Сбой стабилизации

Жилые отсеки, куда их определили на время пребывания, оказались неожиданно просторными и, что ещё более удивительно, совершенно отдельными - каждому досталась своя комната. Мерил, осматривая выданные ей апартаменты накануне вечером, даже на минуту остановилась у двери, скептически поджав губы. Странно. После всех разговоров о строгих системах отбора, тестах, безопасности и прочих предосторожностях - просто так выдать незнакомцам личные помещения казалось чем-то почти безрассудным. Но, поразмыслив, она всё-таки пришла к выводу, что дело, вероятно, было в Вэше. Точнее - в том, как на него реагировали. У местных был развит культ сверхуважения к станциям, оно и немудрено - они обеспечивали существование людей в бесконечных просторах космоса. Вот и Вэш заполучил свою долю почитания. А значит, и людям рядом с ним решили дать определённый кредит доверия, закрыв глаза на часть формальностей. Здесь на корабле флотилии было немного иначе, чем в «Доме». Если там всё дышало какой-то странной приземлённой теплотой - лёгкой небрежностью, шумом голосов, ощущением, что каждый кому-то немного родственник, то здесь атмосфера напоминала дорогой ресторан. Не в смысле роскоши - никакой позолоты, тяжёлых занавесок или демонстративной помпезности тут, разумеется, не было. Наверное дело было в людях, что деловито шныряли туда-сюда, с каким-то тихим внутренним ритмом, словно каждый точно знал своё место в огромном, идеально настроенном механизме. Тея зашла за ними утром, постучав, и без всякой неловкости, словно так и полагалось, пригласила их на завтрак. Общая столовая оказалась светлой, просторной и неожиданно уютной. Длинные столы, широкие панорамные окна, за которыми медленно проплывали серебристые конструкции корабля, и насыщенный запах еды, от которого желудок начинал предательски урчать. На столе перед ними уже стояли блюда - фрукты странных форм и цветов, что-то похожее на запечённые корни, прозрачные соусы, тонкие ломтики мяса с ароматом незнакомых специй. Николас, разглядывая всё это богатство, тихо цыкнул себе под нос: — Жируют, засранцы. Мерил толкнула его локтем. — Тише. — А что? — пожал плечами он, — Факт же. Тем временем Лили уже вовсю щебетала с утра по-раньше. Она сидела чуть боком на стуле, поджав под себя одну ногу, и с поразительной живостью размахивала руками, вилкой, салфеткой - в общем, всем, что попадалось ей под пальцы так, что казалось, будто её слова сопровождаются целым хореографическим номером. Её звонкий голос то поднимался до восторженного писка, то падал до заговорщицкого шёпота, и при этом она ухитрялась говорить так быстро, что иногда сама же путалась в словах. — …и представляете, он решил, что сможет взять переход на тройной гармонике без подготовки! — возмущённо рассказывала она, размахивая вилкой так активно, что Николас пару раз рефлекторно отодвигал свою тарелку подальше, — Я ему сразу сказала: «Ты, дружок, сейчас как шарахнешься по фазе - и весь зал перекосит!» А он: «Да нет, всё нормально, я чувствую волну!» Ну и, конечно, через полминуты - бах! - вся комната в резонансе, приборы пищат, один синтезатор вообще чуть не сдох… — Лили, — лениво, но настойчиво перебила её Тея, не поворачивая головы от чашки с чаем, — ты снова перескочила через самое интересное. Лили замерла на секунду. — Что? Рыжая девушка медленно подняла глаза. — То, что этот хулиган перед экспериментом не спал почти месяц и пил стимуляторы, как воду. Кстати, спасибо, что напомнила, я еще не сделала выговор материнскому якорю за то, что допустил такое. Лили смущённо хихикнула, чуть втянув голову в плечи. Она не ожидала, что кому-то прилетит за её развязанный язык. С другой стороны, она ведь предупреждала Мэла, чтобы он не увлекался своими экспериментами. Николас тихо фыркнул в тарелку. Спустя время блондинка уже перескочила на новую тему, увлечённо рассказывая, как другой знакомый умудрился перепутать ритмическую схему и устроил такой энергетический всплеск, что половина комнаты зазвенела, как стеклянный бокал. Мерил некоторое время слушала этот бурный поток слов молча, рассеянно помешивая ложкой какой-то густой янтарный соус. На её лице постепенно появилось задумчивое выражение - то самое, которое у неё возникало всякий раз, когда в голове начинала складываться картинка. Наконец она наклонила голову и мягко перебила: — Подожди… Лили. Та тут же повернулась к ней, сияя, как лампочка. — Да? Журналистка чуть прищурилась, изучая девушку - светлые локоны, как обычно были в полнейшем беспорядке, словно та прошла через все штормы и ураганы на этой планете. — Ты так много говоришь о музыке… — произнесла она неторопливо, — Это потому, что ты хочешь стать композитором? Или, может, музыкантом? Ну, знаешь… профессия, призвание, всё такое. Девчонка замерла на долю секунды, а потом расплылась в такой широкой и искренней улыбке, что у неё на щеках появились ямочки. — Ой, нет! Она энергично замотала головой так, что блондинистые пряди рассыпались по плечам. — Нас всех этому учат. — Всех? — удивилась Мерил. Лили активно закивала. Если раньше ее черепушка болталась из стороны в сторону, то сейчас по оси У, что казалось еще немного и блондинка взлетит на вертолетной тяге. — Каждую станцию обучают музыке. Это… — она замялась, подбирая слова, — это проще всего объяснить так: музыка больше всего похожа на колебания нашей силы. Девчушка на секунду прикрыла глаза и постучала пальцами по столу, отбивая ровный, гипнотический ритм. — Когда мелодия гармоничная, а ритм правильный - это очень похоже на то, как ведут себя волны энергии. Они тоже могут быть плавными и согласованными… или наоборот - рваными и хаотичными. Затем Лили подняла палец, словно читала лекцию. Со стороны было особенно видно, кому она подражала. — И вот через музыку мы учимся чувствовать эти колебания и управлять ими.. Николас скептически хмыкнул. — То есть вы, по сути, на рояле тренируете… энергетическую артиллерию? Малышка на секунду задумалась, положив указательный палец на губы. — Ну… если очень грубо - то да. — Охуеть методика, — ошалело пробормотал брюнет. Тея, которая до этого спокойно наблюдала за разговором, чуть улыбнулась уголком губ. — У Лили, между прочим, неплохие результаты, — молоденькая станция мгновенно выпрямилась, как ученик, которого только что похвалили перед всем классом. Наверное у них это действительно считалось достижением. После чего ученая перевела взгляд на Вэша. Тот в этот момент полностью выпал из разговора и сосредоточенно уничтожал какой-то странный фрукт - крупный, ярко-оранжевый, с мягкой сочной мякотью, от которой по пальцам тек сладкий сок. Ураган ел его с таким неподдельным удовольствием, будто это был лучший деликатес во всей известной вселенной. Тея некоторое время наблюдала за этим зрелищем с выражением лёгкой забавы. — Вэш, — произнесла она наконец. — Мм? — Парень поднял голову. Щёки у него были набиты фруктом, что придало ему еще больший комичный вид. — Сегодня в станционной комнате будет концерт, — спокойно сказала ученая. Это было преподнесено как что-то незначительное… но при этом Тея смотрела на него слишком внимательно, чтобы этот факт действительно был мелочью, — Думаю, тебе было бы неплохо там поприсутствовать и немного понаблюдать. Вэш моргнул. Ещё раз. Потом поспешно прожевал. — Дафайте, — старательно прочамкал он, не особо заботясь, что другие могут не понять его невнятную речь, — Я только жа. Лили, услышав согласие Вэша, буквально подскочила на месте - так резко и энергично, что ножки её стула с противным скрежетом проехались по гладкому полу. В её глазах вспыхнул восторг от реализации давно задуманного и тщательно вынашиваемого плана. — Правда?! — выдохнула она, широко распахнув глаза. Не дожидаясь ответа, будто опасаясь, что блондин вдруг передумает, девчушка хлопнула ладонями по столу и решительно вскочила. — Отлично! Потому что у меня сегодня как раз по плану познакомить тебя со всеми ребятами! Последнюю фразу молодая особа произнесла с таким воодушевлением, словно речь шла не о простой встрече, а как минимум о торжественной церемонии исторического значения. — Подожди, я ещё— Но Вэш даже не успел договорить - Лили уже цепко ухватила его за рукав красного плаща, и с детской непосредственностью человека, который искренне уверен, что делает всем вокруг только лучше, потянула к выходу. — Потом доешь! Пошли! — Да я хотя бы— — Нет-нет-нет, времени мало! Они уже наверняка собрались! Вэш, всё ещё с наполовину пережёванным фруктом во рту, беспомощно оглянулся на оставшихся за столом: — Народ… Николас лениво откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и с выражением философского смирения махнул ему рукой. — Удачи. Если что - мы тебя будем помнить.. И через мгновение дверь столовой мягко закрылась за удаляющейся парочкой, и их голоса быстро растворились где-то в коридорах корабля. Компания еще некоторое время смотрела в ту сторону, после чего Роберто хмыкнул: — Ну всё, похитили пацана. На несколько секунд за столом повисла спокойная и долгожданная тишина. Мерил медленно покрутила в руках чашку, наблюдая, как по её поверхности скользит свет из широких панорамных окон. В её взгляде вновь появилось задумчивое выражение. Наконец она слегка наклонилась к Тее. Движение было заговорщическим - будто она собиралась рассказать государственную тайну. — Я почти всю ночь не спала, — тихо сказала Мерил, словно передавала откровение свыше. По крайней мере, для неё это было им самым. Тея, которая до этого спокойно доедала что-то из своей тарелки, подняла на неё глаза и слегка приподняла бровь в недоумении. — Сочувствую, — участливо отозвалась она, — Это, как правило, вредно для нервной системы. Мерил проигнорировала этот комментарий и продолжила вещать проникновенную речь. — Я размышляла над одним вопросом. Николас, услышав это, с тихим стоном закатил глаза. — О нет… — страдающе пробормотал он, — Сейчас начнётся философский кружок. — Вы вчера говорили, — журналистка даже не удостоила взглядом брюнета, что так и требовал получить от неё шелбан, — что станции зависят жизнями от якорей. И вот что меня смущает… Её пальцы слегка постукивали по краю чашки. — Получается… станции - безвольные создания? Ученая несколько секунд смотрела на неё молча - внимательно, оценивающе, будто не знала с какой стороны подступится к ответу на этот вопрос. А потом вдруг рассмеялась. Смех у неё был неожиданно лёгким - без насмешки, скорее искренне удивлённым. — Что вы! — сказала она, качая головой, — Очень даже своевольные. Да, определённая зависимость есть. Эмоциональная связь - штука упрямая, с ней не поспоришь. Она влияет на многое: на стабилизацию, на состояние, иногда даже может дойти до телепатии. Рыжая чуть пожала плечами. — Но если вы думаете, что независимые станции - это такие покорные, безхарактерные существа, которые ходят за якорями хвостиком и боятся лишний раз пискнуть…, — Она усмехнулась, — То вы их очень сильно недооцениваете. Роберто лениво ковырнул вилкой в тарелке. — Я так и думал. Иначе этот ваш музыкальный детский сад уже давно бы взорвался. Тея проигнорировала реплику, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому конкретно, входя в режим просвещения несведущих. — Да, это весьма шкодливые создания с очень развитым чувством юмора, причём особенно ярко выражена самоирония, а это, как известно, довольно надёжный признак высокого эмоционального интеллекта. Она задумчиво провела пальцем по краю чашки, словно тоже однажды не спала ночами, размышляя над этим вопросом. — Поэтому несмотря на их веселый и прилипчивый характер - независимые станции чётко чувствуют личные границы. Если они поймут, что в их обществе не нуждаются… или что их присутствие становится обузой… Тея сделала короткую паузу. — Я думаю, они просто уйдут, жертвуя своим состоянием. После этой фразы над столом повисла звенящая тишина. Каждый представил последствия такой несчастной картины. Мерил уже собиралась что-то ответить, но внезапно замолчала, слегка нахмурившись. Что-то в словах Теи царапнуло её сознание - едва заметно, почти неуловимо, как тонкая заноза, которую сначала не замечаешь, а потом вдруг начинаешь чувствовать каждым движением пальца. Всё, что ученая рассказывала вчера и сегодня о станциях, звучало логично. Принцип взаимного существования, якоря, обучение, строгий отбор, психологические тесты - всё это складывалось в довольно стройную, академическую картину. И всё же… Что-то в этой картине не сходилось. Мерил задумчиво поджала губы и машинально провела пальцем по краю чашки, словно пытаясь вычерчить ту самую недостающую линию. Вэш. Николас. Найвс… Потерянный Июль… Что же произошло с братом Вэша? — Хм… — журналистка с головой ушла в размышления и только возглас наставника сбил ее с почти додуманной мысли. — О, нет, — Роберто заметил выражение её лица и лениво покосился на неё, — Я этот взгляд уже знаю. У тебя сейчас либо родится гениальная мысль, либо ты опять начнёшь копать там, где всем было спокойно. — Я просто думаю, — пробормотала девушка. — Именно этого процесса я и боюсь. Тея наблюдала за ними с лёгкой усмешкой, но ничего не сказала. И в этот момент к их столу почти бегом подлетела одна из сотрудников - молодая женщина в форме флотилии. Она явно спешила не по пустяку: дыхание было слегка сбито, а на лице читалась деловая сосредоточенность. — Мисс Тейлор, — быстро произнесла она. Тея устало подняла глаза. — Ну что ещё? — она отодвинула тарелку, в которой всё ещё оставалась половина завтрака, и слегка недовольно вздохнула. Подчинённая чуть смутилась, но не отступила, решительно тревожа начальство. — Вас просят срочно подойти на капитанский мостик. — Срочно - это насколько срочно? Настолько, что я должна бросить еду и бежать, или настолько, что можно хотя бы допить кофе? Женщина быстро ответила, обозначая факт, который не требовал отлагательств: — Прибыл корабль с Пустошей, с которым мы ранее держали связь. Новость о прибытии корабля оказалась не какой-то абстрактной научной формальностью - это действительно был «Дом», тот самый корабль, чудом оставшийся целым, с которым флотилия связывалась ранее. Как только оператор на мостике подтвердил идентификацию сигнала и вывел на экран параметры судна, по залу пробежал негромкий, но вполне ощутимый ропот - смесь профессионального интереса и облегчения. Люди переглядывались меж собой, кто-то что-то быстро уточнял у коллег, а кто-то уже открывал на терминалах дополнительные файлы в помощь сослуживцам. Тея стояла чуть впереди остальных, скрестив руки на груди, и внимательно слушала короткий доклад оператора. Её лицо оставалось сосредоточенным, уже без озорных искорок в глазах, что придавало ситуации рабочей деловой собранности. — Подтверждаю, — сказал оператор, не отрываясь от панели, — Исследовательский корабль «Дом». Сигнатура совпадает полностью. Капитан корабля кивнул и выпрямился. — Тогда не будем превращать это в театральную постановку, — произнёс он с жесткостью военного человека, — Подготовьте стыковку. И затем перевёл пронизывающий взгляд на Тею. — Думаю, вам будет полезно присутствовать при встрече. — Будет странно, если глава отдела взаимодействия со станциями проигнорирует людей, которые все сто пятьдесят лет пытались с нами связаться, — рыжая фыркнула, слегка пожав плечами и откинув рукой копну волос назад. Ещё бы они без неё обошлись. Николас тихо пробормотал рядом с Мерил: — О, так вот как ее должность официально называется… А я-то думал, она просто главный человек, который орёт на учёных-бедолаг. Рыжая девушка хоть и была хитрой лисицей, но в ней чувствовалась властная нотка руководящего человека. Журналистка едва заметно улыбнулась. — Судя по выражению её лица, иногда это тоже входит в должностные обязанности. Тея цыкнула. — Я вас обоих всё ещё слышу, если что… Процесс стыковки занял меньше времени, чем ожидалось. Корабли аккуратно сошлись в пространстве, и вскоре по внутренней связи прозвучало короткое сообщение о завершении процедуры. Часть учёных сразу же направилась в стыковочный отсек, и компания друзей без особых колебаний пошла следом - просто потому, что, во-первых, они уже были в курсе происходящего, а во-вторых, большинство людей с «Дома» они знали лично. — Слушайте, — негромко сказал Николас, пока они шли по коридору вместе с толпой учёных, — мне одному кажется, что мы здесь слегка… лишние? — Тебе кажется, — спокойно ответил Роберто, — Но это никогда не мешало тебе быть затычкой в каждой бочке. Николас усмехнулся. Он нашел для себя отдельное удовольствие препираться с их ворчливым стариком и даже давать тому иногда ставить себя на место. Стыковочный отсек встретил их тихим металлическим эхом. Огромные двери шлюза уже были открыты, а несколько офицеров контролировали процедуру перехода. Когда люк корабля «Дом» наконец раскрылся, из него один за другим начали выходить люди - учёные, техники, ассистенты. Большинство выглядело уставшими, но в то же время заметно воодушевлёнными: у многих в руках были планшеты, папки, переносные терминалы. Формальности заняли совсем немного времени. Люди обменивались рукопожатиями, короткими кивками и профессиональными фразами, Луида действительно была среди них - возвышалась статной фигурой и мягко приветствовала новых знакомых. Когда женщина увидела Мерил, Николаса и Роберто, её лицо на секунду осветилось знакомой тёплой улыбкой. — Я смотрю, вы всё ещё умудряетесь оказываться там, где происходит самое интересное, — сказала она, пожимая Роберто руку, который галантно приветствовал старую знакомую. — Мы просто очень плохо умеем держаться подальше от проблем, — с улыбкой на краю уголка губ ответил Николас. Он тоже был рад знать, что у близких неугомонного блондина всё отлично. — Это я поняла еще по прошлому разу. К счастью для всех присутствующих, официальная часть быстро закончилась, и вскоре вся довольно внушительная компания переместилась в одну из больших переговорных комнат. Как только все чинно расселись, разговор постепенно перешёл на зубодробительную смесь математики, ботаники и космической инженерии. — По последним данным, — говорил один из учёных с «Дома», выводя на экран карту планеты Гансмоук, — площадь зелёных зон на данном участке увеличилась на девятнадцать процентов по сравнению с предыдущими показателями. На экране вспыхнули цветные сектора. — Мы выбрали несколько отдаленных от населенных пунктов территорий для пробы и как вы можете видеть, приживление происходит успешно. — За счёт плантаций? — уточнил кто-то с другой стороны стола. — Не только. Тут в разговор уверенно вступила Луида. Она чуть подалась вперёд, опираясь ладонями на стол. — Плантации - лишь часть системы, — сказала она, — Настоящий прирост идёт за счёт автономных зон восстановления. Наши люди уже несколько месяцев регулируют там климатические колебания с помощью станций. Женщина кивнула на один из графиков. — Вот здесь, — линия на экране плавно поднялась вверх, — Если перевести это на язык простых цифр, растительность на планете начала закрепляться естественным образом без постоянного вмешательства. Несколько учёных одобрительно закивали. — Это серьёзный прогресс, — заметила Тея. — Согласна, — удовлетворенно кивнула Луида, — Но пока рано открывать шампанское - экосистема всё ещё нестабильна. Николас сидел немного в стороне, слушая весь этот разговор, наполненный хрен-выговоришь-терминами, и через некоторое время тишком наклонился к Роберто. — Ты хоть слово понимаешь из того, что они говорят? Роберто не отрывал тяжелого взгляда от мерцающих экранов с графиками. — Да. — Серьёзно? — Нет. Николас тихо фыркнул, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. По крайней мере было понятно, что среди сухих цифр и научных терминов постепенно начинала вырисовываться куда более важная картина. Планета Гансмоук. Их новая родина. Судя по всему, её судьба сейчас решалась прямо здесь - за этим длинным столом, среди умных людей, которые обсуждали будущее целого мира так же повседневно, как кто-то обсуждает план посадки деревьев в городском парке. Первый час обсуждений прошел довольно легко. Мерил честно пыталась следить за разговором и записывать кусками особо важные части обсуждений на диктофон. Она сидела, опершись локтем на стол, время от времени переводя взгляд с одного экрана на другой, где сменялись диаграммы, карты климатических зон, какие-то таблицы, графики прироста биомассы и прочие вещи, которые для учёных были сравнимы с поэзией. Николас первое время тоже делал вид, что слушает. Он даже пару раз кивнул с таким серьёзным видом, будто прекрасно понимает, что именно означает фраза «девятнадцать процентов самоподдерживающегося фотосинтетического цикла». Но уже минут через сорок его лицо приобрело скорбное выражение человека, которого насильно усадили на трёхчасовую лекцию о размножении лишайников. Роберто держался дольше всех. Он сидел прямо, почти неподвижно, как статуя, сцепив пальцы перед собой и время от времени переводя взгляд на выступающих. Но даже его выдержка имела пределы. Через час Мерил поймала себя на том, что уже не слушает слова, а просто следит за тем, как один из учёных нервно постукивает пальцем по планшету. Через два часа Николас начал откровенно рисовать что-то на краю выданного ему листа. — Это что? — скромно спросила Мерил, наклоняясь. Он показал ей. На бумаге была довольно карикатурная схема: несколько человечков в белых халатах, стоящих вокруг огромного странного предмета со шляпкой, над которым висела надпись «О, ГРИБ-ПОДЪЕБЛАНОВИК, ДАЙ НАМ СИЛ». У так называемого гриба была странная шевелюра, подозрительно похожая на прическу Вэша. Мерил едва удержалась от смеха. — Тебя когда-нибудь выгонят с научного совета, — прошептала она. К третьему часу ситуация стала критической. Вульфвуд сидел, почти распластавшись на стуле, готовый начать выть на луну просто ради разнообразия. — Мы сдвинемся с этого пацана под именем «биосфера»? — со стоном пробормотал брюнет. — Сейчас только ещё раз уточним, что такое «биосфера», вдруг кто-то не успел понять это в первые пятьдесят раз, — Мерил тоже уже была в изнеможении и без особого стеснения упала головой в стол. К счастью для всех троих, именно в этот момент разговор начал постепенно сходить на нет. Учёные обменивались последними замечаниями, одни закрывали файлы, другие сохраняли результаты обсуждений. И вот тогда атмосфера заметно изменилась. Капитан Арден церемонно встал из-за стола. — Полагаю, официальную часть можно считать завершённой, — сказал он. Несколько человек одобрительно кивнули. Тея, которая до этого внимательно слушала очередной комментарий одного из биологов, вдруг улыбнулась самой загадочной улыбкой из всех, что компания видела до этого. Видимо сейчас произойдёт что-то интересное. — В таком случае, — уверенно сказала она, — думаю, настало время для небольшой… культурной программы. По её тону было совершенно ясно: дело тут вовсе не в их обогащении искусством. По взглядам, которыми обменялись она и несколько других старших сотрудников, легко читалось другое - эти ребята собирались чем-то похвастаться. И, судя по всему, весьма демонстративно. Вскоре вся компания поднялась и довольно внушительной группой двинулась по коридорам корабля. Когда они подошли к нужному отсеку, Мерил невольно нахмурилась. — Подождите… Она огляделась. — Это же… Роберто скептично усмехнулся. — Генераторная. И действительно. Огромное помещение, где располагались энергетические установки корабля - станции, создающие всё необходимое, мало походило на концертный зал. Однако внутри уже собралось приличное количество людей - причём шум стоял такой, будто стая чаек решила устроить собрание профсоюза. Люди переговаривались, смеялись, кто-то обсуждал что-то прямо на ходу, кто-то показывал коллегам какие-то записи на планшетах. Весь этот гомон отражался от металлических стен и поднимался к потолку лёгким гулом. — Очень культурно, — пробормотал Николас, — Прямо как на рынке. Мерил только покачала головой. И в этот момент из всей этой шумной толпы вдруг вынырнула знакомая блондинистая макушка. Сначала показалась только она - растрёпанные светлые волосы, а потом уже и сам их обладатель, который буквально протиснулся между людьми и стремительно подлетел к группе. — Луида! Голос прозвучал так радостно и звонко, что несколько человек рядом обернулись. Это был Вэш. Он остановился прямо перед ними, сияя так, будто только что выиграл личную лотерею. — А где Бред? — тут же спросил он, оглядываясь за спину Луиды. Женщина слегка рассмеялась и невольно разгладила невидимые складки на плаще блондина. Забота, в которой рос всемирно печально известный Вэш, чувствовалась через ее жесты, наполненные особой, в какой-то степени даже материнской любовью. — Спокойно, — сказала она, — Он тоже здесь, просто застрял где-то в коридоре. Ты же знаешь Бреда - стоит кому-нибудь начать задавать вопросы, и он пропадает на полчаса. Тея, стоявшая чуть в стороне, внимательно смотрела на шумного Урагана, который со своей привычной непосредственностью болтал и смеялся в окружении друзей. Она медленно перевела глаза на Луиду… затем снова на Вэша. И едва заметно улыбнулась. Так вот кто тебе заменил материнского якоря. Интересно. Но всё же у меня возникает вопрос… Мерил, оказавшись среди всей этой шумной, взбудораженной толпы, машинально оглядывала помещение, пытаясь хоть как-то понять, что именно здесь происходит и почему именно генераторную - чёрт бы её побрал - решили превратить в концертный зал. Помещение было огромным, высоким, наполненным ровным гулом энергетических систем, что питали станции, которое сейчас почти полностью утопало в человеческом гомоне. Металлические конструкции уходили вверх сложными переплетениями балок и кабелей, а вдоль стен стояли знакомые уже прозрачные цилиндрические колбы со станциями. Голубыми. Но не только. Среди привычных голубоватых шаров, медленно переливавшихся в колбах, стояли с десяток… красных. Что? Однако времени на размышления компании почти не дали. Постепенно разговоры на платформе начали стихать, словно кто-то медленно убавлял громкость огромного зала. Люди переставали говорить и переводили взгляд в центр зала. Там стоял рояль. Чёрный, массивный и странно элегантный на фоне всей этой промышленной архитектуры. И к нему начали выходить люди. Нет. Мерил почти сразу поняла, что это не люди. Станции. Они шли по одному, вальяжно и без суеты, занимая места вокруг инструментов по какой-то собственной схеме, понятной только им самим. — Что они делают? — тихо спросила журналистка, наклоняясь к Тее. Та даже не повернула головы, только негромко цыкнула языком. — Тшш, — коротко сказала она. — Смотрите внимательно. Кай, тот самый мужчина, которого они уже видели раньше, спокойно прошёл к роялю и сел за него, привычно проводя пальцами по клавишам, проверяя громоздкий инструмент. Вэш в этот момент стоял чуть впереди остальных и даже не пытался скрыть своего состояния. Он смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами, словно ребёнок, который внезапно оказался в комнате с чем-то удивительным и до конца непонятным. В его лице читалось что-то почти трогательное - смесь любопытства, восхищения и лёгкого недоумения. Среди музыкантов стоял мужчина, которого они прежде не видели. Он был таким же светловолосым, как и остальные станции - бледно-золотые волосы падали на лоб, а глаза, спокойные и немного рассеянные, смотрели куда-то сквозь пространство. Мужчина подошёл к барабанной установке с лёгкой, уверенной небрежностью профессионала, который давно знал свое дело, и взял палочки, покрутив с легкой ленностью одну из них между пальцами. И затем, чуть наклонив голову, начал отсчитывать ритм. Раз - Лёгкий удар по ободу. Два - Сухой, короткий щелчок. Три - Барабан отозвался мягким глухим звуком. Четыре - и всё. В зале повисла пауза - странная, напряжённая, наполненная ожиданием. Две девушки со скрипками переглянулись. Обе были молоды - на вид не старше двадцати, с одинаково светлыми волосами и нереальными прозрачными глазами. Одна из них слегка кивнула. И почти одновременно они подняли смычки. |Сначала прозвучал один тонкий и чистый звук. Он словно прорезал пространство генераторной лёгкой серебристой линией. Затем к нему добавился звук второй скрипки. Мелодия начала медленно расплетаться, как тонкая нить, которую осторожно вытягивают из клубка. Инструменты вели её плавно, осторожно, словно нащупывая ритм будущего произведения. В этот момент Кай, сидевший за роялем в центре, мягко опустил руки на клавиши. Он не смотрел на скрипачек. Он вообще сидел с закрытыми глазами, ориентируясь на слух и просто… вступил. Фортепиано добавило в музыку глубокие, насыщенные аккорды. Они словно легли под скрипичную мелодию тяжёлым бархатным полотном, придавая ей объём и силу. Несколько мгновений они играли так - скрипки и рояль. А затем тот самый мужчина позади них слегка качнул головой, словно прислушиваясь к чему-то, что остальные люди в зале услышать не могли, и начал играть. Ритм был точным, почти безупречным, но при этом не механическим - наоборот, в нём чувствовалась какая-то странная, живая гибкость, будто каждый удар подстраивался под дыхание всей мелодии. Музыка разрасталась - она словно наполняла пространство, заполняя каждый угол огромного зала, отражаясь от металлических конструкций, от стен, от стеклянных колб со станциями. Мерил медленно свела брови, потому что происходило что-то… странное и необъяснимое. Она снова оглядела музыкантов. Никто не стоял перед оркестром, не задавал темп, не подавал знаков. Музыканты почти не смотрели друг на друга и всё же… Они играли так, словно ими кто-то командовал - так слаженно станции понимали друг друга. Каждый вступал точно в тот момент, когда это было нужно - ни раньше, ни позже. Журналистка, надеясь разгадать загадку, наклонилась к рыжей девушке, что стояла рядом. — Тея… — прошептала она, — Но для такого оркестра ведь всегда нужен дирижёр. Ученая лишь чуть усмехнулась уголком губ. — Обычно - да, — негромко сказала она. Николас, стоявший рядом, тихо хмыкнул. Он скрестил руки на груди, наблюдая за сценой с подозрительным интересом. — Ага. Только, по-моему, эти ребята играют не по нотам, не вижу партитуры как-то перед ними. Он приблизился к уху Мерил и добавил почти шёпотом: — И, честно говоря, у меня есть ощущение, что дирижёр у них всё-таки есть, — Брюнет кивнул в сторону сцены, — Просто… он где-то у них в голове. Мерил, сама того не замечая, перестала обращать внимание на людей вокруг. Гул голосов окончательно стих, толпа словно растворилась на заднем плане, и всё её внимание сосредоточилось на сцене, где семь светловолосых фигур двигались и играли так слаженно, будто были не отдельными людьми, а частями одного огромного механизма… или, скорее, одного живого организма. Но в какой-то момент произошло нечто ещё более странное. Сначала Мерил подумала, что ей просто показалось. Пол под сценой едва заметно дрогнул светом - тонкой бледной линией, словно кто-то провёл по металлическому покрытию прозрачным светящимся карандашом. За несколько секунд весь пол станционной комнаты начал медленно покрываться светящимися узорами - тонкими, изящными, геометрически точными линиями, которые переплетались между собой, расходились в стороны, образовывали круги, дуги и сложные символы, напоминавшие одновременно электрические схемы и древние орнаменты. — Ахереть… — выдохнул Николас. Свет постепенно усиливался. И в этот момент произошло то, что заставило Мерил почувствовать, как по спине пробежал холодок. Из спин станций начали расти отростки. Это происходило плавно, и так завораживающе - будто из-под их одежды медленно распускались какие-то светящиеся ветви или лепестки. Тонкие, полупрозрачные структуры вытягивались наружу, мягко изгибались, тянулись вверх и в стороны, переливаясь мягким голубым светом. Журналистка резко выпрямилась и подалась вперед, чуть не упав за ограждение. Сердце у неё на секунду пропустило удар. — Стоп… — прошептала она. Её взгляд метнулся к Вэшу, и в голове мгновенно всплыло воспоминание. База Ока Михаила в Июле. И те самые светящиеся крылья из спины, которые она видела у него… и у Найвса. — Роберто, Вульфвуд… — почти выдохнула она, — Вы это тоже видите? Они смотрели на сцену так напряжённо, что побелели пальцы, сжатые на металлическом поручне. Музыка тем временем продолжала расти. Скрипки вели высокую, чистую мелодию, фортепиано добавляло тяжёлые аккорды, барабаны держали ритм, но теперь к ним начали подключаться другие станции со своими инструментами. От их тел расходились мягкие энергетические импульсы - словно волны, которые вливались в общий ритм произведения. И тогда произошло нечто ещё более невероятное. Отростки, выросшие из их спин, начали переплетаться. Они тянулись друг к другу, осторожно соприкасались, соединялись тонкими светящимися нитями, образуя сложную сеть, которая медленно разрасталась над сценой. Это напоминало одновременно корни гигантского дерева и нервную систему какого-то колоссального существа. Мерил смотрела на это, почти не моргая. — Вот это… — тихо пробормотал Николас, проводя рукой по колючим волосам, — уже не концерт. Это какое-то чёртово фэнтези с элементами триллера. Но на этом всё не закончилось. Мерил заметила движение у стены. Она перевела взгляд и почувствовала, как внутри всё снова дрогнуло. Отростки станций начали тянуться к колбам - к тем самым прозрачным цилиндрам, в которых находились обычные станции. Тонкие светящиеся ветви мягко коснулись стекла. И в тот же момент голубые шары внутри колб вздрогнули. Сначала один. После - второй. Затем десятки. И вдруг они начали раскрываться. Те самые энергетические формы, которые раньше казались просто мягкими светящимися шарами, начали распускаться, словно странные цветы. Их световые лепестки медленно расходились в стороны и вытягивались, обнажая существ, что колыхались в ритме музыки и будто подчинялись невидимому ветру. Поначалу Мерил даже не сразу осознала, что именно изменилось. Её внимание было приковано к переплетению светящихся отростков, к мягкому, почти гипнотическому ритму линий на полу, к странной, живой архитектуре энергии, развернувшейся прямо у них на глазах и только спустя несколько секунд она заметила, что цвет… меняется. Те самые рубиновые станции в колбах начали медленно бледнеть - сначала это было едва заметно, будто кто-то слегка убавил насыщенность, стерев с их света часть глубины. Потом оттенок стал мягче. И вот уже в красном начали проступать холодные голубые ноты, словно кто-то подмешивал в вино прозрачную воду, постепенно превращая цвет в спокойный лазурный. Музыка в этот момент изменилась. Если раньше она текла свободно, похожая на ручей, цельная, то теперь в ней появилось напряжение. Как будто сама мелодия натянулась, как струна, подходя к какому-то пределу. На висках у Кая выступил пот - мелкие капли стекали вниз по скуле, исчезая в вороте обтягивающего костюма. Его пальцы продолжали двигаться по клавишам, но движения стали чуть резче, напряжённее, будто каждое нажатие требовало усилия. Скрипачки играли всё так же синхронно, но их дыхание сбилось - грудь поднималась чаще, плечи едва заметно дрожали. Светящиеся линии на полу пульсировали быстрее. Отростки станций натягивались, переплетаясь всё плотнее, образуя сложную, почти болезненно красивую структуру. И красные станции в колбах… Они уже почти полностью стали голубыми и чистыми, подражая остальным. Мерил сглотнула. — Это… очищение? — прошептала она. Но никто не ответил, потому что в этот момент музыка сделала последний рывок с долей отчаяния, словно вся эта сложная система - люди, энергия, звук - одновременно собралась в одну точку, чтобы сделать финальный поворот. И на долю секунды Мерил показалось, что сейчас что-то сломается. Что они перешли грань. Что ещё чуть-чуть - и эта идеально выстроенная гармония рассыплется к чёртовой матери. Но… Нет. Музыка выдержала и она прошла этот вираж. Мелодия начала медленно спадать. Кай задержал руки над клавишами на долю секунды дольше, чем нужно, будто не хотел отпускать этот момент, и только потом нажал последний аккорд.| Звук разошёлся по залу и затих, давая оглушающей тишине вступить в свои права. Многозначительное молчание говорило само за себя. Так бывает после чего-то по-настоящему сильного и ошеломляющего, когда мозг ещё не успел догнать, что всё уже закончилось. В этой гробовой тишине кто-то нерешительно хлопнул один раз. Потом к нему добавился ещё один хлопк. И ещё. Аплодисменты сначала были редкими, разрозненными, но быстро начали набирать силу, превращаясь в громкую, живую волну. — Браво! — Молодцы! — Чёрт, это было…! Голоса сливались, перекрывали друг друга, кто-то смеялся, кто-то свистел, кто-то просто хлопал, не находя слов. Николас несколько раз моргнул. — Я… Я даже не знаю, что сказать, — он покачал головой и ткнул Мерил плечом, — Но это было охренеть как странно… и охренеть как круто. Мерил всё ещё смотрела на сцену. На станции. На то, как они медленно расслабляются, словно только что вышли из тяжёлой, изматывающей работы. И на колбы, где теперь уже не было ни одной красной станции.