Сбой стабилизации

Коридоры корабля, несмотря на свою безупречную чистоту казались Николасу подозрительно пустыми - не в буквальном смысле, конечно, люди здесь сновали постоянно - денно и нощно. Он шёл медленно, не особо выбирая направление, сунув руки в карманы и периодически цепляя взглядом одинаковые панели, одинаковые двери, одинаково деловитых ученых в белых костюмах. Видимо дизайнер был не богат на воображение - изюминки космическим путешественникам несомненно не хватало. Мысли всё равно упрямо возвращались к одному и тому же. К концерту. К тому, что же он, нахер, видел. На самом мероприятии у него волосы дыбом встали от потрясения, постигшего его. Вульфвуд провёл рукой по затылку, пытаясь стряхнуть остаточное ощущение чужой энергии, которая, казалось, до сих пор вибрировала где-то под кожей - чересчур уж явно перед глазами стояли те сцены: светящиеся линии и переплетающиеся отростки. Фантастически божественная красота. Он остановился у одной из обзорных панелей, за которой тянулись тёмные, безразличные просторы пустыни, и на секунду уставился в неё. Затягивает. Примерно как смотреть в пропасть, которая через время начинает смотреть в ответ. Почему-то это помогло чуть яснее собрать мысли. По словам Теи станции работают в команде для снижения нагрузки и увеличения продолжительности жизни. Обычно три-четыре индепендента работают в группах посменно, когда с других кораблей транспортируют красные станции, и, черт его знает, каким-то образом творится магия. — Ну да, логично, — брюнет усмехнулся краем губ, — Собрались, поиграли, спасли пару жизней… обычный вторник. Время в их части планеты было уже позднее. Где же ноги носят этого непоседу? Николас оттолкнулся от стены плечом и снова пошёл дальше. За всей этой иронией была скрытая и замысловатая правда, что не была доступна большинству людей. В «концертах» участвовали только те, кто уже нашёл якорь - совершеннолетние станции, умеющие управлять собой и имеющие… опору. На этом камне преткновения всё неизбежно скатывалось к Вэшу. Николас сжал челюсть, от чего даже желваки заходили по скулам. — Ну давай, — сказал он сам себе, — Давай, подумай ещё раз, может, что-то новое придумаешь. Не придумал. Потому что ситуация была предельно идиотской и абсурдной. Лохматый, что так стремился быть нужным и спасать каждую грешную душу. Блондин, что родился в те времена, о которых уже слагают легенды. Парень, который, судя по всему, был всей этой магией… с потрохами. Который понятия не имел, что он такое. Просто-напросто не знал ни правил, ни последствий. И - самое дерьмовое - всё это время рядом с ним не было никого, кто мог бы ему это объяснить. А он и не понимал даже, не знал! что разрушается. Вульфвуд резко остановился. Мысль упёрлась в стену не в первый раз. Он уже думал об этом чертов седьмой круг, пока наворачивал километры по кораблю в поисках успокоения. Собственно из-за этих же размышлений сон не идет ему который день, принуждая ворочаться и загрызать свое активизированное сознание едкими комментариями. Тот самый разговор на кухне, после которого всё пошло… наперекосяк. Он выдохнул сквозь зубы, зажимая пальцами свободной руки переносицу и чуть приподнимая очки. Вжать пальцы так, чтобы пошли цветные круги в глазах, чтобы эти чертовы помехи заменили круговорот снедающих и разрывающих чувств, рожденных из самых глубин грудной клетки. С момента той странной, неловкой и напряженной беседы прошло больше четырёх недель. Четыре, мать его, недели. И за всё это время они так и не поговорили нормально. Ни разу. Нет, какие-то разговоры, конечно, были. Но… какие? — «Ты ел?» — «Да». — «Нужно выйти через десять минут». — «Понял». И всё. Ни одного нормального диалога. Ни одного вопроса, который имел бы хоть какой-то вес. Только эти проклятые бытовые огрызки, лишь подчеркивающие глубокую трещину между ними. Николас невесело усмехнулся. Молодцы. Прямо образцовые взрослые люди. Всё обсудили, всё решили. Он растер ладонью лицо. Самое мерзкое было даже не в том, что разговор не состоялся, а в том, что он чувствовал эту осязаемую на кончиках пальцев неловкость - когда вы стоите рядом и вроде бы ничего не происходит. Но на самом деле происходит до хрена всего. И оба это понимают. И оба делают вид, что всё нормально. Ему вдруг с какой-то болезненной ясностью стало не хватать самых простых вещей - тех, на которые раньше он даже не обращал внимания, принимая их как должное, как фон, как что-то само собой разумеющееся. Не хватало этих дурацких, чуть смущённых, но при этом удивительно искренних улыбок Вэша - теперь он их натягивал вежливо и отстранённо, в отличие от прежних, живых и тёплых, в которых всегда считывалось чуть больше, чем обычное хорошее настроение. Не хватало его взгляда. Открытого, светлого, детского в своей прямоте, когда Вэш смотрел на него так, будто в этом мире не существовало ничего более важного, чем разговор, который они вели в этот момент. И, чёрт возьми, не хватало этих их бесконечных бесед - странных, местами абсурдных, иногда философских до зубовного скрежета, когда они могли часами переливать из пустого в порожнее о смысле жизни, о выборе, о свободе, о какой-то херне, которая в нормальной компании вызвала бы только зевоту… но с ним это почему-то имело значение. С ним - имело. Николас резко выдохнул, уставившись в стену перед собой, будто надеялся, что хоть она даст ему какой бы то ни было внятный ответ. — Ну и кто ты после этого? — со злостью пробормотал он, глуша очередную кривую усмешку на корню. Он знал. Прекрасно, чёрт бы его побрал, знал, что облажался. По всем фронтам, с астрономическим размахом, так, что даже отступать было некуда, потому что сам же и загнал ситуацию в этот тупик. И самое паршивое - он ведь пытался всё исправить. Честно извиниться. И вроде бы Вэш тогда его выслушал и сказал, что всё в порядке. Вот только… ни черта не было в порядке. Потому что между ними с тех пор повисло это дурацкое, вязкое напряжение, которое никуда не делось, а только крепче вцепилось, как сорняк, который не вытащили до конца. Извинился он, блядь… Молодец какой. Брюнет горько усмехнулся. Как будто одно «прости» могло взять и вернуть всё назад. Как будто этого вообще было достаточно. Но хуже всего было даже не это. А то, что он ловил себя на вещах, от которых самому становилось не по себе. Которые он сам себе столько раз запрещал. Каждый чёртов раз. Стоило только мыслям соскользнуть в сторону Вэша - и воображение тут же услужливо подсовывало ему чёткие, слишком живые образы. Его крепкие плечи. Тонкую талию. Та самая скрытая под внешней лёгкостью сила, которую он однажды уже чувствовал - слишком близко, слишком отчётливо, чтобы теперь забыть и отпустить. И вместе с этим - другое. То, что щемит сердце похлеще капкана. Хрупкость. Спрятанная где-то глубоко внутри, которую Вэш, похоже, сам до конца не осознавал… или просто не умел защищать. Николас на секунду зажмурился до спазма глазных мышц, стараясь прогнать образы, потому что следующая мысль пришла откуда-то из подсознания - как удар под дых. Правда была в том, что он не просто облажался. Он упустил. И теперь стоял посреди этого стерильного, идеально вылизанного коридора, с ощущением, что у него из рук выскользнуло что-то важное - эфемерное, не до конца понятное, не оформленное в буквы, а затем в слова и предложения, но чертовски настоящее. И, что самое мерзкое, он понятия не имел, как это вернуть. Брюнет сам не заметил, как ноги привели его к залу симуляций, словно тело решило за него, куда идти, пока голова продолжала бессмысленно перемалывать одни и те же мысли, не давая выхода из этого вечного лабиринта. Николас остановился у входа, чуть в стороне, не заходя сразу внутрь и прислушиваясь, будто крыса, что боялась дневного света и шума. Дверь была приоткрыта, и из-за неё выливались развеселый смех, голоса, какие-то возгласы и обрывки фраз. Он машинально опёрся плечом о косяк, заглянул внутрь и невольно хмыкнул. Зал выглядел так, будто туда согнали всех экстравертов корабля - люди и независимые станции перемешались в одну шумную, хаотичную массу, где кто-то оживлённо спорил, кто-то что-то объяснял, активно жестикулируя, а кто-то с абсолютно серьёзным видом играл в «цу-е-фа», как будто от этого зависела судьба галактики. — Господи… — с веселым хмыком пробормотал Николас, — Детский сад, старшая группа. Но, удивительным образом, от этого зрелища стало чуть легче. В этом хаосе было что-то настоящее и неприглаженное - такое родное человеческое. Его взгляд почти сразу нашёл того, кого он, по сути, и искал. Тот самый «Вэшик», как его уже успели мило окрестить местные, стоял чуть в стороне от основной кучи и выглядел блондин… заметно уставшим, с растрепанными волосами, будто его и правда весь день таскали за шкирку по всему кораблю. Николас прищурился, пряча в уголках глаз умиленную, заботливую улыбку. — Ну да, — прошептал он себе под нос, — Бегать целыми днями с кучкой мини атомных электростанций… отличная идея. Брюнет скрестил руки на груди, не отрывая взгляда, от что-то говорящего Урагана. Несмотря на усталость, Вэш всё равно оставался… собой - улыбался, показывал пантомимы, иногда смеялся - пусть уже не так звонко, как раньше, но всё равно искренне. И это, чёрт возьми, одновременно расслабляло и раздражало. Конечно. Вперед. Продолжай делать вид, что всё в порядке. Однако разница была видна. Раньше Вэш был в центре этого всего - не потому что хотел внимания, а потому что его туда тянуло естественно по воли судьбы, как огонь притягивает мелких насекомых. Сейчас же он специально держался чуть в стороне. Осторожно-сдержанно, словно боялся вновь вернуться на скользкую дорожку угнетений и предательств. Меньше знакомств - меньше разочарований, да? В голове на секунду мелькнула мысль - развернуться и уйти. Просто уйти. Сделать вид, что он вообще сюда случайно зашёл в поисках отхожего места. Приспичило ему, вот. Стоило ли сохранить это их дурацкое, хрупкое равновесие из вежливых фраз и недосказанностей? Он провёл языком по внутренней стороне щеки, немного нервничая. Ураган в этот момент слегка наклонился к одному из подростков, что-то ему объясняя, и на секунду в его голосе - слышно было даже отсюда - проскользнула та самая мягкость, к которой Николас уже успел привыкнуть. Тот всегда так общался с детьми - как равный с равным, как старший брат, как лучший друг. Эта мягкость, чёрт возьми, била по нервам. Знакомо. Близко. Но не к нему. Николас выпрямился и оттолкнулся от косяка, делая шаг внутрь. — Ну что, Ураган, — негромко пробормотал он, насильно делая усилие над каждым шагом, будто на эшафот, — Пора бы уже нам расставить все точки над «ё»… пока я окончательно не начал разговаривать сам с собой. Они вышли из коридоров в зал, похожий на тот, что был в «Доме», только более масштабный и разнообразный на растения и живность - здесь словно кто-то с любовью и заботой пытался взрастить кусочек нормального живого мира. Сад раскинулся под высоким прозрачным куполом, сквозь который мягко лился свет от трех спутников планеты, рассеиваясь в густой листве и ложась на поверхность неровными пятнами, как в настоящем лесу. Воздух был тёплый, влажный, пахнул землёй, травой и чем-то насыщенно цветущим - настолько непривычно, что Николас на секунду даже замедлил шаг, будто рецепторам организма нужно было время, чтобы понять, как это вообще - дышать не пылью и песком. Где-то в стороне тихо журчали поливающие спринклеры, а на широкой раскинувшейся поляне, бродило странного вида животное, волосатое и с деревом на лбу - олень, о котором им взахлёб рассказывала Лили. Николас таких ни разу не видел и, наверное, даже хотел бы дотронуться до так называемых «рогов», которыми тот так вальяжно периодически размахивал, вот только наглое парнокопытное было очень строптивое на характер и абы к кому не подходило. Это существо двигалось спокойно, размеренно, иногда останавливаясь и склоняя голову к траве - явно возомнило себя местным королем, зная, что здесь его никто не тронет. Николас тогда хмыкнул, когда в первый раз его увидел, скептично подумав, что его тут наверняка по графику выгуливают и отдельный техник закреплён за этим боярином - реликвия ведь. Они прошли дальше, углубляясь в сад, где деревья росли чуть гуще, образуя уединённые участки, отделённые друг от друга тенью и листвой. Здесь было тише, и шум корабля окончательно растворился, оставляя только редкие звуки - шелест, шаги и дыхание двух парней. Николас шёл рядом, чуть впереди, затем замедлился, обернулся через плечо, проверяя, идёт ли Вэш за ним, и, не дожидаясь ответа, остановился у одного из деревьев с раскидистой кроной. — Сядем? — будто случайно бросил он, стараясь не глядеть откровенно прямо на фигуру позади. Ураган невозмутимо пожал плечами и опустился на траву, прислонившись спиной к стволу и вытянув ноги вперёд. Вульфвуд устроился рядом, чуть сбоку, оставляя между ними небольшое, но ощутимое расстояние. Несколько секунд они молчали. Потом ещё несколько. И тишина начала тянуться, становясь давящей, из разряда тех, которые обычно заполняли хоть каким-то звуком, например, вульгарным вопросом про погоду. Вульфвуд прочистил горло, надеясь, что сейчас не начнет хрипеть от нервозности и не выдаст себя этим. — Ну… — начал он, не глядя на блондина, ковыряя пяткой ботинка траву, — И что ты там такого интересного нашёл среди своей новой… аудитории? — Мм? — Ураган чуть повернул голову в его сторону с таким недоумением в голосе, будто сам был весь погруженным в собственные мысли и не расслышал вопроса. — Я имею в виду, — брюнет повёл плечом, стараясь звучать небрежно, — дети, станции, этот ваш кружок по интересам… ты там уже местной звездой стал или пока на испытательном сроке? Вэш скромно усмехнулся, опустив взгляд на свои руки, что в данный момент времени вдруг стали невероятно интересным и познавательным объектом. — Да ничего такого, — ответил он, пожав плечами, — мне показали пару фокусов, протащили через кучу медицинских приборов, с детьми поиграли, потренировались и всякое… такое. — Удобно, — коротко бросил Вульфвуд. — Угу, — так же спокойно отозвался блондин. Снова неуютная тишина, только этот раз ещё невыносимо длиннее. Николас откинулся назад, опираясь ладонями о траву, и уставился вверх, в просветы между листьями, где виднелся купол с россыпью завораживающих звезд. Он глубоко вдохнул, потом выдохнул, но тугой комок от этого не распутался. Мысль, ради которой он вообще сюда пришёл и выдернул блондина, никуда не делась. Она сидела где-то под рёбрами, давила, мешала нормально дышать и с каждой секундой становилась только навязчивее. Спроси. Да просто спроси, блядь. Он провёл языком по внутренней стороне щеки - новой нервной привычкой, сжал пальцы в кулак, собирая в них пару травинок, потом разжал. Смешно. Сколько он в жизни видел дерьма - и ни разу не тормозил. Перестрелки - раз плюнуть, уничтожить чью-то базу - да главное нормально заплатили бы. А тут… Он бросил быстрый взгляд на Вэша. Тот сидел рядом, чуть ссутулившись, глядя куда-то перед собой, и выглядел… спокойным. Или обреченным? Николас отвёл взгляд вперед, фокусирая взгляд на чем угодно, только не на блондине слева. Секунда. Две. Резкий выдох, решиться и не давать себе времени передумать, не удержаться и выпалить нелепое: — Мерил - твой якорь? И следующей долей секунды пожалеть, что не сумел сказать это иначе - слова прозвучали жёстче и резче, чем ему хотелось бы. Ну ебанный свет, спалился. Точно спалился. И что теперь делать? Будто не спросил, а выстрелил. Ну кто так вопросы ставит - Лохматый же сейчас ещё больше отстранится. Опять всё испортил. Тишина сразу после этой фразы легла между ними тяжёлым и толстым слоем. Ураган замер, едва заметно напрягшись, и медленно опустил взгляд, рассматривая траву под ногами, но на самом деле - просто избегая смотреть в сторону Николаса. Парень не отвечал, что накаливало внутреннее состояние Николаса до предельных температур, как в реакторе - еще минута и система климат-контроля накроется медным тазом. Он уже хотел спасовать, сказать, что тот может не отвечать на вопрос, как блондин подал тихий, будто скомканный, голос: — А если да? — пальцы его сжались, чуть впившись в ткань брюк, — Что это меняет? Нет, это было сказано не с вызовом. Ему словно правда были интересны варианты исходов. Но и усталость в голосе тоже была, как будто здесь не только брюнет мучился над темой вопроса. Внутри что-то обрушилось, с треском, как рушатся мосты, нет, целые империи - с грохотом, сметая всё, сгорая и уничтожаясь от одного неверного движения, от одной сломанной детальки. Конечно, кто же ещё? Стоило только вспомнить и всё складывалось до противного логично, пазл за пазлом, вставая на свои места: как Вэш рядом с ней становился мягче, свободнее, сбрасывая невидимую броню из обязанностей и требований к самому себе; как позволял своему телу расслабиться, смеяться без оглядки, говорить всякую чушь, не думая о том, как это выглядит со стороны. С этой активной, любопытной и такой чуткой девчонкой - было можно. А с ним… Где-то глубоко, в самой задней, задвинутой на задворки всех устремлений, почти стыдной части сознания, была маленькая, глупая и такая упрямая надежда, которая отчаянно пискнула и тут же захлебнулась под натиском реальности. Николас сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Когда в его жизни вообще было что-то… его? Только временное, взятое взаймы, вырванное с мясом, пожертвованное кровью из-за обстоятельств и такого жестокого мира. Он коротко усмехнулся, криво, безрадостно. Даже собственная жизнь, если уж на то пошло, давно перестала ему принадлежать - с тех самых пор, как он шагнул под крыло Ока Михаила, добровольно или нет, уже не имело значения. С тех пор у него не было никаких лишних привязанностей, что было довольно… удобно. Только пусто - без стремлений и желаний. Брюнет отвёл взгляд в сторону - трава прям классная, такая… зеленая - только лишь бы не смотреть на Вэша. И в этот момент тот, словно почувствовав, как далеко зашли мысли напарника, неуверенно подал голос, сомневаясь говорить или нет: — На самом деле… — блондин чуть запнулся, подбирая слова, и провёл ладонью по затылку, нервно растрепав и без того неаккуратные волосы, — Я не знаю. Николас замер и медленно повернул голову. — Что? — вырвалось у него. — Я правда не знаю, — повторил он тише, неловко пожимая плечами и всё ещё не поднимая на него взгляд, — И… до сих пор не понял, кто мой якорь. Слова прозвучали как помилование свыше. И от них на секунду всё внутри Николаса сбилось с ритма, будто его тело вернулось на тот песчаный пароход, когда сам он резко дёрнул стоп-кран - примерно также привычный ход мыслей дал пробуксовку. Потому что это… не тот ответ, к которому брюнет успел себя подготовить. Он пытался готовить себя к худшему - очевидно не слишком успешно. Николас ещё какое-то мгновение смотрел на Вэша, пытаясь на ходу перестроить собственную картину мира, которая только что треснула по швам, и, не найдя за что зацепиться, просто… отступил. С коротким выдохом он шлепнул ладонью по лицу, стирая с него лишние эмоции, что так и норовили прорваться наружу, и в который раз за вечер кривовато усмехнулся приобретая привычно ленивое и пофигистическое выражение, за которым так удобно было прятать всё остальное. — Знаешь… Ну и чёрт с ним, — начал он, чуть откинувшись назад и уставившись куда-то вперёд, мимо деревьев, — Это, конечно, звучит как какой-то фантастический бред, но ты сейчас под присмотром этих… колонизаторов. Брюнет чуть поморщился, пожав плечами, будто речь шла о чём-то незначительном, по типу дилеммы выбора обеда, и сделал неопределённый жест рукой в сторону. — Так что не парься, — добавил он уже тише, но с неожиданной даже для самого себя мягкостью, — Разберутся. Сведут тебя с тем, кто… — он на секунду запнулся - слово «подходит» показалось слишком сухим, а «нужен» - слишком честным, — кто тебя достоин. После этого Николас замолчал. Сел чуть ровнее, упёр локти в колени, сцепил пальцы в замок и уставился в землю перед собой, будто там было что-то крайне важное, требующее полного внимания. Вэш рядом не двигался. Он сидел, зафиксированный в одной позе, намертво заклеенной по рукам и ногам клей-моментом. Даже дыхание казалось каким-то осторожным, еле слышным, словно парень вообще старался не дышать. Но Николас на это не смотрел. Или делал вид, что не смотрит и не замечает. Мысли в голове всё ещё ходили тяжёлыми кругами, не желая укладываться во что-то понятное, и не выдержав, брюнет вдруг хмыкнул себе под нос, словно пришёл к какому-то запоздалому выводу. — Хотя… — протянул он с каким-то странным проказным тоном, помолчал секунду, другую, всё так же не глядя на Вэша, и только потом добавил, уже почти небрежно, но в голосе всё равно проскользнула едва заметная серьёзность, — Даже если ты вдруг решишь устроить себе тихую семейную жизнь… домик, огород, все дела… Уголок губ его поднялся в наглой ухмылке. — Не рассчитывай, что отвертишься от моего общества. Я, знаешь ли, довольно прилипчивый. Вэш не сразу понял, что именно он только что услышал. Слова Николаса повисли где-то между ними, не падая ни в одну из привычных категорий - не шутка, не укол, не равнодушное замечание. Они остались висеть, странные, тёплые и одновременно колючие, как кактус, что манил своими цветами, но если не правильно воспринять его острые иглы - будет неприятно больно. Он даже не знал, как это расценить. Это… это звучало почти как признание. Потому что если эти слова действительно были им - пусть кривым, неловким, спрятанным за иронией, то что ему с этим делать? После всего того, как его четырехнедельная боль ещё толком не улеглась, не уложилась в голове и не нашла себе места. После того, как он сам себе уже сотню раз повторил и объяснил, что Вульфвуд ничего ему не должен. Голова начинала гудеть. Вэш тихо выдохнул и, не говоря ни слова, откинулся назад, прислонившись затылком к стволу дерева. Кора оказалась шероховатой, чуть холодной - контраст с тёплым воздухом сада был неожиданно приятным. Он прикрыл глаза. Устал. Последние два дня будто выжали его до последней капли, но не так, как обычные его дни, что были наполнены болью, напряжением, страхом, а чем-то… тёпло-насыщенным. Детишек на корабле было много. И многие приезжали на экскурсии с других кораблей флотилии. Слишком много всего для одного Вэша. Они облепили его с горящими глазами, как только он переступил порог зала вместе с Лили, задавая целые тома вопросов, и засыпая его их искренним, ничем не прикрытым интересом. «А как ты жил?» «А правда, что вас было двое?» «А ты умеешь вот так?» Он сначала растерялся, потом рассмеялся, затем втянулся. Рассказывал, путался, отшучивался, иногда ловил себя на том, что говорит всё больше, и всё равно не мог остановиться, потому что его по-настоящему… слушали. Потом была музыка с другими индепендентами - неловкие попытки подстроиться под общий ритм, чужие взгляды, в которых были только любопытство и поддержка в желании научить. Затем спортзал, где он, кажется, впервые за долгое время просто бегал, прыгал, смеялся, не оглядываясь, не думая, кто и как на него смотрит. И всё это без необходимости притворяться и быть кем-то другим среди таких же и себе подобных. Он чуть сильнее прижался к стволу дерева, чувствуя, как усталость медленно разливается по телу, тяжёлая, но почему-то… приятная. Вот так это ощущается. Семья. Большая, шумная, странная, но - своя. Где никто не смотрит на тебя как на проблему, где ты не должен ничего объяснять, где ты просто есть со всеми своими странностями, которые здесь только одобряют: «да, ты - особенный, и мы это знаем». Лицо озарила мягкая улыбка - так это было прекрасно, но затем также быстро она исчезла. Найвс. Хотел бы он, чтобы тот был здесь и увидел всё это, разделил с ним эти счастливые воспоминания. Чтобы, может быть, хоть раз посмотрел на него не как на ошибку. Глупо. Он сам это понимал, но от этого осознания желание никуда не девалось. Вэш медленно закрыл глаза, пряча руки в складках плаща, и немного поёжился - от свежего воздуха, насыщенного кислородом от растений, тянуло прохладой. Бум. Николас едва заметно вздрогнул, когда на его плечо с привычным, почти забытым уже ощущением опустилась чужая голова - как это бывало раньше, в те редкие часы дороги, когда тряска машины убаюкивала, а Вэш, не выдерживая усталости, просто заваливался на него. Это было настолько… знакомо, что на секунду выбило почву из-под ног. Брюнет даже дыхание задержал, будто любое лишнее движение могло спугнуть этот трогательный, случайный момент. Сердце ударило сильнее, глухо, тяжело, и тут же сбилось с привычного ритма. Тёплая, такая непривычная нега медленно разлилась по груди, расползаясь дальше, в плечи, в руки, в самое нутро - затапливая все промозглые частички лечебным бальзамом. Потому что вот оно. Здесь. Рядом. И всё равно - не его. Николас осторожно повернул голову, глядя на растрепанную макушку блондина, на расслабленную линию шеи, переходящую в острые скулы, и в груди что-то сжалось с такой силой, что пришлось стиснуть зубы. «Да и чёрт с ним», - устало подумал он, прикрывая глаза на секунду. Пусть хоть так. Пусть даже если в итоге всё сложится так, как, кажется, должно - логично, правильно, удобно для всех - и Мерил окажется тем самым человеком, тем самым якорем, центром, вокруг которого Вэш наконец обретёт покой… Он не станет мешать и тянуть на себя. Не станет ломать то, что у того может получиться впервые за всё это время. Если блондин будет счастлив - этого, наверное, достаточно. Должно быть достаточно. Николас горько усмехнулся про себя, стараясь не потревожить уснувшего беспредельника громким звуком или резким движением. А он… ну что он. Он как обычно. Гостиницы, случайные комнаты, запах чужих простыней на очередном перевалочном пункте, к которым даже не хочется привыкать, потому что незачем, потому что впереди длинная дорога странника и наемника… И в этой бесконечной смене мест только редкие, навязчивые образы, которые не вытравить даже самым едким инсектицидом. Где-то там в ночи он будет мучить себя мыслями о тёплом податливом и подрагивающем от удовольствия теле, распластанном в его руках, о тяжести на своих бедрах, к которой так легко было бы привыкнуть, о дыхании, которое можно было бы чувствовать у самого горла, не думая о том, что это временно. Вульфвуд резко втянул воздух, ловя себя на этих лишних мыслях, что опалили щёки, и чуть сильнее подался плечом, позволяя Вэшу устроиться удобнее. — Спи, если хочешь, — невзначай бросил он, почти не шевеля губами, зная, что блондин наверняка его не услышит, так как уже полностью был погружен в царство Морфея. Николас не знал, сколько они так просидели. Время здесь текло странно - растягивалось, размазывалось, теряло очертания, оставляя в послевкусии только тёплый воздух, шелест листвы и ровное, чужое дыхание у самого плеча. Минуты могли быть часами, часы - мгновениями, и, если бы его спросили, он бы не смог ответить, сколько именно прошло в любой из категорий и систем измерения. Он тоже прикрыл глаза провалившись в это вязкое и тихое состояние между сном и явью с вяло текущими ленивыми мыслями и размытыми образами, когла тело наконец отпустило напряжение, о существовании которого Вульфвуд даже не подозревал. И всё это время такой солнечный и тёплый Вэш был рядом. Николас не двигался даже когда плечо начало понемногу неметь, а шея затекать - он не позволял себе пошевелиться. Пусть хоть так. Пусть хоть немного этот момент продлится. На поляну буквально влетела Мерил, резко вбежала, едва не споткнувшись о корни на скорости, и за ней, чуть отставая, но не менее запыхавшийся, появился Роберто. Оба выглядели так, будто только что пробежали полкорабля без остановки - лица раскрасневшиеся, дыхание сбито. Сначала Николас только нахмурился, с раздражением человека, которого выдёргивают из редкого состояния покоя, и только потом открыл глаза, выныривая из теплого умиротворения. — Вульфвуд! — громкий голос Мерил надломленный спешкой, прорезал блаженную тишину ещё издалека, — Николас! Вэш на его плече дёрнулся, будто его кто-то толкнул, вскинул голову, сонно моргая и пытаясь понять, где он и что происходит, взгляд его на секунду был расфокусированным и растерянным. Журналистка подлетела к ним вплотную, резко остановилась, уперевшись руками в колени, и какое-то мгновение просто пыталась вдохнуть спасительного кислорода. — Вульфвуд… — выдохнула она с трудом, каждое слово от сбитого дыхания давалось через силу, — там… там… Брюнет медленно выпрямился, позволяя Урагану оторваться от его плеча, и с явным усилием вернул на лицо привычное выражение раздражения с лёгкой тенью насмешки. Он чуть приспустил очки на переносицу и посмотрел на девчонку исподлобья. Ну надо было ей появиться именно сейчас - цыкнул про себя Николас. — Кто горит, — лениво протянул он, — чей дом насилуют? Мерил даже не отреагировала обычным бурчанием на подколку, что было уже само по себе было плохим знаком. Она резко выпрямилась, всё ещё тяжело дыша, и, глядя прямо на него, выдала, волнительно и сбивчиво: — Упование… — девушка сглотнула, стараясь хоть как-то увлажнить пересохшее горло, — там же приют… по радио… Николас застыл. А затем взгляд его потяжелел - предчувствие было нехорошим.