вызвать в памяти ночную птицу-кошмар. Сидя на своём любимом месте — на высокой стене с видом на долину, — она думала о совсем другом, совершенно не осознавая, что её первое исцеление в Хогвартсе уже началось. Не осознавая, что пророчество старых кентавров оказалось верным. Не зная, что всего через несколько часов она совершит чудо и поймёт, что не так с Гарри. И что меньше чем через два дня он очнётся.