Завоеватель

Север. Место, где цветущие луга сменяются хвойными лесами, а равнины уступают место величественным горам, покрытым снегом. В царстве вечной мерзлоты не осталось ни одного цветущего растения — почва промерзла насквозь. Единственный способ отогреть ледяные руки — жар артефакта. По мере приближения к цели, камень нагревался и сиял всё сильнее, пока не стал напоминать раскаленный уголёк, готовый прожечь плоть. Майк на месте. Он осмотрелся, не взирая на зелёные иголки елей, лес выглядел безжизненным. Нарастающая боль в ладони и чувство тревоги подстёгивали паладина идти вперёд. Отодвинув засыпанные снегом ветки, он увидел воплощение слов старика о времени и холоде — старую часовню. Основание здания вросло в землю, а стены покрывал толстый слой льда. Не было ни звука, словно время действительно застыло. Лишь завывающий гул ветра прорезал эту густую тишину. Поднявшись по обледенелым ступеням на самый верх башни, Майк огляделся. Всё было до боли знакомым, но стёртым временем. На каменном полу лежали смятые листы, стоял открытый сундук, валялись пыльные, побитые склянки. В углу чернело пятно копоти, когда-то тут был костёр. На одной из стен были выцарапаны несколько имён: Лукас, Дастин, Майк и У. Последнее имя осталось недописанным. В центре комнаты стоял небольшой каменный выступ. На нём лежало открытое письмо. Надпись на конверте гласила: «Мудрому». « Брату. Пишу тебе в надежде, что это письмо не уйдёт в пустоту. Надежда — последнее, что у меня осталось. Мама ушла прошлой осенью. Болезнь и тоска по тебе забрали её. Теперь в доме по-настоящему холодно. Я не знаю, жив ты или нет. Я не знаю, кем ты стал. Люди шепчутся о «странном клерике», который приносит покой. Если ты читаешь это сейчас, знай: здесь есть человек, который помнит тебя не как целителя или странника, а как мальчишку, который боялся грозы и любил рисовать. Здесь есть человек, который помнит тебя братом. Дом твой. Он всегда будет твоим. Твой брат, Джонатан ». Раздался хруст. Это был звук сжимаемого в кулаке пергамента. Майк стоял не дыша, лишь остервенело смотрел на помятое письмо в своей руке. Каждое слово Джонатана жгло его изнутри сильнее, чем камень в кармане. Она умерла, а он не приехал. Майк так отчаянно цеплялся за веру в то, что у него была причина. Что где-то там оставался человек, которого можно вернуть. Теперь он видел. Человек, которого он знал, уже не был человеком. Он был призраком прошлого. И Майк гнался за призраком. Слово вырвалось хриплым шёпотом: — Нет. А затем повторилось: — НЕТ! Он швырнул письмо в пятно старого костра. Майк вонзил в него раскалённый камень, лежавший в его кармане. Бумага вспыхнула мгновенно, осветив его искажённое лицо. Ярость, накопившаяся за все эти годы, вырвалась. Он ударил кулаком туда, где раньше покоилось письмо. Боль пронзила руку, но он уже не чувствовал её. Он опрокинул сундук. Из него со звоном высыпались старые, никому не нужные безделушки. Он поднял сундук и со всей силы швырнул его в стену. Дерево треснуло. Лёд. Эта проклятая вечная мерзлота. Он стал ломать всё. Топтать старые листы, рвать обрывки ткани, бить кулаками и ногами по льду, покрывавшему стены. Он не думал ни о чём, его руки были способны только разрушать. Лёд падал со стен, разбиваясь на тысячи осколков, которые впивались в его кожу, кровь стекала по разбитым костяшкам. Воздух наполнился его хриплым дыханием. Наконец силы оставили его. Майк рухнул на колени посреди им же созданного хаоса, ударился грудью о разбитые склянки и осколки льда. Всё вокруг было осквернено. В пламени от письма начало проявляться оно. Видение. Снова. Двое мальчишек, убежавших из дома в поисках приключений. Эта самая часовня. Тогда ещё не было вечной мерзлоты. Они сидели и смеялись. Его друг выводил углём рисунок сердца на нагруднике доспехов Майка. — Ты — сердце, Майк. — Я помню. И никогда не забуду, — слова прозвучали с лёгкой усмешкой. — Ты что-то хотел показать? — Да, смотри, я нашёл старый сундук! Должно быть, здесь сокровища! — Осторожнее, — отрываясь от своего рисунка, сказал друг. — Иногда лучшее сокровище — тишина и покой. — Какая скука! Давай что-нибудь взорвём! Этот взгляд. Взгляд, полный волнения и страха. — Так уж и быть, не будем ничего взрывать. Обещаю защищать твой покой, как рыцарь защищает своего короля. — А я обещаю… что если твоё сердце когда-нибудь заболит, я сделаю всё, чтобы боль ушла. Он кладёт свою ладонь поверх нарисованного сердца. Майк почувствовал лёгкий холод на груди. Присев рядом с другом, он с восхищением наблюдал за каждыми движением его рук. — Мне нравится! Могу ли я просить тебя? — О чём? — Когда я стану настоящим рыцарем, я хочу, чтобы ты украсил мои доспехи этим рисунком. — О, мой рыцарь! — с явным притворством и смешком произнёс друг. — Это большая честь для такого бедного художника, как я! Как же мне величать тебя, герой? — Так же, как ты зовёшь меня сейчас — Майк Смелый! Испачканный в саже палец друга оказывается прямо у лица Майка. Он оставляет чёрный след на кончике носа. Затем на щеке, лбу, подбородке — пока всё его лицо не покрывается причудливой маской из сажи. Майк, фыркая, валит друга на пол. Тот ворочается из-за приступа щекотки и пытается отбиться от рук Майка, но только размазывает грязь по их рубахам. Визг, смех и возня наполнили часовню, на миг прогнав из неё холод. Они лежали на полу башни, пытаясь отдышаться после шутливого боя. — Майк, — послышался тихий голос друга. — Когда ты станешь рыцарем… что станет с нашей дружбой? Ты будешь далеко отсюда, постоянно в разъездах, и на наши встречи у тебя не останется времени. — Мы всегда будем вместе, даже время не разлучит нас, — Майк берёт его руку и нежно сжимает ладонь в успокаивающем жесте. Голос Майка смягчается — так он говорил только с ним.— Мы всегда будем друзьями, лучшими друзьями. Я же дал слово. Мальчик виновато улыбнулся. Его всё ещё дрожащие руки слегка обхватывают лицо Майка. Он берёт платок из своего кармана, и его рука застывает в воздухе. Их взгляды встречаются. Огонь от костра освещает лишь часть их фигур, но это не мешает им смотреть друг на друга. — Позволишь? Майк осторожно кивнул в ответ. Они никогда ещё не были так близко. Дыхание Майка участилось, стук сердца отдавал в виски. Жар наполнил почти всё его тело. Звуки вокруг затихли. Тишина. Осталась только их прерывистое дыхание и потрескивание костра. Движения друга нерешительные, медленные. Он не касается платком его кожи, сначала просто прикладывает ткань, как бы давая Майку время отстраниться. Майк непроизвольно прикрывает глаза и сглатывает. Его лучший друг замирает, почувствовав пальцами через ткань жар его щеки. Продолжая вытирать сажу, он проводит платком по губам Майка дольше, чем нужно. Его пальцы слегка дрогнут. Майк невольно тянется ближе к другу. Прежде холодный воздух становится по-настоящему горячим, Майку кажется, что он обжигает его лицо. Снаружи раздаются голоса Дастина и Лукаса. Майк и его друг вздрагивают и резко отдаляются друг от друга, как будто пойманные на чём-то запретном. Видение гаснет вместе с последним языком пламени от письма. Майк открывает глаза и видит тот самый сундук, который только что в ярости разнёс в щепки. На его груди, под одеждой, полыхает жар — точно в том месте, где было нарисовано сердце. Он снимает верхнюю часть доспехов и расстёгивает дублет. На коже, почти во всю грудь, виден новый ожог в форме искажённого сердца. Боль от него смешивается с душевной мукой. Стук копыт и голоса вблизи окончательно вернули Майка из забвения. Снизу раздался знакомый голос: — Эй, на башне! Майк, это ты там всё громишь? Лукас. Одетый в прочный кожаный дублет и плащ из грубой шерсти, с зелёной повязкой на лбу, он восседал на молодом коне. На поясе — ручная секира и лёгкий арбалет. Его тёмные глаза внимательно скользили по фигуре друга. Лукас провёл рукой по затылку. — Спускайся. Или ты решил окончательно разрушить наше детское укрытие? Схватив почерневший от пепла камень и наспех одевшись, паладин сбежал вниз по лестнице. Подойдя к Лукасу почти вплотную, Майк сухо улыбнулся. В глубине леса виднелись два-три настороженно наблюдавших лесных стража в тёмных практичных одеждах. Старый друг сохранял спокойствие. Они все отдалились друг от друга после его ухода. Особенно Лукас. Казалось, он тоже забыл, как они играли в детстве, ссорились, кричали и смеялись. Помнили друг о друге. — Я водил отряд в дозор по этой части леса, — начал Лукас, не отрывая от него глаз. — Вдруг — грохот и крики. Решил, бандиты грабят Богами забытую часовню. А увидел тебя — глазам не поверил. Что случилось, Майк? Зачем ты здесь? — Я ищу его. — Мы все его искали, Майк. Я прочесал все леса Севера. А пару месяцев назад до меня стали доходить слухи... о деревнях, где люди становятся тихими, как тени. Я видел это по долгу службы. Оставь, Майк. Тот, кто ушёл, не хочет, чтобы его нашли. — Я дал слово. Слегка отвернув лицо, Лукас устало выдохнул. — Мы все дали слово. И он тоже — быть братьями. Но я не вижу его среди нас больше. Не дай клятве сломать себя, Майк. Твои страдания и болезненный вид не заметит разве что слепой. Тебе стоит отдохнуть, размять руки. Такому воину как ты тяжко без боя. Освежим кровь, поохотимся? Майк слабо кивнул в ответ. Ожог на его груди заныл, он не задумываясь схватился за сталь доспехов. Лукас вгляделся в лицо друга, пытаясь понять, что же на самом деле заставило Майка выйти из себя и осквернить память о собственном детстве. — Не теряй себя там, в лесу. Охота — это про контроль. Держи ярость в себе.

***

Притаившись за деревом, он ждал. Тишину леса прорезал низкий, рычащий вой. Майк замер. Доспехи были оставлены в лагере отряда Лукаса, в руках был только меч. Из тени стволов на тропинку вышел лесной волк. Голод делал его смелее людского страха. Волк сделал шаг вперёд, рычание перешло в предупреждающий скрежет клыков. Майк отступил и, задев ногой корень дерева, споткнулся. Этого было достаточно. Зверь рванул к нему. Майк бросился в сторону. Когти скользнули по его плечу, порвав кожу и ткань. Боль, острая и чистая. Он покатился по земле, ближе к выпавшему из рук мечу. Волк ринулся вслед за ним. Его меч яростно и точно пробил плоть животного. Из раны хлестала горячая, густая кровь. Алые капли падали на девственно белый снег, который жадно впитал в себя животную жидкость, не оставив следа. Майкл не мог оторвать взгляд. Он навалился на рукоять, меч вонзился глубже, с хрустом разрывая мышцы, связки, упираясь во что-то твёрдое внутри. Волк неистово скулил, разрывая глухую тишину леса. Движения меча сопровождались характерными хлюпающими звуками. Майк слегка вытащил меч и снова воткнул его под другим углом. Раздался хруст костей. Тело животного забилось в конвульсиях. Брызги крови, разлетаясь, падали на лицо паладина, оставляя липкие полосы. Он слышал собственное тяжёлое дыхание. Но его уже ничто не могло остановить. Неизвестно откуда снова взявшаяся ярость продолжала кипеть в душе. Его глаза пустые и остекленевшие. Он не видел волка. Он видел боль, ледяные стены часовни, лицо друга. Руки бессознательными импульсами уродовали внутренности ещё живого тела, пока наконец не раздался последний жалостливый стон. Майк выдернул меч и упал спиной на окровавленный снег. Ему не впервой лежать так после боя. Холодный снег под ним медленно таял от тепла тела и крови. Он не чувствовал победы. Увидев свои окровавленные руки, изуродованное тело животного, алое пятно, растекающееся по снегу, его накрыла волна тошноты и ужаса, не от зрелища, а от самого себя. — Что я наделал? Стараясь отмыться в ледяной воде от крови и жгучего, противного чувства стыда, он взглянул на своё бледное окровавленное лицо, отражающееся в начищенном лезвии меча. На секунду отражение Майка сменилось его лицом. Глаза друга были наполнены слезами, плечи дрожали от частого, прерывистого дыхания. Во взгляде читались отвращение и боль. Видение рассеялось. Майк медленно опустил меч. Рука дрожала. На запястье появился новый ожог в виде стекающей слезы.