Завоеватель

С самого раннего утра в одном из королевских дворцов на слуху у всех гостей и слуг была одна весть. Майк Уиллер — дезертир. Сбежавший прошлой ночью королевский паладин не мог остаться незамеченным. И, к его сожалению, погоня за ним уже началась. — — — Молодая девушка сидела в своих покоях перед зеркалом, пытаясь собрать в косу копну непослушных огненно-рыжих волос. Рядом на пуфике стоял начищенный с вечера шлем — будто бы он знал, что пригодится своей хозяйке с самого утра. «Как этому оболдую могло прийти в голову, что сбежать ночью, бросив пост — хорошая идея? — ее раздражению не было предела. — Хоть бы предупредил! Мы же не чужие. Я все детство пыталась впечатлить его команду, чтобы просто поиграть вместе, а теперь что? Мне приходится терпеть его выходки и тащиться на поиски его тщедушного тельца в компании этих простофиль, чтобы узнать, куда же подевался наш благородный сэр Майкл!» Заколка впилась в косу с громким решительным щелчком. Следом за ним послышался новый звук — настойчивый стук в дверь.  — Ну кто там еще ? — — — Майк проснулся от пронзающей боли в спине. Спать под деревом оказалось не лучшей идеей, но иного выхода у него не было. Взяв коня за поводья, он направился в сторону близлежащей деревни. Камень в кармане штанов неистово жег ногу. Для него это было знаком, что он на верном пути: еще прошлой ночью артефакт светился ярким светом, освещая дорогу до этого самого леса. В сознании паладина поселилась причудливая, но твердая идея: найти место, где люди испытывали бы самые сильные негативные эмоции, где их проблемам не было бы края. Ведь именно в такие места захаживал он. Приближаясь к поселению, Майк увидел по-настоящему удручающую картину. Деревня была заброшенной, но не пустой. Половина домов разрушена, жители выглядели бедными и опустошенными. Пройдя чуть дальше, он решил начать осторожный разговор с местными жителями о добром целителе, помогающем простому люду. Но все как один твердили будто заученные слова: «Он помог. Теперь нам хорошо. Спокойно». Больше никаких деталей. Разве что на стене одного из уцелевших домов виднелся выцарапанный неизвестный символ — своеобразная метка. Дотронувшись до сухой шершавой поверхности, Майк прикрыл глаза. Смутное видение начало проявляться все четче, и вот он снова оказался в детстве. Его близкий друг сидел на ступенях своего дома и чертил на листе бумаги неизвестные Майку символы. Поодаль валялись уже привычные детские рисунки, явно брошенные недорисованными. Процесс был прерван новой манией выводить знаки, известные одним лишь богам. Среди них он увидел тот, что видел сейчас на стене. — Что ты рисуешь? Пара внимательных ореховых глаз с недоумением уставилась на него. Прядь каштановых волос от пота и стараний прилипла ко лбу. — Тебя, конечно же. Майк, ты же сам попросил меня тебя нарисовать. Сказал, у меня неплохо получается. Ну, что думаешь? Маленькие трясущиеся руки теребили край и так помятого листа. Он ждал ответа. Стоило Майку раскрыть рот, как видение тут же рассеялось. За время, пока мысли его были поглощены прошлым, вокруг ничего не изменилось. Только солнце уже начинало садиться. Камень обжигал кожу ноги изо всех сил. Он был здесь совсем недавно. Майк опоздал.  Не выдержав мучительной боли, Майк рухнул наземь, вцепившись в ноющее место. Доспехи не давали дотронуться до раны, рассмотреть её. Но даже не видя, он понимал — на ноге появится новый ожог. Ожог памяти. Пролежав так некоторое время, паладин почувствовал движение рядом. Сверху на него смотрел старик. — Вы не знаете… про доброго целителя, что приходил сюда? Не видели, куда он ушел? — изнемогая от боли, почти прошептал Майк. В ответ он услышал два слова: — Холод и время. Привстав и отряхнувшись от дорожной пыли, Майк поднял глаза. Вдалеке к нему навстречу, держа меч наготове, мчался другой рыцарь. Конечно, его исчезновение из дворца не могло остаться незамеченным. Быстрым движением он вскочил на коня и помчался к краю деревни. Пыль от копыт взметалась столбом, конь выкладывался из последних сил. Они уже вырвались за околицу в лесную чащу, но даже самый быстрый конь после изнурительного дня слабее любого другого. Незнакомец рывком нагнал его и грубо толкнул в сторону. Майк изо всех сил пытался удержаться в седле. Следующий толчок был точнее — паладин врезался в ствол незамеченного в панике дерева. Конь взвился на дыбы от удара. Майк почти слетел, но в последний момент вцепился в гриву. Пришлось остановиться, спешиться и принять бой. К его удивлению, незнакомец повторил его действия и снял шлем. Перед ним предстала Макс. Ее коса расплелась, и рыжие волосы едва заметно развевались на ветру. — Майк Уиллер, по приказу капитана гвардии ты обвиняешься в дезертирстве. Твое сопротивление только усугубит положение. — Ты собираешься заковать меня, Макс? Прямо здесь? После того, что ты здесь увидела? Взгляд Макс проскользнул по мертвым избам позади них. — Мой приказ — вернуть тебя. Но… — ее голос сбивается. — Черт возьми, Майк, что здесь происходит? Ты должен был позвать меня. — Я… — Ты что, Уиллер? Знаешь, чего мне стоило оставить этих рыцарей в лесу и примчаться к тебе? В следующий раз, когда задумаешь благородный, но идиотский побег, оставь хоть записку! — Вытерев рукой выступающий пот со лба, она снова обратила внимание на деревню. — Хотя… я так и думала, что ты направишься сюда. Это место должно навевать воспоминания о нем. — О чем ты? — держась за бок, спрашивает Майк. — Как ты мог забыть? Он родился здесь, провел часть детства до встречи с тобой. Ты и этого не помнишь? — ее голубые глаза широко раскрылись от недоумения. Камень в кармане слегка завибрировал и на мгновение стал теплым. Майк непроизвольно положил на него руку.  Вот почему камень привел его сюда. Это место — часть его жизни.  Макс кажется заметила его резкое движение и перемены в лице, но решила промолчать. — Нет. И как ты узнала, что я… — Что ты ищешь его? Наш бард любезно поведал мне об этом сегодня утром вломившись ко мне в покои. Да и надо быть глупцом, чтобы не догадаться. Ты на протяжении всего этого времени страдаешь по нему, с каждым днём твое здоровье все хуже. — Я направляюсь на Север. Старик из деревни сказал, что он там… По крайней мере, я так думаю. Напряжение в лице Макс сменилось легкой тоской. — Значит, Север. Это не близкая дорога, так что как старый друг я помогу тебе. — Достав из небольшой сумки припасы и мешочек монет, она протянула их Майку. — Должно хватить на первое время. И знаешь… тебе не мешало бы помыться. — Благодарю. Взамен я пришлю тебе весточку с Севера. Возможно, даже наш старый приятель будет рад написать и тебе что-нибудь. Вместо ответа Макс с привычной непринужденностью надела шлем и вскочила на коня. Затем всадница развернулась и исчезла в лесной чаще, оставив Майка наедине с  невероятной тяжестью — знанием, что он забыл больше, чем когда-либо осмеливался предположить.

***

— Майк… Эй проснись! Сонно потерев глаза он пытался привыкнуть к солнечному свету, пробивающегося в комнату. Майк почти полностью открыл их, когда его плеча настойчиво, но мягко коснулась чья-то рука. Перед ним склонился он.  Сколько времени прошло с того момента? Майк уже наверное никогда и не вспомнит. Так же как и не вспомнит почему они проснулись тогда в одной постели. — Смотри, какая погода. Опоздаем на утреннюю молитву. Он уже одет, его волосы слегка взъерошены из-за недавнего пробуждения, а лицо влажное от умывания. Майк ворчит, зарываясь лицом в подушку: — Оставь. Это подождет. Еще пять минут... — Нельзя, — его голос становится тверже. Он кладёт ладонь на лоб Майка, как тогда под дубом. — Ты же не хочешь, чтобы тот старик-священник снова читал нам лекцию о дисциплине? Вставай. Я помогу. Под его прикосновением недовольство и упрямство Майка тут же исчезло. Усталость отступила. Он легко открыл глаза, уже почти бодрый. — Ладно, ладно, я встаю. Волшебник. Друг отвел руку, и его улыбка на мгновение стала печальной. — Не волшебник, — поправляет он шепотом. — Просто друг. Майк проснулся на рассвете с кристально чистой головой. Точно так же как и во сне солнце светило ему прямо в лицо. Комната в трактире была наполнена теплом и пылью. С улицы доносился звон колоколов. Майк инстинктивно потер лоб, но на нем не оказалось ни малейшего признака ожога, лоб наоборот отдавал холодом.  Семь лет. Именно столько времени прошло с этого воспоминания. Им было по пятнадцать. Именно в тот год он ушел. Плечо обдало жаром. Снова ожог —прямо на том месте, где он касался его во сне.  Достав из кармана камень, Майк замечает его синее свечение и новое видение, но на этот раз — на самой поверхности артефакта. Изображение напоминает ему статую богов, которую он видел в детстве. Майк редко ходил молиться, но лик божеств он четко сохранил в памяти. Возможно, это подсказка, и стоит обратиться к богам за советом. Умывшись и выйдя из трактира, он решил не надевать доспехи. Без их тяжести он чувствовал себя уязвимее, но честнее. Сегодня он будет молиться не как королевский паладин, а как простой человек. Майк направился в сторону храма. Храм Двух Ликов. Статуя — скрещенные в нежном жесте фигуры бога Ярости и богини Умиротворения — возвышалась в алтаре, внимательно следя за каждым шагом Майка, идущего через пустоту храма прямо к ним. Царили тишина и забвение. Не было ни священников, ни прихожан. Только пыль кружилась в лучах солнца, пробивавшихся сквозь витражи. Он не преклонил колена, встал перед сдвоенной статуей в упор, запрокинув голову. Лики богов, один искаженный яростью, а другой — застывший в покое, смотрели поверх него. — Я пришел не просить за себя. Я пришел… чтобы вспомнить. — Слова эхом отбивались о каменные стены— Чтобы понять, почему воспоминания о моем драгоценном друге жгут мое тело и отдают болью в душе? Зачем вы забрали его у меня?  Язык, торчащий изо рта бога Ярости и спокойная улыбка богини Умиротворения издевательски кричали о своем равнодушии. Майк выдернул из-за пояса свой боевой нож. Лезвие блеснуло в пыльном свете. — Вы дали ему силу калечить души и назвали это исцелением? Вы взираете на это и молчите? Тогда слушайте теперь меня! Если тот, кого я ищу, служит вам иной стороной — дайте мне знак! Любой знак. Я устал гадать. Из глаза бога Ярости потекла едва заметная, тонкая слеза. Она скатилась по каменной щеке и упала на пол прямо перед Майком и тут же исчезла. — И это весь ответ? Даже бог Ярости рыдает при виде меня. Смех, — с горькой ухмылкой произнес Майк. — Вы, боги, не способны ни дать ответ, ни решить проблему. Так зачем вы нужны? Зачем вам молятся и куют статуи? Чтобы биться лбом об пол и почитать вас? Раз вы не способны дать то, чего я прошу… я сделаю все сам. Я заставлю богов усомниться в своей силе и правоте. Камень в его кармане содрогнулся и вспыхнуть яростным синим пламенем, будто одобряя его бунт. — Если вы не в силах вернуть его мне— я сам стану силой, которая его остановит! Я отниму у него ваш проклятый дар, даже если мне придется вырвать его из его груди руками! Переступив порог, сзади Майка раздается глухой треск. Оглянувшись, он видит, что по щеке бога Ярости, откуда текла слеза, теперь зияет свежая трещина.  С этого момента сила слов паладина способна калечить даже камни. Майк вышел из храма. Солнце слепило, но он не щурился. Камень в его кулаке жег ладонь. Он бросил вызов небу, теперь осталось бросить вызов судьбе.