Сбой стабилизации

Николас подскочил так резко, будто его действительно кто-то дёрнул. Он жадно вдохнул, воздух в лёгкие ворвался обжигающим порывом, словно он только что вынырнул с глубины. Рука сама поднялась ко лбу - горячему, липкому от выступившего пота, неприятно холодящему кожу. И Вульфвуд на секунду зажмурился, пытаясь поймать ускользающую грань между сном и реальностью. — Блядь… — выдохнул он хрипло. Брюнет не ругался на превратности судьбы, просто… он жив, он здесь, он не в этом красном кошмаре. Постель представляла собой жалкое зрелище. Простынь сбилась в тугую, перекрученную массу, одеяло было откинуто куда-то вбок, словно он во сне пытался отбиться от кого-то невидимого. Подушка валялась видимо где-то на полу, и судя по этому бардаку у него возникло ощущение, что он не спал - он дрался. В комнате было душно. Оба солнца, сговорившись, били прямо в окно, заливая комнату ярким, беспощадным светом, от которого хотелось отвернуться, закрыться, послать их обоих к чёртовой матери и уйти в подвал. Да вы издеваетесь, что ли… Пришлось щуриться и прикрывать глаза рукой, чтобы хоть как-то снизить интенсивность этого солнечного армагеддона. Он медленно провёл ладонью по лицу, сгоняя остатки липкого сна, и попытался ухватить за хвост то, что только что видел. От самой попытки вспомнить внутри что-то сопротивлялось. — Что же… — тихо пробормотал он, упираясь локтями в колени и склоняясь вперёд, — что за… чёрт… Образы распадались. Как песок сквозь пальцы - вроде вот они, только что были, и уже ничего, только ощущение, неприятное, липкое, оставшееся где-то под кожей. Голос. Кто-то звал его. Кто-то знакомый. Внутри цвело не до конца оформленное предчувствие. Кто же… Он откинулся назад, уставившись в потолок, и провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. Этот сон снился ему не впервые. Детали менялись, расплывались, уходили, но суть… суть оставалась. Красный фон, чужие эмоции, этот чёртов голос… — Прекрасно, — буркнул Николас, криво усмехнувшись, — Новое место, новые проблемы, а старые кошмары апгрейднулись. Он сел, свесив ноги с кровати, и на секунду замер, прислушиваясь к себе. Сердце всё ещё билось чуть быстрее нормы, в голове била набатом неприятная тяжесть, как после похмелья. Впереди был очередной день бесполезных поисков. Николас находился в Уповании уже две недели, и, если называть вещи своими именами, его это всё заколебало до состояния тихого бешенства. День за днём одно и то же, и он уже просто перестал верить, что что-то изменится. Каждое утро начиналось одинаково. Карта. Разметка. Квадраты. Он методично прочёсывал район за районом, заглядывал в грязные, заброшенные дома, которые хоть немного выбивались из общей картины. Брюнет проверял подвалы, сараи, заброшенные постройки, разговаривал с местными, выслушивал их байки, отсеивал мусор, цеплялся за малейшие несостыковки. И ни-че-го. Обычная деревня с обычной жизнью. Дети, бегают по улицам, бабки сплетничают на лавках, мужики, чинят заборы и вечно обсуждают погоду и корабли. До тошноты бесит. Сегодня оставался последний квадрат. Николас замер над столом, хмуро разглядывая карту, будто все проблемы были только из-за этого чертового куска бумаги. Он провёл пальцем по линии, отмечая границы, затем сложил лист и убрал его обратно в карман. Возможно он смог бы найти пропавших детей быстрее, но загвоздка была в том, что его не везде пускали. Где-то отмахивались, где-то вежливо отказывали, смотря на него, как на сумасшедшего, где-то просто с матами закрывали дверь перед носом. И, по правде говоря, он не ждал, что найдёт детей в первом попавшемся доме. Он вообще не рассчитывал, что всё окажется так просто. Но хоть что-то же должно быть. Намёк, косвенная улика, зацепка? Он поднял голову, прищурился, сквозь стелко глядя на небо, выжженное солнцами. Слушай, великое существо, если ты там есть… хоть раз может сыграешь не против меня? Ответа, разумеется, не последовало. Коридор приюта тянулся длинной, выцветшей кишкой. Николас уже не торопился, как в первые дни его пребывания здесь. Сегодня он решил насладиться своеобразным умиротворением, шёл без спешки, с ленцой, наслаждаясь тишиной без оборванцев. Наемник уже собирался свернуть к лестнице, когда услышал голоса. Женский - знакомый, с мягкой, чуть тягучей интонацией, которая последние дни раздражала его до скрежета зубов. Новенькая, чье имя он даже не помнил. После того их первого разговора девушка решила, будто его «нет» - это не окончательный ответ, и с повторяющейся дотошностью пыталась вывести Николаса на разговор. И второй - Сэм. Добродушный и спокойный дядюшка Сэм, которому здесь доверяли абсолютно все. Николас прошёл бы мимо. Честно. Ему не было дела до чужих разговоров - особенно таких. Но в следующую секунду в речи девушки мелькнуло его имя, и он замер. Вульфвуд медленно отступил назад, ступая так тихо, как это было возможно, чтобы не выдать себя, и скользнул к ответвлению коридора, откуда доносились голоса. Он прижался плечом к стене, чуть наклонив голову, чтобы лучше слышать. — Если второй не придёт… — девушка запнулась, — что с нами будет? Он должен был быть здесь. С ним всё должно было пройти иначе… Сэм какое-то время молчал, затем успокаивающе помотал головой. — Не переживай, — сказал он наконец, — Ты же слышала распоряжения. Наше дело - сделать ноги вовремя и передать информацию. Всё остальное не наша забота. Воспитательница сдавленно выругалась сквозь зубы. — А если этот Николас всё-таки поймёт? Он не выглядит глупым. Боюсь он не отступит, пока не докопается… Вульфвуд едва заметно ухмыльнулся. Как здорово, что его мозги и характер оценили по достоинству. — Тогда, — умиротворенно ответил Сэм, — мы сделаем вид, что ничего не знаем. Брюнет отстранился от стены буквально на миллиметр, конечно это ни на что не повлияло - он и так не видел - только слышал. Этих слов хватало, чтобы начать соединять сведения в мозайку. Конечно в ней не хватало ещё несколько кусков, но уже сейчас он мог перестать чувствовать себя идиотом, который две недели топчется по кругу, нюхает воздух и называет это работой. — То-то вы у меня такие… заботливые, — пробормотал он себе под нос, цыкнув языком с явным раздражением. Слишком много совпадений, чтобы списать на паранойю. О ком они говорили? Кто «должен был быть здесь»? Мысль неприятно ускользала, не давая зацепиться. Словно кто-то хотел, чтобы он видел ровно столько, сколько нужно… и не больше. — Прекрасно, — прошептал он, — Начали говорить и не договорили. Классика. Он уже собирался двинуться дальше, вытрясти больше информации из двоих сплетников, как вдруг тишину меж двумя воспитателями разорвало громким окликом. — Сэм! Сэм! С другого конца коридора на них буквально налетел клубок взъерошенных детей. Запыхавшись, они перекрикивали друг друга. — Там драка! — выкрикнул один. — Надо разнять их, пока- — Они сейчас друг друга убьют! Сэм и новенькая среагировали мгновенно и без всяких дополнительных вопросов помчались по указаниям ребятни. — Где? — строго бросил Сэм, уже разворачиваясь вслед за детьми. — Во дворе, за сараями! Николас выждал секунду, делая вид, что не подслушивал только что чужие разговоры, и двинулся следом, посвистывая. Ля-ля-ля, я просто иду на шум, как и все нормальные люди в подобных ситуациях. Снаружи воздух ударил в лицо жаром и пылью. Они свернули за угол, потом ещё раз, и пробежали узкий проход между постройками. Из-за поворота послышались крики, отборнейший мат и глухие удары. И действительно - две компании сцепились в плотный, хаотичный клубок. Никто уже не разбирался, кто первый начал - кулаки летели с обеих сторон, жёстко и зло лупя всех, кто попадался под руку. Кто-то уже лежал на земле, зажимая нос, из-под пальцев текла кровь. Другой, размахнувшись, врезал следующему прямо в челюсть - звук получился такой, что Николас невольно поморщился. Да уж, это, наверное, больно. — Эй! — рявкнул Сэм, врываясь в драку, — А ну прекратили! Новенькая тоже бросилась вперёд, пытаясь растащить двоих, вцепившихся друг в друга так, будто это был вопрос жизни и смерти. Николас остановился чуть в стороне, позволяя остальным разнимать дерущихся, и скользил взглядом по лицам. В этом беспорядочном месиве из криков, крови и пыли он вдруг зацепился за одного из пацанов. Знакомое лицо. Забористый мелкий хулиган, внук самой мерзкой бабки у них в городе, у которой он когда-то, будучи пацаном, выпрашивал еду для себя и Ливио. За грязную работу и за мелкие поручения, которые сама она не хотела делать. Крайне жадная и продажная старуха. Бар у неё тогда был - ещё то место. Сейчас, в силу опыта, он отчетливо понимал, что детям не особо положено видеть дешёвый алкоголь, мутных типов, и сомнительные разговоры. Но тогда… тогда это был просто шанс поесть. Мир квадратный - на углу встретились, да? Судя по всему, именно этот мелкий ублюдок и был зачинщиком. Что-то не поделили с сиротскими - обычное дело. Понятия, обиды, гордость на пустом месте и кулаки как универсальный аргумент. Сам таким был. Николас шагнул ближе, уже собираясь вмешаться, помочь растащить оставшихся особо ретивых, как вдруг его нога задела какой-то камень на земле. Только камень повёл себя странно - слишком легко отлетел в сторону, будто внутри был пустой. Николас нахмурился и опустил взгляд. Не, не камень. Игрушечный пистолет. Он наклонился, поднял его, автоматически повертел в руках и хотел было отдать владельцу, как замер. На одной из граней, почти стёртая, но всё ещё различимая, была выцарапана буква. Ф. Фил. Мальчишка из той четвёрки. Тот самый, который не расставался с этой игрушкой ни на секунду и таскал её везде, как талисман. Мальчишка, который теперь числился «выбранным». То есть - исчезнувшим где-то в лабораториях. Николас медленно поднял голову. Какого хрена… Драку уже почти растащили. Сэм что-то жёстко выговаривал одному из подростков, новенькая проверяла, нет ли серьёзных травм. Шум постепенно сходил на нет, оставляя после себя только тяжёлое дыхание и приглушённые ругательства. И в этот момент к нему подлетел тот самый пацан со злыми глазами и перекошенным лицом. — Отдай! — рявкнул он, пытаясь выхватить пистолет из рук Николаса. Вульфвуд даже не шелохнулся. Что ему сделает пацан меньше его раз в пять? Только чуть отвёл руку в сторону, не давая мелкому ухватиться за вещь. — Стой, — сказал он хмуро, — Где ты это взял? — Не твоё дело, — огрызнулся мальчишка, снова дёрнувшись вперёд. Николас прищурился и перехватил тянущуюся к вещи руку. — Ошибаешься, — приструнил он уже жёстче, — Очень даже моё. Ещё раз спрашиваю: где ты это взял? Пацан стиснул зубы, взгляд метнулся в сторону, потом обратно. — Сказал же - тебя ебать не должно! — выплюнул он, — Это подарок! И, не дожидаясь следующего вопроса, резко дёрнулся в сторону, вывернулся из-под руки и рванул прочь, растворяясь между домами так быстро, словно подвальная крыса. — Эй! — окликнул Николас, но пацан ожидаемо не обернулся. Вульфвуд остался стоять с игрушечным пистолетом в руке, глядя ему вслед. Пальцы сжались крепче вокруг пластика. Теперь перед Николасом встала неприятная, но до боли знакомая дилемма, где оба варианта пахнут хреново, просто по-разному. С одной стороны - воспитатели с готовыми ответами, за которыми, если повезёт, прячется правда… а если не повезёт - то он просто потратит время, слушая отрепетированную чушь. С другой - пацан, который уже сбежал, но оставил за собой нитку, пусть и тонкую. Он цыкнул, крутя пистолет на пальце. — Воспитатели никуда не денутся, — пробормотал он, скорее для себя, чем для кого-то ещё, — А вот этот мелкий - да. Но мальчишка уже исчез. Николас развернулся на пятках и, не оглядываясь, направился к окраине - источнику алкоголя, грязи и чужих секретов. Бар Бабы Люды стоял там же, как и много лет назад - та же перекошенная вывеска, тот же полумрак внутри, тот же запах, который бил в нос с порога: жёсткий перегар, дешёвый табак, пот и кислотная гниль. Внутри было шумно. Наёмники, мутные типы, случайные люди, которые на самом деле никогда не оказываются по воле случая в таких местах. Отовсюду звучали грубые голоса, хриплый смех, звонкий стук стаканов. Он на секунду притормозил у входа, осматриваясь, и раздражённо выдохнул. — И как я сразу не додумался… Конечно. Если в городе что-то происходит - здесь об этом знают. Не сразу, не бесплатно и не напрямую… но знают. Только вот проблема оставалась прежней - информация здесь стоила денег. А у него их… было не то чтобы много. Последний раз он получил приличную сумму от Доктора за тот самый контракт, когда привёл Вэша к Найвсу. Мысль об этом неприятно кольнула. Да, ошибок он в своей жизни наворотил немало, и эта занимала лидирующую позицию в списке его провалов. — Не сейчас, — тихо бросил он себе под нос. За стойкой стояла она. Баба Люда. Живая легенда, ходячий склад информации и по совместительству - абсолютно поехавшая старуха, которую в городе знали все, но доверяли ей только единицы. Она стояла, как и прежде, и методично натирала стаканы… грязной, жирной тряпкой, от одного взгляда на которую у любого нормального человека должно было случиться как минимум лёгкое отравление. Его передёрнуло. Фу, бля… Где-то в глубине памяти всплыл образ Теи - её вечное стремление к чистоте и порядку. Если бы она это увидела… тут же на месте инфаркт бы хватил. Он подошёл к стойке, опёрся локтем, по старой привычке, и постучал пальцами по металлу. — Баб Люд, давно не виделись. Старуха медленно подняла голову, и её глаза с мутной поволока впились в него. За стойкой, в тени, куда обычно складывали всё лишнее - от пустых ящиков до ненужных людей, мелькнуло движение. Николас успел только скосить взгляд, как оттуда выскочил тот самый взъерошенный пацан с глазами по пять копеек, в которых страх мешался с какой-то идиотской, детской злостью. — Это он! Он! — заорал тот, тыча пальцем прямо в Николаса, якобы сдавая его с потрохами. — Цыц, окаянный! — рявкнула Баба Люда, и не глядя, тут же отвесила ему по башке той самой тряпкой. Звук вышел сочный. Пацан взвыл, схватился за голову и, бросив на Николаса последний злой взгляд, рванул вверх по лестнице, перескакивая ступени. Николас проводил его недоуменным взглядом. — Мило, — пробормотал он, — Прямо встреча старых друзей. Старуха же, будто ничего не произошло, уже ушла в свой привычный режим. Она что-то бормотала себе под нос, перескакивая с темы на тему, как будто в её голове одновременно крутилось несколько телевизионных каналов. — …дурной пизды ребёнок, я ему про Ивана, а он мне про барана, не суйся, говорю, не твоё это дело, а он всё равно чванится… иродъ бусурманскай, и не охолонишь жеж… — её голос то повышался, то падал, становясь то шёпотом, то почти криком. Николас какое-то время просто слушал, терпеливо, не перебивая. Он уже знал эту ротацию характера бабки - старуха могла часами нести откровенную ахинею, а потом между делом выдать фразу, ради которой стоило стоять здесь и нюхать этот чёртов перегар. — Баб Люд, — наконец вставил он, ловя паузу, — Мне бы по делу. Она даже не отреагировала. Продолжала говорить - про какие-то старые времена, про людей, которых уже давно нет, про долги, которые, по её словам, всё равно возвращаются. Подозрительные типы за столами начали коситься с интересом. У него аж затылок зачесался от этих взглядов в спину. Николас медленно выдохнул. — Ладно, — пробормотал он себе под нос, — Похоже, сегодня без чуда. Он уже собирался оттолкнуться от стойки, как вдруг скрипучий голос старухи резко сменился. — А-а-а… — протянула она, словно только что его заметила, — Николас… хе-хе-хе… Брюнет замер. — Про тебя такие сказания ходят… — продолжила она, скаля зубы в странной, желтозубой улыбке, — Ну ладно, группенфюрер… налить тебе чарочку на дорожку? Николас медленно повернул голову. — Не откажусь, если это ускорит— — А дорожка-то тебе дальняя предстоит… — перебила она и хрипло рассмеялась. Что-то в её тоне значительно изменилось. Он обернулся полностью и в этот момент понял, что старуха уже не за стойкой, а прямо перед ним с двустволкой. Холодное, чёрное дуло упиралось ему в грудь чуть ниже ключицы, туда, где пуля превратит его смерть в быструю и гарантированную. — Баба Люда, — сказал брюнет с усталостью, — Это сейчас шутка такая или Вы окончательно поехали? — Хе-хе… — её глаза блеснули, туманной поволоки как не бывало, — А ты всё такой же. Думаешь, если ерепенишься - значит сберегут тебя силы небесные и подземные? Николас слегка наклонил голову. — Я думаю, что если бы Вы хотели стрелять - Вы бы уже выстрелили. В баре стало тише. Криминальные элементы внимательно наблюдали за развитием событий. — Умный, — протянула бабка, — Поэтому и живой до сих пор. Она чуть сильнее упёрла ствол в него, будто проверяя, дрогнет ли. Николас не дрогнул. — Давайте без цирка, — уверенно сказал он, — Мне нужен ответ. Старуха улыбнулась шире. — Будет тебе ответ… Хватаем его, голубчики. И где-то в этот момент Вульфвуду стало окончательно ясно: он пришёл по адресу. Несколько бандитов, до этого лениво наблюдавших за сценой, резко поднялись, стулья с грохотом отлетели в стороны, кто-то задел стол, разлив вонючий алкоголь. Весь бар мгновенно превратился в плотную, хаотичную массу, полную ругани и ударов. Первый кинулся прямо на брюнета с тупой уверенностью, что численность автоматически даёт преимущество. Николас на метр шагнул в сторону, и, не теряя ритма, вложил в поджопник ровно столько силы, сколько нужно. Парень с глухим хрустом впечатался лицом в стойку. — Один, — пробормотал Николас. Второй оказался быстрее, но не умнее. Он попытался навалиться с плеча, захватить и задавить массой. Вульфвуд перехватил его движение на полпути, скользнул вбок, поймал руку и резко вывернул - сустав отозвался неприятным щелчком. Не долго думая и не давая тому опомниться наемник швырнул тело прямо в первого бандита, который уже успел встать. Оба с грохотом рухнули. — Два. Краем глаза он отметил, что места катастрофически мало. Узкий проход, столы, люди - развернуться толком негде, а Каратель за спиной сейчас был скорее обузой, чем преимуществом. Впрочем… Брюнет и не собирался его доставать. У него был другой план. Третий удар пришёл сзади коленом под сгиб. Николас не успел полностью уйти или хотя бы отшатнуться, и нога предательски подогнулась. Крест с мощным грохотом отлетел куда-то в сторону, а сам Вульфвуд вынужденно опустился на одно колено, и в тот же момент сверху навалились двое. Тяжёлые упыри, воняющие потом и перегаром. — Держи его! — рявкнул кто-то. Вес прижал к полу, чьи-то руки попытались зафиксировать плечи, кто-то вцепился в волосы и пару раз приложил его о доски. Было неприятно, но терпимо. Веселый смешок вылетел из его рта. Сейчас Николас прилагал все возможные усилия, чтобы удерживать эту огромную кучу потных тел на себе. Что ж, они у него ещё попляшут. Как прекрасна пустыня, что изгибалась под иллюзией горячего воздуха. Умиротворяющее зрелище. Звук колес по хрустящему песку тоже навевал определенную ностальгию по былым временам, когда он точно также возил пленников по заказу. Вульфвуд сидел в металлической тарантейке, связанный, как подарок, и, если честно, выглядел при этом подозрительно довольным жизнью для человека, у которого руки за спиной, жопа отбита об железо, а перспективы… ну, мягко говоря, сомнительные. Металлическая перекладина упиралась ровно туда, куда не надо, и с каждой минутой Николас всё сильнее убеждался, что если выживет - убьёт не заказчика, не бандитов, а изобретателя этой херовой телеги. Но. При всём этом он был в приподнятом настроении. Потому что страдать молча - это не его стиль. Сегодня, в этот особый и торжественный день у него было желание продемонстрировать свои таланты, ведь идиотские проблемы требуют идиотских решений. Он уже минут тридцать методично, с искренним энтузиазмом и творческим подходом доводил своих похитителей до белого каления. — А-а-атпу-У-устИ-и мне БА-атюшка грех-и-И… — завывал брюнет и надрывал глотку так, будто был в обиде на музыкальную индустрию, — Зна-А-а-ю-Ю-У… Ууу мЕ-Еня-я их О-о-очень мно-ого-о-о-о… Фальшиво. Громко. От всей его огромной и черной души. Один из бандитов уже начал нервно дёргать ногой. Второй закрыл лицо руками. Третий просто смотрел в одну точку, переосмысливая все свои жизненные решения. — Святые черви, он уже всю кровь мне свернул, — процедил один из них. — О, се, химическое… как его там… претворение! Вот и коснулось сердца! — обрадовался Николас, не сбавляя громкости, — Ибо, как написано: «И видел я все дела, которые делаются под солнцем, и вот, все - суета и томление супа… сука? А, духа», так и в сем искусстве лежит тайна бытия. До этого главарь пытался сохранять хоть какое-то подобие контроля, но, наконец, не выдержал. — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул он так, что даже тарантейка затряслась. Мужлан, кстати, выглядел как огурчик, такой же зеленый. Странно, почему? Николас посмотрел на него с искренне сочувствующим выражением и покачал головой. — Бывает и так, что вкус не дан свыше, — предположил он, — Я думал, что бандиты, подобно царям древним, любят жаргонные песнопения, ибо в них, как и в Святом учении, есть своя романтика и закон. Но, увы, вы оказались обделены культурой, как пустыня бесплодная. Главарь скрипнул зубами. — Ещё звук - и я тебе… — Благословлен тот, кто внимает, — понятливо закивал Николас. Ну-с, придется помолчать. На данный момент у него нет запасного лица. Вообще ему было забавно копировать придурковатую манеру поведения блондина, но, к сожалению, не суждено добиться мастерства учителя. Всё-таки Ураган это делал по-большей части естественно и непринужденно, так как постоянно находился «в образе». Не прошло и пяти минут как один из бандитов, видимо, пытаясь отвлечься, начал рассказывать про то, что они сделают с деньгами, вырученными с захвата брюнета. Кто-то его одернул и сказал, что старик обычно жмотится, если товар не в соответствующем виде. «Так-так», — Николас навострил уши, — «Значит всё-таки заказ». И кто же такой смелый? Затем они вспомнили про какую-то деревню - как они там кого-то прижали и обворовали. Да так красочно описывали, что брюнет аж заслушался и начал потихоньку рывками перемещаться в их сторону. Но ему не дали, главарь пнул его бренное тело, проверил узлы на веревке и, напоследок, злобно зыркнул. — Говорила мне мать, царство ей небесное, идти в военные, по пути брата, царство ему небесное, — распинался один из бандитов, — а я как поступил в учебную часть, так комбат, царство ему небесное, меня взашей прогнал за распитие, кхе-кхе… Ну и вот, к чему я… А, алкоголь - зло, все мои планы пошли коту под хвост. Меня тогда ведь из дома тесть… — Дай угадаю: «Царство ему небесное»? — скептично поднял бровь один из мужланов. — Не… царство ему вполне земное. Так вот, из дома выгнал, и я от горя пошел в церковь к батюшке, царство ему небесное… Были бы у Николаса свободны руки, он со всей силы хлопнул бы себя по лбу. Но пока что каким-то чудом у него был свободен только рот. — И теперь я тут, с вами, морды перекошенные, грешу, разбойничаю, ворую… — закончил бандит. Ну как тут удержаться? Николас не мог не. Он глубоко вдохнул. — Не-е вА-аровка, не-е шАлАвА-а… — тут же подхватил он, врываясь в разговор, — Сло-о-ова такого она ра-Аньше не зна-ала-а-а… Кто-то сзади возмутился: — Да ну, опять?! — Ты кого шалавой назвал, ошпырок?! — Нам за ЭТО не платили! А Вульфвуд, вдохновлённый собственным успехом и торжественными воскликами, уже набирал в грудь воздух для продолжения. — А-атпу-У-устИ-и… — ДА ЗАТКНИТЕ ЕГО УЖЕ КТО-НИБУДЬ. Ох, щас мне пизды дадут, ох, щас мне влетит. Так и получилось, через секунду свет в глазах померк, и его бесчувственное тело упало на пол повозки. Доигрался, бл… «Прислушался, подождал, и только затем открыл глаза» - говорил ему опыт. Николас какое-то время висел между сном и реальностью, ловя звуки, проверяя пространство, выискивая малейшие признаки чужого присутствия. Руки. Ноги. Спина. Да, в целом - всё туловище - затекло так, будто его аккуратно законсервировали на пару суток. Он попробовал шевельнуться и тут же пожалел об этом: мышцы отозвались тупой, ноющей болью, а верёвки впились до кровавых мозолей, напоминая, что свобода - это привилегия, а не база для наемников. — М-м… — выдохнул он сквозь зубы, — Как заботливо. Связан брюнет был… основательно. Засранцы, явно обиделись и решили перестраховаться за всех потомков сразу. Руки зафиксированы, ноги стянуты, корпус перехвачен так, что даже дышать было тяжело. По самое горло связали. Надёжненько. Вот это я понимаю - доверие. Значит, впечатлил. Он прищурился, оглядываясь. Справа от него зияла огромная дыра в стене, словно кто-то подорвал железную обивку бомбой - целый кусок был вырван с корнем и расплавлен по краям. До неё было метров пять, не меньше, и через этот рваный край открывался вид на Упование - пыльное, спокойное, до отвращения обычное место. Так, если вид открывается на восточную сторону, то с этого края был только песчаник. Значит, база не в самом городе. Километров шесть-семь, может чуть больше. Удобно. Далеко от лишних глаз, но достаточно близко, чтобы таскать туда всё необходимое. Эвона как заныкались, и как не побоялись в таком неустойчивом материале строить что-то подобное? Он перевёл взгляд вперёд. И там уже видок был поинтереснее. Вся противоположная стена представляла из себя металлическую и идеально гладкую поверхность с начерченным почти во всю ее высоту знаком. «Око Михаила». Николас чуть усмехнулся. — Ну здравствуй, родня… Значит всё-таки вы. Брюнет прокрутил в голове последние события. Повозка, бандиты. Его собственный концерт с элементами пытки для окружающих, как бальзам на душу. Удар. Темнота. И теперь он был здесь. — Ну что ж… Всё шло по плану. Информатора - нашёл. Исполнителей - нашёл. Да, перегнул палку слегка, но, как говорится, без греха никуда. Зато результат налицо: его экспресс-доставкой довезли туда, куда он и хотел попасть. Вульфвуд внимательно оглядел стены, металлический потолок, пытаясь выискать любые детали, которые могли дать хоть какую-то зацепку. — Осталась мелочь, — еле слышно пробормотал он, — Понять, кто тут у вас главный кукловод. Верёвки вновь прошлись по мясу, когда он попытался снова пошевелиться, отчего наемник прикусил язык, лишь бы не заорать. Больно было до звезд перед глазами. Но выбираться как-то надо, поэтому он продолжил методично перебирать веревку, пытаясь нащупать слабый узел. По помещению прокатился резкий, гулкий писк как удар по нервам. От него хотелось скривиться и выругаться вслух, потому что этот мерзкий сигнал Николас знал достаточно хорошо. Такой не перепутаешь ни с чем: именно так на кораблях флотилии открывали шлюзы, когда внутрь затаскивали что-то громоздкое, ценное и крайне нежное - вроде колб со станциями. И словно этого было недостаточно, почти одновременно с писком он услышал сзади шаги. Медленные, тяжёлые - обладатель был явно не из легкоатлетов. И точно с придурью, постоянно бессвязно и глухо что-то бормоча, словно разговаривал сам с собой. Николас замер. Осознание пыльным мешком ударило по голове. — Ну нет… — прошептал он, — Нет, блять… Этот мудак должен был сдохнуть. Он ведь видел это собственными глазами. Лично. Он четко помнил, как в замедленном кадре его нога пнула тело этого жирного безумца, как пески сомкнулись, поглощая всё живое, все строения, всю базу под толщей зыбучей породы. После такого не выживают! А теперь… Шаги звучали слишком реально, чтобы быть галлюцинацией. Но он не мог поверить. Перед ним с тяжёлым, протяжным скрежетом начала раздвигаться металлическая стена - та самая, с «Оком Михаила», которая до этого казалась глухой и монолитной. Пластины медленно расходились, разделяя метку на равные две части и открывая за собой дополнительное пространство. Было ощущение, что перед ним приоткрылась пасть хищного и голодного зверя, предвкушающего сытный обед. За дверью растекалась густая, вязкая, почти тактильно осязаемая тьма, из которой не доносилось ничего… кроме одного. Тихого. Сломленного. Детского. Хныканья. Звук был настолько неуместным в этой холодной обстановке, что Николаса словно обухом ударили. Мысли выстроились рядком, делая очевидными следующие два суждения: Первое было отстраненным и расчетливым выводом. Хорошо, что он сказал Лохматому остаться с журналистами. Хоть где-то не проебался. Пусть тот бычился, пусть спорил, пусть изображал из себя мученика - зато сейчас его здесь нет. Не в этом месте, где бы он опять наворотил делов, борясь за мир во всем мире. Не здесь, где бы блондин скорее всего опять подставился, жертвуя собой. Вторая мысль же была злой, язвительной и знакомой, как свои пять пальцев. Им сейчас будут манипулировать. Всё возвелось в апогей - усталость, раздражение, отвращение, накопленное за годы, что он провел в этой всратой организации. Организации, где любой приказ всегда сопровождался чьей-то болью, чьим-то страхом, чьей-то жизнью, которую клали на чаши весов. И всегда в противовес были деньги. Или выгода. Он поднял упрямый, решительный взгляд на разверзшуюся темноту, на лице его читалось только желание «идти до конца, не смотря ни на что». Наемник и не с таким справлялся. — Слушай, — сказал он, обращаясь к фигуре позади, — Если ты думаешь, что это на меня сработает, то у меня для тебя плохие новости. Вульфвуд наблюдал, как вся эта сцена выстраивается вокруг него, словно спектакль, в котором ему уже заранее прописали роль. Он серьезно думает, что запер меня? Нет, это он заперт со мной. Вектор Экзодус перестал бормотать нечто бессвязное, и вся эта рваная каша из слов мгновенно обнулилась, выводя на первый план гнетущую тишину. Он встал прямо за спиной Николаса, что тот сразу же ощутил удушливый кислый запах немытого тела. И прежде чем брюнет успел даже повернуть голову, холод коснулся кожи. Третья кибернетическая рука - да сколько их у него вообще, склад, блядь, или что - плавно, почти нежно прошлась по шее слева, проводя металлическими сегментами по коже. Демонстративное движение было слегка с издевательским оттенком, давая понять пленнику: я могу. Кожа отозвалась неприятным, пробирающим холодом, от которого вдоль позвоночника пробежала непрошенная дрожь. Какое-то время конечность игралась с его уязвимым местом, заходя то с одной стороны, то с другой, а затем щелкнула-пискнула, и пространство впереди озарилось светом. Николас тяжело сглотнул. Он готовился. Правда готовился увидеть худшее. Считал, что увидит бездушную картину: колбы, ряды тел, да что угодно, хоть как-то напоминающее кровавое месиво. Но то, что он увидел… Воспоминание всплыло целым калейдоскопом ощущений: запах ржавого железа, чужие руки, которые делают с тобой что-то, беспомощность и искусственная жизнь, поддерживаемая лишь трубками и аппаратами. Он бы никому этого не пожелал. Никому. И уж точно не ребёнку. Потому что там был только один. Фил. Брюнет его едва узнал. Да кем надо быть, чтобы сотворить такое? Ребёнок висел перед ним, распятый кандалами на механизме. Трубки пронизывали тело насквозь - входили, выходили, переплетались, тянулись к резервуарам, где текла мутная жидкость с прожилками крови, перемешанной с каким-то веществом. Капли стекали вниз, оставляя за собой тонкие, рваные дорожки. Руки, ноги, корпус - всё было зафиксировано, прикручено, вжато в этот металлический каркас словно тело стало частью конструкции. И при этом… Он был жив. Это было видно по едва заметному движению грудной клетки. По редким рефлекторным подёргиваниям. Глаз не было. Пустота на их месте выглядела так, что даже Николас, который видел достаточно, на секунду отвёл взгляд, не в силах смотреть на ужасающее зрелище. Левая рука безвольно свисала на цепи, выбиваясь из общей конструкции. Единственная, не зафиксированная намертво, она казалась лишним элементом, как будто указывая вперёд. Не осознанно - Фил, судя по всему, уже не имел ни сил, ни возможности управлять своим телом, - но сама композиция зловеще нависала над коробкой. Николас проследил направление. Небольшая, как кирпич, словно кем-то грубо собранная игрушка с красной кнопкой по центру. Нелепо яркая на фоне всего этого кошмара. Он чуть повернул голову, не глядя на Вектора, но обращаясь к нему. — Дай угадаю, — в голосе Николаса появилась тонкая, режущая ирония, — Нажму - спасу мальца, но где-то сдохнет кто-то ещё? Или наоборот? Или вообще сюрприз будет? Вектор Экзодус тихо хмыкнул, но ни слова не произнес. И это было… странно. Неправильно. Привычный шаблон начал скрипеть по швам. Обычно такие игры были построены на выборе. На мерзком, вывернутом, но всё же выборе: либо одно, либо другое, и ты сам решаешь, кто умрёт. А здесь… Ответа нет. Требования не озвучены. Вектор неспешно отошёл в сторону, подошёл к панели, встроенной в стену, и начал что-то набирать со знанием дела. Тишину разрезали щелчки шестерен и короткие механические писки. И в тот же момент Николас заметил едва уловимое движение. Рука Фила, что до этого безвольно висела на цепи, начала медленно опускаться сантиметр за сантиметром. Сам ребёнок захныкал от боли. Николас напрягся. Так. Это уже не похоже на игру с вариантами. Внутри щёлкнуло осознание. Он уставился на руку, наблюдая за тем, как она медленно меняет положение. Вульфвуд перевёл взгляд на Вектора. — Что, даже без условий? — спросил он с настороженностью, — Без всей этой вашей дешёвой драматургии? Вся ситуация казалась какой-то насмешкой судьбы. Только он расслабился и вот, пожалуйста… — Ты просто… что-то подорвёшь? — брюнет неуверенно усмехнулся, — И заставишь меня смотреть? Он снова взглянул на руку Фила. И, судя по всему, в этом эксперименте Николас был не участником, а безвольным зрителем. — Выбор? — Вектор тихо хмыкнул, — Тебе до сих пор не надоело притворяться, что у тебя он когда-либо был? Ученый наконец повернулся, и в его взгляде мелькнуло безумное веселье. — Это ведь так по-человечески… верить, что ты управляешь ситуацией. Что есть правила. Что есть варианты. Да почему у этих психов всегда какое-то извращенное восприятие мира? Можно же жить нормально, он видел! Николасу хотелось заорать это прямо ему в лицо. — Ты ведь сам продукт системы, Вульфвуд. Ты лучше других знаешь: решение принимается до того, как тебе показывают кнопку. Рука Фила опустилась ещё ниже. — Вопрос только в том, сколько ты выдержишь, прежде чем начнёшь действовать. Ах он опарыш! К чёрту приличия, когда перед тобой стоит человек, который превращает детей в… это. У Николаса вздулась вена на виске, пульсируя в такт ускорившемуся сердцу. В груди уже начинала подниматься волна гнева, изнутри лезла черным сгустком кромешная злоба. Стало нестерпимо жарко, душно, дыхание схватывало от нехватки воздуха. К чертовой матери разнесу эту богадельню. Только Фила надо сначала вытащить. Последние минуты, пока Вектор стоял в стороне, играя в своего любимого гения человечества с панелью и кнопками, Николас отстранённо натирал веревки лезвием, которое накануне аккуратно пришил к внутреннему подолу пиджака. Эта хитрость спасала ему жизнь не один раз. Он медленно, миллиметр за миллиметром, разрезал волокна, стараясь не выказать свои движения звуком или подёргиваниями. Ещё чуть-чуть. Он слушал Вектора вполуха, пропуская его слова сквозь себя, как шум. Сейчас важнее было другое. Щёлк. Рука Фила опустилась ещё ниже. Сейчас или никогда. Николас сделал последний надрез, верёвка поддалась, и в ту же секунду он рванулся. Напряжение, что копилось в нём до этого, момента наконец нашло выход. Брюнет вскочил на ноги, выбрасывая тело вперёд, уже представляя, как врежется в Вектора, как собьёт его с ног, как напоследок закроет этот мерзкий, слюнявый рот чем-нибудь потяжелее. Но мир на долю секунды… сдвинулся. В голове резко поплыло, как когда ты резко встаешь и у тебя темнеет в глазах от смены давления. Картинка смазалась, будто кто-то провёл грязной ладонью по внутренней стороне век, оставляя за собой мутный след. Красный туман накрыл его вязким куполом, как это было во сне… — Нет… — выдохнул он сквозь зубы. — Только не сейчас… Картинки полетели одна за другой странными сменяющимися кадрами, как в старых пленочных фильмах. Упование - вид сверху, будто он смотрит на него с расстояния птичьего полета. Бандиты - связанные и без сознания, его Каратель валяется рядом, уже ненужной никому добычей. Песчаник - тот самый массив, в котором прячется база, только теперь он видел его не изнутри, а снаружи, как цель. Вектор - размытый, но узнаваемый, с этой своей мерзкой третьей рукой, уже поднятой в боевую стойку. И… Ребёнок. Это уже его воспоминание или чьё-то ещё? Нога неудачно подвернулась, пол решил жить своей жизнью и накренился, и вместо точного, выверенного выпада брюнет получил долю секунды рассинхрона. Картинки наложились, вспыхнули - и исчезли так же резко, как появились. Красный туман ушёл, словно его и не было. Но секунда была потеряна. А в его мире одно мгновение - это роскошь, которую ты не имеешь права тратить. Николас резко вдохнул, возвращаясь в реальность, и первое, что он увидел - движение. Вектор уже летел на него, взъяренным быком. Карателя - его вечного спутника не было. Отсутствие тяжести и привычного баланса за спиной давало о себе знать. Оставались только тело и опыт. — Потанцуем? — процедил он. И пошёл в рукопашную. Он рванулся навстречу Вектору, уже на ходу смещаясь в сторону, чтобы не встретить атаку лоб в лоб. Первый удар пришёл молниеносно - слишком быстро для обычного человека, но Николас ведь не подходил под понятие «обычный». Наемник ушёл вбок, пропуская движение мимо, и тут же сократил дистанцию, врезаясь в противника плечом, пытаясь сбить траекторию, нарушить равновесие. Не дать ему двигаться так, как он хочет. Рука Фила опустилась ещё ниже - Николас краем глаза отметил это. Удар. Ещё один. Они колошматили друг друга, проверяя на выносливость, изучая слабые места. Брюнет понимал, что нужно торопиться. Счёт шёл на секунды. И если он облажается… Он даже не стал додумывать. Просто бил: быстрее, жёстче, выжимая из мышц последние силы. Пока ещё есть шанс успеть. Он оттолкнулся от Вектора резко, всем телом, вложив в это движение не только силу, но и отчаянную попытку опередить время, которое сейчас текло против него. Ноги сработали чётко, почти рефлекторно, и на долю секунды Николас повис в воздухе - вытянутый, напряжённый, с рукой, рвущейся вперёд, к этой чёртовой коробке, к этой проклятой кнопке, которая явно обещала стать концом чего-то. Пальцы почти дотянулись. Почти. Они лишь задели край - скользнули, цепляя металл, и коробка чуть качнулась, едва заметно, дразня. Но не более. — Твою мать… — наемник уже понимал, что этого недостаточно. Он не знал, что именно эта штука взрывает. Не знал, что за сценарий прописан в этой мерзкой игре. Но одно было ясно предельно чётко: сработать она не должна. Ни при каких условиях. Он уже собирался перехватить движение, снова прыгнуть, дожать, когда… Кибернетическая конечность врезалась в него с такой силой, что воздух вышибло из лёгких одним глухим толчком. Тело отбросило, как тряпичную куклу, и через секунду он уже впечатался в стену, чувствуя, как позвоночник отзывается тупой, неприятной болью. — Блядь… — выдохнул он, сползая на пол. Прямо над ним была панель, к которой только что подходил Вектор. Николас скосил взгляд. Может раздолбать её? Быстро промелькнула соблазнительная мысль, маня перспективами. Конечно это могло быть эффективным. Он на секунду представил, как выбивает её к чёртовой матери, как искры летят, как всё это хозяйство идёт по одному месту… И так же быстро отбросил идею. Вульфвуд не знал, на чём именно завязана система. Понятия не имел, не связана ли эта панель с той самой коробкой. А рисковать сейчас - значит поставить под угрозу жизни всех детишек. Он оттолкнулся от стены, поднимаясь на ноги, и снова перевёл заплывший от пота взгляд на взмыленного Вектора. Тот уже стоял напротив и заметно тяжело дышал. Даже несмотря на всю свою… модифицированность. Николас прищурился. — О, — хмыкнул он, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губы, — А ты, оказывается, тоже устаёшь. Брюнет чуть выпрямился, несмотря на боль, несмотря на сбитое дыхание, и зло усмехнулся - обычно эта ухмылка предвещала кому-то очень плохой день. Краем глаза он снова отметил движение. Рука Фила была ещё ниже, уже в каких-то нескольких сантиметрах от кнопки. Времени оставалось всё меньше. Николас попытался снова сосредоточиться на Векторе. На этот раз у него не было права на ошибку. Сейчас он чувствовал себя загнанной крысой, у которой не остается ничего, кроме как остервенело кусаться. Рывок вышел отчаянным - Николас буквально влетел в Вектора, проскальзывая мимо его корпуса на полшага, уходя в мёртвую зону, туда, где его механическая конечность физически не смогла бы развернуться. Всё произошло слишком быстро, чтобы это можно было разобрать на отдельные движения - одно перетекало в другое, как цепная реакция. Он оказался за спиной. Лезвие - уже в руке. И без лишних раздумий вогнал его в сустав механизма, заклинивая его. У любой машины есть слабое место. Хруст. Конечность дёрнулась, заскрежетала, заело. — Вот так, — процедил Николас сквозь зубы. Он не дал Вектору времени на реакцию. Схватил его жёстко за загривок и, используя инерцию, перекинул через себя, вбивая в пол с таким усилием, что любой другой человек по-хорошему должен был бы уже окочуритсья на месте. Глухой удар. Тело учёного встретилось с поверхностью. Николас уже не смотрел, лишил ли он его сознания, даже не попытался его добить. Сейчас это было неважно. Он развернулся и побежал к механизму, висевшему за шлюзом. К этой чёртовой кнопке, которая уже почти… Он ухватился за металлические сочленения, подтянулся, зацепился ногой, карабкаясь вверх, как по изломанному каркасу, стараясь двигаться аккуратно, насколько это вообще возможно в такой ситуации. Каждое движение приходилось просчитывать, чтобы не задеть трубки, не сорвать крепления, не усугубить положение и так настрадавшегося ребенка. — Держись… — прошептал он, не зная, слышит ли его Фил вообще. Три секунды. Две. Он уже почти дотягивался. Палец ребёнка был в сантиметре от кнопки. И в этот момент- Красный снова наплыл на него как вспышка. Образы опять ворвались в голову резко, без предупреждения, перекрывая реальность. Песчаник уже ближе. База с ее железными остовами. Какие-то голоса без возможности разобрать слов. Картина мира подернулась странным глитчем. — Нет… — прошипел Николас, зажмурившись на долю секунды. Мир поплыл. Реальность пошла рябью, как испорченная запись. Контуры дрогнули. Звук исказился. Он стиснул зубы и с усилием вернулся в действительность. Попытался сфокусироваться на своих конечностях. Одна секунда. И ещё доли. Он видел как неуправляемый палец Фила уже нажимал на кнопку. — Бля! В последний момент, когда время уже рвалось на клочки, пальцы Николаса всё-таки сомкнулись на коробке. Рывок вышел резким, на грани собственных возможностей, и, к его собственному удивлению, коробка поддалась. Слава всем божественным сущностям она не была прикручена или зафиксирована. — Ахренеть… — выдохнул он, не то в облегчении, не то в раздражённом недоумении. Вульфвуд рухнул вниз тяжело, неуклюже, всем весом, прижимая коробку к груди, будто она могла взорваться от одного неверного движения. Холод пола ударил в спину, выбивая остатки воздуха, и на секунду мир сжался до точки - до тела, до боли, до пульса, который гулко отдавался в висках. Липкий и леденящий пот катился по спине, насквозь пропитав рубашку. И среди всего этого, как набат, как единственная мысль, которая имела смысл: Успел. Он даже позволил себе на долю секунды закрыть глаза. Губы сами собой дернулись в кривой, усталой усмешке, в которой было слишком много всего сразу - и злости, и облегчения, и какого-то почти детского «ну вот, получилось же». И именно в этот момент он заметил движение. Прямо над собой, как тень летающего червя. Механическая рука Вектора летела ему в лицо. Николас видел её так чётко, будто мир действительно разложился на кадры, растянулся, давая ему возможность осознать каждую долю секунды. Метр. Полметра. Двадцать сантиметров. Пять. Он зажмурился, выставляя руки вперёд, понимая, что не успевает. Сможет ли он выдержать этот удар? В голове мелькнула дурацкая, совершенно неуместная мысль - ну вот и всё, красавчик, доигрался - и от этого стало даже чуть легче. Раздался выстрел. Звук разошелся гулким эхом, разрезающим пространство. Удар пришёлся не туда, куда должен был, траектория сбилась, и Николас, всё ещё с зажмуренными глазами, на секунду завис в этом странном, нелепом состоянии, когда ты уже приготовился получить по лицу, но почему-то не получил. Наемник неверя приоткрыл один глаз, проверяя не обман слуха ли это. Затем резко расширил их, тогда как зрачки сжались в две точки, и повернул голову. Если бы он мог двигаться, несмотря на шок, то уже выдал бы трёхэтажную матерную речь. Но сейчас он мог выдавить из себя только констатацию факта. Потому что это было невозможно. Вульфвуд же сам. Сам сказал ему остаться. Сам выстроил этот план, где он не должен был оказаться рядом, не должен был влезать, не должен был… спасать его, чёрт побери. И вот он стоял. Здесь. Со своим вечным пистолетом в руках. Как будто все его слова, все запреты были посланы к чёрту. — ЛОХМАТЫЙ?!