Сердце Ванцзи.

Усянь скинул в школьный чат фото презентации и короткое: «Лань Чжань, мы это сделали! Я цитировал тебя, и все аплодировали. Выздоравливай быстрее, мне скучно без твоих замечаний». Ванцзи смотрел на экран телефона, и слова Усяня жгли его сильнее, чем недавняя лихорадка. «Я цитировал тебя... скучно без твоих замечаний». Каждая буква казалась насмешкой судьбы. Вэй Ин там, в Париже, сияет, побеждает и что хуже всего, думает о нем как о друге, как о напарнике, как о надежном Лань Чжане, который всегда поправит и направит. Усянь скучает по его замечаниям, в то время как Ванцзи задыхается от осознания того, что он — извращенец, который прячется в темноте с ноутбуком, пытаясь вытравить из себя образ полураздетого друга. Чувство вины и омерзения к самому себе достигло апогея. Ему хотелось не просто закрыть чат, ему хотелось стереть себя из реальности. «Уехать. Исчезнуть. Уйти из школы», — мысли метались в голове, как загнанные звери. Прямо сейчас идея бросить всё и уехать к родственникам вглубь материкового Китая или перевестись в закрытую школу в Англии казалась единственным спасением. На Луну, в другую галактику, куда угодно, лишь бы не видеть больше эту открытую, солнечную улыбку, которая теперь вызывала в нем не только трепет, но и мучительную эрекцию. Он не мог больше носить маску безупречного Лань Чжаня. Эта маска треснула и впивалась осколками в лицо. Ванцзи представил, как Усянь вернется. Как он подойдет в коридоре, попытается обнять за плечи, начнет хвастаться парижскими приключениями... И как он, Ванцзи, будет стоять, не смея поднять глаз, боясь, что любой его взгляд выдаст ту грязную, постыдную правду, которую он пытался «лечить» просмотром порно. Ему казалось, что он предал всё: дядю, брата, десятилетия семейных традиций и, прежде всего, самого Вэй Ина. Пальцы замерли над клавиатурой. Он не мог написать «Молодец». Не мог написать «Я рад». Любое слово казалось ложью. Он не знал как отвечать. Больше всего ему хотелось исчезнуть и никогда не появляться в школе. Уйти из школы, уехать из Гонконга в Китай, в Америку, на луну.... убиться просто. Ванцзи медленно отложил телефон на пол, экраном вниз, обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. Тишина комнаты давила на плечи. _ _ _ _ _ Утро в пентхаусе Ланей было наполнено звоном фарфора и тяжелым молчанием. Ванцзи, бледный, с тенями под глазами, но безупречно прямой, предстал перед дядей. — Дядя, я принял решение, — голос Ванцзи был ровным, как отточенное лезвие. — Я хочу перевестись. Немедленно. В США или Великобританию, в одну из школ-партнеров с международным бакалавриатом. Лань Цижэнь едва не выронил чашку. — Что? Ванцзи, до выпускных экзаменов полгода! Ты лучший ученик школы. Почему сейчас? — Моя цель — Массачусетский технологический или Оксфорд, — Ванцзи не дрогнул, глядя в точку над плечом дяди. — Адаптация в англоязычной среде в последний семестр даст мне преимущество при поступлении на грант. Это рационально. Это... пойдет на пользу репутации семьи. Для Лань Цижэня «рациональность» и «репутация» были магическими словами. Он нахмурился, потирая подбородок. Идея была безумной по срокам, но логичной по амбициям. — Я... я должен связаться с директорами. Это потребует огромных усилий, Ванцзи. Ты уверен? — Абсолютно, — отчеканил Ванцзи. Внутри него всё кричало: «Я должен быть на другом континенте раньше, чем Вэй Ин окажется в Гонконге!» Сичэнь замер в дверях кабинета Лань Цижэня, когда услышал последние слова брата. — За границу? — переспросил Сичэнь, и его обычно мягкий голос сорвался на тревожную ноту. — Ванцзи, ты о чем? Мы же обсуждали твои планы на поступление здесь, в Гонконге. Есть очень интересный новый проект. Вы могли бы с Вэй Усянем... Ванцзи не шелохнулся. Его спина была такой прямой, что казалось, она вот-вот треснет. Он решительно перебил брата. — Обстоятельства изменились. Международный диплом сейчас приоритетнее. Сичэнь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал Ванцзи лучше, чем кто-либо. Сичэнь не знал, в чем дело, но под ложечкой засосало от нахлынувшей тревоги. Этот внезапный порыв рациональности выглядел как попытка ампутации. — Но Ванцзи, — Сичэнь подошел к нему, заглядывая в лицо, но наткнулся на ледяную маску. — Ты хочешь уехать посреди учебного года? Забросить лабораторию? Ты же понимаешь, что это фактически означает разрыв всех связей здесь. Лань Цижэнь недовольно кашлянул: — Сичэнь, не драматизируй. Если Ванцзи чувствует, что ему тесно в рамках нашей программы, мы должны поддержать его амбиции. Это признак зрелости. Сичэнь едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от разочарования. Дядя видел только «успехи» и «статус», совершенно не замечая эмоционального состояния племянника. — Зрелости? — Сичэнь усмехнулся, глядя прямо в пустые глаза брата. — Ванцзи, так резко изменить все планы, это зрелость? — Брат, — голос Ванцзи был тихим, но в нем прозвучала такая отчаянная мольба замолчать, что Сичэнь на секунду задохнулся. — Пожалуйста. Не вмешивайся. Это «пожалуйста» было криком о помощи, замаскированным под приказ. Сичэнь сжал кулаки. — Хорошо, — выдохнул Сичэнь, чувствуя, как в груди разливается бессильная ярость. — Если так… Твое решение! Сичэнь резко развернулся и вышел, плотно закрыв дверь, решив, что поговорит с Ванцзи позже, без бдительного дядиного ока. И ему нужно было срочно позвонить Яо. _ _ _ _ _ Телефон в кармане Ванцзи вибрировал, не переставая. Усянь приземлился. ВЭЙ ИН: Лань Чжаааань! Мы в аэропорту! Су Шэ всю дорогу ворчал, Мянь-Мянь шлет тебе привет. Ты как? Жар прошел? У меня для тебя ТАКОЙ сюрприз, ты просто упадешь! Давай встретимся вечером в нашем парке? Ванцзи смотрел на экран, и ему казалось, что буквы превращаются в раскаленные угли. ЛАНЬ ЧЖАНЬ: Рад за вас. Температура еще держится. Врач запретил выходить. Встреча невозможна. ВЭЙ ИН: Эй, Лань Чжань, ну хоть на пять минут! Я поднимусь к тебе? Привезу лекарства и... тот самый сюрприз? ЛАНЬ ЧЖАНЬ: Нет. Не приходи. Мне нужен покой. Он заблокировал телефон. Каждое «нет» ощущалось как удар ножом по собственному сердцу, но он знал: если он увидит Вэй Ина, если почувствует запах его кожи, он просто сломается. _ _ _ _ _ Вечером Сичэнь вернулся домой. Яо уже успел шепнуть ему по телефону, что Ванцзи не отвечает на звонки Усяня. — Ванцзи, — Сичэнь вошел в комнату брата без стука. Ванцзи сидел за столом и методично, по линеечке, подписывал папки с документами. — Расскажи мне правду. Ванцзи даже не поднял головы. — Я уже всё сказал дяде. Это касается моего образования. — Ну, перестань, — Сичэнь подошел ближе и положил руку ему на плечо, заставляя остановиться. Он пытался говорить мягко. — Какое образование за полгода до выпуска? От чего ты бежишь? Это из-за Вэй Усяня? Что между вами случилось? Рука Ванцзи под пальцами Сичэня стала каменной. — Ничего не случилось. Вэй Ин не имеет к этому отношения. Я просто перерос эту школу. — Чжань-Чжань… — голос Сичэня дрогнул от боли. — Я вижу, в каком ты состоянии. Ты не спишь, не ешь... Ванцзи, я твой брат. Я на твоей стороне, что бы ни произошло! Ты можешь мне довериться. Если... если ты боишься... — Брат, — Ванцзи наконец поднял на него взгляд. Он был настолько пустым и холодным, что Сичэнь невольно отшатнулся. — Обсуждение закрыто. Если ты хочешь мне помочь, помоги с документами для визы. Больше мне ничего не нужно. Холодно. Окончательно. Бесповоротно. Сичэнь посмотрел в холодные глаза брата и понял – бесполезно. - Хорошо, А-Чжань. Если не хочешь рассказать, ладно. Я не настаиваю. Просто знай, если тебе нужна будет помощь или поддержка, чтобы ни случилось с тобой, в тебе – я всегда помогу. Ванци вежливо кивнул. - Спасибо, брат. Я ценю это,  - и вернулся к подписыванию папок. Сичень вышел из комнаты, чувствуя полное бессилие. _ _ _ _ _ На следующее утро в школе Ло зашла в учительскую, чтобы сдать отчеты по французской поездке, и случайно услышала обрывок разговора секретаря с директором. Слово «перевод» и фамилия «Лань» заставили её замереть у двери. Через пять минут она уже стояла в пустом коридоре, набирая номер Усяня. — Вэй Ин, ты где? — её голос звучал непривычно резко. — В столовой, пытаюсь запихнуть в себя этот ужасный рис... — отозвался Усянь. — А что? Ты узнала что-то про Лань Чжаня? Он ответил? — Он не ответит, — перебила Ло. — Вэй Ин, бросай рис и слушай. Ванцзи подал документы на срочный перевод в Англию. Дядя уже всё подписал. Если ты сейчас же что-то не сделаешь, он улетит до конца недели. И судя по тому, что он забирает даже личное дело из архива, возвращаться он не планирует. На том конце провода повисла тишина. Усянь чувствовал, как телефон становится ледяным в его руке. — В Англию? — тупо переспросил он. — Но мы же... а как же проект? А как же выпускной? — Плевать он хотел на выпускной, — отрезала Ло. — Он убегает, придурок. Я буду на парковке у школы через двадцать минут. Отвезу тебя к нему. Усянь сбросил вызов. Он шел к парковке, чувствуя как в груди разрастается холодная, липкая пустота. Подарок из Парижа — тушечница из оникса — лежал в его рюкзаке, бережно завернутый в свитер. «Убегает. Черт, да что происходит? — эта мысль была первой. Но за ней тут же пришла вторая, злая и отчаянная: - Ну уж нет. Ты не уйдешь просто так, Лань Чжань. Ты не смеешь исчезнуть, не забрав свой чертов подарок». Он сел в машину к Ло с твердой решимостью разобраться, что происходит. _ _ _ _ _ Через час Усянь стоял у входа в «Cloud Recesses Tower» — бетонно-стеклянный монолит, в котором Лани занимали три верхних этажа. Пройти мимо охраны без приглашения было невозможно, но Усянь знал этот комплекс не хуже своего. Он набрал номер Сичэня. — Сичэнь-гэ, я внизу. Я знаю про Англию. Пропусти меня. Пожалуйста. На том конце воцарилось долгое молчание. Сичэнь понимал, что идет против воли брата, но смотреть на то, как Ванцзи заживо хоронит себя в документах, он не мог. — Поднимайся, Вэй Ин. Охрана тебя пропустит. Через две минуты Усянь уже стоял перед дверью Ланей. Сердце колотилось о ребра. Сичэнь открыл дверь, коротко кивнул в сторону комнаты брата и ушел на кухню. Усянь зашел без стука. Ванцзи стоял спиной к двери у стола. На столе лежал открытый ноутбук и пара стопок документов. Он не обернулся, хотя точно услышал шаги и звук открываемой двери. — Брат, я же просил не беспокоить, — голос Ванцзи был ровным, безжизненным. — Лань Чжань, это я, — сказал Усянь. Звук этого голоса ударил в спину, словно электрический разряд. Сердце, все еще замедленное слабостью после болезни, совершило мучительный кувырок и пустилось вскачь, выбивая рваный ритм в горле. Кончики пальцев мгновенно онемели, по позвоночнику пробежала ледяная судорога, сменившаяся обжигающим жаром. Он почувствовал себя разоблаченным, словно Усянь мог увидеть сквозь его спину всё: и его эрекцию в лаборатории, и позорные видео в истории браузера. Ванцзи на мгновение окаменел. Плечи под тонким домашним джемпером напряглись так, что стали видны лопатки. Он медленно повернулся. Его лицо было как гипсовая маска. Никакой радости, никакого гнева, только смертельная усталость. — Тебе нельзя здесь быть, — сухо сказал Ванцзи. — Я занят. У Вэй Ина внутри всё оборвалось. Он летел из Парижа, сжимая в кармане билет до Гонконга как пропуск в их прежнюю жизнь. Он прокручивал в голове сотни сценариев: как он рассмешит Лань Чжаня рассказом о Су Шэ, как неловко, но искренне извинится за тот чай в лаборатории, и всё станет по-прежнему. А теперь он стоял перед человеком, который смотрел на него пустым, холодным взглядом. Известие о переводе в Лондон, выбило почву из-под ног, но Усяню хотелось думать, что Ло ошиблась. Даже если так, он мог бы проводить Ванцзи с теплом, а встретил арктический холод, который буквально причинял физическую боль. — Занят? – спросил он и голос его дрожал. - Чем? Сборами в Англию? — Усянь сделал шаг вперед, не снимая рюкзака. — Ты правда уезжаешь? И даже не собирался мне сказать? Мы партнеры. У нас презентация через месяц. У нас... — Проект завершен, — перебил Ванцзи. — С документацией справится Су Шэ. Я больше не нужен этой группе. Усянь сорвал рюкзак с плеч и вытащил коробку с тушечницей. Пока летел, представлял, как передаст её в руки Ванцзи и, может быть, их пальцы соприкоснутся, а теперь… — Мне плевать на Су Шэ. И на проект плевать, - его глаза предательски наполнились влагой. - Лань Чжань, Лань Чжань… что происходит? Лань Чжань, посмотри на меня. Ну, пожалуйста… Его голос звучал умоляюще. Ванцзи заставил себя поднять взгляд. Все, что увидел Усянь в глазах Ванцзи — холод, от которого ему стало физически не по себе. Усянь почувствовал себя глупым ребенком, который притащил дорогую игрушку тому, кому он сам больше не интересен. Надежда загладить вину за лабораторию рассыпалась в прах. Стало ясно, что дело не в чае. Ванцзи просто вычеркнул его из своей жизни, холодно и профессионально. И Усянь не мог понять – почему? Ванцзи отвернулся. Видеть эти умоляющие, полные немого недоумения глаза было физически больно, словно в его собственное сердце, итак израненное, медленно входили тысячи невидимых игл. Его выдержка трещала по швам, и он просто не мог больше смотреть на разрушение, которое сам же и причинил. Сердце, бедное сердце Ванцзи… Оно плакало. Оно рыдало. Оно билось, как пойманная птица. Как ему хотелось сейчас подойти к Усяню, близко, еще ближе. И еще… Так что можно было почувствовать тепло груди и услышать биение сердца. Положить кончики пальцев на его запястья. Наклониться губами к его мочке уха. Провести пальцами вниз, к его подрагивающим пальцам. Коснуться щекой его кожи скользить к губам… И стоять так… целую вечность. НИКОГДА Это слово обрушилось на него как ледяная глыба. Ванцзи собрал последние крупицы воли, заставляя свой голос звучать сухо и отстраненно: — Я думаю о будущем. Это необходимо для моей карьеры. Усянь замер, не сводя с него пристального, лихорадочного взгляда. — Это правда? — он сделал осторожный шаг вперед, словно пытаясь сократить внезапно возникшую пропасть. — Только карьера? В его голосе, обычно таком уверенном и звонком, сейчас звучала слабая, почти детская надежда. Он отчаянно искал хоть какую-то зацепку, хоть мимолетный признак того, что всё это — лишь нелепая ошибка или дурной сон. Но Ванцзи, не оборачиваясь, сделал шаг, физически увеличивая дистанцию. Этот жест был красноречивее любых слов. Он буквально выталкивал Усяня из своего личного пространства, из своей жизни. — Ничего, — сухо отрезал он. Вэй Ин застыл на месте. Он видел лишь прямую, напряженную спину Ванцзи. То, как Ванцзи отвернулся, не желая встречаться с ним глазами, ударило сильнее любого оскорбления. Это было окончательное, бесповоротное «нет». В груди Усяня что-то глухо хрустнуло, словно тонкий лед под тяжелым сапогом. Боль была не резкой, а тягучей и холодной. Она заполняла легкие, мешая дышать, и парализовала мысли. Усянь молча смотрел на него несколько секунд. Потом медленно кивнул, словно принимая приговор. Вся его фигура вдруг как-то обмякла, лишившись своего внутреннего стержня. Он подошел к столу и бережно поставил коробку с подарком прямо поверх кипы официальных документов на перевод. — Хорошо. Ладно. Принято, — в горле сжалось так сильно, что слова выходили с трудом, короткими рваными толчками. Он кивнул на подарок: — Я купил тебе это в Париже. Хотел извиниться за… ну, за тот случай в лаборатории. Хотя Ло говорила, что ты и так меня простишь... Усянь уже чуть не плакал. Ванцзи слышал, как в голосе Усяня гаснет этот последний, отчаянный огонек. Внутри самого Ванцзи всё кричало от невыносимой боли; каждый вдох давался с трудом, словно легкие заполнились битым стеклом. Ему хотелось сорваться с места, схватить Вэй Ина за плечи, встряхнуть и признаться во всём: что он убегает не «к карьере», а от самого себя, от этой безумной, запретной тяги, которая лишает его рассудка. Но вместо этого он продолжал стоять. Прямая, безжизненная статуя, закованная в броню собственного страха и долга. Для Усяня в этот момент мир окончательно лишился красок. Тишина в комнате стала могильной. Ему вдруг показалось, что он стоит на пепелище: всё, что они строили месяцами — их ночные разговоры, общие шутки, негласное понимание с полуслова — всё это было уничтожено одним этим холодным «ничего». Внутри образовалась огромная, зияющая пустота. Это было чувство окончательной потери, как будто кто-то очень близкий умер прямо у него на глазах, и он ничего не мог с этим сделать. Жизнь, которая еще утром казалась полной перспектив, схлопнулась до размеров этой душной комнаты, в которой ему больше не было места. Усянь развернулся и побрел к выходу. Его походка потеряла привычную легкость, плечи ссутулились под невидимым грузом. На пороге он на мгновение обернулся. Его лицо выглядело постаревшим и осунувшимся, глаза — совершенно пустыми. — Подарок не выбрасывай, — негромко попросил он. — Просто... пусть стоит. Как напоминание о том, что я когда-то считал нас друзьями. Дверь за ним тихо закрылась, издав сухой, окончательный щелчок. Ванцзи остался один в звенящей пустоте. Он медленно опустился на стул, и его рука сама потянулась к коробке. Он открыл её. Ониксовая тушечница мерцала в свете лампы, холодная и прекрасная. Ванцзи прижал её к груди, уткнулся лицом в сгиб локтя и задрожал всем телом. Беззвучные рыдания сотрясали его, но он не позволил себе издать ни звука. Он собрал всю свою волю в кулак, вбивая в себя одну и ту же мысль: «Так будет лучше для него. Он не должен знать. Он должен остаться чистым». _ _ _ _ _ Театр теней №1. Съемки 27-й главы. Режиссер: СНЯТО! Усянь, вытри слезы, ты весь грим размазал. Ванцзи, отпусти тушечницу, ты ее сейчас в пыль раздавишь! Усянь: (всхлипывая и сморкаясь в салфетку) Нет, вы слышали? «Это необходимо для моей карьеры»! Лань Чжань, ты — бессердечный алгоритм! Я тебе оникс через полмира вез, а ты мне — резюме для Оксфорда! Я на секунду реально поверил, что ты меня ненавидишь. Ванцзи: (медленно разжимает пальцы, его руки заметно дрожат) Режиссер, можно мне в следующей сцене хотя бы один раз чихнуть? Я стоял спиной к нему так долго и так прямо, что у меня, кажется, позвоночник в один сплошной оникс превратился. И вообще, почему у меня в сценарии написано «маска», а на деле это ощущается как попытка не взорваться прямо в кадре? Сичэнь: (выглядывает из-за декораций пентхауса) Ребята, это было мощно. Я на кухне чуть чаем не подавился, когда услышал этот щелчок двери. Ванцзи, брат, ну ты и кремень. Я бы на твоем месте уже на слове «пожалуйста» сознался бы во всем, включая историю браузера. Театр теней №2. Голоса Внутренних Систем Система Вэй Усяня: [КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. Обнаружен арктический фронт в районе Облачных Глубин. Попытка согреть систему подарком ПРОВАЛЕНА. Запуск протокола «Уйти красиво, сутулясь». Статус: Пустота в кэше]. Система Лань Ванцзи: [ОПАСНОСТЬ! Ядро перегрето до критических температур. Протокол «Ледяная статуя» выполнен на 99.9%. Последний 0.1% тратится на то, чтобы не закричать «ВЕРНИСЬ!». Резюме: Карьера в порядке, сердце умирает]. Театр теней №3. Ванцзи: Ничего. Усянь: Подарок не выбрасывай. Сичэнь: Пьёт чай. Ло: Он убегает, придурок. Я буду через двадцать минут. Тушечница: Я просто лежу и смотрю на это безумие. Зрители: вытирают слёзы и орут на экран: «ДА ПОЦЕЛУЙТЕСЬ УЖЕ!» * * * Если боишься признаться в любви, подари тушечницу. Если после этого сбегаешь в Англию — ты Лань Ванцзи. Если бежишь за ним — ты Вэй Усянь. Если всё это организовываешь — ты Ло Цинъян. Если пьёшь чай и страдаешь — ты Лань Сичэнь. Если смеёшься — ты Мэн Яо. Если плачешь — ты нормальный читатель. Если ставишь лайк – ты благодарный читатель. Автор, кстати, плакал.