Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

14 сентября 1996 года

Я хотела бы, чтобы это была Счастливая песня, Но моё счастье исчезло В тот миг, когда ты ушёл.

Я и подумать не могла, Что этот день когда-нибудь настанет. Теперь всё, что я чувствую, — Потерянность и оцепенение.

Гарри поражало, что после всего, что произошло с ним за лето, он мог так легко снова скользнуть в жизнь Хогвартса — будто всё было по-прежнему и он никуда не уезжал. Внезапно снова начались уроки, коридоры и распорядок дня, те же лица; разве что чуть бледнее, чуть испуганнее, но всё равно те же самые. Китти, Вулверхэмптон и их лето вместе теперь казались чем-то бесконечно далёким — за миллионы миль и лет. И теперь, вместо того чтобы тревожиться о по-настоящему больших вещах вроде того, что Орден Волдеморта может выйти на его след, или что Китти узнает его тайну, он переживал о мелочах. О том, когда Хагрид снова начнёт с ними разговаривать после того, как его предмет закрыли, как успеть разобраться с горой заданий уровня ТРИТОН, и справится ли он с обязанностями капитана по квиддичу. Было раннее утро. Гарри сидел за столом для завтрака вместе с Роном и Гермионой. Прошло всего несколько недель с тех пор, как он расстался с Китти на площади Гриммо, но он всё никак не мог избавиться от тёмной тучи, которая тянулась за ним с того дня. Разлука с ней вызвала в его сердце мучительную боль; он гадал, прекратится ли она когда-нибудь… или хотя бы станет слабее. Своими чувствами он, конечно, не делился с друзьями — он не думал, что они поймут. Казалось, их вполне устраивало одно лишь то, что он снова рядом с ними в Хогвартсе. Гермиона, как обычно, суетилась, и Гарри попытался вслушаться в разговор. — Нам нужно пойти и всё объяснить, — сказала Гермиона, глядя на огромное пустое кресло Хагрида за преподавательским столом. Гарри поднял глаза и заметил, что его самый крупный друг и правда бросается в глаза своим отсутствием. — У нас сегодня отбор в команду по квиддичу! — сказал Рон. — И ещё мы должны тренировать заклинание Агуаменти у Флитвика! И вообще, что объяснять? Как мы скажем ему, что терпеть не могли его дурацкий предмет? — Мы его не ненавидели! — возразила Гермиона. — Говори за себя. Я не забыл взрывных скаутов, — мрачно ответил Рон. — И вообще, я тебе сейчас скажу: мы едва уцелели. Ты бы слышала, как он нёсся про своего туповатого братца… если бы мы остались, нас бы заставили учить Гроупа завязывать шнурки. — Ненавижу, что мы не разговариваем с Хагридом, — сказала Гермиона, расстроенно нахмурившись. Гарри кивнул. После всего, что Хагрид для них сделал, он заслуживал лучшего. Гарри вспомнил, как Китти рассказывала ему о своей первой встрече с Хагридом — как тот отвёл её в свою хижину и дал попробовать огневиски. — Сходим к нему после квиддича, — успокоил её Гарри. — Но отбор может затянуться на всё утро, столько желающих. Он почувствовал лёгкое волнение — это было первое серьёзное испытание его капитанства. — Не понимаю, почему команда вдруг стала такой популярной. — Да ладно тебе, Гарри, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Дело вовсе не в квиддиче. Дело в тебе. Ты никогда не был таким… интересным. Гарри уставился на неё с пустым выражением лица, а Рон поперхнулся большим куском копчёной рыбы. Гермиона бросила на него один презрительный взгляд и снова повернулась к Гарри. — Все ведь теперь знают, что ты говорил правду. Весь магический мир был вынужден признать, что ты оказался прав насчёт возвращения Волдеморта и что ты действительно дважды сражался с ним за последние два года — и оба раза выжил. А теперь тебя называют «Избранным»… ну же, неужели ты не понимаешь, почему люди тобой восхищаются? Гарри оглядел Большой зал и действительно заметил, что на него смотрят чаще обычного. Он и не обращал внимания — та ночь в Министерстве казалась такой давней, а с тех пор произошло столько всего, что он забывал: для кого-то это всё ещё свежие новости. — И ещё вся эта травля со стороны Министерства, когда они пытались выставить тебя нестабильным и лжецом. Следы на тыльной стороне твоей руки до сих пор видны — оттого, как та мерзкая женщина заставляла тебя писать собственной кровью… но ты всё равно не отказался от своих слов… Гарри с досадой подумал, были бы люди так же очарованы им, если бы знали, что тем летом он просто сбежал и спрятался от всего мира. Да, он отстаивал правду… но он не остался рядом с магическим сообществом. Отгоняя эти мысли, он решил сосредоточиться на предстоящем дне. Он заметил, что при плотном расписании и постоянных делах времени на переживания о Китти оставалось меньше. Не то чтобы он перестал о ней думать — удивительно, как легко что-нибудь напоминало ему о ней: самая безобидная вещь вроде свитера или мелодия, вдруг всплывшая в голове. Он гадал, как у неё идут дела в колледже, много ли она завела друзей и думает ли о нём так же часто, как он о ней. — О, отлично, почта прилетает, — услышал он возглас Гермионы, вырывающий его из задумчивости. И правда — почтовые совы влетали через залитые дождём окна, пикировали вниз и осыпали всех каплями воды. Гарри заметил, что в этом году большинство учеников получало куда больше писем, чем обычно: встревоженные родители стремились чаще слышать своих детей и, в свою очередь, уверять их, что дома всё в порядке. Сам Гарри уже получил несколько писем от Китти — очевидно, Тонкс научила её, как работает почта в их мире. Он невольно улыбнулся, представив выражение её лица, когда Тонкс объясняла про сов. Он с надеждой поднял голову и с удивлением увидел, что к нему спускается не только обычная коричневая почтовая сова… но и снежно-белая Хедвиг, кружащая над столами. Коричневая сова первой опустилась на стол и протянула Гарри лапку. Он с радостью узнал почерк Китти на маггловском конверте, быстро снял письмо и сунул его в карман. Секретность теперь была главным правилом, и он не мог позволить себе, чтобы кто-то заметил, что почты у него стало больше обычного. Гермиона и Рон это заметили, но ничего не сказали. Ему отчаянно хотелось прочитать письмо прямо сейчас, но он не рискнул. К счастью, Хедвиг стала желанным отвлечением — она приземлилась перед ним, неся большой квадратный свёрток. Мгновение спустя точно такой же пакет рухнул перед Роном, придавив собой его крошечную, измученную сову — Пигвиджона. — Ага! — воскликнул Гарри, разворачивая посылку. Внутри оказался новенький экземпляр «Продвинутого курса зельеварения», только что из «Флориш и Блоттс». Его нынешняя книга была потрёпанным экземпляром из запасов Снегга, и Гарри уже выяснил, что в ней сохранились полезные пометки прежнего владельца, подписывавшегося «Принц-полукровка». В зельеварении тот был настоящим гением, и, следуя его инструкциям, Гарри внезапно начал проявлять способности, о которых раньше и не подозревал. Гермиона, впрочем, считала такую «помощь» жульничеством и теперь явно радовалась, увидев в его руках новый учебник. — Отлично, — воскликнула она. — Значит, ты наконец вернёшь тот исписанный экземпляр. — Ты с ума сошла? — сказал Гарри, который обдумывал это долгими бессонными ночами. — Я его оставлю. Смотри, я всё продумал… Он вытащил старый «Продвинутый курс зельеварения» из сумки и ткнул в обложку палочкой, пробормотав: — Дифиндо! Обложка отвалилась. То же самое он проделал с новенькой книгой (Гермиона выглядела потрясённой). Затем он поменял обложки местами, снова коснулся их палочкой и сказал: — Репаро! Перед ними лежал учебник Принца, замаскированный под новый, а рядом — свежекупленный экземпляр из «Флориш и Блоттс», выглядевший так, будто им уже давно пользовались. — Новый я отдам Слизнорту, — добавил Гарри. — Он не сможет пожаловаться, он стоит девять галлеонов. Гермиона сжала губы, явно сердитая и неодобрительная, но тут перед ней приземлилась третья сова, принеся свежий номер «Ежедневного пророка». Гермиона торопливо развернула газету и пробежала глазами первую страницу. — Кто-нибудь из знакомых погиб? — спросил Рон нарочито небрежным тоном; он задавал этот вопрос каждый раз, когда Гермиона открывала газету. — Нет, — начала она, пробегая взглядом по строчкам, — хотя, похоже, в Дерби нашли тело маггла… говорят, он был мёртв уже несколько недель. Гарри с отвращением поморщился. Теперь он слушал разговор вполуха — письмо Китти словно жгло карман, ему хотелось уйти и прочитать его прямо сейчас, иначе на отборе в команду по квиддичу он просто не сможет сосредоточиться. — Сообщают о новых нападениях дементоров, — продолжала Гермиона, — и об одном аресте. Это привлекло внимание Гарри. — Отлично. Кого? — спросил он, подумав о Беллатрисе Лестрейндж. — Стэна Шанпайка, — ответила Гермиона. — Что?! — изумился Гарри. — «Стэнли Шанпайк, кондуктор популярного магического средства передвижения “Ночной рыцарь”, был арестован по подозрению в связях с Пожирателями смерти. Господин Шанпайк, двадцати одного года, был взят под стражу поздно ночью после обыска в его доме в Клэпхэме…» — Стэн Шанпайк — Пожиратель смерти? — переспросил Гарри, вспомнив прыщавого парня, с которым познакомился три года назад. — Да не может быть! — Его могли держать под заклятием Империус, — рассудительно сказал Рон. — Никогда не угадаешь. — Похоже, что нет, — сказала Гермиона, всё ещё читая. — Здесь написано, что его арестовали после того, как подслушали, как он в пабе болтал о тайных планах Пожирателей смерти. Гарри нахмурился; Рон за столом напротив сделал то же самое. Гермиона подняла глаза с тревожным выражением лица. — Если бы он был под Империусом, он вряд ли стал бы стоять и трепаться о их планах, правда? — Похоже, он просто делал вид, что знает больше, чем на самом деле, — сказал Рон. — Это же тот самый тип, который хвастался, что станет министром магии, когда пытался подкатить к тем вейлам? — Да, это он, — кивнул Гарри. — Не понимаю, зачем они вообще воспринимают Стэна всерьёз. — Наверное, хотят показать, что хоть что-то делают, — нахмурилась Гермиона. — Люди в панике… родители близнецов Патил, например, хотят забрать их домой. А Элоизу Миджен уже забрали. Отец увёз её вчера вечером. — Что?! — вытаращился Рон. — Но Хогвартс же безопаснее их домов, это точно! У нас авроры, дополнительные защитные чары… и у нас есть Дамблдор! — Думаю, он бывает здесь не всё время, — очень тихо сказала Гермиона, бросив взгляд поверх газеты на преподавательский стол. — Ты не заметил? Его место пустует почти так же часто, как и кресло Хагрида, всю последнюю неделю. Гарри и Рон посмотрели туда. Кресло директора и правда было пустым. Теперь, когда Гарри задумался, он понял, что не видел Дамблдора с тех пор, как неделю назад у них был личный урок, и ему стало интересно, куда тот всё время исчезает. — Думаю, он уезжает из школы по делам Ордена, — вполголоса сказала Гермиона. — В смысле… всё ведь становится по-настоящему серьёзным, да? Гарри и Рон не ответили, но Гарри знал: они думают об одном и том же. Накануне случилось нечто ужасное — Ханну Абботт прямо с урока травологии увели, чтобы сообщить, что её мать нашли мёртвой. С тех пор Ханну они больше не видели. — И это ведь только начало, — тяжело сказал Гарри, в тысячный раз задаваясь вопросом, что теперь замышляет Волдеморт… и фигурирует ли Китти в его планах. — Да ладно, — бодро сказал Рон. — Давайте не будем сейчас об этом думать. Пойдём лучше на поле. Все трое поднялись, и тут Гарри вспомнил о письме Китти. Ждать до конца отбора он точно не собирался. — Мне сначала нужно кое-что сделать, — многозначительно сказал он, и оба проявили такт, не задавая вопросов. Когда они вышли на территорию замка, Гарри отделился от друзей и нашёл укромное место у стены. Он опустился на холодную землю и, наложив вокруг себя чары секретности, достал письмо Китти. Долгую секунду он просто смотрел на конверт, на её почерк, пытаясь представить, как она выглядела в тот момент, когда писала. Сделав глубокий вдох, он медленно вскрыл конверт и вытащил несколько листов из маггловского блокнота на пружине, а также нечто, похожее на газетную вырезку. Инстинктивно он первым делом потянулся к письму — ему отчаянно хотелось снова увидеть её знакомый почерк, услышать в голове её голос, читающий слова вслух. Дорогой Гарри. Не могу поверить, что прошло всего две недели с тех пор, как ты уехал. Такое ощущение, будто целая жизнь. Жить с Тонкс на самом деле здорово — приятно, когда есть с кем поговорить и место, которое можно назвать своим домом. Я говорю себе, что мы просто обычные «маггловские» соседки по квартире, и так становится легче. Магический мир странный и к нему непросто привыкнуть. Тонкс и Ремус совершенно не задумываются, прежде чем выхватить палочку по любому пустяку, а я иногда забываю об этом, так что вещи, летающие по воздуху, до сих пор меня пугают. Колледж… ну, ты меня знаешь, я не слишком дружу с учёбой, с лекциями и всем этим, и я уже с трудом успеваю за программой. У нас ужасно скучная история искусства — совершенно пустая трата времени. Зато практические занятия хорошие. Мой преподаватель, Найл, очень смешной, он не против, когда я его немного подкалываю, и сам он со мной тот ещё гад — в общем, мы отлично ладим. Сейчас я рисую картину для Папса к Рождеству, для его большого кабинета, надеюсь, ему понравится. Думаю об этом как о подарке «спасибо за спасённую жизнь». Тебе будет приятно узнать, что я теперь сверхосторожна: все эти зелья и чары от забывчивости, которыми меня обвешала Тонкс, делают меня практически невидимой для окружающих. Честно говоря, это немного угнетает — я так и не подружилась ни с кем по-настоящему. Впрочем, зачем? Я ведь всё равно не могу гулять с ними вне колледжа или приглашать их к себе. Прости, я не жалуюсь… просто немного не в духе. Я по тебе скучаю. Наверное, ещё одна причина, почему мне так тоскливо, — не каждый день людям удаётся прочитать собственный некролог. Посмотри газетную вырезку. Тонкс сказала, что сегодня утром такая же должна быть и в вашей газете. Странное чувство — видеть собственную смерть. Надеюсь, скоро поговорим. Я тебя люблю. Китти х Гарри уронил письмо себе на колени, нахмурившись из-за её тона. Всё звучало совсем нехорошо — он легко мог представить, в каком настроении она это писала: подавленном. Он всегда переживал за неё, когда у неё бывали такие состояния, а теперь, когда он не мог быть рядом и помочь ей выбраться из этого, было ещё хуже. Прежде чем он успел как следует об этом задуматься, взгляд снова зацепился за последний абзац письма. Намёк был тревожным, и с неприятным предчувствием Гарри поднял вложенную газетную вырезку и развернул её. Это была маггловская газета, и едва он её открыл, как на него обрушился огромный заголовок и очень старая фотография Китти — ей там было не больше тринадцати лет. ПРОПАВШАЯ ДЕВОЧКА НАЙДЕНА МЁРТВОЙ Тело пропавшей подростка Кэтрин Эрл было обнаружено вчера в лесу неподалёку от города Большой Хэнглтон в графстве Дербишир. Об исчезновении Эрл сообщили более месяца назад после инцидента в её доме в Кроули, графство Суррей. Шестнадцатилетнюю девушку в последний раз видели покидающей дом ранним утром после ожесточённой ссоры с отчимом, Иэном Бэнксом, который позднее был арестован за участие в кокаиновой сети на территории графства. В официальном заявлении, сделанном сегодня утром, старший следователь Уотсон сообщил: «Причина смерти пока не установлена, равно как и причины, по которым Кэтрин оказалась так далеко от места, где её видели в последний раз. Мы просим всех, кто располагает какой-либо информацией по данному делу, немедленно связаться с полицией. Смерть девушки рассматривается как крайне подозрительная, мы ожидаем результатов вскрытия». Тело Кэтрин Эрл было обнаружено ранним утром вчерашнего дня собачниками менее чем в миле от руин церкви Литтл-Хэнглтон, сгоревшей месяц назад. Полиция считает эти два происшествия связанными и просит всех, кто находился в этом районе в ту ночь, откликнуться. Полиция также проверяет возможную связь между смертью Кэтрин и убийством её сводного брата, тело которого было найдено в Манчестере чуть более месяца назад. Вырезка выскользнула у Гарри из рук и упала на землю, а он мог лишь смотреть на неё… на выцветшую фотографию Китти, не в силах оторвать взгляд, в полном оцепенении. Он знал, что это, разумеется, не настоящий отчёт об её убийстве, а всего лишь прикрытие, устроенное Тонкс и Орденом, чтобы сбить Волдеморта со следа, но всё равно ощущал, как это бьёт по нему с пугающей силой. Словно слова, напечатанные чёрным по белому, внезапно сделали всё настоящим. В конце концов, они с такой лёгкостью могли оказаться правдой. Китти могла погибнуть той ночью на кладбище… так же, как едва не погиб он сам. Дрожа, Гарри поднял вырезку и перечитал её снова, уже не замечая ничего вокруг — только слова и отвратительное, скручивающее ощущение в животе. Его мутило. По телу прокатывались холодные волны, и он невольно поёжился, хотя на улице было совсем не холодно. Резко вздрогнув, он вытащил «Ежедневный пророк» и нашёл статью, о которой Гермиона вскользь упоминала утром. НАЙДЕН МЁРТВЫЙ МАГГЛ: ПОДОЗРЕНИЕ НА НЕПРОСТИТЕЛЬНОЕ Тело маггловской подростка было обнаружено аврорами вчера утром в лесу неподалёку от Большого Хэнглтона в графстве Дербишир. Авроры пришли к выводу, что смерть девушки была вызвана применением Непростительного заклятия, что служит ещё одним подтверждением активизации Пожирателей смерти. Маггловская полиция была проинформирована и приняла дело к производству. Отчим погибшей был уведомлён. Мотив нападения на данный момент не установлен. Гарри снова вздрогнул, уронил газету на стопку у себя на коленях и откинул голову, прислонившись к каменной стене замка. Он устало закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он пытался убедить себя, что это шаг в правильном направлении. Пожиратели смерти прочтут, что она мертва, доложат Волдеморту — и тот забудет о ней. Друзей и родственников Китти, какими бы они ни были, поставят в известность, и они не станут её искать. Впрочем, Гарри сомневался, что стали бы и так: Китти давно привыкла исчезать на месяцы, а то и на годы, и вряд ли кто-то заметил бы. Он задумался, не угнетало ли это её. И тут желание увидеть Китти обрушилось на него с внезапной силой. Обнять её, поцеловать, вдохнуть её запах. Он знал, что она в полной безопасности… но не чувствовал, что сможет в это поверить, пока не увидит её собственными глазами. Даже просто услышать её голос стало бы утешением. — Гарри! Он поднял голову и увидел спешащую к нему Гермиону — она выглядела обеспокоенной. — Всё в порядке? Тебя все ждут! — А… да, — тяжело ответил он, поднимаясь на ноги. — Что случилось? — потребовала она, заметив его выражение лица. Он на мгновение замялся, затем плечи его опустились. — Орден инсценировал смерть Китти, — ровно сказал он, протягивая ей газетную вырезку. Гермиона широко раскрыла глаза, пробежала текст и потрясённо посмотрела на него. Гарри попытался взять себя в руки. — Гарри… ты в порядке? — осторожно спросила она. — Да, конечно. В смысле… если подумать, план отличный, — поспешно сказал он, стараясь прикрыть чувства бодрым, нарочито светлым тоном. — Но это не значит, что тебе обязательно должно это нравиться, — мягко заметила она, складывая газеты и убирая их под руку. — Ты справишься? — Конечно! — быстро ответил Гарри, ненавидя, как фальшиво это прозвучало. — Просто… немного шокировало… — Ещё бы, — сказала она с сочувствием. — А как она это переносит? Гарри мельком взглянул на письмо. — Она только что прочитала собственный некролог. Как бы ты себя чувствовала? Гермиона поморщилась и ободряюще положила руку ему на плечо. — Нет, правда, Гермиона, я в порядке, — попытался сказать Гарри, выдав хрупкую улыбку. — Я просто… просто ужасно по ней скучаю… и всё это так сильно заставляет хотеть увидеть её снова… — Я понимаю, Гарри, — сказала она с тёплой улыбкой. — Это очень тяжело для тебя. Но разве тебя не радует мысль, что Тот-Кого-Нельзя-Называть и Пожиратели смерти считают её погибшей? — Да… конечно, — с трудом ответил он, сомневаясь, сумеет ли Гермиона по-настоящему его понять. — Просто… — Ты хочешь с ней поговорить, — закончила за него Гермиона. Он с неловкой самоиронией пожал плечами. — Я тебя понимаю, Гарри, — сказала она, и в её глазах мелькнул внезапный блеск. — Оставь это мне, хорошо? Я что-нибудь придумаю. А теперь тебе лучше идти на отбор — ты всё-таки капитан. — И что ты собираешься делать? — подозрительно спросил он. — Доверься мне, — успокаивающе ответила она. — А теперь пошли, Рон тебя ждёт. Гарри вздохнул, убирая письмо и газетные вырезки в мантию, и гадал, что же именно задумала Гермиона. Он старался не возлагать слишком больших надежд, одновременно думая, неужели у неё и правда может быть решение его проблемы.

***

Натюрморт

30 октября 1996 года

Это самая тяжёлая история,

Которую мне когда-либо приходилось рассказывать.

Ни надежды, ни любви, ни славы —

Счастливые концовки исчезли навсегда.

Я чувствую себя опустошённой

И с каждым днём всё больше исчезаю.

То, что она была мертва, на жизни Кейтлин Коннер сказалось не так уж сильно. Зато на жизни Кэтрин Эрл — разумеется, сказалось кардинально. По официальным полицейским сводкам она теперь числилась убитой, дело — нераскрытым, а сама она лежала в могиле на глубине шести футов. Тело в той могиле, если уж говорить прямо, ей не принадлежало — это был трансфигурированный предмет, уже вернувшийся к своему естественному состоянию, какому бы ни было. Узнавать, к какому, она не хотела. Кейтлин — Китти для немногих друзей, которые у неё всё-таки были, — почти не испытывала желания выяснять, как восприняли новость о её смерти те, кто знал её раньше. Заботиться теперь, по сути, было некому: отчим и сводный брат. И она сомневалась, что их эта новость всерьёз задела. Единственным человеком, кто пережил её «смерть» по-настоящему тяжело, был её жених — Гарри Поттер, с которым она в последний раз говорила две недели назад. Сейчас Китти лежала, растянувшись на кровати, с наушниками, плотно прижатыми к ушам; в них гремел тяжёлый, ритмичный бит, а сама она сосредоточенно изучала задание из колледжа. Тема была «натюрморт», но напыщенные названия она терпеть не могла, поэтому сходила в ломбард, купила потрёпанные старые карманные часы и теперь медленно разбирала их крошечной отвёрткой. Логика была простой: «натюрморт» — это что-то неодушевлённое, неработающее, остановившееся. Значит, она разложит все эти маленькие шестерёнки и штифты на доске или ещё где-нибудь. Она остановила время. Остановила жизнь. Натюрморт. Бинго. Она знала, что, скорее всего, завалит курсовую. По заданию должна была быть ваза с фруктами. И это должна была быть картина. Но ей было всё равно — ей было не до этого. Она старалась не слушать навязчивый, настойчивый голос в голове, который твердил, что часы — это она. Что она сломана. Что она остановилась. С того самого момента, как Гарри сел в тот поезд, ей казалось, что она просто существует по инерции… убивает время, дожидаясь дня, когда поезд вернётся. В тот день её жизнь будто бы замерла. В конце концов, формально она ведь была мертва. Китти сжала зубы, отгоняя эту мысль, и сильнее ткнула отвёрткой в корпус часов. Пружинка выскочила и ударила её по лбу. Она раздражённо вздохнула, перегнулась через край кровати и стала шарить по полу в поисках детали. Спальня в доме Тонкс была вполне просторной, но Китти уже умудрилась устроить в ней беспорядок, несмотря на то что вещей у неё было немного. Одежда валялась где попало, а стены были увешаны набросками и картинами, которые она начинала и бросала на полпути. Найдя пружинку, Китти бросила её в банку и прислушалась к звукам, доносившимся с кухни, где возилась Тонкс. Ремус не появлялся уже несколько дней, и у Китти было стойкое ощущение, что у них не всё в порядке. В последний вечер, когда он был здесь, она определённо слышала повышенные голоса и хлопанье дверей, а теперь Тонкс выглядела бледной и рассеянной. Словно услышав её мысли, Китти подняла голову и увидела, как Тонкс приоткрывает дверь в спальню. Тёмные круги под глазами были на месте, и на ней всё ещё были рабочие мантии, хотя смена закончилась несколько часов назад. Китти сорвала с себя наушники, и на лице её мелькнуло радостное выражение — но тут она заметила телефон в руке Тонкс. — Это Гарри, — сказала та, протягивая трубку. Китти схватила её и плюхнулась обратно на кровать. — Гарри? — выдохнула она. — Привет, Китти, — отозвался он с другого конца потрескивающей линии. — Как ты? — Отлично, — сказала она, не сумев сдержать улыбку. — Домашку делаю. А я уж думала, ты про меня забыл! — Я? Забыл тебя? — рассмеялся он. — Ты бы меня за это прибила. Подожди… ты сказала, что делаешь домашнее задание? — Да! — ответила она с напускной важностью. — Я думал, ты даже не знаешь, что означает это слово, — легко поддразнил он. — Ну, если тебе станет легче, я делаю его неправильно, — призналась она. — Моя картина с миской фруктов теперь превратилась в разобранные часы. — Я даже не буду спрашивать, — сказал Гарри, и по голосу было слышно, что он улыбается. — Как колледж? — Да нормально… ненавижу только заставлять себя вставать в половине восьмого каждое утро… — Спорю, ты и не знала, что их бывает два в день? — рассмеялся он. — Боже, нет… — фыркнула она. — Но, вообще, мне даже нравится. Это хоть как-то отвлекает. На этот раз Гарри не засмеялся, хотя она сказала это в шутливом тоне. Видимо, скрывать настроение у неё получалось хуже, чем она думала, потому что он тяжело вздохнул. — Ты в порядке, Китти? — осторожно спросил он, обеспокоенно. — В прошлый раз ты была куда… счастливее. — Я в порядке, — бодро сказала она, широко улыбаясь, прежде чем вспомнила, что он её не видит. — А уж после разговора с тобой — тем более. Слава богу Гермионе и её мозгам за то, что она всё это с телефоном устроила… — Она гений, — согласился Гарри и на секунду замолчал, явно тянув время перед следующим вопросом. — Ну… ты завела каких-нибудь друзей с прошлого раза? Китти мысленно вздохнула. Гарри, казалось, постоянно переживал из-за её неспособности сблизиться с людьми в колледже. Ей самой было всё равно. Она не могла жить как остальные — её мир ограничивался домом, колледжем и дорогой между ними. Она понимала, что это из-за осторожности, но начинала сходить с ума от вечного сидения взаперти; её буквально начинало «чесать» изнутри, просыпалось чувство бунта. Ей отчаянно хотелось сделать что-нибудь нормальное — и сейчас она как раз обрабатывала Тонкс, пытаясь выбить у неё разрешение устроиться на вечернюю работу. Гарри всё равно этого не понимал — о чём вообще она могла бы разговаривать с каким-нибудь другом? Ей отчаянно хотелось поговорить хоть с кем-нибудь об этом магическом мире, на обочине которого она теперь застряла. Но это было невозможно, и потому она решила просто не пытаться. Кому вообще нужны друзья? У неё же есть Гарри… ну, в каком-то смысле. И всё же, несмотря на то что она не искала дружбы намеренно, одну она, похоже, всё-таки завела — случайно. Китти вспомнила странную встречу, случившуюся на занятии по скульптуре несколько дней назад. — Китти? — встревоженно окликнул её Гарри. — Прости, задумалась. Эм… вообще-то, кажется, я всё-таки подружилась с кем-то, — сказала она, надеясь хоть немного его успокоить. — Да? — Да. Она немного странная… даже по меркам всех этих художественных чудиков, — рассмеялась Китти. — Вчера подошла ко мне на скульптуре и с самым серьёзным видом заявила, что она ведьма! — Что?! — возмутился Гарри, и в голосе уже звучала паника. — Почему ты раньше мне об этом не сказала?! Кто она такая? — Успокойся, — снова рассмеялась Китти. — Хотя твоя реакция была почти как у меня, можешь представить? Полная паника. Потом она поспешила меня успокоить и сказала, что она белая ведьма. — Белая ведьма? — переспросил Гарри. — Я таких никогда не слышал. Это что, какая-то новая группировка… — Дай договорить! — перебила она. — Якобы белая ведьма — это просто викканка. Она начала рассказывать про силу слов, богиню-мать, природу… я к этому моменту уже просто умирала от облегчения. А потом заявила, что у меня очень яркая аура и что ей обязательно нужно со мной поговорить! — Я не понимаю, — растерянно сказал Гарри. — Так она ведьма или нет? — Маггловская ведьма, — успокоила его Китти. — Оказывается, в колледже их целая толпа. Они собираются вместе, читают заклинания и называют себя какими-нибудь Астрами и Дестини. Абсолютно безвредные, немного чокнутые, но обычные магглы. — Они читают заклинания? — недоверчиво спросил он. — И что, они работают? — Конечно нет! — фыркнула Китти. — Это вообще не похоже на ваши заклинания. Там длинные рифмованные стишки и куча цветных ленточек. — Звучит как полная сумасшедшая, — сказал Гарри, и она прямо почувствовала, как он хмурится. — Да нет. Просто хиппи, — беззаботно ответила она. — Хармони сказала… — Хармони? — Та самая белая ведьма! Она сказала, что её мама — законченная хиппи, живёт в домике на дереве в Нью-Форесте. Там, мол, очень древний дуб, который хотят срубить. Хармони выросла в коммуне и её действительно зовут Хармони Саншайн Ривер! Все остальные девчонки в их маленьком ковене на самом деле обычные Сары и Джессики и убили бы за такое по-настоящему викканское имя. — Это так странно… — протянул Гарри, колеблясь между недоумением и тревогой. — То есть она правда думает, что умеет колдовать? — Ага. — Но она же не может? — уточнил он. — Гарри, если бы они действительно умели колдовать, ты правда думаешь, что я бы туда не вступила? — огрызнулась Китти, не успев себя остановить; его тон начинал её раздражать. Он замолчал на мгновение, и Китти тут же почувствовала укол вины… но недостаточный, чтобы извиниться. — А зачем тебе вообще учиться магии? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то странное. — Не хочу, — пожала она плечами. — Давай поговорим о чём-нибудь другом. По голосу было слышно, что Гарри собирается продолжать допрос. — Разве ты не рад, что у меня появился друг? — подчеркнуто спросила она. — Конечно рад… просто… она звучит немного странно, Китти. Ты уверена, что с ней стоит общаться? — Ты говоришь, что она странная? — вспыхнула Китти. — Ты можешь представить, что с ней будет, если я расскажу, кто мой жених на самом деле? — Ладно, принято. А кем она думает, что является твой жених сейчас? — Учеником закрытой школы, — на ходу придумала Китти, не желая говорить Гарри, что вообще ни разу его не упоминала. Никто не знал, что у неё есть парень… не говоря уже о женихе. Кольцо она носила только дома, в остальное время — на цепочке под одеждой. — В любом случае, я не уверена, что мы вообще станем друзьями, — пожала она плечами. — О чём нам говорить? — Китти… — тяжело вздохнул Гарри. — Я понимаю, тебе нужно быть осторожной из-за Волдеморта и всего остального, но это не значит, что ты должна полностью отрезать себя от жизни. Именно поэтому мы и инсценировали твою смерть, помнишь? Мне страшно думать, что ты ходишь и ни с кем не разговариваешь просто потому, что боишься… — Легко говорить, Гарри. Ты в безопасности, в Хогвартсе, — резко ответила она. — Ты не знаешь, каково это — слушать, как Ремус и Тонкс обсуждают все эти ужасные вещи, читать «Ежедневный пророк» или слышать новости по Волшебному радио… Там что-то происходит. Ужасное. — Я знаю, Китти, — тяжело сказал он. — Но ты не можешь перестать жить из-за этого… иначе Он побеждает… — Я это знаю, — ответила она. — Но я читаю книгу про первую войну, которую мне дал Ремус, и— — Зачем ты её читаешь?! — резко перебил Гарри. — Хочу понимать, что нас ждёт… Ты не представляешь, как странно читать про тебя в учебнике истории. — Я не думаю, что тебе стоит читать такое, Китти, — коротко сказал он. — Ты только себя накручиваешь. — Ну, тут уж ты ничего не поделаешь, правда? — вызывающе ответила она. Он тяжело вздохнул на том конце линии, и Китти немного смягчилась. — Прости… я сегодня весь день в паршивом настроении… — Ничего, — отстранённо ответил Гарри. Снова повисла пауза; Китти вспомнила последнюю закладку в книге, которую читала. — Ты мне не сказал… — начала она нерешительно, сомневаясь, стоит ли вообще это поднимать. — Ты никогда не говорил мне про Хэллоуин. — А… Ну, ты же знала, что моих родителей убил Волдеморт, — ровно сказал он, явно сразу поняв, о чём речь. — Да, но я не знала, что… что это было настолько известное событие… — она на секунду замялась. — Это ведь завтра… годовщина. — Я знаю. — Ты собираешься… ну, ты как-то особенно это отмечаешь? — тихо спросила она. — Нет, — ответил он с защитной ноткой, а потом слышно было, как он расслабился, словно напомнив себе, с кем говорит. — Я ничего особенного не делаю. Просто думаю о них… наверное. — Понятно, — тихо сказала она. — Я тоже о них подумаю. За тебя. — Спасибо, — сказал он, и в голосе слышалось удивление. Повисла короткая тишина; Китти решила, что эту тему они исчерпали. Гарри, похоже, больше не собирался возвращаться ни к её чтению, ни к возможной новой подруге, и она подождала, вдруг он сам захочет о чём-то поговорить. — Так… колледж нормально? — снова спросил он. — Всё нормально, — улыбнулась она. — С Адамом давно говорила? Китти на секунду замерла. Голос Гарри звучал легко и буднично, но тема была щекотливой. Адам — парень с её курса, которому она нравилась, и она когда-то по глупости рассказала о нём Гарри. С тех пор он был уверен, что без него обязательно что-нибудь случится. — Гарри, — устало сказала она, — ты же обещал, что не будешь так делать… Ты мне не доверяешь? — Я тебе доверяю. Просто ему — нет, — спокойно ответил он. Китти попыталась рассердиться, но не получилось. — Ну, тебе стоило продолжать прорицания, Гарри, — пошутила она. — Он на днях пытался ко мне подкатить в общей комнате. — Что?! — Ага, — вздохнула она. — Пришлось его ударить. В трубке послышалось сдерживаемое хихиканье, и Китти ухмыльнулась. — И это объясняет домашку… наказание. Я отказалась идти на очередную отработку — Тонкс в прошлый раз чуть с ума не сошла, решив, что меня похитили. Теперь Гарри действительно расхохотался, и Китти с удовольствием слушала его смех. Было приятно вернуться к безопасным темам. Говорить с ним ей удавалось редко, а разлука после такой насыщенной, плотной близости была почти разрушительной. Она даже радовалась колледжу и заданиям — они занимали её и не давали слишком много думать. Она была почти уверена, что нарочно нарывается на наказания и дополнительную работу, лишь бы не оставаться наедине с собой. — Значит, у тебя наказание, а ему — всего лишь больной нос? — спросил Гарри, цокая языком. — Дай мне хоть немного кредита, — вздохнула она, широко улыбаясь. — Я врезала ему как следует. К утру у него будет сломанный нос и два синяка под глазами, похотливый ублюдок. Гарри снова фыркнул от смеха. Китти знала, что они оба тянут время, но говорить о чём-то обычном, нормальном — пусть даже всего несколько минут — было приятно. — Ты уже можешь нормально говорить? — вдруг спросила она. — Почти, — небрежно ответил он. Она всегда ждала момента, когда тот, кто был рядом с Гарри, на какое-то время исчезал, позволяя им поговорить о действительно важных вещах, которые ей знать не полагалось. Судя по всему, сегодня этот кто-то задерживался — они уже почти исчерпали отведённое время. — Ты приедешь домой на Рождество? — спросила она, стараясь выжать из короткого разговора как можно больше. — Я буду у Уизли, — сказал он с лёгкой грустью в голосе, и Китти почувствовала, как у неё сжалось сердце. — Но я точно знаю, что миссис Уизли разрешит тебе приехать. И я буду как можно чаще заглядывать через каминную сеть. — А… понятно… — сказала она, не сумев скрыть разочарование. — А ты не можешь остаться здесь… со мной? — Я спрашивал, но мне нельзя, — тяжело вздохнул он. — Приезжай всё равно, — не удержалась она. — Дай мне хоть что-то, чего можно ждать. — Китти, — тяжело сказал Гарри; было слышно, как он шевелится, будто пытаясь заслонить разговор от кого-то рядом. — Ты же знаешь, я не могу… — Да-да, забудь, — раздражённо перебила она, затем глубоко вдохнула. — Я знаю, это глупо. Я просто подумала… всё-таки Рождество… — Я знаю. Она тяжело кивнула, чувствуя, как вся радость последних минут выветривается. — Я скучаю по тебе, Гарри, — тихо призналась она. — Я тоже по тебе скучаю, — ответил он, теперь таким же подавленным тоном. Несколько секунд в линии стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием. Китти подумала, что иногда и правда больше нечего сказать. — Ладно, — торопливо сказал Гарри. — Они ушли. Эту часть их разговоров она любила больше всего. Именно тогда Гарри рассказывал ей то, о чём не должен был — или не хотел — говорить ни с кем другим. — Ну… что происходит? — Малфой напал на Кэти Белл, девчонку из моего факультета. Подсунул ей проклятое ожерелье, чтобы она передала его кому-то в замке, а она случайно до него дотронулась, — выпалил он на одном дыхании. — Её отправили в больницу Святого Мунго… — Ты видел, как он это сделал? — резко спросила она. — Нет. У него, якобы, есть алиби, — презрительно бросил Гарри, а потом раздражённо фыркнул. — Никто меня не слушает! Все думают, что я просто зациклился! — Ты прав, Гарри, — уверенно сказала Китти. — В конце концов они это увидят. Но тебе нужны доказательства, если ты хочешь, чтобы тебе поверили. Следи за ним. Посмотри, куда он ходит. — В том-то и дело! Я ищу его на Карте Мародёров — а его нет в замке! Он словно исчезает на часы подряд… ты вообще представляешь, каково это — когда тебя переигрывает Малфой?! Китти нахмурилась, удивлённая тем, насколько он был раздражён. — Не позволяй ему залезть тебе в голову, — спокойно сказала она. — Он обязательно ошибётся. Просто будь рядом, когда это случится. И будь осторожен. А теперь… расскажи про встречу с Дамблдором, в письме ты написал очень туманно… — Дамблдор показал мне своё воспоминание — о том, как он впервые встретил Риддла. Это был какой-то убогий приют в Лондоне, и мы просто наблюдали, как они с Дамблдором разговаривают. Китти даже не стала задавать вопросы, которые вертелись у неё на языке — например, что вообще значит «взять в воспоминание». — Зачем он тебе это показывает? — растерянно спросила она. — Я думала, он учит тебя, как с ним сражаться… — Наверное, у Дамблдора есть причины, — сказал Гарри, совсем не убеждённо. — Думаю, это что-то вроде «узнай своего врага». Может, это как-то поможет. Китти снова нахмурилась. Ей казалось, что куда полезнее было бы научиться драться и защищаться, а не изучать, каким был безумец в детстве. — Каким он был тогда? — с любопытством спросила она. — Риддл, я имею в виду. — Жестоким, — коротко ответил Гарри. — И высокомерным. Похоже, он уже тогда пугал других детей. Огромный комплекс превосходства, мечтал сбежать из приюта. — А ты его осуждаешь? — тихо спросила Китти, думая о том, что, как бы ни было плохо с матерью или отчимом, настолько ей всё же не везло. — Ты что, его жалеешь? — спросил Гарри. — Нет! — резко ответила она. — Конечно нет. — Я бы тебя не осудил, если бы и пожалела, — тихо сказал он. — Я, кажется, немного пожалел… после того как это увидел. Снова повисла короткая пауза. — Он это заслужил, — наконец сказала Китти, и перед глазами вспыхнуло воспоминание о той ночи на кладбище. — Похоже, он родился злым. — Может быть, — согласился Гарри, но затем замялся. — Что? — мягко спросила она. — Просто… я не могу не замечать… сходство между нами, — выпалил он. Китти почти видела, как он внутренне сжимается, ожидая её реакции. — В каком смысле? — Ну… мы оба без родителей… — неловко начал он. — И ты бы видела его лицо, когда он узнал про Хогвартс. Это было как спасательный круг. И у меня было так же. Такое чувство, будто я наконец нашёл настоящий дом… единственный дом… Он помолчал. — Это звучит глупо? — сухо спросил он. — Нет, конечно нет, Гарри. Я понимаю… — сказала она, подцепив кусочек разобранных часов и разглядывая его. — Я почувствовала то же самое, когда встретила тебя. Даже когда мы сидели в той убогой забегаловке, зашивая друг другу боевые раны. Я помню, как смотрела на тебя и думала: я дома. Я там, где должна быть. Наконец-то. Гарри тихо усмехнулся — не от смеха, скорее от узнавания. Она поняла это мгновенно, не нуждаясь в объяснениях. И это чувство «дома» снова накрыло её. Для неё это никогда не было конкретным местом — скорее ощущением, состоянием. Она испытывала его только рядом с ним. И именно поэтому разлуку было так трудно выносить. Она чувствовала себя бездомной — блуждающей, бесцельно тратящей время, как сломанный компас без севера. Китти хотелось сказать ему всё это прямо сейчас, но она знала, что не нужно. Он и так это знал. Она не могла взвалить на него ещё больше тревог — она должна была быть для него сильной. — Китти, — тихо начал Гарри, — ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — Знаю, — грустно улыбнулась она, и почему-то на глаза навернулись слёзы. — И я просто хочу, чтобы ты была счастлива. — Знаю. — Прости, что я так плохо отнёсся к твоей новой подруге… и мне правда всё равно, если ты хочешь читать книги по истории, — сказал он. — Просто… я волнуюсь за тебя. Ты сейчас такая тихая. Ты больше не смеёшься, как раньше. Ты звучишь так, будто просто… выживаешь, а не живёшь. В этот момент ей хотелось сказать ему всё. Что он прав. Что она чувствует себя такой же мёртвой, какой её считают все остальные. Что ей трудно найти хоть одну причину вставать по утрам. Она ненавидела пробуждение — потому что впереди был самый длинный отрезок времени до сна, когда можно было бы снова отключиться и вычеркнуть ещё один день. Сейчас жизнь просто не стоила того. Но как она могла сказать ему всё это? Он бы только начал волноваться, переживать — и, чего доброго, сорвался бы с места, выскочил из Хогвартса и дал бы себя взорвать Пожирателям смерти… или ещё хуже. Он всё равно ничего не мог с этим сделать — так зачем вообще? — Китти? Она постаралась незаметно шмыгнуть носом, яростно стирая слёзы с щёк. — Да? — отозвалась она нарочито бодрым голосом. — С тобой ведь не всё в порядке, — сказал он утвердительно. — Со мной всё нормально, Гарри! — гладко возразила она. — Девушке ведь позволено немного скучать по своему жениху, правда? Я просто привыкаю к новой жизни, это нормально. — Вот теперь я точно знаю, что всё серьёзно, — сказал он. — Ты ведь не пыталась включить свой «хронически лживый» голос со второй недели нашего знакомства. Что я могу сделать? — Гарри… — с трудом начала она, не зная, как продолжить. — Я поговорю с Тонкс. — У неё и так сейчас полно своих проблем, и в этом нет никакой необходимости. Со мной. Всё. В порядке! — Китти! — Гарри, — опасно зарычала она, — не делай это ещё хуже, чем уже есть! — Что ты имеешь в виду… — начал он, но тут его голос едва заметно изменился. — Интересно, как мы сыграем в большом квиддичном матче на следующей неделе? У Рона первая игра, он жутко нервничает. Смена темы была настолько резкой, что Китти сразу поняла: разговор больше не был приватным. — Кто-то вернулся к тебе? — Да. Она тихо зарычала от раздражения. — Это просто смешно. Мы даже поговорить нормально не можем — несколько минут в неделю, и всё! Остальное — совы! Я ненавижу торчать здесь, пока ты там живёшь своей жизнью! — А как ты думаешь, каково мне? — парировал он, стараясь добавить в голос хоть немного юмора. — Я тут застрял и думаю о твоей новой, интересной жизни в модном, артистичном Лондоне, среди талантливых людей, с которыми ты можешь быть нормальной? Они оба замолчали, и Китти пыталась понять, обиделась она или её это позабавило. Через мгновение он тихо усмехнулся, и она не смогла не усмехнуться в ответ. — Ты правда ревнуешь к моей «нормальной» жизни? — спросила она, слегка улыбаясь. — А ты — к моей? — Туше, Поттер, — сказала она, машинально крутя на пальце обручальное кольцо. — Я бы так хотела, чтобы ты сейчас был здесь… просто сидел со мной в комнате и мы болтали, как обычная нормальная пара. — Мы никогда не будем нормальными, — ответил он, — но я тоже хочу быть с тобой. Китти вытянулась на кровати, закрыв глаза и слушая его голос, отчаянно пытаясь представить, что в эти несколько минут он действительно сидит рядом и не собирается снова её покидать. Но вскоре она услышала, как кто-то на том конце линии торопит Гарри, и ей снова пришлось прощаться. Каждое прощание было таким же болезненным, как предыдущее, и каждое просто пополняло длинную коллекцию — бесконечную цепочку, уходящую куда-то в будущее. — Я тебя люблю, — прошептала она, не скрывая чувств. — Я тоже тебя люблю. Береги себя. Я серьёзно.

***

8 декабря 1996 года

Дорогая Китти, Надеюсь, это письмо застанет тебя в хорошем настроении. Огромное спасибо за картину с Роном и Гарри, которую ты прислала летом — кажется, будто с тех пор прошла целая вечность! Не могу поверить, что прошло всего несколько месяцев. Я повесила её рядом с кроватью и каждый раз, когда вижу, думаю о тебе. Как продвигается учёба? Гарри хвастается твоей наградой за скульптуру при каждом удобном случае — он даже приклеил газетную вырезку, которую ты прислала, в свой учебник по зельям (он, конечно, тебе об этом не скажет, но, по-моему, это очень мило!). Надеюсь, с работой тоже всё хорошо; по твоим словам, ты постоянно чем-то занята — стараешься не оставлять себе слишком много времени на размышления? Гарри говорит, что это самая неподходящая для тебя работа: по его мнению, ты будешь больше смотреть фильмы, чем действительно их продавать! Я ужасно рада, что тебе удалось договориться провести Рождество в «Норе», пусть даже всего на несколько дней. Не могу дождаться, чтобы увидеть выражение лица Гарри, когда ты появишься — в последнее время он просто невыносим: ходит мрачный и постоянно ноет из-за того, что ты не можешь приехать. Думаю, это будет лучший рождественский подарок в его жизни — я уже почти не хочу утруждаться и дарить ему что-то от себя, ему всё равно будет не до этого! Я попросила Рона пойти со мной на рождественскую вечеринку профессора Слизнорта, а Гарри, кажется, зовёт Луну. Она бы тебе понравилась — совершенно «с приветом», как сказал бы Рон, но при этом абсолютно безобидная и очень милая. Она была с нами в Министерстве в ту ночь, когда погиб Сириус. Думаю, у Гарри к ней есть слабость, потому что её ужасно травят, но не переживай — он не так к ней относится! Честно, меня уже тошнит от того, как часто он говорит о тебе (разумеется, тайком), без обид. Если он говорит не о тебе, то о Малфое — и о его великом коварном плане, который, как ему кажется, тот вынашивает. Меня это начинает беспокоить; это почти стало навязчивой идеей. Он терпеть не может не знать, чем занимается Малфой. Лично я не вижу, что такого Малфой вообще может делать — мы ведь знаем, что проклятый медальон был не его рук делом. Может быть, ты смогла бы с ним поговорить? Осторожно намекнуть, что такая зацикленность вряд ли идёт ему на пользу? И ты знаешь моё отношение к этому проклятому учебнику по зельям — он почти так же одержим личностью «Принца-полукровки», как и «планом» Малфоя. Меня тревожит, когда он становится таким одержимым; ты ведь знаешь Гарри — он бывает вспыльчивым и импульсивным. Не хотелось бы, чтобы он сделал что-то, о чём потом пожалеет. Ладно, мне пора закругляться — мы с Джинни собираемся планировать наряды для вечеринки. Звучит по-девичьи, правда? Передавай мою любовь Ремусу и Тонкс. С нетерпением жду встречи с тобой на Рождество — постарайся не слишком расстраиваться из-за ожидания. Мы все по тебе скучаем. С любовью, Гермиона x

***

Совершенно уизлевское Рождество

24 декабря 1996 года

Пусть Рождество будет тихо-светлым, Пусть станет легче на душе. Отныне все наши тревоги Скроются где-то вдалеке. Верные, близкие друзья Снова соберутся рядом. И с каждым годом мы будем вместе, Если так распорядится судьба.

Кейтлин Коннер пристально смотрела на своё отражение. Медленно она подняла расчёску и начала ровными движениями проводить ею по теперь уже длинным, влажным каштановым волосам, почти не замечая этого. Сегодня был Сочельник. Люди по всему миру устраивались на вечер, наверняка смотрели очередную экранизацию «Рождественской песни» по телевизору и тянулись к коробке с шоколадом. С улицы доносились колядки, и в воздухе явственно чувствовался мороз. Это должно было быть волшебно — и, вероятно, для остального мира так и было. Но для неё Рождество никогда не было по-настоящему радостным или праздничным, и она не могла вспомнить ни одного такого праздника, который не провела бы в слезах или прячась. Рождество всегда заставляло её думать о матери. Теперь это казалось чем-то давним, но когда-то она проводила Сочельник, ночуя у разных друзей. Впрочем, почти весь декабрь она тогда жила у них. И даже не подозревала, какой удар её ждёт, когда она решила «поступить правильно» и вернуться к матери на Рождество. В тот год для Кэтрин Эрл не было Рождества — только реанимация в местной больнице, а затем морг. Не было Рождества и для Сары Элизабет Эрл. — Китти! Голова Тонкс показалась в дверном проёме; она окинула взглядом беспорядочную комнату и Китти, всё ещё стоявшую перед зеркалом с полотенцем вокруг тела. — Ты ещё не собираешься? — нахмурилась она, заходя в комнату. — Билл будет здесь через час… — Я просто… просто пытаюсь решить, что надеть, — сказала Китти, стараясь отвернуть лицо. — Что случилось, Китти? — спокойно спросила Тонкс, опускаясь на кровать и пристально глядя на неё. — Всё ещё думаешь о маме? Китти не хотела соглашаться, но, должно быть, выражение лица выдало её с головой. — Ещё есть время сходить на кладбище, если хочешь. — Нет, я не хочу, — ровно ответила она. И правда не хотела. Кэтрин Эрл она давно оставила позади и к той могиле приходила уже в последний раз — теперь там не осталось ни воспоминаний, ни горя. — Ты уверена, Китти? — мягко спросила Тонкс. — Она ведь твоя семья… — Теперь моя семья — Гарри, — твёрдо сказала Китти. — И ты с Ремусом, конечно. Мне просто… больше не нужно и не хочется. Тонкс на мгновение задумалась, затем кивнула, принимая это. Китти снова в молчании занялась волосами, пытаясь их уложить. — Ты выглядишь встревоженной, — заметила Тонкс. — Я думала, ты рада наконец увидеть Гарри. — Я рада… — уверенно кивнула Китти. — Просто… — Нервничаешь? — догадалась Тонкс. Китти коротко, неровно рассмеялась. — Немного. Тонкс молча наблюдала, как она снова проводит расчёской по волосам. Вопреки всему, Китти была безмерно счастлива при мысли о встрече с Гарри — прошло больше четырёх месяцев с тех пор, как они расстались в библиотеке на площади Гриммо. Ей отчаянно хотелось снова увидеть его, поцеловать, почувствовать, что он действительно рядом, а не где-то на другом конце телефона или письма с совой. Но, возможно, из-за той всеобъемлющей тоски, что поселилась теперь в их с Тонкс доме, даже мысль о встрече с Гарри не могла вытащить её из чёрного облака, в котором она застряла, упрямо вспоминая призраков прошлого вместо того, чтобы радоваться живым. — Думаю, ты уже достаточно расчёсывалась. Китти остановилась и взглянула на отражение Тонкс. Та смотрела на неё с тем же потускневшим выражением, которое прочно обосновалось на её лице за последние месяцы. Постоянные ссоры с Ремусом наконец стали невыносимыми, и Китти не видела его уже несколько недель. Его постепенное исчезновение шло рука об руку с медленным угасанием настроения и внешнего вида Тонкс. Её сердце было таким же печальным и тусклым, как и бледное лицо с безжизненно чёрными волосами. Китти вздохнула, подошла и села рядом с Тонкс на кровать. Она взяла её за руку и крепко сжала. — Поехали со мной к Уизли, — предложила она с ободряющей улыбкой. — Ремус, может быть, будет там… вы могли бы поговорить. Всё-таки Рождество… — Нет… думаю, я хочу побыть одна, — сказала Тонкс, сдерживая слёзы. — Кажется, нам больше не о чем говорить. — Но— — Билл скоро заедет за тобой, — перебила она, отпуская руку Китти. — Тебе лучше собираться. Давай я уложу тебе волосы. Китти задумалась, не стоит ли попытаться поговорить с Тонкс ещё, но она знала её достаточно хорошо, чтобы понять: это не просто плохое настроение. Подруга была в глубокой депрессии, и вытащить её из неё мог только один человек. Она решила больше ничего не говорить, села и молча позволила Тонкс наложить на неё несколько сушащих и укладочных чар. Китти чувствовала, как волосы послушно укладываются, и на миг улыбнулась Тонкс. Затем она встала и начала собирать по комнате бельё и одежду, засовывая всё в рюкзак. По какой-то причине она до последнего откладывала сборы на эти праздники — и в глубине души знала почему. Она всё время ожидала, что что-нибудь случится… или поездку отменят. Её метания по комнате продолжались до тех пор, пока наконец не пришлось что-то выбрать. Что надевают, когда видят своего жениха впервые за четыре месяца? Что вообще надевают на особое семейное рождественское торжество? С таким она ещё никогда не сталкивалась. — Надень своё красное платье, — предложила Тонкс, заметив её лёгкую панику. — Гарри просто сразит наповал. Китти улыбнулась сама себе, мгновенно согласившись, натянула платье и снова встала перед зеркалом. По всему дому разнёсся глубокий, гулкий звон, и Тонкс поднялась, чтобы ответить у камина. — Он рано! — крикнула Китти через весь дом, носясь по комнате, собирая подарки, ещё какие-то вещи и наспех нанося макияж. Наконец она надела длинное чёрное пальто, обмотала шею жёлтым шарфом и в последний раз оглядела комнату, прежде чем выйти в гостиную. Там она обнаружила, что Билл вовсе не ждёт её с вещами, а обнимает плачущую Тонкс. Он гладил её по волосам и бросил на Китти тревожный взгляд; возможно, Билл к такому не привык, но Китти за последние месяцы уже свыклась с перепадами настроения Тонкс. Она просто села на диван и уставилась на свои руки, медленно прокручивая на пальце обручальное кольцо, позволяя похожим чёрным мыслям накрыть себя. Она задумалась, что сказала бы мать, будь она сейчас здесь и познакомься она с Гарри. Понравился бы он ей? Гордились бы ею? Ей было бы вообще не всё равно? Ненавижу Рождество, — яростно подумала Китти. Какое ещё время подходит лучше, чтобы лишний раз ткнуть её носом в то, что у неё нет семьи и ей приходится полагаться на доброту чужих людей, чтобы было куда поехать? Тонкс, должно быть, немного успокоилась, потому что теперь она шагала к Китти и притянула её к себе в сокрушающе крепкие объятия. — Хорошего Рождества, Китти. Передавай привет Гарри и всем от меня… — Передам, — пообещала Китти. — Пожалуйста, береги себя? Тонкс лишь кивнула, отстранилась и помогла ей с сумками. — С Рождеством, Китти! — слишком бодро воскликнул Билл, явно стараясь разрядить тяжёлую атмосферу. — Готова к очередной поездке по камину? — Чем быстрее с этим покончим, тем лучше! — ответила она, с тревогой глядя на вполне реальные языки пламени. Билл ещё раз объяснил ей, что делать, и вот она уже стояла перед огнём, сыпала между пальцев летучий порошок, сглатывая волнение и радостное нетерпение. — Нора! Путешествие по каминной сети всегда было испытанием: рёв в ушах, нехватка воздуха, давление… Всё это сбивало с толку и почти мгновенно вызывало тошноту. А потом всё заканчивалось — она вываливалась на незнакомый очаг, с наслаждением делала первый вдох и ждала, пока перестанут дрожать ноги. Гостиная в Норе была до отказа заставлена диванами, пуфами и столиками, а теперь всё пространство в углу захватывала большая, настоящая рождественская ёлка. Китти отчаянно искала глазами Гарри, но увидела лишь мистера и миссис Уизли. Она тепло поздоровалась с ними, чувствуя, как почти мгновенно рассеивается мрак, нависавший над их домом с Тонкс. С громким шорохом рядом появился Билл, выходя из пламени словно из обычного дверного проёма, и поставил её сумки на пол. — Ты рано! — радостно сказала миссис Уизли, уже обнимая Китти и подходя к Биллу. — Я закончил работу раньше, чем ожидал, и что-то подсказало мне, что Китти не будет против. Китти рассмеялась и обменялась ещё одними неловкими объятиями с мистером Уизли, на котором был особенно праздничный свитер. — Гарри, кажется, сзади, в саду, — сообщил он, указывая направление. Китти широко улыбнулась и пошла туда, куда он показал, лавируя из гостиной в такую же сумбурную кухню и дальше — к задней двери. Она толкнула её и, сделав шаг, замерла: вокруг кружились снежинки. Здесь шёл снег! Китти вышла на улицу, подняла лицо к небу и глубоко вдохнула сельский воздух. Она знала, что Рон живёт где-то на западе страны, за сотни миль от того места, где она была всего мгновение назад. Она протянула руку, поймала снежинку и широко улыбнулась, после чего, хрустя снегом, направилась через двор к калитке сада. И тут она услышала его. Он смеялся. Она обогнула угол и увидела, что Гарри и Рон стоят за садовой оградой, закутавшись от холода, смеются и шутят, срезая ветки остролиста с куста перед ними. Она не слышала, о чём они говорят, и несколько секунд могла лишь стоять и смотреть на него. Вот он — живой, целый, такой же, каким она его оставила. Слёзы сами навернулись на глаза, и Китти нерешительно шагнула вперёд, не зная, что делать дальше. Решать ей не пришлось: Рон заметил её и ткнул Гарри локтем. Тот на мгновение оглянулся через плечо — и тут же сделал резкий двойной взгляд, а изумлённое выражение сменилось самой широкой улыбкой, какую она когда-либо видела на его лице. Китти побежала, уворачиваясь от кустов, скользя и оступаясь на снегу, пока не добежала до него — она обвила его руками, подпрыгнула и повисла на нём, обхватив ногами его талию. Она почти истерически смеялась и наклонилась, чтобы поцеловать его, наслаждаясь тёплым прикосновением его губ, силой его объятий, его запахом. Поцелуй длился довольно долго, и с большим нежеланием она всё же отстранилась и снова опустилась на землю. — Что ты здесь делаешь?! — выдохнул он недоверчиво, и глаза его искрились, пока он словно жадно впитывал каждую черту её лица. — Сюрприз! — рассмеялась она, обвивая руками его шею и оставляя ещё один поцелуй на его губах. — К чёрту Пожирателей смерти и всех злодеев — я решила, что нам нужно первое Рождество провести вместе! Гарри рассмеялся, всё ещё глядя на неё с откровенным потрясением. — Я не могу поверить, что это правда ты! — воскликнул он, с восхищением проводя пальцами по её волосам. — Посмотри на себя! Волосы такие длинные! Ты так изменилась… — А ты? — сказала она, взъерошив его волосы. — У тебя они почти как у меня! И ты подтянулся — ты ведь тренируешься, да? — Квиддич, — просто ответил он, а потом отстранил её на расстояние вытянутых рук. — Дай на тебя как следует посмотреть. Она распахнула пальто, показала ему платье, покрутилась и позировала, словно модель. Он одобрительно присвистнул, а она показала ему язык. С усмешкой он снова обнял её за талию и притянул ближе. — Ещё прекраснее, чем я помнил, — пробормотал он, и его дыхание защекотало ей щёку. — С Рождеством, Гарри, — прошептала она, прислонив лоб к его лбу. — С Рождеством, Китти, — тихо ответил он, наклоняясь, чтобы поцеловать её. Это был идеальный поцелуй. Созревавший четыре месяца — и говорящий больше, чем могла бы сказать любая сбивчивая беседа. Он говорил о разлуке, тоске, счастье. Обещание.

***

Китти тем утром почти вприпрыжку сбежала по лестнице, никогда ещё — даже в детстве — не чувствуя себя такой счастливой и взволнованной из-за Рождества. По Норе разливались чудесные запахи, и, войдя в гостиную, она была тепло встречена всеми, кто собрался вокруг ёлки с бокалами хереса в руках. — Гарри! — радостно воскликнула она, устремляясь к нему. — С Рождеством! Он с готовностью вскочил на ноги — было видно, что он ждал её появления. Он обнял её и быстро поцеловал, слишком хорошо понимая, что в комнате полно людей. — С Рождеством, Китти, — прошептал он, на несколько секунд задержав взгляд на её глазах, пытаясь сказать больше, чем позволяли слова. Отстранившись, она поприветствовала всех остальных, не в силах стереть с лица широкую улыбку. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой и беззаботной. — Спасибо за подарок, — сказала она Гарри, вспомнив кожаный альбом для набросков и набор карандашей, лежавшие сейчас наверху на её походной кровати. — Он идеальный. Я буду пользоваться им каждый день. — Пожалуйста. И тебе спасибо за мой. Она подарила ему небольшую фотографию в рамке — их двоих, снятых её подругой Донной летом, когда они выбирались в клуб. На снимке она и светловолосый Гарри, улыбающиеся в камеру на фоне ночной забегаловки. Китти любила эту фотографию за её маггловскую простоту: она не двигалась, и на ней они с Гарри были счастливы — в нормальное время. Даже синяки под её глазами и слегка распухшая челюсть у него — последствия стычки с её отчимом — не портили снимок. В нём было что-то удивительно честное. — Подумала, тебе пригодится что-нибудь на память обо мне. — Мне не нужно напоминание, — рассмеялся он. — Я думаю о тебе всё время. Но это идеально. Вскоре их с Гарри припахали накрывать на стол, и почти всё это время они не переставали разговаривать, наперебой рассказывая друг другу новости из своей жизни, просто радуясь звуку голосов друг друга. Когда все уселись за рождественский обед, на каждом был новый свитер, и Китти с радостью натянула свой тёмно-красный поверх платья. Ей никогда раньше ничего не вязали, и она не думала, что её мать вообще знала, что такое спицы. Миссис Уизли была воплощением того, какой должна быть мама, подумала Китти, усаживаясь рядом с Гарри: добрая, заботливая, готовящая и мастерящая… Ей почти пришлось ущипнуть себя, оглядывая стол, полный людей, счастливых просто быть вместе. Моя новая семья, удовлетворённо подумала она — куда лучше предыдущей версии. Когда начали накладывать рождественский обед, её накрыли глубокое спокойствие и счастье, и она посмотрела на миссис Уизли с новой теплотой. На той была совершенно новая ведьмовская шляпа цвета ночного неба, усыпанная чем-то вроде крошечных звёздных бриллиантов, и эффектное золотое ожерелье. — Какое красивое ожерелье, миссис Уизли. — Спасибо, Китти. Это Фред и Джордж подарили! Правда, красивое? Она повернулась то так, то этак, давая всем возможность оценить и шляпу, и ожерелье. — Ну, мы ценим тебя всё больше и больше, мам, особенно теперь, когда сами стираем носки, — сказал Джордж, небрежно махнув рукой. Китти рассмеялась и бросила взгляд на Гарри с глуповатой улыбкой. — Гарри, а что это у тебя в волосах? — вдруг спросила она, заметив что-то белое и шевелящееся. Она вытащила это и с гримасой поняла, что это личинка. — Почему у тебя в волосах личинка? — недоверчиво спросила она. — Идея Кричера о рождественском подарке, — объяснил он. — О, как отвратительно, — с наигранной дрожью сказала Флёр. — Да уж, не правда ли? — подхватил Рон. — Подливку, Флёр? Стараясь услужить, он опрокинул соусник; Билл взмахнул палочкой, и подливка взмыла в воздух, а затем покорно вернулась обратно. — Ты такой же неуклюжий, как Тонкс, — сказала Флёр Рону, и Китти резко подняла глаза. — Она всё время что-нибудь роняет. Китти накрыла волной злости при этих словах и она бросила взгляд на Ремуса. Тот молча резал картофелину ножом и никак не отреагировал на упоминание её имени. — Я приглашала дорогую Тонкс прийти сегодня, — говорила миссис Уизли, с ненужной резкостью ставя на стол морковь и бросая взгляд на Флёр. — Но она отказалась. Ты с ней в последнее время разговаривал, Ремус? — Нет, я почти ни с кем не общался, — ответил Ремус, и у Китти от шока приоткрылся рот от его холодности. — Но у Тонкс ведь есть своя семья, куда она может пойти, разве нет? — Она сказала мне, что проводит Рождество одна, — подчёркнуто сказала Китти. Ремус на мгновение поднял на неё взгляд, но ничего не ответил. В животе у неё снова всколыхнулась злость — она вспомнила, в каком подавленном состоянии была её лучшая подруга последние недели. Неудивительно, что ей так плохо, мрачно подумала Китти, если Ремус способен быть таким холодным и равнодушным. Гарри, похоже, уловил её настроение и бросил на неё вопросительный взгляд. «Что это было?» — беззвучно спросил он одними губами. Она лишь покачала головой — обо всём, что происходило у неё дома, она расскажет ему позже; к тому же ей казалось, что Ремус украдкой наблюдает за ней. Когда разговор снова вернулся к общему, миссис Уизли внезапно вскрикнула: — Артур! Китти подняла глаза и увидела, что та поднялась со стула; ладонь прижата к груди, взгляд устремлён в кухонное окно. — Артур… это Перси! — Что? Мистер Уизли обернулся. Все поспешно посмотрели в сторону окна; Джинни даже встала, чтобы лучше видеть. Китти знала, что это брат Рона — тот самый, который так отвратительно обращался с Гарри и, насколько ей было известно, сам отрёкся от семьи Уизли. И правда: вытянув шею, она увидела ещё одного рыжеволосого мужчину, уверенно шагающего по заснеженному двору; в солнечном свете блеснули очки в роговой оправе. Но он был не один. — Артур… он… он с министром! И действительно, за Перси следовал человек, которого Китти почти каждое утро видела на страницах «Ежедневного пророка»: слегка прихрамывающий, с гривой седеющих волос и чёрной мантией, усыпанной снежинками. Она бросила на Гарри панический взгляд, не зная, что делать. Спрятаться? Никто ведь не должен был знать, что она вообще жива — не говоря уже о том, что она здесь, с Гарри. Он выглядел не менее встревоженным, но прежде чем кто-либо успел что-то сказать, прежде чем мистер и миссис Уизли обменялись хоть словом, задняя дверь распахнулась — и на пороге стоял Перси. Наступила мучительная тишина, затем Перси довольно чопорно произнёс: — С Рождеством, мама. — О, Перси! — воскликнула миссис Уизли и бросилась ему в объятия. Руфус Скримджер задержался в дверях, опираясь на трость и с улыбкой наблюдая за этой трогательной сценой. Китти поняла, что ничего поделать нельзя: попытка сейчас незаметно ускользнуть лишь привлекла бы к ней ещё больше внимания. Вместо этого она осторожно попыталась отодвинуться от Гарри, выглядеть с ним никак не связанной — и вообще незаметной. — Прошу прощения за вторжение, — сказал Скримджер, когда миссис Уизли, сияя и вытирая глаза, обернулась к нему. — Мы с Перси оказались поблизости по делам, понимаете ли, и он просто не смог удержаться, чтобы не заглянуть и не повидать вас всех. Китти едва не фыркнула вслух: на фоне этого «семейного воссоединения» Перси не выказывал ни малейшего желания поздороваться с кем-либо ещё. Он стоял, вытянувшись струной, неловко и отрешённо, глядя поверх голов. Китти заметила, что мистер Уизли, Фред и Джордж смотрят на него каменными лицами. На столе внезапно появились палочки — так незаметно, что Китти невольно удивилась. — Пожалуйста, проходите, садитесь, министр! — засуетилась миссис Уизли, поправляя шляпу. — Отведайте индейки… или пудинга… я хотела сказать… — Нет-нет, дорогая Молли, — сказал Скримджер, окидывая взглядом всех сидящих за столом. — Я не хочу мешать. Меня бы здесь вообще не было, если бы Перси так не хотел вас увидеть… — О, Перси! — всхлипнула миссис Уизли, тянусь, чтобы поцеловать его. Взгляд министра остановился на Китти, и у неё неприятно ёкнуло в животе, когда она заметила, как его глаза расширились от удивления. Узнал ли он её или нет — она не знала; нарочно уставилась на Перси и миссис Уизли, делая вид, что ей всё безразлично. Под столом Гарри сжал её руку — и от этого паника только усилилась: он тоже волновался. — Мы зашли всего на пять минут, — продолжил Скримджер, — так что я пока прогуляюсь по двору, а вы тут наверстайте разговор с Перси. Нет-нет, уверяю вас, я не хочу вмешиваться! Если кто-нибудь покажет мне ваш очаровательный сад… А, вот этот молодой человек уже закончил — почему бы ему не пройтись со мной? Атмосфера за столом ощутимо изменилась. Под столом рука Гарри сжала её пальцы ещё сильнее. Все переводили взгляд со Скримджера на Гарри, и Китти показалось, что сердце у неё остановилось. Никого не обманула притворная неосведомлённость министра о имени Гарри — равно как и то, что именно его он выбрал себе в спутники по саду, хотя у Джинни, Флёр и Джорджа тоже были чистые тарелки. Китти уже какое-то время не дышала и изо всех сил боролась с желанием бросить на Гарри вопросительный, полный ужаса взгляд. — Да… ладно, — сказал Гарри в наступившей тишине. По его лицу было видно: он не обманут. Как бы Скримджер ни уверял, что они просто оказались поблизости и что Перси захотел повидать семью, настоящая причина визита была именно этой — поговорить с Гарри наедине. Он разжал её руку и поднялся, и Китти вдруг почувствовала себя совершенно незащищённой. Все в комнате словно застыли в напряжении; Ремус даже наполовину привстал со стула, будто собираясь вмешаться. — Всё в порядке, — пробормотал Гарри, проходя мимо него. Китти так совсем не казалось. — В порядке, — повторил он, когда мистер Уизли открыл было рот. — Превосходно! — сказал Скримджер, отступая в сторону и пропуская Гарри вперёд. — Мы просто немного пройдёмся по саду, а потом мы с Перси уйдём. Продолжайте, продолжайте! Когда дверь в сад с грохотом захлопнулась, Китти уже было вскочила со стула, собираясь подойти к окну и посмотреть, но Ремус лишь бросил на неё предупреждающий взгляд и покачал головой. Тишина в комнате стала почти осязаемой, и миссис Уизли изо всех сил пыталась её заполнить — то обнимая Перси, то восторженно суетясь вокруг него. Сам он, впрочем, выглядел крайне неловко и старательно избегал тяжёлых взглядов остальной семьи. — Как ты, Перси? Ты за собой следишь? — зачастила она, уже заметно нервничая. — Ты будто похудел… правда ведь, Артур? Мистер Уизли издал неопределённый звук где-то в глубине горла. Тем временем Рон поднялся со стула и вытянул шею, пытаясь разглядеть Гарри в саду вместе со Скримджером. Китти гадала, о чём вообще Министр мог захотеть поговорить с Гарри. Несмотря на злость на Ремуса, её захлестнули паника и тревога, и, чувствуя, как в семье Уизли назревает ссора, она наклонилась к нему. — Ремус… что мне делать? Мне уйти? — отчаянно прошептала она. — Теперь уже поздно, — тихо ответил он краем губ, не сводя глаз с Перси. — Он тебя видел. Сердце Китти снова болезненно ухнуло, и её взгляд метнулся к окну. Она видела, как Гарри стоит, прислонившись к забору, спиной к дому. — Зачем ему вообще понадобился Гарри? — тревожно спросила она. — Сейчас Министерству было бы чрезвычайно полезно показать, что оно ведёт беседы с «Избранным», — тихо сказал Ремус. — Либо он пытается его завербовать, либо вытянуть из него информацию. Сердце всё равно колотилось о рёбра, и Китти, грызя ноготь, не сводила глаз с двух фигур в саду. Атмосфера на кухне тем временем окончательно испортилась, и ей удалось оторваться от окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джинни швыряет пастернак в своего бывшего брата. Дальше всё развивалось стремительно. Китти даже умудрилась метнуть картофелину в спину Перси, когда того в буквальном смысле вытолкали из кухни. Они так и остались сидеть на местах, пока миссис Уизли то рыдала, закрыв лицо руками, то кричала на детей за то, что они прогнали Перси. Китти мрачно подумала, что, наверное, у каждой семьи есть свои раны — даже в Рождество. Все молчали, и напряжение тянулось, пока Гарри не вернулся в кухню, с силой захлопнув дверь. Китти испытала странное облегчение, заметив, что он выглядит сердитым. Он пересказал, о чём с ним говорил Министр, полностью подтвердив догадки Ремуса, а потом его взгляд встретился с её — и у неё упало сердце. — Он спрашивал о тебе, Китти. Не знаю как, но он знал, кто ты. Сердце больше не колотилось — казалось, оно вовсе остановилось. Китти перевела взгляд с его лица на остальных. — Так… что это значит? — с трудом спросила она. — Он же Министр, да? Он ведь не может ничего со мной сделать… правда? — Нет, но он может рассказать не тем людям, — сказал Ремус и посмотрел на мистера Уизли. — Что ты думаешь, Артур? Что нам делать? Китти никогда не видела мистера Уизли таким серьёзным; злость на сына ещё не до конца улеглась. — Мы доедаем обед. Это ничего не меняет — сегодня Рождество! — громко заявил он. — Если Министр знает о Китти, мы предупредим Тонкс и придумаем новые меры. А теперь ешьте! Праздничное настроение окончательно испарилось, и обед заканчивали почти в полной тишине. Даже появление огромного рождественского пудинга, окружённого синим пламенем, вызвало лишь вежливое, почти обязательное «о-о». Китти едва не сломала зуб о крупную серебряную монету, но совершенно не почувствовала себя везучей — слова «новые меры» гулко отдавались у неё в голове. Гарри бросил на неё тревожную улыбку и снова сжал её руку. — Всё будет хорошо.

***

Как мы возрождаемся?

15 апреля 1997 года

Феникс из пламени.

Мы возродимся вместе.

Они узнают наши имена.

Был поздний вечер. Китти сидела в метро, ожидая свой поезд. Она уже дважды связалась с Тонкс, чтобы успокоить её, но авария на линии привела к отмене привычных маршрутов, и она поневоле оказалась снаружи после наступления темноты. Она не могла вспомнить, когда в последний раз возвращалась так поздно, и с тихим смешком посмотрела на часы — всего лишь половина девятого. Как же изменилась её жизнь. С настороженным взглядом оглядевшись, она достала газету и начала читать. Остальные магглы, ожидавшие поезд, не обращали на неё ни малейшего внимания, и она осторожно прикрыла свою магическую газету — «Ежедневный пророк» — экземпляром маггловского «Дейли Экспресс». Причина аварии стала очевидна сразу: на первой полосе кричал заголовок о нападении Пожирателей смерти на поезд, полный пассажиров, который сошёл с рельсов и унёс жизни половины находившихся внутри. К горлу подступила тошнота, когда она инстинктивно посмотрела в зияющую пасть туннеля, по которому должен был прийти её поезд. Он напоминал челюсти смерти, и она не смогла сдержать дрожь — ведь именно на этом поезде она должна была ехать. Если бы она не забыла альбом для набросков и не вернулась за ним, она была бы мертва. Теперь она понимала тревогу Тонкс: та явно знала истинную причину аварии и просто не хотела её пугать. Мелькнула мысль — а не для неё ли был предназначен этот удар. С тех пор как первые Пожиратели смерти узнали, что она всё ещё жива, прошло несколько месяцев; за это время было четыре опасных случая, и они с Тонкс уже трижды меняли жильё. Она знала, что скоро настанет момент, когда ей придётся совсем оставить колледж, но держалась за последний клочок нормальности изо всех сил. Она уже уволилась с работы и перестала ходить в кружки и на художественные показы; сеть сжималась, и вскоре прятаться будет негде. Вдруг ей стало невыносимо находиться здесь. Зияющий туннель словно издевался над ней, и она представила, что чувствовали те магглы в поезде: знали ли они, что умрут, или всё произошло слишком быстро? Понимали ли они, что их смерть — часть более крупного замысла, спланированного фанатичной группой, отвергающей само их существование? Ей казалось, что она стоит на границе двух миров — магического и маггловского, вовлечённая в оба и не принадлежащая ни одному. Вокруг умирали люди — бессмысленно, — а она могла лишь смотреть, ждать и реагировать тогда, когда уже слишком поздно. И внезапно ей захотелось кричать — на всех и на всё; яростно восстать против волшебников, ставящих кровь выше жизни, предупредить магглов, идущих навстречу опасности и смерти, позвать Гарри, который был так далеко и которого всё время уводили ещё дальше. Всем им сейчас нужна была надежда — а она давно не чувствовала её ни в магическом, ни в маггловском мире. Она собрала вещи и покинула платформу, шагая по почти пустым коридорам подземного лабиринта. Люди, должно быть, держались подальше из-за «аварии», и её накрыла волна злости: они снова победили, разве нет? Мало-помалу они заражали всех своей смертью и разрушением. Она позволила себе на мгновение представить, каким будет это чувство, если война закончится и победят они, а не Пожиратели смерти. Давным-давно она решила, что будет похожа на феникса — возрождающегося из пепла, когда всё вокруг горит. Они все возродятся, построят что-то лучшее, чем было прежде, и больше никто не позволит истории повториться. Не в этот раз. Она поняла, что почти остановилась: яростные мысли всё ещё отдавались в голове, смешиваясь с воображаемыми криками пассажиров поезда. И вдруг она осознала, что больше не сможет держать это внутри — выпустит всё единственным способом, который знала. Она сбросила рюкзак и, порывшись в нём, достала маленькие баллончики с краской, которые использовала для своего последнего проекта. Оглядевшись, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, она принялась за работу, тихо напевая. Это заняло совсем немного времени — минут пять. Кто-то бросал на неё взгляды, кто-то останавливался и требовал объяснений, но она умела лгать раньше, чем говорить правду, и все в конце концов уходили; возможно, они замечали блеск в её глазах — тот самый, что бывает у верующих и фанатиков. Она знала выражение «надпись на стене» — предзнаменование гибели. Но знала и другое: когда мир вокруг рушится, а люди слишком напуганы, чтобы говорить, стена — последнее место, где ещё можно высказаться. Граффити почти всегда — помеха, но иногда это единственный выход для того, что бурлит под поверхностью. Хочешь узнать состояние человеческих сердец — прочти надписи на стенах. Она отступила на шаг и несколько секунд рассматривала свою работу. Крики в голове немного утихли, и она смогла поднять рюкзак и пойти дальше. Если она скоро не вернётся домой, у Тонкс случится сердечный приступ, а она ещё и пропустит звонок Гарри. Она шла по коридору, сливаясь с магглами, и за её спиной оставался лишь большой феникс на стене, поднимающийся из пламени и пепла, и выведенные под ним слова: Мы возродимся вместе.

***

Белая гробница

30 июня 1997 года

Не важно, чего я хочу,

Не важно, в чём я нуждаюсь.

Если ты решил уйти,

Я не стану умолять тебя остаться.

— Почти время, — раздался голос у входа в Большой зал. Гарри, Гермиона и Рон подняли головы: за столом во главе зала преподаватели вставали со своих мест. Воздух был тяжёл от тишины, и Гарри казалось, что сказать нечего, — он лишь обменялся взглядом с друзьями, когда они тоже поднялись. — Пожалуйста, следуйте за своими деканами на территорию. Гриффиндор — за мной. Они двинулись из-за скамеек почти в полном молчании. Гарри мельком заметил Слизнорта во главе колонны Слизерина — в роскошных длинных изумрудно-зелёных мантиях, расшитых серебром. Профессор Стебль, декан Пуффендуя, никогда ещё не выглядела такой чистой: на её шляпе не было ни единого пятнышка. В вестибюле их встретили мадам Пинс и Филч — она в плотной чёрной вуали до колен, он в древнем чёрном костюме и галстуке, пахнущих нафталином. Рядом стояли Ремус и Тонкс: он — в строгой серо-чёрной мантии, она — в форме аврора, с ярко-розовыми волосами. Но Гарри смотрел не на них. Его взгляд приковала высокая девушка в чёрном платье, стоявшая рядом. — Гарри! — воскликнула она, пробираясь сквозь поток учеников к дверям вестибюля. — Китти, — выдохнул он с облегчением, когда она обняла его, уткнувшись лицом в плечо. — Ты в порядке? — прошептала она хрипло, проводя пальцами по его волосам и внимательно вглядываясь в лицо. Он безмолвно кивнул — сказать было нечего. — А ты? — спросил он. Она тоже кивнула, не произнеся ни слова, и Гарри закрыл глаза, пытаясь хотя бы на мгновение отпустить всё — Хогвартс, Снейпа, Дамблдора… — Тебе не следовало приходить, — выдавил он, мучительно. — Если тебя увидят… — Пусть видят, — резко ответила она, и он заметил, что глаза у неё уже покраснели. — Поттер! — раздался укоряющий голос. Они отстранились. Гарри увидел, как профессор Макгонагалл манит его обратно в строй; несмотря на суровый тон, было видно, что сил на строгость у неё нет. — Пойдём, — сказал он глухо. — Давай просто… сделаем это. Он вложил ладонь в её руку, и они вернулись в колонну, не обращая внимания на любопытные взгляды. Когда Гарри вышел из главных дверей на каменные ступени, он увидел, что они направляются к озеру. Тёплое солнце ласкало лицо; он на мгновение поднял голову, позволяя ему светить прямо в глаза. Китти ободряюще сжала его руку, когда они нашли свои места среди моря стульев, обращённых к мраморному столу. День был удивительно красивым — самый разгар лета. Люди перешёптывались, словно трава под ветром, но пение птиц было куда громче. Толпа всё прибывала, и Гарри рассеянно скользил взглядом по необыкновенному смешению лиц. Рядом Китти не отрывала глаз от белого стола. С внезапной волной нежности Гарри заметил, как Невилла усаживают Луна и Джинни. Из всей Армии Дамблдора только они откликнулись на призыв Гермионы в ту ночь, когда Дамблдор погиб. В первые ряды входили заметные фигуры магического сообщества — торжественные, серьёзные. Гарри невольно задумался, многие ли из них действительно скорбят о смерти Дамблдора. И тут раздалась музыка — странная, потусторонняя. Он и Китти оглянулись, прежде чем заметили певцов в прозрачной, зелёной, залитой солнцем воде, в нескольких дюймах под поверхностью. Песнь русалов заставила у Гарри встать дыбом волосы на затылке, но в ней не было ничего неприятного — она ясно говорила о потере и отчаянии. Глядя в дикие лица певцов, он чувствовал: по крайней мере они искренне оплакивают Дамблдора. Он порывисто потянулся к руке Китти — она сжала её крепко, дыхание у неё сбилось, когда они оба увидели Хагрида. Тот медленно шёл по проходу между рядами. Он плакал беззвучно, лицо блестело от слёз, а на руках, завернутое в пурпурный бархат, усыпанный золотыми звёздами, покоилось тело Дамблдора. Рон был бел как полотно. Слёзы густо и непрерывно падали на колени Китти и Гермионы. Для Гарри похороны прошли как в тумане — лица, звуки, обрывки ощущений. Он думал лишь о том, как стоял обездвиженный на вершине башни, не в силах ни пошевелиться, ни спасти Дамблдора. О Снейпе — о ненависти и ярости в его взгляде, устремлённом на наставника. И вдруг, без предупреждения, его накрыла ужасная истина — яснее и неоспоримее, чем когда-либо прежде: Дамблдор мёртв, ушёл навсегда… Он с такой силой сжал холодный медальон в ладони, что стало больно, но всё равно не смог удержать слёзы. Китти сжала его руку ещё крепче, но Гарри не смог ответить. Он совершенно ясно видел, сидя под палящим солнцем, как люди, которым он был дорог, один за другим вставали между ним и опасностью: его мать, его отец, его крёстный — и вот теперь Дамблдор. Все они были полны решимости защитить его. Но теперь с этим было покончено. Он больше не мог позволить никому встать между ним и Волдемортом; ему предстояло навсегда отказаться от иллюзии, которую он, по-хорошему, должен был утратить ещё в годовалом возрасте: от мысли, что в укрытии родительских объятий ему ничего не грозит. От его кошмара не было пробуждения, не было утешительного шёпота в темноте, уверяющего, что он в безопасности, что всё это лишь плод воображения. Последний и величайший из его защитников погиб, и он был более одинок, чем когда-либо прежде. Он посмотрел на Китти, Рона и Гермиону. Лицо Рона было искажено, словно солнечный свет ослеплял его. Лицо Гермионы застыло, залитое слезами. А Китти больше не плакала. Она встретила взгляд Гарри яростным, полным страха взглядом — и он понял, что в этот момент они понимают друг друга совершенно ясно. И когда он скажет ей, что собирается делать дальше, она будет этого ждать… бояться этого… но поймёт. Люди уже начинали подниматься со стульев и расходиться, но Гарри и Китти оставались на месте. Ему казалось, что он не может дышать; он долго смотрел на белую гробницу. — Ладно, я готова, — наконец сказала она. Сердце болезненно колотилось о рёбра — из всего, что он испытал за этот день, это было самым страшным, самым низким моментом. — Скажи это. Он не ответил, вновь впадая в старую привычку переплетать пальцы с её пальцами, перебирать её обручальное кольцо. — Гарри… — начала она, подняв руку и повернув его лицо к себе. — Скажи это. Он посмотрел в её налитые кровью глаза — обычно искрящиеся голубые, теперь потускневшие и печальные. И вдруг он понял, от чего отказывается. Это было почти невыносимо. — Я обещал тебе, что буду любить тебя всегда, — с трудом начал он. — Я обещал, что буду с тобой всю свою жизнь — какой бы долгой или короткой она ни оказалась. — Она будет долгой, — яростно сказала она. — Ты вернёшься ко мне. В конце концов. — Вернусь, — пообещал он. — Но до того дня мне нужно знать, что ты будешь в безопасности. Я не могу потерять тебя. — А я могу потерять тебя? — внезапно вспыхнула она. — Может, я могу помочь тебе? — Китти… — грустно начал Гарри. — Нет, я знаю, — перебила она, покачав головой. — Я ничего не могу сделать. Я обещаю, что буду беречь себя — если ты тоже будешь. — Буду. — Будет будущее? — тихо спросила она. — Будет будущее, — согласился он. Она быстро кивнула, отвернулась от него и снова посмотрела на озеро. Он вздохнул и поднял руку, приглаживая её волосы, стараясь запомнить каждую деталь. По её щекам снова текли слёзы — на этот раз от совсем другого горя, — и он крепко прижал её к себе. — Значит, это всё? — прошептала она испуганно. — Есть ещё свадьба Билла и Флёр, помнишь? — сказал он. — Да… мы ведь не хотим её пропустить.