Пепел прошлого

      Ему снится Нетеям. В золотистой дымке сна он достаточно быстр; он останавливает кровотечение, прижимая руки к груди сына, пока тот не обретает жизнь. Но радость превращается в гниль, а затем обретает горечь. Тело под его ладонями смещается — Нетеям исчезает, а на его месте лежат Ло’ак и Паук, их тела изуродованы и усеяны стрелами и пулевыми отверстиями. Они опустошены, лишенные жизни. Джейк пытается закричать, дотянуться до них, но он — призрак в своем собственном кошмаре. Он выкрикивает имя Эйвы, умоляя, прося о чуде, но Великая Мать молчит, ее сердцебиение сменяется отдаленным ритмичным стуком пулемета.       Когда он резко открывает глаза, на них уже наворачиваются слезы, горячие и жгучие, они текут по его щекам. Утренний свет проникает сквозь плетеные стены маруи острыми, слепящими иглами, усиливая его слезы горя.       «Это всего лишь сон», — повторяет он себе отчаянную мантру, — «Всего лишь сон».       Его нога пульсирует резко и ритмично, когда он отходит от света. Он собирается вытереть лицо тыльной стороной ладони, но застывает, заметив Куоритча. Полковник уже проснулся, сидит в тени и ковыряет на руке запекшиеся от крови бинты. Воздух в маруи застоявшийся, насыщенный железным привкусом застарелой крови. Джейк делает глубокий, прерывистый вдох, но тут же задыхается от запаха мужчины, сидящего напротив него. Он кислый и резкий — раздражающий, с острым ароматом цитрусовых и мускуса, который обволакивает его горло. Подсознательно пальцы Джейка скользят к пахучей железе на шее, к тому месту, где обычно остается метка Нейтири, словно нежное обещание. Он потирает ее, ища, но ее запах ослабевает, заглушается. У него едва хватило времени побыть с ней после побега из «Бриджхеда», и теперь ему кажется, что он снова теряет ее. — Тебе следовало разбудить меня, — хрипло произносит Джейк, в его голосе слышны отголоски пережитого кошмара. -Ты дерьмово выглядишь, капрал, — говорит он, взглянув на Джейка. -Говорит тот, кто выглядит также, — огрызается Джейк и обеими руками поднимает ногу, чтобы встать с гамака.       Он оглядывается вокруг, на весь этот беспорядок, который они устроили с грязной водой, тряпками, бинтами. В животе у него урчит. Еще одна вещь, о которой нужно подумать. Он хватает аптечку и, прихрамывая, направляется к Куоритчу, осматривая его рану. Выглядит хуже, чем вчера. -Если ты не почистишь рану как следует, то занесешь инфекцию. Я сделаю это за тебя.       Он садится на пол рядом с ним, работая быстро, чтобы поскорее избавиться от жара, исходящего от мужчины. Ощущение такое, будто сидишь возле открытой печи. Он затаивает дыхание, когда наклоняется, чтобы осмотреть рану. — Посмотри на себя, — бормочет Куоритч, и уголки его рта растягиваются в жестокой, ленивой улыбке, когда Джейк использует еще немного антисептика, чтобы промыть рану. — Великий Торук Макто вынужден играть роль няньки для мертвеца. И что ты чувствуешь? Могущество… жалость?       Было чертовски рано разбираться с тем, что выплевывал Куоритч. — Это делает меня тем парнем, который не дает тебе умереть в хижине, полной рыболовных сетей, — возражает Джейк, его пальцы тверды, несмотря на дрожь в конечностях от усталости. Он наливает еще антисептика, и Куоритч шипит от боли, но не отстраняется. Вместо этого он наклоняется вперед, поднося рот слишком близко к мочке уха Джейка. — Ты так отчаянно хочешь победить, не так ли? Ты не смог спасти этот лес. Ты не смог спасти тех людей. Ты не смог спасти этих морских обезьян, — Он замолкает, его голос становится тихим, и Джейк вздрагивает, когда эти губы касаются его кожи. — Ты даже не смог спасти своего мальчика.       Рука Джейка сжалась. Образ тела Нетеяма, холодного и неподвижного, лежащего на камнях, вспыхнул перед его глазами, как удар молнии. — Не надо, — рычит Джейк, и этот звук едва ли можно назвать человеческим. Куоритч наклоняется еще ближе, его горячее дыхание касается шеи Джейка, прямо над его пахучей железой. — Салли, ты, должно быть, ужасный человек. Ведь знаешь, что лучшая часть тебя гниет в земле, в то время как ты здесь разыгрываешь передо мной спасителя.       Джейк теряет самообладание. Он бросается вперед, хватая Куоритча за горло, его пальцы впиваются в толстые жилы на шее полковника. Они падают на пол с отвратительным стуком. Но Куоритч не сопротивляется и не наносит удар в ответ. Его здоровая рука резко вытягивается, глубоко вонзая когти в раненое бедро Джейка, прямо в центр свежих швов. Крик Джейка застрял у него в зубах, это был сдавленный, мучительный звук. Его хватка на горле Куоритча ослабла, и мир вокруг побелел. Он падает вперед, опираясь на ладони, лицо в нескольких сантиметрах от Куоритча, его тело сильно дрожит. — Спокойно, Джейк, — шепчет Куоритч, хихикая над ухом Джейка, — Ты же не хочешь запятнать свой белый флаг.       Он не убирает когти. Он держит их там, в миллиметре от того, чтобы разорвать мышцу.       Боль. Слишком много боли.       Что—то прорывается сквозь это — прерывистое дыхание Куоритча, неровный подъем его ребер над грудью Джейка. Джейк вонзает когти в бок полковника, сильно толкая, чувствуя, как под давлением смещается ребро. Куоритч кричит, и Джейк давит сильнее. Но его рука застывает, когда Куоритч внезапно зарывается лицом в изгиб шеи Джейка, а клыки нависают прямо над его яремной веной.       Все инстинкты На’ви, которые есть у Джейка, вопят, как пожарная сигнализация. Его человеческий разум отстает, пытаясь наверстать упущенное. Не делай этого. Не нападай. Медленно, очень медленно Джейк поднимает руки в знак капитуляции. Только когда они оказываются у него над головой, когти оставляют швы, но зубы не двигаются. Они остаются на месте, на волосок от того, чтобы прокусить кожу. Джейк вздрагивает, дыхание застревает в горле. Холодный, влажный язык скользит по его железе. Куоритч быстро, целенаправленно лижет его, от макушки до основания шеи. От шока мышцы Джейка парализует. Куоритч делает это снова. И снова. И снова — до тех пор, пока туман не рассеивается, и Джейк не вскакивает на ноги, отшатываясь от него, как будто пол горит.       Слюна повсюду, прохладная, скользкая, с ароматом цитрусовых. Джейк хватает миску с водой и в отчаяние трет шею, царапая кожу, как будто хочет содрать с себя этот момент. Он трет сильнее, чувствуя, как тепло разливается под его прикосновением. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этого запаха. Он вообще больше не чувствует присутствие Нейтири. От ужаса у него чуть не вырывается крик. — Продолжай в том же духе, — хриплым голосом произносит Куорич, растягивая слова, — и ты сразу же отмоешь синеву. — Сукин сын… — выплюнул Джейк, продолжая тереть, — Кто тебя этому научил? Откуда, черт возьми, ты знаешь, как оставлять на ком-то свою метку, указывающую на принадлежность тебе?       Ему даже не нужно смотреть, чтобы почувствовать ухмылку. — Попробуй угадать.       Запах никуда не исчезает. Он въелся в его кожу. Он под ней. Словно клеймо, выжженное раскаленным железом. Джейк знает, что это будет держаться несколько дней. — Моя возлюбленная многое рассказала мне об этих телах, — добавляет Куорич голосом, похожим на осколки стекла, которые волочат по камню. — По-моему, это отличные трюки. — Ты думаешь, что ты такой умный, — выпалил Джейк, наконец остановившись. Он повернулся, вода стекала с его груди на пол. На улице все еще очень холодно. — Ты думаешь, что можешь использовать нашу биологию как оружие?       Выражение лица Куоритча не меняется, но его глаза следят за движением горла Джейка. — Я быстро учусь, капрал. Этого следовало ожидать. Может, ты и променял свою человечность на хвост, но не забывай, кто научил тебя выживать в первую очередь.       Вот оно. Вспышка образа прежнего Майлза Куоритча — человека, который мог сжечь деревню, чтобы доказать свою правоту, человека, который рассматривал каждое взаимодействие как тактический маневр. Он действительно думал, что все пройдет намного проще, но ему следовало ожидать, что в какой-то момент его нехарактерное спокойствие прорвется наружу. В конце концов, это были они. — Ты все еще хочешь вести себя как дома в этой дыре? — спрашивает Куоритч, с хищным любопытством наклоняя голову набок.       Настал черед Джейка рассмеяться себе под нос, потому что он знает, что старый ублюдок пытается сделать. — Если ты думаешь, что несколько слов и чертов запах заставят меня отказаться от этого… тогда ты меня совсем не знаешь. Спорь со мной, сколько хочешь, но помни, ради кого мы это делаем.       Куоритч рычит, снова придвигаясь ближе, его хвост щелкает за спиной. — Если ты еще раз, блять, упомянешь моего сына, то… — Если он тебе безразличен, проваливай к чертовой матери! Вот дверь! Я не удерживаю тебя здесь силой, но мы заключили сделку в том лесу. И ты… ты заключил сделку сам с собой, когда прыгнул, чтобы спасти Паука.       Джейк не стал ждать того, что сделает или скажет Куоритч, он торопливо прошел мимо него, не обращая внимания на собственную вновь открывшуюся рану. Ему просто нужен воздух и немного пространства. Паук был прав. Это будет непросто.

***

      Небо больше не было ярко-фиолетовым, как в пандорские вечера. Оно было покрыто синяками, как их раны, — глубокими, вздувшимися угольями, растекающимися по горизонту. Впереди с открытого моря надвигалась массивная, клубящаяся стена облаков. В воздухе повисла зловещая тишина, такая тяжелая, выжидательная тишина, которая обычно предшествует резне. — Надвигается буря, — бормочет Джейк в пустоту.       Он, прихрамывая, пробирается по холодному песку мимо низкорослой растительности, его движения прерывисты от боли, и он пересекает поляну, где лежала Великая Тень. Торук — гора алого и оранжевого цвета на фоне тусклого серого и зеленого острова. Он беспокойный, его гребень подергивается, а массивные когти оставляют глубокие борозды на влажной земле. Битва оставила свой след; несколько стрел все еще торчали из толстой кожистой оболочки его крыльев. — Полегче, приятель, — шепчет Джейк, и его голос становится тихим и ритмичным, что, как он знает, успокаивает его друга. — Это всего лишь я.       Он протягивает дрожащую руку, когда его пальцы касаются морды Огромного леоноптерикса. Торук издает низкий вибрирующий гул, который Джейк ощущает зубами. Джейк мысленно молит Эйву направить его руку, затем медленно сжимает древко первой стрелы. Он резко вырывает его. Торук вздрагивает. Воздух с шипением вырывается из его вспомогательных легких, но он не двигается. Он держится. Доверяет. Джейк переходит к следующей стреле, затем к следующей, его руки скользкие от темной, сочащейся крови существа. — Я знаю, — выдыхает Джейк. Он прижимается лбом к прохладному, твердому гребню клюва Торука, закрывает глаза и прижимается ближе, вдыхая знакомый запах озона и древнего леса. — Я знаю, что больно. Еще несколько дней, и мы вернемся. Я отпущу тебя. У тебя снова будет небо. Больше никаких войн. Больше никаких теней. Только ветер.       Торук внезапно отшатывается. Его голова наклоняется, огромные оранжевые глаза сужаются, как закатывающиеся солнца. Затем, без всякого предупреждения, он издает пронзительный боевой клич, который разрушает тишину острова. Его челюсти хватают воздух у горла Джейка, зубы рассекают пустоту, словно лезвия. — Ого. Что случилось?       Торук снова смыкает челюсти в том же месте, и у него осеняет. Его запах. Внезапные шаги по песку позади него заставляют его вздрогнуть, рука тянется к обычному месту, где он держит свой клинок, но на этот раз там ничего нет. — Дай угадаю. Разговаривать с большой птицей так, будто она может тебя понять, — это тоже часть видения?       Этот ублюдок не знал меры. Джейк задавался вопросом, сравнится ли разочарование, которое он испытывает сейчас, с тем разочарованием, которое испытала Нейтири, когда начала открывать ему глаза.       Джейк не хочет оборачиваться и смотреть на него, но Торук настойчиво подталкивает его в плечо краем клюва. В тусклом свете этого невозможно не заметить. Куоритч с головы до ног покрыт синяками, но хуже всего у него с лицом. Кожа у него под глазом опухла, половина челюсти тоже. Его правый глаз — золотой диск, тонущий в море темного, злобно-красного цвета.       «Лицо демона, который постоянно возвращается», — думает Джейк. — Торук — не птица, — говорит он тихим голосом. — И ты бы удивился, узнав, как много он понимает.       Словно по команде, Торук расправляет крылья, отбрасывая на Джейка огромную тень, защищающую его. Из горла существа вырывается гортанный боевой звук, от которого листья вокруг них дрожат. Джейк видит это всего на мгновение. Страх, мелькнувший в глазах полковника. Исчез он так же быстро, как и вспыхнул. — Единственное, что понимает это чудовище, — бормочет Куоритч, — это то, что когда оно проголодается, мы станем его закуской. — Торук ест только других икранов, — парирует Джейк, которого уже тошнит от всего этого разговора. Он в последний раз погладил своего друга по клюву и захромал к Куоритчу. — Хотя для тебя он мог бы сделать исключение, — добавляет он тихим шепотом, когда они идут в ногу друг с другом, глядя прямо перед собой. — Тебе следует присесть, — рычит Куоритч. — Не хочу, чтобы дыра в твоей ноге открылась еще больше, чем уже есть. — Это угроза? — Это наблюдение, идиот.       Куоритч тянется, чтобы поддержать его за плечо, но резкий щелчок клюва Торука позади них заставляет его мгновенно отдернуть руку. Джейк фыркает, волоча ноги вперед. Песок зашевелился под ними, и Джейк сосредотачивается на своей тени, дрожащей на ней. — Если ты останешься здесь с ним, — бормочет Джейк, — он может просто принять твое предложение. На него падает вторая тень. Следом становится тихо, как в могиле.

***

      Дождь начинается робко, как бы проявляя неискреннюю милость за все, через что они только что заставили друг друга пройти. Он заполняет пустоту мягкими помехами, приглушая звуки, когда они возвращаются к зализыванию своих ран. Джейк нервно обшаривает каждый уголок маруи в поисках запасных бинтов, но в других ящиках ничего не осталось. В аптечке всего одна чистая повязка. Это все. И с той безрассудной скоростью, с какой они продолжают бередить свои раны, этого не хватит на весь день.       И все же… что-то изменилось после разговора на улице. Куоритч теперь молчит — пугающе молчит, — но Джейк не собирается жаловаться. Тишина лучше, чем обычное дерьмо, исходящее из уст полковника.       Они встречаются взглядами, и между ними возникает безмолвное соглашение: еще один раунд мирного залечивания ран. Когда Куоритч подходит к нему с иглой и тонкой медицинской нитью, Джейк не сопротивляется. Он ложится, кладет голову на жилет Куоритча и позволяет ему работать. Когда Куоритч впился когтями в повязку, порвался целый участок старых швов. Джейк чувствует, что его руки теплые, и это приятно, по сравнению с холодом, царившим в маруи. Отдаленный раскат грома отвлекает внимание Джейка ровно на столько, чтобы пропустить первый укол иглы, пронзающей кожу. На этот раз боль переносится легче. Так или иначе, Куоритч действует мягче. У обоих заурчало в животе, когда Куоритч завязал нитку в узел. С едой будут проблемы. Серьезные, если только он не потащится обратно в деревню за припасами.       Он никак не комментирует странный маленький ритуал, который следует за этим: Куоритч берет пустую корзину и набивает ее грязными, пропитанными кровью бинтами. Он не выбрасывает их. Просто ставит корзину рядом со своим жилетом, как будто хранит их для чего-то.       Напряжение в маруи кажется неправильным, слишком напряженным, слишком тесным для таких, как они. Они не разговаривают. Ничего не остается, как лечь, отдохнуть и смотреть, как за входом усиливается дождь. Джейк хочет что-то сказать. Очень хочет. Просто чтобы немного сгладить неловкость, повисшую в воздухе. Что-нибудь. Интересные факты о Пандоре, советы по охоте, погодные условия — просто чтобы услышать что-то, кроме собственного сердцебиения. Но после того, что было сказано ранее… он проглатывает слова. Позволяет им гнить в глубине его сознания.       Ублюдок имел наглость говорить о Нетеяме, но Паук был тем, кто подвел черту. Джейк чувствует, как ярость закипает в его жилах, старая жажда крови и возмездия за каждую душу, вырванную из его рук. Но он заставляет себя дышать, заставляет себя вспомнить ярость в глазах Нейтири и то, что она им принесла. Так много гнева для сына, расплачивающегося за грехи своего отца.       «Гнев приносит смерть. А смерть приносит еще больше смертей», — говорит он себе. Снова и снова.       Но лицемерие Куоритча на этом не закончилось. Джейк никогда не думал, что проживет до того момента, чтобы увидеть Майлза Куоритча полуголым, в одной кожаной набедренной повязке, позволяющим этой женщине расписывать себя, как какую-то драгоценную вещь.       «Посмотрите, кто теперь перешел на другую сторону, полковник», — думает Джейк, чувствуя, как внутри у него все скручивается от отвращения.       Он и эта женщина. Что-то в этом есть такое, от чего у Джейка мурашки бегут по коже. Ничего хуже этого нет. Это раздражает. Это обжигает. Он не понимает почему, но в то же время он перестал находить смысл в своих смешанных чувствах к мертвецу перед ним. Это совершенно другой человек, который играет со старыми костями. Его рука невольно тянется к горлу. Его пальцы медленно и неуверенно проводят по коже там, затем он подносит их к носу. Этот запах. Все еще здесь. Такой же сильный. В животе у него скручивается тугой комок. У Оматикайя такой знак считается родительским, его ставят непослушным детям, чтобы напомнить им, где они находятся, и заставить их вести себя хорошо. А за пределами клана? В других культурах? Это может означать гораздо более ужасные вещи. Самое худшее, что известно Джейку, — это собственность. Сексуальное. Рабство.       Дождь становится все сильнее, он хлещет по песку, а волны яростно разбиваются о берег. Ветер, пронизывающий насквозь маруи, достаточно холодный. По мере того, как проходят часы и температура падает еще ниже, они оба начинают осознавать, в какой ситуации оказались.       Джейк съеживается на полу, крепко обхватив себя руками. На противоположном конце Куоритч представлял собой угловатый силуэт, олицетворяющий собой уныние. Синяя кожа на влажном холоде становится бледно-фиолетовой. Изо рта Джейка вырываются слабые белые клубы пара; его зубы стучат при каждом вдохе. — Я разведу огонь, — объявляет Куоритч, внезапно вставая, и Джейку приходится взять себя в руки, когда он снова слышит его голос после стольких часов молчания. В нем слышатся командные нотки. — Нельзя. — Я почти уверен, что стрела попала мне в руку, а не в мозг, Салли. Думаю, я справлюсь. — Никакого огня, — срывается Джейк дрожащим голосом. — Дым задерживается в шторме. Он висит низко над водой. Кто-нибудь патрулирует побережье… они увидят это за много миль, как только ветер переменится. Хочешь стать мишенью? — Никто не увидит… здесь… ты, чертов идиот, — шипит Куоритч, его тело сотрясает новая судорога. — Даже… твои друзья-защитники природы… не вышли.       Молния озаряет небо. Последовавший за этим раскат грома раскалывает небо и их уши. Если бы он не знал ничего лучше, он бы сказал, что Эйва на что-то разозлилась. — Я сказал нет. — Тогда я просто перережу тебе горло и использую твою кровь для согревания. — Есть… другие способы… — Джейк сильно дрожит, когда говорит это, его хвост обвивается вокруг ноги в попытке сохранить тепло. Куоритч выжидающе смотрит на него, — Маруи, подразделение, окопы — это, по сути, одно и то же.       Куоритч пытается рассмеяться, но у него выходит что-то вроде кашля. — Хочешь пообниматься, капрал?       Джейка тоже забавляет нелепость всего этого, но это либо что-то в этом роде, либо целый букет последствий для здоровья. — Мы ослабли после битвы, — начинает Джейк, потирая руки. — Мы потеряли много крови. Мы не ели почти три дня. Добавь сюда переохлаждение, и я не думаю, что ты в ближайшее время откажешься от нашей сделки, и, насколько я знаю, это было не в твоих интересах.       Куорич, похоже, задумался над этим. Ветер дует снова, и волосы на голове Джейка встают дыбом. — В худшем случае, один из нас умрет… от гордости. Держу пари… Паук будет… очень гордиться.       Последовавшие за этим рычание и шипение не вызывают удивления, но вот опущенные уши и хвост — да. — Если ты когда-нибудь… еще раз упомянешь моего сына…       Он не заканчивает свою угрозу. С гортанным, пристыженным стоном он подтаскивает себя к гамаку, предварительно подобрав одеяло, которое использовал в качестве подушки. Джейк не знает, зачем оно им нужно, для них ведь слишком мало и больше подходит для человека такого роста, как Тук.       Джейк забирается первым, его раненая нога ноет под его весом. Куоритч следует за ним, все время что-то бормоча себе под нос. Сначала они цепляются за противоположные края, гамак провисает глубоко посередине, сила тяжести все равно притягивает их друг к другу. Холодный воздух клубится между ними, словно барьер из вмерзших в землю ножей. Гром гремит над ними, как боевые барабаны. — Иди сюда, — бормочет Джейк. — Не… перегибай палку, Салли. — Боишься, что я укушу, полковник? — Ах ты, маленький…       Куоритч скользит к центру. Джейк не ждет; он поворачивается, прижимаясь спиной к груди Куоритча. Первый контакт вызывает шок, кожа Куоритча ледяная, но под ней все еще горит огонь его биологии На’ви. Джейк протягивает руку назад, хватает Куоритча за здоровую руку и кладет ее себе на талию, стараясь не потревожить его ушибленные и сломанные ребра. Он чувствует, как полковник напрягается, а в груди нарастает предупреждающий гул. — Заткнись и придвинься поближе, — говорит Джейк, просовывая свои замерзающие ступни между икр Куоритча, чтобы согреться в его мышцах. Куоритч накрывает их маленьким одеялом, тонким слоем, покрывающим их от плеч до талии. Они крутятся и извиваются на месте, пытаясь найти утешение. Джейк стонет от боли из-за нитей, которые больно врезаются в его ногу. — Повернись в другую сторону, — шепчет Куоритч ему на ухо, и Джейк снова вздрагивает. Это просто проклятый холод.       Он поворачивается лицом к полковнику, и его нога благодарит его за новую позу. Куоритч обхватывает его за талию и прижимает их тела друг к другу, грудь к груди, кожа к коже. Так много кожи. Он поеживается, когда Куоритч зарывается лицом в его волосы, и от его горячего дыхания по коже Джейка пробегают мурашки. — Не двигайся.       Их хвосты плотно переплетаются, образуя подобие узла. Рука, обнимающая его за талию, поднимается вверх, лаская позвоночник, пока не оказывается между лопатками. Джейк чувствует, как их сердца стучат, словно раскаты грома над головой, и еще через минуту они начинают биться в одном ритме, успокаиваясь.       Постепенно происходит чудо. Пространство между ними становится теплее. Дрожь Джейка проходит, его мышцы расслабляются. Он чувствует, что Куоритч делает то же самое. Они расслабляются в объятиях. Проходит мгновение, и они оба одновременно запрокидывают головы, мельком взглянув друг на друга. Он никогда так близко не смотрел в глаза Куоритчу, и их мягкость и боль застают его врасплох. Это кажется неправильным. Он отшатывается и прижимается лицом к шее мужчины.       Из-за сильного дождя он едва расслышал звук всхлипывания. — Ты… пахнешь, как… чертов пакет пирожных, — бормочет Куоритч Джейку в волосы, и его голос теряет резкость, когда его охватывает тепло. Он прижимается носом к челюсти капрала, и от тяжелого вдоха Джейк закрывает глаза.       Не лижи меня больше, блять.       Прижавшись к мужчине, как ко второй коже, Джейк ожидает почувствовать запах этой женщины, но его и в помине нет. Даже слабого. Странно. — От тебя пахнет… цитрусовыми, — шепчет Джейк в ответ.       Его мысли уносятся в прошлое, достаточно далеко, чтобы вспомнить, что этот цитрусовый аромат напоминал ему о единственном периоде времени, когда его семья была вместе. Рождество. Редкий случай, когда его родители и брат-близнец могли собраться под одной крышей. Дом. Забытый, уничтоженный. Его грудь сжимается при воспоминании о Томми. Он прогоняет образ своего близнеца так же, как и лицо Нетеяма. Он не может думать о них. Не сейчас. Это остановило бы его.       Куоритч снова меняет положение, и Джейку не хочется думать о том, насколько близко расположены их бедра. Словно читая его мысли, полковник подался вперед, и их тазовые кости соприкоснулись. Джейк что-то почувствовал сквозь тонкий материал их набедренных повязок. — Так-то лучше. — Я же говорил тебе, придурок. -Не привыкай к этому. Это только на сегодня.       Всю ночь они были в таком положении. Пульс на шее Куоритча натолкнул Джейка на глупую мысль. Он подносит два пальца ко рту, смачивая их слюной, и быстро проводит ими по яремной вене Куоритча. Майлз напрягается в его объятиях. — Ты ублюдок… — Месть, сука.       Он ожидает, что этот влажный язык пробежится по его железе, но это его больше не беспокоит. Они и так пропитываются запахом друг друга, несмотря на то, как тесно переплетены их чувства. Борьба за собственность. — Ты жалок. — Не так жалок, как твое желание обняться, потому что на улице слишком холодно. — Тогда вставай и иди спать в свой угол.       Но Куоритч ни на дюйм не отодвигается, чтобы уйти. Наоборот, кажется, что он прижимает к себе Джейка еще крепче. — Нам нужно поспать, — предлагает Джейк, пытаясь положить конец этому безумному дню. — Завтра я отправлюсь за едой и бинтами.       Куоритч больше ничего не говорит, и Джейк воспринимает это как хороший знак. Он закрывает усталые глаза, дышит медленно, шторм и холод отступают на задворки его сознания. Он чувствует себя так спокойно, как не чувствовал с тех пор, как началась эта чертова война.       Находясь между сном и бодрствованием, он едва замечает, как пальцы полковника касаются его лица, откидывают волосы назад и заправляют выбившуюся прядь волос за ухо. Джейк готов поклясться, что снова слышит его голос, мягкий, тихий, возможно, воображаемый. — …чертовы пирожные.       Эта ночь — первая за несколько недель, когда Джейку не снятся кошмары.