Сердце Ванцзи.

Подготовка к свадьбе началась с грандиозного скандала. Встреча семей в ресторане напоминала столкновение двух тектонических плит. Госпожа Ло и госпожа Юй сцепились, как два скорпиона в одной банке. Сначала госпожа Юй, в своей привычной манере, заявила, что никакой свадьбы не будет. Мол, это позор и мальчишество. Госпожа Ло в ответ обвинила её в чёрствости и потребовала пышного торжества по всем традициям, раз уж её дочь оказалась в «таком положении». Когда выяснилось, что Мянь-Мянь беременна, госпожа Юй взорвалась: — Ах так?! Значит, это вы так воспитали свою дочь, что она... — Да как вы смеете?! Это ваш сын испортил мою невинную девочку! Мянь-Мянь, позеленевшая то ли от токсикоза, то ли от криков, просто закрыла уши руками. Усянь, не выдержав, подхватил её под руку и буквально уволок из зала. Отцы семейств лишь переглянулись, вздохнули и молча ушли к бару. Им делить было нечего, кроме желания выпить в тишине. Через час ситуация приняла сюрреалистичный оборот. Когда дети вернулись, дамы уже не кричали. Они сидели рядышком, обсуждая совместный бизнес-проект. Оказалось, что две меркантильные души нашли друг в друге идеальных партнеров. Теперь госпожа Юй настаивала на пышном торжестве, а госпожа Ло, внезапно ставшая экономной, твердила, что «скромная регистрация, это так современно». В итоге Усянь и Мянь-Мянь рявкнули в один голос: — Никакой толпы! Только тесный круг! _ _ _ _ _ Школа гудела, как растревоженный улей. Когда уведомление о браке появилось в реестре, бывшие одноклассники едва не обрушили школьные чаты. Вэй Усянь стал главной темой обсуждения в Гонконге: «Тот самый Вэй Усянь женится на Ло Циньян? Серьёзно?!» Для Ванцзи эти дни стали испытанием на прочность. Усянь, как заполошный, таскал его за собой повсюду. — Лань Чжань, посмотри этот ресторан! Здесь достаточно тихо для семейного ужина? — Лань Чжань, этот галстук не слишком яркий? — Лань Чжань, Мянь-Мянь выбрала в свидетельницы свою подругу, ту самую девчонку из параллельного, помнишь? Вы будете отличной парой свидетелей! Ванцзи терпеливо сносил всё. Он выбирал ткани, пробовал закуски, которые не лезли в горло, и потихоньку вживался в роль «просто друга». Он учился дышать в этом новом мире, где Вэй Ин больше не мог ему принадлежать. Учился не вздрагивать, когда тот касался его плеча, не замирать, когда слышал своё имя, произнесённое этим голосом. Учился смотреть на него и видеть просто друга. Почти получалось. Усянь, со своей стороны, задвинул воспоминание о той минуте в кафе так глубоко, как только мог. Тёплая ладонь под его пальцами, взгляд, полный света... Всё это отправилось в самый дальний ящик сознания, куда он запретил себе заглядывать. Анализировать было некогда. Да и незачем. То, что могло бы быть, осталось за горизонтом, а сейчас была реальность - рестораны, галстуки, списки гостей и девушка, которая нуждалась в его защите. Они оба делали вид, что ничего не случилось. Что той минуты в кафе не было. Что руки не дрожали, сердца не замирали, а слова «моя невозможная любовь» не были написаны ни в чьём блокноте. Матери, занятые дележкой будущих прибылей, наконец оставили детей в покое. Откладывать никто не хотел. Несмотря на то, что закон давал им три месяца, Усянь и Ло хотели покончить с формальностями как можно скорее, чтобы начать свою странную, вынужденную, но всё же совместную жизнь. _ _ _ _ _ Друзья Усяня решили, что «семейный формат» свадьбы — это повод оторваться на мальчишнике. В частном крыле клуба Volar было жарко. Цзян Чэн превзошёл себя: помимо гор отборного алкоголя, он пригласил танцовщиц и заказал караоке-систему последнего поколения с профессиональным светом и дым-машиной. Девушки в откровенных нарядах из перьев и страз порхали между гостями, вовлекая их в танцы, кто-то уже надрывался в микрофон под хриплый рок, а в углу особо рьяные гости устроили соревнование по армрестлингу. Усянь был в центре этого водоворота. Одна из девушек, смеясь, набросила ему на шею пушистое розовое боа, и он, подначиваемый криками друзей, изобразил шуточное танцевальное па. — Лань Чжань, смотри! — крикнул он, сверкая глазами. — Из меня вышла бы танцовщица, а? Ванцзи слегка улыбнулся и показал в ответ «окей». Он сидел в мягком кожаном кресле и смотрел на Вэй Ина сквозь дымку и мелькание ярких костюмов. Просто Усянь. Просто женится. Просто танцует. Просто друг. Он тоже немного выпил и даже снисходительно позволял девушке, увешенной перьями и стразами, виснуть у себя на плече. Но его взгляд всё время возвращался к одному и тому же человеку. Усянь двигался в толпе танцующих девушек, и каждое его движение отзывалось в Ванцзи глухой, ноющей болью. Рубашка на нём расстегнулась на добрые три пуговицы, открывая влажную от пота кожу груди. Тонкая ткань липла к телу, обрисовывая каждый изгиб, каждое движение мышц, когда он двигался в такт музыке. Девушки касались его, обвивали руками, смеялись ему в плечо, а он запрокидывал голову и смеялся в ответ. Такой живой, такой настоящий и такой… чужой. Ванцзи смотрел, как под тонкой тканью перекатываются мышцы, как блестит кожа в вырезе рубашки, как бёдра двигаются в ритме, который отдавался где-то в самой глубине его собственного тела. И внутри всё переворачивалось. Это было невыносимо. Видеть его таким свободным, красивым… Доступным для этих девушек в перьях, для Чэна, который хлопал его по плечу, для всех, кто мог подойти и коснуться. А он, Ванцзи, мог только смотреть. Из своего кресла. Из роли «просто друга». Он чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, горячее, совершенно неуместное. Не ревность. На это он не имел права. Что-то другое. Бессилие. Тоска. Желание подойти, отодвинуть всех этих девчонок, прижать к себе, закрыть от чужих глаз эту влажную кожу, эту улыбку, это тело, которое изгибалось сейчас для всех, а хотелось — только для него. Но он не имел права. Ни на что. Ближе к полуночи, когда Чэн начал организовывать массовый забег в караоке и вовсю спорил с одной из танцовщиц о вкусах в музыке, Ванцзи решил, что с него достаточно. Он поднялся, собираясь уйти. Усянь проследил за ним взглядом и тут же выскользнул следом в пустой коридор. — Уходишь? — спросил он, прислонившись к косяку. Ванцзи улыбнулся одними уголками губ. - Да. Для моего режима половина двенадцатого – это перебор. — Лань Чжань... — Усянь был ощутимо пьян. Он снял с себя перья и накинул на шею Ванцзи. – Лань Чжань, тебе идет… - Усянь не знал, что сказать. Ему просто отчаянно хотелось продлить этот момент, просто стоять рядом, чувствуя его запах. – Лань Чжань… Когда надумаешь жениться, ты меня позовешь в свидетели? А? Позовешь, Лань Чжань? Или у тебя там, с Лондоне, уже кто-то есть? Какой-нибудь… друг? А, Лань Чжань?… У Ванцзи перехватило горло. Он не мог выдавить ни слова. - Молчишь… - продолжал Усянь и в его голосе прорезалась неожиданная горечь. - Значит есть? Я ревную, знаешь ли. Никто не может тебя понимать как я. Ну скажи. Или он тебя лучше понимает? Усянь всхлипнул. Его глаза подозрительно заблестели. - Ты чертов истукан! – он толкнул Ванцзы в грудь. - А вот у меня никого нет, кроме тебя. Никаких ни с кем проектов, никаких… - Усянь икнул и мотнул головой. - ...ничего. Меня никто не понимает, так как ты. Я скучаю. Я так скучаю!.. По нам… Ах, Лань Чжань, Лань Чжань... Лань... Ванцзи... - он ткнул пальцем в его грудь, - ... Если бы только знал... Если бы… Ванцзи сглотнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. По мере того, как из Усяня вываливался этот пьяный бред, его глаза округлялись, а в голове разрастался настоящий пожар. О чем он говорит? Это алкоголь или.… Боже, что у него на уме? Мне кажется или он на самом деле... Усянь взялся за края боа и медленно, с каким-то отчаянием потянул Ванцзи к себе, опустив взгляд на его губы. Их носы почти соприкоснулись. Лицо Лань Чжаня обдало жаром и запахом вина. У него закружилась голова. Близко. Слишком близко. Непозволительно близко. Сердце Ванцзи стучало где-то в горле, он едва сохранял равновесие. Мысли метнулись, как испуганные птицы, взлетевшие одновременно. Обнять... Прижаться к губам... И будь что будет... Нет... Он пьян. Даже если сейчас он не отшатнется, завтра пожалеет. Ло ждет ребенка. Его ребенка! Последняя мысль буквально ударила под дых, так что стало нечем дышать. Пусть он сам. Если он сейчас коснётся моих губ сам... если сам... значит, это его выбор. Тогда плевать на всё - я его не отпущу. И сразу — отрезвляющее: Он пьян. Даже его выбор сейчас – нечестный. Мир сузился до точки. Ванцзи удерживал себя из последних сил от того, чтобы не качнуться, не податься вперед к этим невозможным губам. Мысли выгорели, осталась одна-единственная, пульсирующая в висках: Пусть он сам... сделает - или не сделает - он сам... не я... Усянь оторвал взгляд от губ Ванцзи и уставился в его глаза с такой пронзительной тоской и жаждой, что Ванцзи окатило ледяной волной и огнем одновременно. Полсантиметра до катастрофы… Половина секунды до истины. В этот момент дверь затряслась. Кто-то с той стороны навалился на неё, пытаясь открыть не в ту сторону. Ручка бешено дергалась, разрывая интимность момента. Усянь резко выпустил перья из рук, увеличивая дистанцию. — М-да... — протянул он, криво усмехнувшись. — Всё вовремя. Так и должно быть… Дверь наконец распахнулась. — Эй! Вы двое! — Цзян Чэн, за которым следовали две смеющиеся девушки в блестках. — Что за бардак? Ванцзи, ты куда? Там караоке простаивает! Ты свидетель или кто? Иди и спой нам что-нибудь приличное, а то от завываний этих идиотов уши вянут! Усянь посмотрел на него пустыми глазами: - Ванцзи нужно баиньки. У него режим. А то он и за сутки к свадьбе не проспится. Идем, я сейчас покажу вам, как нужно петь про разбитые сердца! Он позволил брату и девушкам утащить себя обратно в ревущий зал. В дверях он на миг замер, обернулся к застывшему в коридоре Ванцзи, и невесело помахал рукой: - До послезавтра, Лань Чжань. Смотри, не опаздывай. Ванцзи остался стоять в тишине коридора, а розовые перья медленно соскальзывали с его плеч на пол. _ _ _ _ _ Театр теней №1. За кадром. Репетиция. Коридор клуба. Ванцзи стоит в розовом боа с лицом библейского мученика. Усянь виснет на нем, пытаясь попасть по сценарию носом в нос, но постоянно промахивается из-за смеха. Режиссер бьется головой о монитор. Режиссер: СТОП! Усянь, я просил «горький пьяный бред», а не «счастливый щеночек на выгуле»! И почему на Ванцзи перья намотаны так, будто его ими душили? Усянь: Ну я же пьян! У меня координация как у Windows 95! А Ванцзи так замер, что я реально боюсь, что он сейчас превратится в соляной столб. Ванцзи, ты дышишь вообще? Ибо, моргни, если ты жив! Режиссер: (взрывается) Штраф! Усянь, я тебя по миру пущу! Никакого «Ибо»! Ванцзи: (ледяным тоном, поправляя боа) Я дышу. Но если Усянь еще раз чихнет мне в шею этими перьями, я не ручаюсь за «непозволительную близость». У меня на это розовое непотребство аллергия. Усянь: Ой, простите, господин Лань Ванцзи! Я просто пытаюсь дотянуться до ваших губ и не свалиться. Режиссер, а можно я во время поцелуя, которого не будет, уроню на него скупую мужскую слезу? Режиссер: Сначала урони на него хотя бы внятный текст! Снимаем! Усянь — страдай. Ванцзи — борись с собой. Боа — не падать! За кадром: Просмотр отснятого материала. Госпожа Юй: (отпивая чай) Режиссер, я не поняла. Я только что орала, что Ло «испортила» Усяня, а через час мы уже делим долю в стартапе? Моя героиня — либо гений инвестиций, либо у неё биполярка тяжелой степени. Госпожа Ло: Дорогая, это Гонконг! Любая истерика стоит 200 долларов в час, а бизнес-план — это святое. Усянь, ты чего такой бледный? Усянь: Да я читаю сцену в клубе! Режиссер, я — серьезный драматический актер! Я только что в кафе страдал так, что у меня глаз дергался! А теперь я — диско-индейка в розовых перьях?! Ванцзи: (совершенно невозмутимо) Зато я в этой главе «снисходительно позволяю девушке виснуть у себя на плече». Режиссер, мой персонаж сломался. Несите нового. Или хотя бы объясните, почему я не скинул эту курицу в стразах в первый же бассейн? Сичэнь: (ржет) Ванцзи, ты просто в шоке от того, что на тебя надели розовое боа! Это защитная реакция организма — притвориться ветошью, пока Вэй Ин тянет тебя за перья. Чэн: Режиссер, я протестую! Почему я в караоке спорю с танцовщицами о музыке, пока эти двое в коридоре почти целуются? Я что, единственный в этом клубе пришел реально отдохнуть, а не устраивать гей-драму в перьях? Ванцзи: Если эти перья попадут в мой контракт на следующий сезон, я уволю агента. И вообще, Усянь, ты так сильно тянул меня за эти перья в коридоре, что я чуть не упал. Ты реально хотел меня поцеловать или просто проверял мою координацию? Усянь: Ибо, это ты кого спрашиваешь, Вэй Ина или Сяо Чжаня? Режиссер: Я все слышу! Ибо… Тфу ты! Лань Чжань, ты должен показать внутреннюю борьбу. С одной стороны — хочешь поцеловать, с другой — не имеешь права. Ванцзи: Я и так борюсь. Каждый раз, когда Чжань говорит «Ибо», у меня всё внутри переворачивается. А тут ещё и боа. Режиссер: Два штрафа! Ло: (жуёт яблоко) А у меня в этой главе вообще нет сцены! Я только в начале скандалю с матерями, а потом меня уводят. Мне даже боа не дали. Чэн: (возмущенно) «Эй, вы двое, идите петь»? – это что, моя лучшая сцена? Режиссёр: Ты — двигатель сюжета. Если бы ты не открыл дверь, они бы поцеловались. А так — драма. Чэн: Значит, я — антигерой? Режиссёр: Ты — брат, который всё портит. Это важная роль. Усянь: (поворачивается к Ванцзи) Ибо, а ты правда хотел меня поцеловать в той сцене? Ванцзи: (отводит взгляд) Я следовал сценарию. Усянь: А-а-а... А почему тогда у тебя уши красные были? Ванцзи: Это из-за освещения. Режиссёр: Штраф за «Ибо» и за флирт на площадке. Оператор, что у нас в кассе? Оператор: Немного не хватает на четыре пиццы. Зрители: Штраф режиссеру! За то, что не дал им поцеловаться. Режиссер: Тогда хватит. Иди, заказывай. Статистика главы 43: Количество нервных клеток Ванцзи: -5 000 000. Количество розовых перьев в легких съемочной группы: 12 кг. Уровень IQ Усяня в коридоре: 404 Not Found (замещен этанолом). Шанс того, что Цзян Чэн случайно побьет диджея: 98%. Стойкость Ванцзи: Сравнима с Великой Китайской стеной (но штукатурка уже осыпается). Театр теней №2. Усянь: Смотри, из меня бы вышла отличная танцовщица! Ванцзи: (мысленно) Из тебя бы вышел отличный муж, но у этого сценария плохая оптимизация и слишком много багов. * * * Госпожа Юй: Брак — это не шутка! Вэй Усянь: Конечно нет. Это объединение активов двух семей через беременность, которую я не планировал, и любовь, которую я игнорирую. Чистый бизнес, мам! * * * Яньли: А-Сянь, почему от тебя пахнет розовыми перьями и дешевым караоке? Усянь: Это запах моего мальчишника, сестра. Запах свободы, которая выглядит как фламинго в депрессии. * * * Чэн: Ванцзи, ты свидетель! Иди и спой! Ванцзи: Я могу спеть только одну песню. Она называется «Почему я не уехал в Улан-Удэ, когда была возможность». * * * Усянь: (тянет за боа) Лань Чжань... Мы так близко... Ванцзи: Усянь, если ты сейчас меня поцелуешь, мы сломаем канон, сюжет и психику Цзян Чэна за дверью. Усянь: А, точно. Цзян Чэн. Это единственный весомый аргумент «против». * * * Усянь: До послезавтра, Лань Чжань! Смотри, не опаздывай. Ванцзи: (глядя на упавшие перья) Опоздать на твою свадьбу — это единственный способ не стать соучастником этого преступления против здравого смысла. Но я приду. С розовым пером в кармане.