Незнайка в Грибном городе

      Снова послышался клич со стороны густой травы. Но на этот раз его издавал Гунька, пробираясь в поисках своего товарища. Звать Незнайку по имени было бессмысленно: мало ли, какие опасности могут их подстерегать. Так что Гунька продолжал звать кличем, который потенциально помог бы отвести от себя фауну. Хоть и не всю.       Ответа нет. Раздалось разве что собственное эхо, ударяющееся о сухие кусты. Клич, которому научил его Незнайка, имел огромный плюс и чудовищный недостаток одновременно. Его хорошо было слышно вдалеке, и не услышать было невозможно. Но ответа так и не последовало. А это означало лишь одно: Незнайка находился далеко за пределами слышимости. Или же не мог ответить.       Гунька шёл по направлению к мосту, ноги вязли в сырой земле, когда внезапно услышал в траве резкий шорох. Затем раздалось пронзительное пищание, перемешанное с голодным рыком. Звук блуждал с одной стороны. Пронёсся шорох с другой.       Мутанты окружили коротышку, медленно смыкаясь в кольцо из гниющей плоти.       — Проклятье! — выругался Гунька и достал из кобуры пистолет. Достал в целях самозащиты, хотя изначально планировал бежать как можно скорее и попытаться забраться на самый высокий куст. А может быть и на деревце. Даже если его достанут, он хотел бы сделать всё, чтобы продлить себе время на спасение и уловить свой шанс на выживание.       — Тихо... Тихо... — приговаривал он под нос, пытаясь заговорить спокойным тоном и мышей, и себя. При этом он аккуратно и медленно переступал вбок, в пробел между ними. Можно было подумать, что со стороны практически не двигается. Все было сделано для того, чтобы мыши не почуяли его страх и не уловили попытку сбежать, как ему тогда казалось, гениальным решением. Свирепые мышиные морды высунулись из травы, разрывая зелёную стену жёлтыми, кривыми клыками. Гунька видел эти зубы, жаждавшие распробовать его кожу, видел полные бешенства глаза с чернеющими зрачками. Но едва мыши приготовились к прыжку, раздался выстрел. Протяжный хлопок пронёсся над лесом, распугав птиц на деревьях. Затем второй. Третий. Со свистом пролетели ещё две пули. Меткий удар повалил рядом мышь, прибив её к земле. Другая отлетела в сторону по инерции, как только металл впился ей в облезлую тушку.       И вот, не прошло и полминуты, как выводок мышей уже безвольно лежал в траве и истекали алой кровью. Больше они не укусят. Больше не запищат.       Гунька поднял голову и увидел. Прямо над ним, на толстом суку старой сосны, стоял Незнайка, всё ещё целясь пистолетом в затихшую траву. Грудь его тяжело вздымалась, а руки, зажавшие оружие, предательски мелко дрожали от адреналина.       — Гунька, шёл бы ты домой, как и хотел! Чего обратно в лес попёрся, болван?       Он опустил руку с пистолетом вниз, осторожно засовывая его в кобуру.       — Мне пришлось тебя караулить и драгоценные патроны тратить! Думал, раз не откликнулся — поймёшь и свалишь. А ты вон какой… упрямый.       — Без тебя... Не вернусь!       Крик с запинкой вырвался из рта испуганного Гуньки, взиравшего наверх прямо на своего друга. Саркастичный и в тоже время настойчивый тон восклицал чистую правду: без Незнайки он не придёт. И дело было даже не в поручении двух караульных.       — Я думал ты далеко! А ты...       Гунька снова осмотрелся по сторонам, в том числе на трупы вокруг себя. Словно он стоял в центре магического круга из сказки про злого колдуна, проводящего опасный обряд с жертвоприношением. Только вот ещё мгновение и он бы действительно стал потенциальной жертвой.       — А я тут, прямо над твоей бедовой головой! — Незнайка усмехнулся и ловко перепрыгнул с ветки на ветку, скатываясь по тонким сучкам между зелёных иголок. Преодолев последнюю ветку, он приземлился рядом с Гунькой, едва устояв на ногах. — Дай угадаю: тебя караул отправили за мной, да? Сам сдал, или соврать не смог — неважно, но послали возвращать, да? Сказал бы, что я ягоду пошёл собирать, балда!       Оценивающий, колючий взгляд скользнул по лицу Гуньки. Но Незнайка тут же отвернулся, сунул руки в карманы и сделал пару шагов в сторону, будто изучая окрестности. Однако было очевидно, что он не хочет пересекаться взглядом с Гунькой.       — Незнайка, прекращай этот спектакль! — не выдержал Гунька, следуя за другом. Светлая шевелюра промелькнула среди высокой травы, словно лев на охоте встряхнул своей гривой. — Кто прав! Кто не прав! Заканчивай уже! Ты сейчас себя подставляешь...       «И меня тоже» — пронеслось у него в голове. Всё-таки он переживал на самом деле за них обоих больше, чем за каждого по-отдельности.       Незнайка резко остановился среди зарослей чертополоха и замер, уставившись в землю под грязными сапогами.       — Я дурак. Зря я тебя отпустил одного… тогда бы не привлёк лишнего внимания! Ну почему все ходят, как хотят, возвращаются, когда хотят, а меня… — Он шмыгнул носом и замолчал собравшись на полуслове.       «Знайка любит тебя. Не злись на него, он просто беспокоится о каждом как может. И о тебе тоже...»       Знакомые слова пронеслись в светлой головушке. О, как ему было не по себе! Эти утешения, эти оправдания за то, что Знайка смотрит на него не как на равного, а как на вечную проблему, за которой нужен глаз да глаз.       — Мне это надоело! Осточертело, Гунька, понимаешь!?       Он резко развернулся к другу, лицо которого стало весьма озадаченным.       — Послушай, мышей становится больше. Наш госпиталь ломится от раненых и заражённых. И все ждут, когда Знайка что-то предпримет! — в голубых глазах Незнайки вспыхнул яростный огонёк. — А я так не могу, понимаешь? Никто из мирных жителей не смеет сунуться дальше земляничных полей у стены, и то только под присмотром Аркана! Я устал ждать. Так что ты либо со мной, либо…       — Слушай, Незнайка, — перебил его Гунька, взяв того за плечо. — Я всегда был за тебя и ты это знаешь. Но то, что ты творишь... Я против этого. Ты бы вот сам мог проводить многочисленные исследования, на которые нужно время? И при этом ещё принимать важные решения в Цветочном городе? Вот я бы не смог. Я бы это не осилил. Мне сегодня на пути попалась Кнопочка — она говорит, что мы стали все злыми. А механики, Знайка и Железняк ещё раз в десять злее, чем мы! До них не достучаться, как раньше. Так может быть стоит подумать дважды, прежде чем ты будешь что-то решать, а?!       Но Гуньке казалось, что Незнайка его не слушал. И тот всё равно пошел за товарищем, который направлялся к гнездовью полевых мышей.       Незнайка не обернулся на друга. Застыл, как вкопанный, зажмурившись — касание Гуньки отозвалось жаром в висках. Стало стыдно. Не за ссору. За тот удар. Это была не просто драка, это был удар, полный ненависти.       Он дёрнул плечом, резко мотнул головой, сбрасывая с плеча руку друга       — А я что, мальчик на побегушках? Мышей стреляем — и всё без толку! — повысил голос Незнайка. — Ты знаешь, от чего я злой? Потому что мне их жалко! Да, мне жалко мышей, которых приходится убивать! А знаешь, кого мне ещё жалко? Маму — она в лазарете сутками, без продыху, потому что у нас то нападение, то заражение! Мне жаль знаешь кого? Отца, который уже не знает, как развеселить тех, кто не может встать с койки! Кнопочка права… но тебе за неё не страшно? — он резко обернулся, шагнул вплотную, впился взглядом в глаза Гуньки. — А вдруг мышь нападёт и не неё?! Ты об этом не подумал?!       Гунька замер под гневной тирадой Незнайки, которая позволила себе высвободиться после стольких лет скапливания внутри него. Да, возможно Незнайка и был злым и агрессивным в последнее время, но может быть до этого он плакал и рыдал, когда всё плохое начало случаться? Может... В нём тогда что-то надломилось?       И Гуньке ничего не оставалось, как пойти за своим другом. В какой-то степени он был прав, что было жалко всех, но кого-то было больше.       — Незнайка, а разве мыши покусали твою маму? Причём здесь всё это? — задал этот вопрос Гунька и понял, что поспешил и не дал себе времени как следует обдумать сказанные им слова. Незнайка достал из кармана штанов ножик и резкими, злыми движениями принялся расчищать перед собой траву — будто пытался выплеснуть всю свою ярость наружу, в живую плоть стеблей.       — При чём? При чём?! — Незнайка остервенело полоснул по очередному пучку. — Она постоянно в лазарете! Постоянно кого-то штопает, без продыху, без сна, пока Знайке, видите ли, мышек жалко! И он хочет сделать их безвредными, как раньше! А Лилию, мою маму кто пожалеет, а?!       — Тихо!       Гунька шикнул и указал пальцем вперёд, спрятавшись в траву и затаившись.       Мыши. Уже не семейство мышей-полёвок в круглом гнёздышке среди сухих веток, где мама вылизывает каждого детёныша, как раньше. Там притаился клан мутантов, сдержанно шипящий друг на друга и тревожно оборачивающийся по сторонам, слушая начеку каждое неосторожное движение в траве.       Незнайка замер. Мыши приближались, и нужно было действовать быстро.       — Наверх! — Он мотнул головой в сторону сосны, что возвышалась над поляной, и уже рванул вперёд, хватаясь за нижние ветки, подтягиваясь на одних руках — быстрый, без единого лишнего движения. Ноги нашли упор, корни кора больно врезалась в ладони, и вот он уже на ближайшей ветке, оглядывается сверху вниз и кричит:       — Руку давай!       Гуньке не следовало повторять дважды, когда дело касалось опасности. Он пополз за Незнайкой наверх и схватился за его руку, быстрыми подъёмами вскарабкиваясь следом.       — Они ползут наверх! — указал Гунька на разъярённых мышей. Мутанты ползли за ними на когтистых скрюченных лапках, позволяющих им зацепиться за толстые слои коры. Гунька приготовил пистолет, понимая, что у него нет выбора. Впрочем, он был готов защищаться по уставу: убивать только в случае угрозы нападения. Понимая, что мыши могут вот-вот добраться до них, Незнайка схватил друга за бедро и сильным толчком подсадил его выше. Глаза были устремлены вниз — на кровожадные морды, пока руки вслепую толкали Гуньку вверх.       — Ползи выше, Гунька! Забирайся на ветку над моей головой и оттуда отстреливай! Не маячь рядом! — скомандовал он. — Я остаюсь тут, будешь меня прикрывать!       Одна из мышей подобралась слишком близко к его ноге. Незнайка с силой треснул её по черепушке прикладом — тварь слетела с коры и глухо шлёпнулась вниз. Послышались выстрелы сверху. Руки Гуньки хоть и дрожали, но он всё равно прикрывал товарища. Свинец входил прямо в мышиные головы, когда те уже собирались вот-вот вцепиться в ногу Незнайки. Оглушающий шум выстрелов и мышиный визг — всё смешалось воедино.       Стрельба стихла так же резко, как началась. Последняя мышь слетела с ветки и затихла в куче тел под дерева.       Незнайка спрыгнул, приземлился на корточки, выпрямился. Гунька сполз по стволу и рухнул рядом, тяжело дыша.       — Всё? — вопросительно выдохнул он.       Незнайка окинул взглядом груду тел. Пересчитал навскидку. Десять, может, чуть больше. Половина — его выстрелы, остальное Гунька снял сверху, пока сидел на ветке.       — Вроде всё, — кивнул он и посмотрел на блестящую вдалеке ленту Огурцовой реки. — Тащи их к бережку подальше от поля. Сжечь надо.       Они перетаскали тяжёлые туши на берег, свалили в кучу подальше от сухой травы. Незнайка порылся в карманах комбинезона и чиркнул спичкой для розжига походных костров о коробок. Затем бросил в гору трупов, перед этим старательно залив её спиртовым антисептиком. Пламя быстро и жадно охватило мышей, поглощая тысячами золотых язычков мясо, тающее от разложения на глазах. Гунька стоял с пустым котелком наготове, но тушить не пришлось — огонь жрал своё и не лез дальше, чем к небу.       Дым поднимался в небо чёрным, жирным столбом. Его было видно издалека, могли бы увидеть и жители соседних городов и деревень.       Гунька посмотрел на реку, затем на дым и следом на Незнайку.       — Теперь увидят...       — Пусть увидят, — буркнул тот, закрывая нос локтем. — Пошли отсюда, смердит.

***

      Испытания в лаборатории проходили каждый день. Это уже стало рутиной для некоторых учёных, но всё ещё столь необходимым методом для решения проблемы экологического характера. Знайка вез перед собой на тележке подготовленный препарат, надежно скрытый под железным куполом. Как только он вкатил тележку в лабораторию для испытаний, то приказал своему коллеге, ветеринару Железняку, привести пойманную мутированную мышь.       — Эксперимент номер тринадцать... — огласил он ассистенткам, чтобы те записали все детали испытания в протокол. На бледном лице учёного, которому уже сулил четвёртый десяток, промелькнули морщинки у глаз и на лбу — всё судило о том, что ночка опять выдалась бессонной за слежкой аппаратов, подготавливающих вакцину, и написанием отчётов. Он чуть стянул вниз чёрный галстук на строгом костюме, укрытым под белым халатом — строгий образ нужно было соблюдать, но на практике это было жутко неудобно, и привычный элемент гардероба иногда превращался в петлю на шее. Словно символичное бремя самого умного коротышки принимало настоящий облик       Вскоре в лабораторию въехала клетка на колёсах, в которой спала мышь, усыплённая снотворным. Её катил перед собой профессор Железняк, специалист в области ветеринарной помощи. Он был такого же возраста, как и Знайка. Хмурый, в помятом халате, волосы закрыты специальной медицинской шапочкой. Лицо тоже было скрыто под маской.       Рядом со Знайкой стояли двое: доктор Пилюлькин, самый старший из присутствующих, и профессор Стекляшкин, который, казалось, был ненамного младше. Пилюлькин молча наблюдал за происходящим, сложив руки на груди, и лишь изредка переминался с ноги на ногу в ожидании начала.       Стекляшкин мял от волнения свою накидку с изображением звёзд, поверх которой был надет халат, и без конца твердил:       — Да не поможет это, не поможет! Опять ничего не получится, вот увидите!       — Оставьте беспочвенные переживания, профессор, — отстранённо пробубнил Знайка, протягивая руки к препарату, переливающимся бликами лабораторных ламп в стеклянном шприце.       — Как говорила наша бабушка Вербена: "От мыслей зависит всё", — прервал его паническую тираду Железняк, подготавливая испытуемую мышку. — Лично я стараюсь относиться хладнокровно, но сохранять долю веры и оптимизма в каждом эксперименте, поскольку...       Но кашель Знайки прервал его размышления, и Железняк подготавливался молча. Придерживая место укола, Знайка медленно ввёл препарат в визжащего и орущего мутанта, пытавшегося вырваться через металлические тиски и стиснутые кожаные ремни Пилюлькин напрягся. В руках он уже держал шприц со снотворным — на случай, если мутант проявит чрезмерную агрессию.       — Знайка, отойди, — сказал доктор, рукой отводя его в сторону. Поправил очки на переносице и уже приготовился действовать, однако...       Зверь вскоре успокоился и уснул сам. Пилюлькин облегчённо вздохнул, а Стекляшкин подошёл ближе и тронул заднюю лапу через прутья клетки.       — Ишь ты... уснула! Это что-то новое!       В лаборатории раздались тяжёлые шаги. Когда все присутствующие подняли глаза, они увидели Ворчуна, который целеустремлённо шёл прямо к учёным.       — Знайка, у меня донос. Незнайка с Гунькой опять подрались, и сейчас Незнайка неизвестно где. Я послал Гуньку искать его.       Знайка, не успевший то ли удовлетвориться, то ли усомниться результату, повернул в сторону вошедшего караульного голову. И его внутренний голос подсказал, что надо посмотреть в окно. И не зря: вдалеке, где синел сосновый бор, в небо поднималась тонкая струйка дыма, тянущаяся словно серая ниточка.       Стекляшкин захихикал где-то за спиной Знайки:       — Я ведь говорил, что ему в охотники нельзя! Вычудит что-то своё! А ты поверил в его обещания, что он будет слушаться!       — Стекляшкин, кончай насмехаться, — строго оборвал его Пилюлькин.       Стекляшкин лишь фыркнул с фальцетом, нервно поправляя пенсне на своём носу:       — О, я не насмехаюсь. Я в который раз напоминаю, что оказываюсь прав!