Пока меня нет

***

«Завтра опять нас еле разбудит

Ещё один день, ещё один день, ещё один день,

Но ты должна знать, что так не всегда будет —

Мы однажды проснёмся нигде, Среди мёртвых идей, мёртвых людей —

В мире вечного сна, где нас на веки забудет

Ещё один день, ещё один день, ещё один день.

Мы проснёмся нигде, среди мёртвых идей, мёртвых людей.»

***

Я не помню, как добралась до её дома. Ноги несли сами, будто знали дорогу лучше, чем моя голова. В висках стучало, перед глазами всё плыло, но я всё шла и шла, пока не оказалась у знакомой двери. Рука поднялась сама собой. Постучала. Три раза. Тихих, неуверенных. Дверь открылась почти сразу. Эмма стояла на пороге в пижаме, с растрёпанными волосами и сонными глазами. Увидела меня и замерла. — Акари? — она моргнула, будто проверяла, не снится ли ей это. — Ты чего… Господи, на тебе лица нет! Заходи быстрее! Она схватила меня за руку и втащила внутрь. В квартире пахло деревом и чем-то сладким — может, теми самыми булочками, которые она любила печь по утрам. Тепло обволокло меня, и от этого резкого перепада — от уличного холода к домашнему уюту — меня затрясло. — Ты вся ледяная! — Эмма подтащила меня к дивану, укутала в плед, который всегда лежал на спинке. — Сиди тут, я сейчас чай сделаю. И не вздумай сбегать! Я сидела и смотрела, как она хлопочет на кухне. Слышала, как звенит посуда, как шумит чайник, как она что-то бормочет себе под нос — то ли ругается, то ли молится. И от этих обычных, домашних звуков на глаза наворачивались слёзы. — На, — она сунула мне в руки кружку с горячим чаем, села рядом и посмотрела прямо в глаза. — Рассказывай. — Нечего рассказывать, — прошептала я, грея ладони о керамику. — Просто… мне некуда было идти. Эмма сжала губы, но потом спросила: — Что-то случилось с твоей комнатой? Я молча гоняла мысли в голове, пытаясь придумать что-то похожее на причину моего прихода. — Резко подняли аренду, я не успела заплатить и вот меня и выгнали, — сбивчиво ответила я. — Оставайся. Сколько нужно, — Сано обняла меня. Я кивнула и уткнулась носом в её плечо. Пахло от неё ванилью и чем-то родным. Тем, чего у меня никогда не было. *** Мы прожили так неделю. Неделю, которая казалась мне украденной. Утренний чай с булочками, фильмы, которые мы смотрели, укрывшись одним пледом, глупые разговоры перед сном. Эмма не задавала вопросов. Она просто была рядом. Готовила завтраки, включала музыку, когда я слишком долго смотрела в одну точку, иногда брала меня за руку просто так. Я почти поверила, что всё может быть нормально. Что я могу быть нормальной. Жить в уютной квартире, пить чай с подругой, не бояться ни удара в спину, ни окрика, ни темноты, которая прячется за углом. Но ложь лежала между нами, как тонкий лёд. Я знала, что он треснет. Просто не знала, когда. Это случилось в пятницу вечером. Мы сидели за ужином как всегда все вместе: Я, Эмма, Майки. Дедушка Сано сказал, что он сильно устал и ушёл пораньше отдыхать. Нам не особо разрешалось болтать за едой, но всё же мы перебрасывались парой фраз. В этот раз Майки был как никогда молчалив, серьёзен. Мне даже страшно стало, а не случилось ли чего серьёзного, ведь Изана рассказал мне, что хочет отомстить Сано, возможно он уже начал свой план. — Акари, а ты же говорила, что работаешь, — невзначай спросил Майки, заставляя меня напрячься. Я сжала в руку ложку и взглянула на парня: — Да, а что? — Просто за время, что ты здесь, ты ни разу не сходила на работу, — продолжил парень, — тебя что уволили? Я тяжело вздохнула и закрыла глаза. Голова придумай же что-нибудь, ты же постоянно врёшь, так давай и дальше. — Нет, просто… — всё вылетело из головы, я начала жутко нервничать, не догадываясь просто сказать да, а потом молча продолжить есть, — я сама ушла, — звучало не убедительно. — Вот и правильно, — включилась Эмма, — нечего… Старший брат её перебил: — Сколько тебе заплатили? — спросил он меня. Спокойно. Без злости. От этого становилось только страшнее. — Я не понимаю, о чём ты, — выдавила я, чувствуя, как ложка в моей руке начинает дрожать. — За слежку, — продолжил Сано, а мне стало так плохо, что я не смогла вздохнуть. Грудную клетку сдавило невидимыми тисками, лёгкие отказывались работать. Ложка выпала из онемевших пальцев и с глухим стуком покатилась по скатерти, оставляя за собой тёмный след от соуса. — Майки, ты чего? — Эмма попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой, как струна перед разрывом. — С каких пор ты допрашиваешь моих гостей за ужином? Она моя подруга, мы… — Она не твоя подруга, — отрезал брат, не сводя с меня глаз. — Я видел несколько раз как её забирает на байке некий парень, в ярко красной форме и с белоснежными волосами. Эмма замерла. — Изана… Мой мир рухнул. Меня раскрыли, что сейчас будет мне даже страшно представить. — Эмма, — тихо процедила я, пытаясь сдерживать слёзы, — я… Подруга нахмурила брови. Такой я её никогда не видела, это было злое, отчаянное выражение лица. Мне хотелось провалится под землю. - Вот только не нужно сейчас плакать и давить на жалось, - твёрдо продолжил Манджиро, - скажи вот, что, - парень поднялся с месте и упираясь руками в стол наклонился ко мне, - что ты успела рассказать Поднебесью? Я вжалась в стул, стараясь не дать слезам течь, но сука так хотелось. Заорать, что я не виновата, я ничего не знаю! - Я ничего не сливала, - жалко выдала я, - вы никогда не делились подобным друг с другом при мне. Я пыталась оправдать себя как могла, но ложь есть ложь. Эмма понимала это, она не защищала меня перед своим братом, а только сильнее прожигала взглядом, от этого становилось ещё больнее. - Если ты так долго скрывала от нас свою связь с Курокавой, то почему мы сейчас должны тебе верить? Я молча покачала головой. Не должны. Они не должны мне верить. Я смотрела на Эмму и не узнавала её. Обычно тёплая, мягкая, она сейчас превратилась в кого-то чужого. В кого-то, кто смотрел на меня так, будто видела впервые. Будто я была врагом. — Я не предавала вас, — повторила я, но голос звучал глухо, неубедительно. Даже для самой себя. - С чего бы мне тебе верить? Он не кричал. Он говорил тихо, спокойно, и это было страшнее любого крика. Я чувствовала, как под его словами земля уходит из-под ног. - Да, - сквозь слёзы согласилась я, - и теперь что? И я не смогла ответить. Потому что он был прав. Потому что я врала. Потому что я действительно выбрала — не головой, не логикой, а тем глупым, дрожащим сердцем, которое решило, что Изана Курокава — это тот, за кого стоит держаться, даже если он сам толкает тебя с моста. — Уходи, — сказала Эмма. Я повернулась к ней. Она стояла, опустив голову, и я видела, как дрожат её плечи. Она плакала. Моя единственная подруга плакала из-за меня. — Эмма… — Уходи, — повторила она громче. — Пожалуйста. Просто… уйди. Я смотрела на неё, и слова застревали в горле. Я хотела объяснить, хотела сказать, что она для меня значит, что эти недели в её доме были лучшими в моей жизни. Но что я могла дать взамен? Только правду. А правда была такой уродливой, что её нельзя было произнести вслух. Я развернулась и пошла к двери. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом, будто я шла по дну океана. У порога остановилась. — Я действительно не предавала вас, — сказала я, не оборачиваясь. — Можете не верить. Но это правда. За спиной было тихо. Я вышла в коридор, притворила за собой дверь и прислонилась к стене. В груди саднило так, будто оттуда вырвали кусок. Я стояла так несколько минут, надеясь, что дверь откроется, что Эмма выбежит, обнимет, скажет, что всё это глупость, что мы остаёмся подругами. Но дверь молчала. Я снова осталась одна.