Пепел прошлого

      Шея Джейка выглядит как улика, найденная на месте преступления. Красные и фиолетовые пятна проступают под железой, распространяясь от уха до ключицы. Его отражение покрывается рябью, трескается и исчезает, когда он опускает руку в воду за водорослями. Он растирает их по коже, молясь, чтобы водоросли заглушили въевшийся в него запах. Он умывает лицо соленой водой и позволяет мелкому дождю пропитать волосы, смывая воспоминания о реакциях, которые он не может объяснить.       На улице так же холодно, как и прошлой ночью, но на этот раз он рад холоду. Он стоит на коленях, его бьют волны, словно осколки льда, вода доходит ему до живота, но он не двигается. Джейк смотрит на горизонт и задается вопросом, чего же на самом деле хочет от него Эйва. Возможно, она притащила его сюда в качестве наказания.       Одно он знает точно: он хочет вернуться домой к своей семье. — Как бы мне не нравилось наблюдать, за твоим унынием… заходи внутрь, Салли.       Голос Куоритча звучит приглушенно, словно он тонет в волнах. Джейк не двигается, не обращает внимания на голод, на боль, не обращает внимания на холод, пронизывающий до костей. Он не знает, как долго стоит там на коленях, но этого времени достаточно, чтобы его ноги приобрели более насыщенный оттенок синего, когда он, наконец, встает.       Внутри Куоритч сидит на полу и с аппетитом уплетает кусок рыбы. — Знаешь, я забыл спросить вчера. Как поживает Паук?       Джейк делает вид, что не слышит его, и проходит мимо, даже не взглянув на него. Он оттаскивает свой ящик в самый дальний угол маруи и заставляет себя сосредоточиться на чем-нибудь, на чем угодно. Шторм разрушил часть плетеных стен, и он пытается их починить. Это не самая сильная его сторона. Он с трудом может собраться с мыслями из-за постоянного стука хвоста Куоритча по полу. — Он хотя бы спрашивал обо мне?       Джейк закатывает глаза, не открывая рта. Он слишком сильно дергает за полоску травы и ранит себе пальцы и ладонь. Отлично. Еще одна рана. Он напрягается, когда стук хвоста сменяется медленными, тяжелыми шагами. — Послушай, насчет прошлой ночи… Джейк с трудом сглатывает. Разговоривать об этом — последнее, чего он хочет. — Мне нечего сказать, — огрызается он, стараясь изобразить безразличие. Он чувствует, как взгляд Куоритча прожигает его между лопаток. Майлз делает еще один шаг к нему, и Джейк затаивает дыхание. — Я… я думаю что прошлой ночью… возможно я переступил черту. — «Ты так думаешь?» — Я признаю это. Но это не извинение». — Я не рассчитывал на это, — резко отвечает Джейк. Он снова порезался, обагрив травинки кровью. Он и не подозревал, что пальцы могут так сильно кровоточить. — Кроме этого, я действительно хочу знать, как дела у Паука.       Джейк не оборачивается, не отвечает, он просто продолжает собирать кусочки травы. — Салли… — Ты можешь спрашивать об этом тогда, когда тебе действительно не все равно. — Я забочусь о нем. — Нет, ты этого не сделаешь! Ты сказал мне, что попытаешься, но все, что ты делаешь, это болтаешь всякую чушь и воспринимаешь все это как шутку!       Цвета травы меняются от грязно-зеленого до темно-красного, чем больше он прикасается к ним, тем больше они сливаются друг с другом. Цепочка последствий. Он останавливается только тогда, когда Куоритч хватает его за запястья и поднимает их над головой. — Хватит. Ты зальешь все это место кровью.       Он тянет Джейка, пытаясь заставить его встать, но Джейк наваливается всем своим весом. — Вставай.       Он встречает еще большее сопротивление, но силы Джейка иссякают, какая-то часть его шепчет, что нужно просто подчиниться ему. Он вспоминает тот рот на своем горле. — Подними свою задницу и дай мне залатать тебя!       Джейк с гортанным стоном вырывается из хватки Куоритча и, заставив себя подняться, освобождается от его хватки. Краем глаза он замечает тот самый момент, когда Куоритч подносит окровавленные кончики пальцев ко рту, пробуя их на вкус. Почему это меня не удивляет?       Динамика событий снова меняется. Джейк чувствует себя ребенком из-за того, как Куоритч заставляет его сидеть неподвижно, чтобы он мог вымыть руки, а затем мучительно медленно обматывает бинтами каждый палец. — Расскажи мне о Пауке, — настаивает полковник, затягивая марлю на ладони Джейка. Джейк шипит ему в лицо и бьет кончиком хвоста по синяку под глазом Куоритча. Он клянется, что его запястье сломается от внезапной хватки Куоритча — пока тот не отпускает его.       Куоритч проводит рукой по лицу, разочарование вспыхивает красным на фоне посиневшей кожи, и он глубоко выдыхает. — Отлично. Хорошо, Салли. Мы делаем по-твоему. Понятно? — спрашивает он, продолжая обматывать марлей ладонь Джейка. — Я поиграю в твои глупые игры. Просто скажи мне, все ли в порядке с Пауком.       Джейк ждет, пытаясь разгадать его, понять, не уловка ли это, но, к его удивлению, в глазах полковника безошибочно читается беспокойство. Он чувствует себя немного виноватым. Совсем чуть-чуть. — С ним все в порядке. Он сильный парень.       Плечи Куоритча опускаются, напряжение спадает. Затем Джейк, прикрываясь ложью, подливает масло в огонь, в эту маленькую уязвимость. Если он хочет получить шанс, ему нужно играть так же грязно. — Но ему стыдно и больно. Он совсем не доверяет тебе. Он даже пытался отговорить меня от возвращения. Говорит, что ты безнадежен.… и я начинаю думать, что он прав.       В желтых глазах, устремленных на него, горит огонь. Всепоглощающее пламя, которое, когда он произносит эти слова, начинает мерцать, как восход солнца, отражающийся в спокойных волнах. Куорич внезапно опускает взгляд, но Джейк все равно видит, как одинокая слезинка скатывается с его ресниц и падает на повязку на ладони Джейка.       «Он уже не тот человек» — думает Джейк, чувствуя, как его разочарование затухает -"Предыдущий никогда бы не пролил слез из-за чего-то подобного».       Куоритч не отпускает его руку, даже когда заканчивает. Ощущение бомбы замедленного действия возвращается, и Джейк понятия не имеет, какого взрыва ожидать от такого человека, как он. — Почему ты спас меня, Салли? — слова резкие, но поза выдает его. — И не смей снова использовать моего сына в качестве оправдания.       Джейк высвобождает руку и кладет ее на куру Куоритча, запрокидывая голову и устремляя взгляд вверх. — Потому что я все еще достаточно глуп, чтобы верить, что в каждом из нас есть величие. Даже в таком человеке, как ты.       Когда Джейк отстраняется, Куоритч не сводит с него взгляда, и на его губах снова появляется леденящая душу улыбка, но на этот раз она выглядит натянутой. — Осторожнее, капрал, или я подумаю, что у тебя есть чувства ко мне. — Ты невозможен, — рычит Джейк сквозь зубы и толкает его в грудь, проскальзывая мимо, чтобы вернуться к починке оторванных кусков стены.       На какое-то долгое мгновение воцаряется тишина, заставляющая его почувствовать себя запертым в могиле, затем шаги затихают позади него, удаляясь все дальше и дальше.

***

      Именно он готовит еду на этот день, нарезает все на мелкие кусочки и раскладывает их на чистых листьях, но сам ни к чему не притрагивается. Ему не хочется есть. В его теле ощущается некоторое оцепенение, причину которого он не может найти. Возможно, это к лучшему. Если он ест меньше, то медленнее выздоровит, выиграет время.       Он сидит, прислонившись спиной к дальней стене, подтянув колени к груди, его забинтованные руки безвольно покоятся между ними. Весь день у него скручивает желудок, под ребрами ноет, но справиться с этим голодом гораздо легче, чем со всем остальным, что терзает его.       Куоритч замечает. Конечно, он замечает. Нам ничего не остается, как следить за движениями и жестами друг друга. Тактика ведения войны. Он наблюдал за Джейком с того места, где ел, сидя, приподняв одно колено, положив на него руку, с поджатым и нетерпеливо подергивающимся хвостом. Он делает вид, что занимается своими делами, но его глаза, желтые и проницательные, то и дело устремляются в сторону Джейка. — Ты упадешь замертво, если будешь продолжать пропускать приемы пищи. — говорит он в конце концов ровным голосом.       Челюсть Джейка напрягается, но он не произносит ни слова. Просто смотрит в пол. Куоритч медленно откусывает кусочек, жует громко, глотает так, будто это может пробудить аппетит и у Джейка. — Ты слышишь меня, Салли? Съешь что-нибудь.       Джейк втягивает воздух через нос. По-прежнему ничего. Напряжение между ними нарастает, как слишком туго натянутая веревка. Оно гудит от того, что они не договаривают. Оно тлеет. Джейк пытается не обращать на это внимания, пытается игнорировать все на свете, пока, наконец, не встает и не тянется за кожаной флягой, которую принес с собой. Он садится напротив полковника. У Куоритча дергается бровь. — Это не еда.       Джейк пожимает плечами, откупоривает ее зубами и выплевывает пробку в сторону. — Хорошо, что я тогда не голоден.       Он делает глубокий глоток, слегка морщась от знакомого ощущения, когда жжение проникает в горло, разгораясь огнем в груди. Куоритч пристально смотрит на него. — Это то, о чем я думаю? — Домашнее пиво, — бормочет Джейк, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Крепче, чем все, что ты пробовал.       Это вызывает реакцию. Движение всего тела, расправленные плечи, прижатые уши — все это означает, что он оскорблен, даже если не хочет этого признавать. — Дай.       Джейк фыркает, бережно прижимая к себе фляжку. — Ни за что. Я серьезно. Эта штука прожжет дыру насквозь…       Куорич резко бросается вперед и выхватывает фляжку из рук Джейка, прежде чем тот успевает закончить. Их пальцы соприкасаются, горячие, грубые, слишком крепкие, и Джейк ругается, но Куорич уже ослабил хватку, подняв фляжку, как трофей. В воздухе между ними витает цитрусовый аромат. — Не создан для этого, черт возьми, — бормочет полковник и делает глоток. Эффект наступает мгновенно. Все его тело дергается. Он кашляет так сильно, что чуть не сгибается пополам, глаза слезятся, грудь сжимается, когда алкоголь проникает внутрь. — Господи, блядь!       Он выдыхает это так, словно слова даются ему с трудом. Джейк жалеет, что у него нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть это зрелище. Гребанный идиот.       Джейк, прежде чем успевает сдержаться, разражается громким смехом. Он резкий, короткий, но кажется, что это первый настоящий смех, который он издал со времен Нетеяма… — Я же тебе говорил.       Куоритч свирепо смотрит на него, его горло сжимается так, словно он глотает стекло. — Ты… кх—ты пьешь это дерьмо ради удовольствия? — В смысле? Я не слабак, — говорит Джейк, все еще хихикая. Этого достаточно, чтобы Куоритч выпил ещё немного, и все его лицо исказилось.       После этого они передают фляжку из рук в руки. Джейк пьет, потому что это причиняет меньше боли, чем раздумья. Куорич пьет, потому что это делает Джейк. Уровень жидкости быстро падает, потом еще быстрее, пока не выпивается половина фляжки. Комната наклоняется и вращается, ровно настолько, чтобы Джейку показалось, будто мир вращается вокруг него, а не наоборот. Это хорошо и на пустой желудок эффект наступает быстрее. Это заставляет его забыть о порванных мышцах, порезах, синяках, боли, запахе, горе…       У него кружится голова, как будто мысли витают где-то далеко, не находя опоры. Пальцы немеют. Бинты как будто светятся красными неоновыми огнями.       Куоритч, прищурившись, смотрит на него рассеянно. — Можешь взять еще этой дряни?       Джейк пожимает плечами, прикрыв глаза. — Может быть. Зависит от того, как ты себя поведёшь.       Куоритч придвигается ближе. Не прикасаясь, но все же еще ближе. Как будто алкоголь разрушил ту невидимую границу, по которой они ходили несколько дней. — Я хочу кое-что узнать. Джейк дергает ушами. — Не начинай. — Слишком поздно. — Слова Куоритча звучат едва внятно. — Что за фигня с этими чертовыми хвостиками и связями? Как можно сблизиться, если ты, черт возьми, заплетаешь их в узел, чтобы проникнуть в чью-то голову?       Джейк отпивает еще, вопрос застает его врасплох. -Ты хочешь сблизиться, полковник? Хочешь создать семью? — шутит Джейк. — Как раз наоборот. Я хочу знать, как избежать этого дерьма. — Почему ты не спросил свою девушку? — Мы были слишком заняты, пытаясь найти твою задницу.       Настала очередь Джейка бросить на него взгляд. — Полегче, полковник, иначе я мог бы подумать, что у тебя есть чувства ко мне, — насмешливо говорит он, бросая слова мужчины ему в лицо.       Куоритч, похоже, собирается ответить, но ему приходится сделать еще один маленький глоток. -Связь… к этому нужно прийти постепенно. Тебе нужна сильная метка запаха, тебе нужна тсахейлу… и нужно… спариться. Все сразу. — Ты имеешь в виду «трахаться»?       Джейк фыркает, и комната при этом кружится — Да… черт. — Он снова тянется за фляжкой. — Хорошо. Принято к сведению. Ну, тогда…… а что это за колючки у нас на членах? — спрашивает он, когда Джейк делает большой глоток. Он давится, алкоголь выходит у него из носа и обжигает его. От кашля, который следует за этим, у него горит лицо. — Ты не просто так спросил меня об этом. — Думаю, да, — говорит Куоритч и придвигается ближе. Их плечи и колени соприкасаются, и эта близость вызывает у Джейка тревогу, но алкоголь заглушает ее. — И что? — Это для спаривания, для… Господи Иисусе, я не буду объяснять, что это такое…… Резве ты не?.. и эта женщина? — Не-а. Не до конца. Одного ребенка вполне достаточно. Но они чертовски странные… и сообразительные. — С этим не поспоришь.       Они оба пытаются поднести фляжку ко рту, рука Куоритча накрывает его, и они одновременно наклоняются ближе. Лица в нескольких дюймах друг от друга. Горлышко фляжки — единственное, что их разделяет. Золотистые глаза смотрят прямо сквозь него. Джейк отпускает фляжку первым. — Еще какие-нибудь глупые вопросы? — спрашивает он, чтобы разрядить обстановку. Он сдвигается на дюйм влево, Куоритч следует за ним, как магнит. Джейк смотрит на него, когда тот слишком долго не отвечает, и видит мысли роящиеся в его голове. — Эти запахи, ароматы и звуки…… они когда-нибудь перестают быть такими невыносимыми? — К этому привыкаешь. Со временем. У меня на это ушли годы. — И, как будто нарочно, Джейку в лицо ударяет еще одна сильная волна цитрусового аромата. — Что-нибудь еще? — Да. Еще один вопрос. — «Почему его дыхание было так близко к его лицу?» — Почему ты не сопротивлялся? — Что? — Прошлой ночью. Почему ты не сопротивлялся?       Опять эта чушь. Джейк вырывает у него фляжку, но прежде чем он успевает поднести ее к губам, Куоритч выхватывает ее обратно и прячет за спину. — Ответь мне. — Пошел ты нахер. — Хм, может быть… но мне нужно больше алкоголя. — Джейк показывает ему средний палец и пытается вернуть фляжку, но большая рука на его груди удерживает его на расстоянии. — Ты не получишь ее обратно, пока не скажешь мне.       Джейк отталкивает его руку, но это все равно что толкать стену, жар пробирает до костей. Его ребра словно в клетке под тяжестью этой ладони, сердце бьется так, словно хочет вырваться наружу, словно хочет убежать, но не может вспомнить, как двигаться. Зрачки Куоритча вспыхивают в полуденном свете, чернота поглощает золото, что-то звериное вырывается на свободу в темноте позади них, голодное, территориальное и слишком уверенное в своих правах. Прежде чем Джейк успевает увернуться, рука медленно скользит вверх по груди и ушибленным мышцам, вверх по напряжённому горлу, к затылку. Когти впиваются ему в волосы, удерживая голову под определенным углом.       Для него все происходит как в замедленной съемке.       Куоритч наклоняется ближе, расстояние между ними сокращается ещё больше. Его нос почти касается щеки Джейка. Затем его взгляд медленно опускается на шею Салли. На синяки, на созвездие отметин, на полумесяц, похожий на клеймо. Его запах все еще витает в воздухе, щекоча ноздри Джейка. Куорич проводит большим пальцем по подбородку Джейка, наклоняя его голову ровно настолько, чтобы лучше разглядеть отметину, прикосновение раздражающе нежное. В его горле зарождается рычание, рваное и сдавленное, но оно затихает. — Ответь мне, — шепчет Куоритч, его горячее дыхание касается покрытой синяками кожи, голос едва слышен, как и пульс Джейка. — Почему ты не сопротивлялся мне?       Эти слова словно ударяют изнутри. Сердце Джейка бьется слишком сильно. Они слишком близко, жар между ними густой, как влага, а воспоминания о прошлой ночи обвивают пространство, как лианы в джунглях. — Прошлой ночью, — бормочет Куоритч, — ты мог разорвать меня на части.       Джейк пытается сглотнуть, но во рту внезапно пересыхает. Он не двигается. Он не может. Его руки беспомощно висят по бокам, пальцы дергаются, словно не могут решить, ударить его или держать.       Затем, слишком быстро, чтобы успеть среагировать, Куоритч касается лбом его лба. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Их лица наклоняются, носы соприкасаются, губы на расстоянии вздоха, так близко, что Джейк чувствует запах алкоголя в дыхании Куоритча. Так близко, что ресницы мужчины заслоняют ему обзор, мерцая черным и золотом. Так близко, что Джейк видит это, видит взгляд, видит решение, приятное в доли секунды, видит, как Куоритч опускает взгляд на его губы. Видит момент, когда это произойдет, и неизбежность того, что это обрушится на него.       Кулак Джейка взлетает прежде, чем он успевает сообразить, что происходит. Военный инстинкт.       Костяшки пальцев сталкиваются с зубами, удар отдается в руке Джейка, боль пронзает его насквозь, но она знакома. Это приятно. Голова Куоритча резко поворачивается в сторону, коса хмещет, как удар молнии. На его нижней губе проступает тонкая струйка крови, яркая на фоне синего. На мгновение все замирают.       Затем Куоритч смеется.        Из темноты доносится низкий хриплый смешок, похожий на скрежет и голод, и что-то, что не должно восприниматься как победа, но воспринимается. Он вытирает кровь с губы большим пальцем, размазывая её по подбородку, словно боевую раскраску. — Это больше похоже на нас, — рычит он. — Вот мой морской пехотинец.       И Джейк понимает, что в моменте колеблется, воздух вокруг них потрескивает, как за секунду до удара молнии, что попадание в него не разрушило чары.       Все это подпитывало его.       Через несколько секунд они готовы вцепиться друг другу в глотки, но не имеет значения, кто это начал, — дистанции больше нет. Они врезаются друг в друга, тела соприкасаются в грохоте конечностей и сбивчивом дыхании. Куоритч хватает Джейка за плечо, Джейк цепляется за его ребра, они оба слишком пьяны, чтобы как следует прицелиться. Колено Джейка ударяется обо что-то мягкое. Куоритч шипит. Он задевает Джейка локтем в висок. Пространство наклоняется, вращается и снова становится прежним от каждого их движения.       Это не столько драка, сколько столкновение, каждый толчок — ответный удар, каждый удар — встречный. Они падают на пол, катаются, ударяются о стену, снова катаются. Хвост Джейка бьет Куоритча по голени. Когти Куоритча царапают бинты на руках Джейка, открывая раны, которые немедленно кровоточат, оставляя темно-фиолетовые полосы на посиневшей коже.       Джейк пытается прижать его, но его хватка ослабевает; Куоритч переворачивает его, но по инерции они оба врезаются в стоящие корзины, разбрасывая сухие листья и веревки. Джейк обхватывает Куоритча за шею и пытается оттащить его назад, но Куоритч извивается и обхватывает Джейка ногой, снова увлекая их обоих вниз, извергая рычащее дыхание.       На секунду они отрываются друг от друга, тяжело дыша, лица в нескольких дюймах друг от друга, оба наклоняются набок, словно не могут вспомнить, где верх, а где низ.       Внизу живота у него разгорается жар.       Он сплевывает кровь. Куоритч снова вытирает разбитую губу, глаза его сияют. Когда они встречаются взглядами, на их лицах появляются улыбки. Это неправильно и хреново. Это хорошо, это все, что они знали друг о друге. Это единственный язык, который они понимают.       Куорич замахивается. Джейк поздно уворачивается, кулак скользит по его скуле, нанося удар. Он наносит ответный, неаккуратный хук, который Куорич ловит на предплечье, удар отдается в локте.       При каждом движении у Джейка звенит в голове, как будто его череп сделан из стекла, и кто-то стучит по нему, ожидая, что он разобьется. Ноги словно обессилили. Руки дрожат. Куоритч не выглядит более устойчивым, он потерял равновесие, хвост волочится по полу мертвым грузом, но он продолжает приближаться, и Джейк продолжает идти ему навстречу, потому что остановиться — все равно что сдаться, все равно что признать невысказанную правду.       Куоритч хватает Джейка за талию, пытается бросить его; Джейк изворачивается, поворачиваясь плечом, и вместо этого они сталкиваются боком. Их челюсти стучат. Носы трещат. Еще больше крови, еще больше этого головокружительного запаха, который Джейк не может смыть со своей кожи, как бы сильно он ни старался. Он горит и жар опускается все ниже. Его член дергается, когда кулак ударяет его по щеке.       Напряжение нарастает, беспорядочное и жгучее, и пугает Джейка больше, чем любой удар, который когда-либо мог нанести Куоритч. В конце концов они прижимаются друг к другу, соприкасаются лбами, дыхание прерывается, руки сжаты в кулаки, вцепившись в волосы, завязки набедренных повязок и бедра. Каждая мышца дрожит от усталости, адреналина и дурманящего жара, вызванного выпивкой.       Голос Джейка срывается первым. — Остановись. Просто остановись, — выдыхает он, толкаясь еще раз, теперь уже слабо.       Дыхание Куоритча обдает его рот. Его голос звучит искаженно, с надрывом, почти шепотом: — Думаю, у меня есть ответ.       Он наклоняется вперед, и Джейк готов откусить ему лицо, но эти губы изгибаются и прячутся у него за ухом. — Думаю, тебе понравилось то, что я сделал.       Он проводит кончиком языка по покрытой синяками шее Джейка и прижимается бедрами к нему. Джейк вздрагивает, из него вырывается тихий стон.       Все вокруг вращается, и вращается, и вращается, и, кажется, никогда не перестанет вращаться.       Он хочет, чтобы что—то произошло, чтобы потушили этот пожар. Его бесчувственное тело хочет лежать и подчиняться, но разум все еще сопротивляется.       Все останавливается, как от ушата холодной воды. Куоритч встает, спотыкаясь при этом, и оставляет Джейка лежать на полу. Джейк смотрит на него, его фигура перевернута и двоится. Он тянется за фляжкой и допивает последние капли. Затем полковник направляется к выходу, бормоча что-то слишком тихое, чтобы Джейк мог разобрать. И его просто оставляют там, на полу, избитого, пьяного, со стояком, болезненно впивающимся в ткань набедренной повязки.       Куорича уже давно нет, или, может быть, он слишком долго находится в голове Джейка, пока он просто лежит там. Он почти не соображает, когда тянется к своему члену, но он слишком пьян, чтобы что-то предпринять. Несколько ленивых движений — это все, что ему удается сделать, прежде чем его разум начинает отключаться.       Слишком ярко, поэтому он закрывает глаза всего на секунду. На секунду.

***

      Когда он снова открывает их, то видит золотистые глаза и голубые веснушки, сияющие в темноте затмения. — У тебя идет кровь.       Слова отдаются эхом. У него кружится голова, ощущение словно он тонет под водой. На языке все еще ощущается привкус алкоголя. Его глаза горят, когда он сосредотачивается на лице мужчины, на разбитой губе, кровоточащем носу, лбу, покрытым кровью. — И у тебя тоже. — Он ощущает нежное прикосновение к внутренней стороне бедра. Оно теплое и успокаивающее. — Ты хочешь продолжать истекать кровью на полу или в гамаке?       Он все еще чувствует себя оторванным от происходящего вокруг, как будто он даже не внутри своего тела, перед глазами все плывет, когда он пытается сфокусировать взгляд на помещении. — Ч-что? — На полу или в гамаке?       Колено прижимает его хвост. Рука поднимается все выше и выше по внутренней стороне бедра, и это призрачное ощущение достигает его набедренной повязки. Что-то твердое прижимается к его другой ноге. Когда палец цепляется за ткань, чтобы стянуть ее вниз, его разум немного отрезвляется. — Помогите мне встать, — еле выговаривает он, язык отяжелел у него во рту.       Его подтягивают, удерживают на мгновение, достаточно долго, чтобы он обхватил полковника за шею, а затем опускают. Он падает на гамак, как мешок с картошкой, из него выбивает дух. — Сегодня вечером слово за мной- бормочет Куоритч, но в тот момент, когда он это произносит, по комнате проносится холодный сквозняк. Это поражает их обоих; они вздрагивают в одно и то же мгновение. — Иди сюда, — шипит Джейк, сдвигаясь влево, чтобы освободить место. — Пока я не передумал, придурок, — добавляет он, когда Куоритч медлит, застыв на месте, как приклеенный.       Это безумие. Он это знает. Он бы ни за что не поверил, если бы кто-нибудь сказал ему, что в конечном итоге он будет прикован к человеку, который хотел его смерти.       В конце концов, они все равно лежат бок о бок — соприкасаясь плечами, сталкиваясь коленями, все еще полупьяные, ничего не понимающие и каким-то образом обретающие смысл во всем. Это глупо. Это… нормально. Это тоже кажется нормальным.       Их хвосты переплетаются сами по себе, беспорядочно и неуклюже, и при виде этого Джейк фыркает. Затем смеется. Еще громче, пока в уголках его глаз не выступают горячие слезы. По крайней мере, он смеется не в одиночестве. Смех Куоритча, низкий и хриплый, заглушает его собственный. — Это первый и последний раз, когда я пью с тобой, — говорит Джейк, пряча лицо в ладонях. — Ага. Как в первый и последний раз, когда мы поссорились, — отвечает Куоритч, все еще смеясь.       Холодно. Слишком холодно. Джейк поворачивается к нему, прижимаясь всем телом к нему, чтобы согреться, и вздыхает. Кровь из его носа окрашивает грудь Куоритча. — Это ничего не меняет, — шепчет Джейк. — Ты все равно кусок дерьма.       Куорич поворачивается к нему лицом, обнимает Джейка, кладет подбородок ему на макушку. Он не обращает внимания на то, что они оба упираются друг в друга в ногами. Он старается не обращать на это внимания. Все дело в алкоголе. — И все равно, Салли, будь у меня нож, я бы тебя выпотрошил. — Осторожнее. Я могу сначала задушить тебя. — Если ты убьешь меня, с кем ты будешь играть в «спасителя», а?       Джейк фыркает, а Куоритч смеется, на этот раз приглушенно. В его дыхании снова слышится свист — учащенный, неровный, словно сломанные ребра отдаются эхом изнутри. Это напоминает Джейку о том, как он проснулся в той стеклянной камере, уверенный, что это конец. Конец пути. — Можно я тебя кое о чем спрошу? — Бормочет Джейк. Куоритч отвечает тихим «м-м-м», уткнувшись лицом в волосы. — Расстрельная команда… кто бы отдал приказ? Ты или генерал? — Я. — Но в этом нет гордости. Ни удовлетворения, ни искорки от человека, которого Джейк ожидал услышать. — Моя очередь. Ты серьезно говорил сегодня утром? Ты действительно в это веришь?       Джейк пытается порыться в памяти, пытается вспомнить, что, черт возьми, они сегодня делали, но все ускользает от него. -Будь конкретнее. — Забудь об этом.       Здесь так тепло, в маленьком пространстве между ними, что веки Джейка тяжелеют. Чья-то рука скользит по его волосам, словно останавливая его, чтобы он не убежал, а другая нежно проводит по его спине. Джейк не отстраняется. Не вздрагивает. Это прикосновение приятно охлаждает, словно прикладывают лед к сильному ушибу головы. — Я имел в виду то, что сказал сегодня утром, — бормочет Куоритч. — Я хочу попробовать… больше. Я… черт. Я позволю тебе проводить эти уроки проповеди. Ах, этот разговор. — Ради мальчика, — внезапно добавляет он, и Джейк слышит, как его сердце учащенно бьется в груди. — Постарайся не забыть об этом, когда проснешься трезвым. Это может быть нелегко для человека с такими маленькими мозгами, как у тебя.       За это кулак впивается в его косу и резко тянут так, что он запрокидывает голову назад. — Ты никогда не знаешь, когда нужно заткнуться, маленький засранец. Я тебя так ненавижу. — Я тоже тебя ненавижу, сукин ты сын.       Но он улыбается, когда говорит это, и Джейк улыбается в ответ. Некоторое время они лежат так, наблюдая друг за другом, и тишина связывает их мысли воедино там, где не хватает слов.       Гул и помехи режут его слух, и он понимает, что это доносится из его коммуникатора, но ему слишком тепло, он слишком расслаблен, слишком пьян, слишком поглощен запахом цитрусовых и золотистыми глазами. Палец ласкает шею, пока его обнимают крепче, надавливая на синяки и распространяя этот запах по всей железе. Подчинение. Затем сон и алкоголь выбивают мир у них из-под ног. Джейку снится, что он спасает Нетеяма.