Сбой стабилизации

Флайер-капсула опустилась как обычно бесшумно, лишь коротко шипнув сбрасываемым давлением. Николас, не дожидаясь, пока механизм окончательно отработает посадочный цикл, уже стоял у раскрывающегося проёма. Упование встретило его тишиной. Город жил - где-то вдалеке хлопнула дверь, скрипнуло что-то металлическое, ветер протащил по улице клочок бумаги, и всё это было до боли знакомым. Словно он не отсутствовал здесь несколько лет, а просто вышел за угол и вернулся обратно. Николас шагнул вниз, на пыльную, чуть утрамбованную землю, и на секунду задержался, оглядываясь. Ну-с, здравствуй, родной город. Капсула за его спиной тихо закрылась, отрезая путь назад. Возможности передумать у него уже не было. Не торопясь он наконец сделал пару шагов, а затем, ноги уже знали дорогу сами. Улицы были те же - те же дома, с облупившейся краской, те же покосившиеся заборы, те же вывески, которые, казалось, держались на честном слове. Где-то добавились новые детали - свежая заплатка вместо сгнившей, криво заколоченное окно, чужая занавеска там, где раньше была пустота, но в целом город остался прежним. Ничего не поменялось. Николас свернул в узкий переулок и почти сразу вышел к знакомому месту - старый сарай, крыша которого всё так же была чуть просевшей посередине. Он остановился и поднял взгляд. Брюнет помнил, как они с Ливио забирались туда, цепляясь за метал, ругались, смеялись, падали и снова лезли наверх. Помнил, как лежали на этой самой крыше, глядя в небо, и обсуждали всякую херню. Как они когда-нибудь станут крутыми или кто быстрее заберется в комнату к воспитателям и тихо прикарманит самокрутки. — Ты тогда чуть шею не свернул, — хмыкнул Николас, и даже в пол оборота повернул голову, ожидая увидеть знакомое лицо. Но, конечно, никого не было. Только ветер. Он отвернулся, сунул руки в карманы и пошёл дальше. Заброшенный дом по старой памяти показался из-за поворота. Несмотря на то, что ему пришлось делать крюк, ноги брюнета все равно привели его сюда. Николас остановился у входа, некоторое время просто глядя на него - на выбитые окна, на перекошенную дверь, на поскрипывающие ставни. — Мда… — протянул он тихо. Вульфвуд сделал шаг внутрь. Пол под ногами жалобно скрипнул, пыль поднялась лёгким облаком. В этом запахе - сухом и чуть затхлом поднялось из забытья что-то до боли знакомое, почти родное. Здесь он когда-то сидел с молотком в руках, с криво сколоченным предметом мебели и с идиотским энтузиазмом. Его маленькая версия тогда всерьёз думала, что сможет сделать из этого места что-то своё. — Вот здесь будет стол, — пробормотал он, проходя чуть дальше, и провел рукой по стене. На поверхности осталась светлая полоса, — А тут… кровать. Николас остановился и невольно усмехнулся. — И кого ты сюда собирался привести, а? Вопрос повис в воздухе, и, что самое неприятное, ответ на него был. Он постарался отогнать мысль и отвернулся к окну, из которого открывался вид на ту же самую улицу, только теперь изнутри. — Ну да, — хрипло усмехнулся наемник, — Отличный план был. Он постоял ещё немного, глядя в пустоту, потом развернулся и вышел наружу, не оглядываясь. Брюнет боялся, что если задержится ещё хоть на минуту, то воспоминания захлестнут его с головой. А это сейчас было последнее, что ему нужно. Николас шёл по улицам, придирчиво всматриваясь в лица редких прохожих, в окна, в двери, в мелкие детали, которые обычно не заслуживают внимания, и чем дольше он смотрел, тем сильнее внутри поднималось глухое раздражение, перемешанное с чем-то похожим на тревогу. И где, блять, апокалипсис? Ни следов налёта. Ни суеты. Ни даже слухов, которые обычно разносятся быстрее любой заразы. Никаких вооружённых отрядов, паники, настороженных взглядов, которыми обычно встречают чужаков в неспокойные времена. Город был… обычным. Николас замедлил шаг, задержав взгляд на одной из лавок, где женщина спокойно раскладывала какие-то овощи, лениво переговариваясь с соседом, словно ничего в мире не происходило и происходить не собиралось. Он отвернулся и пошёл дальше, чувствуя, как внутри нарастает это неприятное ощущение, когда ты пока не понимаешь, где именно тебя пытаются наебать. Приют показался из-за поворота, как всегда - чуть в стороне, на пригорке, отдельно от остального города. Николас остановился. На секунду больше, на секунду меньше - всё равно уже задержался. Здание стояло таким же, каким он его помнил - обветшалым, с облупившейся краской, с кривыми рамами окон, с дверью, которая, он был уверен, всё так же скрипит от ветра. Ни новых пристроек, ни попыток ремонта, ни даже намёка на изменения. Словно время здесь просто… прошло мимо. — Ну ты и живучий, — со странной смесью иронии и теплой усталости сказал он, глядя на здание. Он поднялся по знакомой тропинке, чувствуя, как под ногами хрустит гравий, и с каждым шагом внутри поднималось что-то старое, давно забытое. Тишина вокруг была оглушающей. Обычно здесь стоял визг, смех и хаотичный шум, превращая пространство в подобие дурдома. — На занятиях, значит, — пробормотал Николас, чуть склонив голову набок, прислушиваясь. Днём дети должны быть заняты, а воспитатели хоть немного отдыхать от этого бесконечного потока энергии. Он подошёл ближе, остановился у двери, провёл рукой по шероховатой поверхности, на которой под пальцами чувствовались старые трещины, знакомые до последней линии. Грудь сжало резкое и неожиданное чувство. — Чёрт… — выдохнул он почти неслышно. Как же он скучал. По этому хаосу, по этим мелким засранцам, которые лезли куда не надо, дрались, орали, смеялись, цеплялись за него… По этой дурацкой и шумной жизни. Он на секунду прикрыл глаза, позволяя себе это чувство - тёплое, болезненное, такое незнакомое. А потом резко открыл их и потянулся к ручке двери. Потому что сколько бы он ни стоял здесь, снаружи, ответы всё равно были внутри. Пока он медленно шёл по коридору, воспоминания прошлых лет выплывали откуда-то из забытья. Какая-то чертова прошлая жизнь - такая счастливая и беззаботная. Смех. Он не понимал звучал ли он на самом деле - так отчётливо брюнет его слышал. Казалось, что из-за поворота сейчас вылетит кто-нибудь из мелких, с разбега врежется в него и тут же начнет оправдываться, не особо-то и раскаиваясь. Пусто. И напоминает какой-то дурной сон. Вульфвуд прошёл ещё несколько шагов, провёл ладонью по стене, нащупывая знакомые неровности. Мозг дорисовывал знакомые сердцу картины в порыве ностальгии. Его странный покой резко нарушили: — Простите, а вы кто? Новый благотворитель? Николас обернулся, собираясь в кучу и вырубая настороженность на максимум - привычка, которая никуда не делась, сколько бы времени ни прошло. Перед ним стояла девушка. Стройная, аккуратная, с приятной внешностью, которая обычно легко вызывает симпатию. Мягкие черты лица, ясный взгляд, аристократичная осанка, в которой чувствовалась и уверенность, и лёгкая осторожность. Новенькая - это он понял сразу, потому что таких здесь раньше не было. И в другой ситуации, в другой жизни, он бы, скорее всего, уже отпустил какую-нибудь дурацкую шутку, попробовал бы на вкус эту лёгкость, дал понять, что заинтригован. Так обычно вспыхивает интерес между двумя незнакомыми взрослыми людьми. Но сейчас… в груди пустовал вакуум. Не цепляет. Ни искры, ни желания. Николас чуть поправил очки, выпрямился, и без лишней бравады схохмил: — Ох, нет, боюсь, не потяну на благотворителя, — уголок его губ чуть дёрнулся в вежливой усмешке, — Я раньше здесь был… подопечным. Вот, решил навестить… родные места. Последние два слова он произнёс с лёгкой иронией, но она не скрывала, а скорее подчеркивала то, что за ними стояло. Девушка заметно смутилась под препарирующим взглядом темных глаз - неуверенно перешагивала с ноги на ногу, руки спрятались за спиной, а глаза настороженно зыркали исподлобья. Конечно, такой огромный накаченный лоб с крестом перед ней объявился. Николасу же хотелось поскорее решить эту загадку, успокоиться и, наконец, вернуться к своей полной приключений жизни и одному несносному блондину. Интересно, как он там? Не давая этой паузе затянуться, Вульфвуд сразу перешел к делу: — А где тётушка Мелани? Девушка чуть повела плечами, мгновенно преображаясь в статную леди, машинально заправила прядь волос за ухо и ответила уже с уверенностью: — Она… сейчас в трапезной для воспитателей. Обычно в это время у них как раз перерыв. Ну конечно, как и всегда. Новенькая на секунду замолчала, а потом, спохватившись, быстро добавила, уже кокетливой интонацией, которая, вероятно, срабатывала только на идиотах: — Если хотите, я могу вас проводить. И ненавязчиво стрельнула глазами, достаточно явно, чтобы не оставить сомнений в намерении. А он, что, идиот? Раньше, наверное, да. Раньше он бы на это отреагировал: либо подхватил бы игру, либо, если был не в настроении, отшутился, оставив после себя лёгкое недоразумение и, возможно, интерес. Но сейчас внутри не откликнулось ровным счётом ничего. Даже привычного желания поиграть словами. Ему стоило лишь быть вежливым и немного вовлеченным, чтобы его отсюда не выперли взашей. — Спасибо, не стоит. Я прекрасно помню, где что находится. Он формально кивнул ей, как человеку, с которым не планирует продолжать разговор, развернулся на пятках и прошёл мимо, не оглядываясь. Девушка осталась позади, а вместе с ней - и этот короткий, почти бытовой эпизод, который в прошлом, года эдак 3 назад, мог бы перерасти во что-то большее, но сейчас просто… не имел значения. Его тело помнило маршрут лучше, чем сознание, и вот, Николас стоит у знакомой двери и держит руку в воздухе прямо над ручкой. Два коротких стука. — Войдите, — донеслось изнутри. Комната встретила его запахом чая, старой мебели и чем-то ещё - из детства. Что-то вроде шипучих лекарств или зеленкой. За столом сидели двое. Тётушка Мелани и дядюшка Сэм. На мгновение ход времени прекратил свой счет. Они почти не изменились, только парочка морщин прорезали узнаваемые очертания лиц, а в волосах Сэма стало больше седины, но в остальном… это были всё те же люди. Вульфвуда улыбнуло - фух, живые. — Николас?! — Мелани вскочила первой, ладони сами потянулись к нему, проверяя, не привиделся ли он ей. — Да быть не может… — Сэм поднялся следом, по-старчески качая головой, — ты откуда взялся, чёрт тебя дери? Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, засыпая его вопросами, не дожидаясь ответов. В этой суматохе было столько искренней радости, что Николас на секунду даже растерялся, не сразу находя, как на это реагировать. — Тише, тише, — он усмехнулся, подняв ладони, — я всего лишь зашёл, не привидение же какое-то. — С каких пор привидения носят такие рожи? — фыркнул Сэм, увесисто хлопнув его по плечу. — Да вот, стараюсь держать марку, — отозвался Николас, втягиваясь в эту суматошную атмосферу. Они уселись. Разговор потёк сам собой. Николас рассказывал о себе, выборочно упоминал свои путешествия без деталей, сглаживал острые углы особо щекотливых моментов. Он извинился за то, что пришёл с пустыми руками, на что Мелани только отмахнулась, будто это было последним, что имело значение. — Да ты сам уже подарок, — сказала она с тёплой, материнской улыбкой. Беседа плавно перешла к ним - к приюту, к детям, к суетливой жизни здесь. Что-то внутри брюнета требовало докопаться до сути, понять что происходит. — У нас всё спокойно, — сказала Мелани, сложив руки на столе, — Работы, как всегда, хватает, но ничего из ряда вон… — Да, обычная рутина, — кивнул Сэм, пожав плечами. — А новости? — спросил Вульфвуд наконец, стараясь звучать невзначай,— Про… проблемы в городе. Они переглянулись. Мелани нахмурилась первой, словно вспомнила что-то не слишком приятное, Сэм тихо цыкнул и потёр переносицу. — А… это, — протянул он, — Да, было дело. — Недавно, — добавила тётушка, чуть кивнув, — Группа… вооружённых людей. Непонятно, что им было нужно. — Шуму навели, конечно, — усмехнулся воспитатель, будто каждый день на город налетали плохие парни с пушками, — Но ничего серьёзного. Их быстро разогнали. Слишком быстро для ответа, слишком гладко для правды. Николас чуть прищурился, но ничего не сказал. Вместо этого он перевёл взгляд к окну. И вот там… Там было ещё одно несоответствие. Двор начал наполняться детьми - видимо, закончились занятия. Они выбегали на улицу, переговаривались, смеялись, кто-то толкался, а кто-то уже затевал очередную глупую игру. Дети - такие дети. Маленький уголок жизни на краю пустынной планеты. Николас чуть наклонился к окну, всматриваясь внимательнее. Что-то неуловимое убегало из под его взора, какая-то мелкая деталь. Ему показалось, что сирот было заметно меньше, чем он помнил. То ли эта планета разжилась большим количеством достойных людей, что готовы были взять под опеку детей, то ли… Вот оно. Та самая компания из вечной четверки оборванцев. Они всегда были как единое целое - шумные, неугомонные, вечно вляпывающиеся в неприятности. Наемник помнил их ещё совсем мелкими - как старший он частенько их прикрывал и получал за это по ушам. Этих ребят невозможно было представить по отдельности. Сейчас их было трое. Они стояли вместе, перекидывая друг другу мячик, почти так же, как раньше, но… Чего-то не хватало. Кого-то. Николас медленно выпрямился, не отрывая взгляда от окна. — Сэм, — произнёс он негромко, — А где Фил? Джо? Велла, в конце концов? Воспитатели переглянулись и затем одинаково недоумённо уставились на Николаса, будто это он сейчас сказал что-то странное, выбивающееся из очевидного. — Так… — Сэм чуть нахмурился, подбирая слова, — ну… ты же сам через это проходил. Мелани уверенно подтвердила: — Их выбрали. До ужаса знакомое слово набатом пронеслось по воздуху. «Выбрали?» «Какого хрена?» «Этой религиозной секте до сих пор поклоняются?» Июль взорвался - это факт. Найвс и вся его фриковатая компашка тоже должна была взлететь в качестве салюта. Он прекрасно запомнил каждую мелочь, чтобы сейчас допустить ошибку. На его глазах огонь, хаос, разруха, поглотили основной центр Ока Михаила. Вся эта гнилая система, которая десятилетиями жрала детей и превращала их в чёрт знает что, должна была слететь к такой-то матери. Минимум одна лаборатория - точно. А значит… они с Ливио должны были стать последними. По крайней мере конкретно из этого приюта. Николас чуть склонил голову, отчего тень накрыла его лицо. Пальцы сами собой сжались в кулак, но он быстро расслабил руку, не давая этому жесту стать заметным. — И когда это началось? — спросил он дребезжащим голосом. Сэм неуверенно пожал плечами: — Да… не так давно. Пару месяцев, может. Мы не вникаем особо, знаешь… если детей забирают официально - значит, так надо. — Им дают шанс, — добавила Мелани заученные слова, однако в ее глазах мелькнула тень сомнения, — лучшая жизнь, образование, безопасность… Николас едва заметно усмехнулся. — Ага, — выдохнул он, — Слышал я уже эту сказку. Он резко поднялся, так что стул под ним чуть скрипнул, отъезжая назад. Сэм нахмурился: — Эй, ты чего? Но Николасу уже было всё равно, что о нем подумают. Мысли заметались по голове, цепляясь одна за другую, выстраиваясь в неприятную, но до ужаса логичную цепочку. Насекомоподобное чудище, которое они с Лохматым видели в песках. Тот ебанутый, с третьей рукой и манией величества… как его там? Экзарус? Экзапер? Тьфу ты, напридумывают ведь. Он тогда показался просто очередным психом. Но что если… — Сколько? — спросил он вдруг, разглядывая копошащихся детей на улице. — Что сколько? — не понял мужчина. — Сколько сирот забрали. Пауза. Сэм замялся, а Мелани отвела взгляд. — Двенадцать, — тихо сказала она. За два месяца. Пиздец. — Если кто-то приходит и говорит, что заберёт ребёнка «в лучшую жизнь» - это уже повод насторожиться, — Вульфвуд был в бешенстве, — А если это происходит пачками - это, блять, не благотворительность. Тишина. Мелани сжала руки, побледнев: — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, — перебил он, даже не дав высказать им оправдания, — что вы, дорогие воспитатели, нихера не проверяете, кому отдаёте детей. Сэм резко поднялся: — Эй, полегче… — Полегче будет, когда я пойму, что здесь происходит, — отрезал Николас. Он чувствовал, как внутри медленно, но уверенно собирается очень нехорошее предчувствие. Потому что если его догадка верна… То Упование сейчас - далеко не то место, каким кажется. Красный окружал, настойчиво затягивал, как болото, где любое движение лишь ускоряет утопление. Он чувствовал как попытки вырваться превращаются в жалкую, бессмысленную возню, от которой только сильнее сводит несуществующие мышцы и накатывает раздражение на грани с паникой. Место ощущалось крайне странно. Как и время, которое словно встало, противореча законам физики. Сколько он тут уже пробыл? Час? Два? День? Да что за херня… Было непонятно - звучала ли мысль вслух или это уже бред его воспаленного сознания. Ответа, разумеется, не последовало. Зато последовало снова оно. — Нико… Голос будто шептал прямо в ухо - тёплым, сбивающим дыхание воздухом, от которого табунами побежали фантомные мурашки. Хотелось отшатнуться… но отшатнуться было некуда. Он стиснул зубы. По крайней мере ему так показалось, ведь здесь - ни зубы, ни челюсть толком не ощущались. — Да слышу я, — в голосе уже явственно проступал страх, — Слышу, мать твою. Ты кто? Тишина. Только красное. И снова - образы. На этот раз более четкие и яркие, что болезненно врезались в сознание. Он - но со стороны. Как от третьего лица. Мягкая улыбка озарила смуглое лицо. Что его тогда развеселило? О, а это было на корабле с Луидой, когда он впервые увидел растения. Затем другой кадр. Он был напряжен, зол, агрессивен. Что ж, приют действительно был под угрозой и парень не знал, что делать, кроме как цепляться за навязанный титул. «Я - Николас Каратель!». И это чувство снова кольнуло - прямо под рёбра, как будто кто-то изнутри ткнул иглой. Не моё. Это не мои воспоминания. Он замер - если это слово вообще можно было применить к тому, что происходило - и попытался не двигаться, не дёргаться, не поддаваться инстинкту вырваться любой ценой. Где-то на краю сознания включилось выжженное опытом понимание: если ситуация не поддаётся силе, её нужно понять. — Ладно, — он попробовал разговаривать не с пустотой, а с кем-то конкретным, кто прятался за ней, — Давай по-другому. Ты меня слышишь? Красное чуть дрогнуло. Или ему показалось. — Плохо… — прошелестело в ответ, надломленно, рвано, — Ник… пожалуйста… Николас выругался. Раздражение и облегчение одновременно его накрыли. Уже хоть что-то. Оно разговаривает и даже отвечает. — Да понял я, что тебе плохо! — огрызнулся он, — Конкретнее давай. Где ты? Что с тобой? Ответ пришел не словами, а скорее своего рода ощущением. Боль. Слабость. И что-то ещё… Скука? Нет - не скука. Скучал. По нему скучали. Это были не его эмоции, но ему хотелось выть от отчаяния, которое накрыло его загадочного собеседника. Да кто ты? Кто-то очень знакомый… Казалось ещё секундочка, один маленький шажочек и он вспомнит… Николас резко рванулся снова уже целенаправленно, с присущим ему упрямством. — Держись! — начал орать брюнет, — Слышишь? Держись. Я разберусь и приду! Надо помочь. Надо выбраться. Надо… Каждый шаг давался с невероятным трудом - он будто брёл по зыбучим пескам. Но всё равно шел напролом. Казалось, что выход - рукой дотянуться. Яркий белый свет, начал резать глаза, бить по мозгам. Еще чуть-чуть, последний рывок… И красное сомкнулось плотнее. Оно было везде. Оно было всем. И он… тонул.