Пепел прошлого

      Связь между ними образуется не мирным путем, а возникает, подобно землетрясению, вызванная Джейком и удерживаемая только благодаря его жестокой воле.       В глубине подсознания Джейк наконец-то может взять бразды правления в свои руки, наконец-то стать тем, кто контролирует ситуацию, тем, кто доминирует. У Куоритча нет другого выбора, кроме как смотреть на то, что ему показывают.       Ему не нужно долго искать воспоминания о Пауке, и он точно знает, какое из них он хочет извлечь на свет в первую очередь. Он погружается в воспоминание вместе с Куоритчем, и Джейк сосредотачивает все свои силы на том, чтобы заострить их, вспомнить каждую деталь как можно яснее. - Майлз, слезай оттуда. - Нет, это не мое имя, - кричит Паук, взбираясь еще выше по одной из наружных труб здания. Ему всего шесть лет, но он уже бесстрашнее всех вокруг.       Куоритч подходит к нему, широко раскрыв глаза и прижав уши. - Он такой маленький, - шепчет он. Джейк продолжает вспоминать этот момент. - Я ненавижу это имя! Ненавижу его! Меня зовут Паук! - Теперь ты понимаешь, Джейк? Вот почему я позвонила тебе, - говорит женщина. - Ну же, малыш. Это имя твоего отца. Ты не можешь его ненавидеть, - пытается вразумить его другой мужчина. - Да, я могу, - кричит Паук, взбираясь еще выше. - Мой отец мертв. Я ненавижу его! Он бросил меня здесь. Я ненавижу его! - Паук...- голос Куоритча эхом отдается в воспоминании, но это не имеет никакого значения. Джейка нисколько не трогает слеза, скатывающаяся по лицу демона.       Он перебрасывает их в другое воспоминание, начиная с момента, когда он случайно подслушал разговор Паука и Ло'ака, просматривающих старые видеозаписи тех времен, когда Джейк еще был человеком и все ещё состоял в рядах RDA. - Брат, ты можешь себе представить, что было бы, если бы папа никогда не встретил маму? Нас с Тейамом даже не было бы здесь… Хуже того - папа был бы таким же убийцей, как твой... Черт. Паук, я не имел в виду... - Нет, все в порядке, - говорит Паук. - Этот человек был убийцей, но, пожалуйста, в тысячный раз повторяю, перестань называть его моим отцом. Куорич дрожит рядом с Джейком, кулаки крепко сжаты, в его глазах застыл слезы, и Джейк притягивает его ближе, так близко, чтобы лицо Паука было отчётливо видно, когда он произносит: - Я лучше умру, чем закончу так же, как он. - Паук… ты не он. Рычание вырывает их из воспоминания. Джейк резко дергает их в другое. - Как он мог это сделать? - Однажды спросил Паук, когда они шли по руинам, где когда-то стояло высокое и гордое Древо-Дом. - Как он мог смотреть на этот лес теми же глазами, что и я, и решить уничтожить его?       В тот день Джейк не нашел нужных слов. Возможно, он никогда не найдет. - Я ненавижу его, Джейк! Он все разрушил!       Куорич подходит ближе к мальчику, но когда протягивает руку, чтобы дотронуться до него, воспоминание рассеивается, как дым. - Нет... - бормочет Куоритч. - Нет, пожалуйста. - Джейк вырывает его из этого воспоминания и погружает в другое, не менее жестокое.       Когда Паук вернулся к ним после похорон Нетейама, он несколько дней прятался от всех, отказываясь есть и спать. Кири с трудом удалось найти его, спрятавшегося в самом дальнем маруи в деревне, который после битвы остался пустым. Она закричала Джейку, чтобы он шел скорее, и он нашел Паука с изрезанными руками, у его ног валялись осколки стекла от маленького зеркала, пропитанные кровью. - Я похож на него, - прошептал Паук сквозь рыдания, когда Джейк обнял его. - С каждым днем я становлюсь все больше похожим на него.       Джейк не смотрит на Куоритча. Ему это и не нужно.       Джейк возвращает их в настоящее, но он и близко не готов разорвать эту связь. Он передает все, что может, все страдания, которые он может найти в себе, всю боль, которую он видел в Пауке, каждый ужасный момент, который заставлял мальчика просыпаться с криками от ночных кошмаров. - Он ненавидит тебя, - говорит Джейк, и в его голосе слышится ярость, а рука прижимается к повязке на шее. - И он имеет на это полное право.       Лицо Куоритча по-прежнему искажено хмурым выражением, но слезы ручьями текут по его щекам, стекая с подбородка на колени, и Джейк не проявляет к нему милосердия. - Он никогда не примет тебя, пока ты носишь личину человека, который разрушил его жизнь.       Сами того не желая, страдания Джейка выплескиваются через эту связь. Куоритч обхватывает себя руками, сворачиваясь калачиком, дрожа сильнее, чем когда-либо в холодную ночь. - Паук любил моего сына как родного брата, и когда вы все убили его, вы убили и часть Паука тоже. - Прекрати, - умоляет Куоритч, но Джейк его не слышит. Он сильнее надавливает на связь, и центральная точка между их куру начинает светиться легким фиолетовым светом. - Остановись! - кричит Куоритч, и Джейк на несколько секунд опускает голову, вынужденный принять на себя ответственность, но не останавливается. - Хватит! - Куоритч протягивает руку, готовый разорвать связь, но Джейк в последнюю секунду ловит его за запястье. - Я позволил тебе оставить на мне свою грязную метку. Теперь я решаю, когда этого будет достаточно. - Он крепко сжимает в ладони их косы.       Он перестает фильтровать боль, он выплескивает все, что кипит у него внутри, волна за волной все свои подавленные чувства, всю свою боль. Из голоса полковника вырываются рыдания, слезы текут по его коже вместе с соплями. Его золотистые глаза тонут в море красного. Он так сильно сжимает кулаки, что на ладонях остается кровь от его когтей. Он никогда не выглядел настолько жалким. - Прекрати, - снова рявкает он, отчего у Джейка начинает покалывать метка, а голова на мгновение начинает кружиться. - Пожалуйста...       Джейк мог бы надавить сильнее, взять больше, причинить ему еще больше боли, но он понимает, что и Куоритч тоже мог бы это сделать.       Он разрывает связь, и Куоритч падает из гамака, приземляясь на колени и руки, тяжело дыша, как животное. Он быстро вытирает лицо тыльной стороной ладони, а когда поднимает глаза, Джейк видит, как с него спадает маска, за которой скрывается сломленный человек.       Момент нарушается, когда над ними раздается крик икрана, и Джейк мгновенно вскакивает на ноги. Он знал, что огонь был плохой идеей. - Оставайся здесь и не издавай ни звука, - рявкает он Куоритчу, в нем просыпаются военные инстинкты, словно он оказался на поле боя. Он хватает винтовку, хотя она и пустая, и выбегает наружу. Буря утихла, скоро должно было наступить затмение.       С высоты спускается икран, его шкура раскрашена в знакомые Джейку цвета, но Джейк держит винтовку направленной на всадника, осторожность течет по его жилам. Только когда он видит лицо женщины, он опускает оружие, с облегчением вздыхая. Друг, а не враг.       Она спешивается с отработанной грацией, движения плавные, несмотря на траур. На ее коже видны символы скорби - длинные белые линии, резко контрастирующие с красно-оранжевой боевой раскраской ее клана, все еще видимо на её шее и руках. - Я вижу тебя, Джейк Салли, - тихо говорит она, приветствуя его. - Всадник Последней Тени. - Я вижу тебя, Яни, - отвечает Джейк, склонив голову в ответ. - Тсахик из племени Тси'аун.       Она одаривает его краткой, сдержанной улыбкой и остается рядом со своим икраном, положив одну руку ему на бок, как бы удерживая равновесие. - Ваша семья сказала мне, что вы молча скорбите о потерях в битве, следуя обычаям Небесного народа, - говорит она. - Но я хотела бы лично поблагодарить вас за то, что вы сделали для нас. Я рада, что нашла тебя. - Она опускается на одно колено, склонив голову. - Нет. Нет, пожалуйста, - сразу же настаивает Джейк, делая шаг вперед. - Встань. Пожалуйста, встань.       Он протягивает руку, чтобы взять ее за руку в знак благодарности, но Яни отступает, и на ее лице появляется тень смущения. - Запах твоего партнёра очень сильный, Джейк Салли, - мягко говорит она. - С моей стороны было бы оскорблением прикоснуться к тебе, особенно сейчас, когда ты скорбишь.       Лицо Джейка вспыхивает. Он тоже отступает назад, быстро проводя пальцами по повязке на горле, уже придумывая в голове дюжину разных способов убить Куоритча. - Твоя пара?, - быстро спрашивает Джейк, переключаясь на другую тему. Выражение лица Яни напрягается. - Сейчас он идёт рядом с Великой Матерью. - Мне жаль. - Страдания проходят, - бормочет она. Затем она залезает в седло икрана и достает свой лук, протягивая его Джейку с нескрываемой гордостью. - Благодарности не требуется. Джейк Салли, мой лук, мой народ всегда откликнутся на твой зов. Мы будем рядом с Последней Тенью, когда тебе будет нужно.       Джейк может только кивнуть, у него перехватывает горло. Тяжесть ее клятвы отдается глубоко в его груди. - Скажи мне, Тсахик, - спрашивает он через мгновение. - Сколько Пепельных людей выжило?       Яни резко шипит и бьёт ногой по песку. - Достаточно для того, чтобы мой народ все еще их боялся. Но я клянусь, что здесь и сейчас я убью всех до последнего воина клана Пепла, как они убили мою возлюбленную. - Их предводительница? - Джейк настаивает. - Есть ли какие-нибудь сведения о ней? - Ведьма, которая называет себя Варанг, сбежала с ними, - отвечает Яни. Варанг. - Несколько кланов согласились патрулировать небо в течение следующих нескольких дней на случай, если они вернутся, чтобы нанести новый удар. - Это умно, - говорит Джейк, бросая быстрый взгляд через плечо на маруи. Затем его голос становится жестким, в его словах сквозит яд. - Если эта женщина снова покажется, ее нужно убить. Она представляет такую же угрозу, как и Небесные люди.       Яни склоняет голову в знак согласия. - Джейк Салли, - еще раз произносит она на прощание, поворачиваясь, чтобы уйти. - Подожди, - кричит Джейк ей вслед. - Мне нужно одно одолжение. - Он колеблется, затем продолжает: - Ты знаешь, где находится база Высокого Лагеря?

***

      Когда затмение погружает все во мрак, они похожи на две гранаты, готовые взорваться, их взгляды метают кинжалы. Они молчат, в этом нет необходимости, потому что, если бы они открыли рот, оттуда бы вырывались только проклятия.       Джейк меряет шагами маруи из одного конца в другой, не находя покоя, его гложет отчаяние. Боль пронзает ногу при каждом шаге, повязка на ране натягивает на корочку, образующуюся поверх швов. Куоритч уже несколько минут стоит перед корзиной с мясом, глядя прямо перед собой и не притрагиваясь ни к одному кусочку. От запаха у Джейка сводит желудок, чувство голода неприятно скручивает его, но при одной мысли о еде к горлу подкатывает желчь.       Глаза Куоритча все еще красные от слез. Запах Джейка по-прежнему сводит его с ума.       Он находит себе занятие в том, что собирает золу из костра и выбрасывает ее на фосфоресцирующий песок. Холод возвращается. Джейк тихо ругается, молясь Эйве о чуде, о небольшой помощи. Небо остается таким же черным и тяжелым.       Тянутся минуты, в течение которых они только и делают, что смотрят в никуда, каждый на противоположных сторонах маруи, погруженные в удушающую тишину, от которой у Джейка начинает болеть голова. Рана на шее горит, заставляя его думать только об одном: о присутствии полковника. Запаховая метка подталкивает его тело вперед, заставляет искать Куоритча, сокращать дистанцию, желать его близости, но Джейк борется с этим инстинктом изо всех сил. - Я устал, - наконец произносит Куоритч, нарушая тишину, и Джейк почти вздрагивает. - Поздравляю. Иди спать, - огрызается Джейк в ответ, не поднимая головы, чтобы посмотреть на него.       Он слышит какое-то движение и поднимает голову, узнав звук открываемой аптечки. - Твоя повязка на шее вся про питалась кровью, - бормочет Куоритч, копаясь в припасах. - Я могу поменять ее сам, - выплевывает Джейк. - А я мог бы сделать тебе такую же метку с другой стороны. - Сделаешь это, и я просверлю дырку прямо в твоей голове. - В самом деле? Мы снова это делаем?       В их словах и взгляде сквозит злоба. Джейк опускает плечи, делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и садится в гамак. Он с открытым вызовом выставляет вперед подбородок, вцепившись руками в ткань, готовый отпрыгнуть, если понадобится, но Куоритч лишает его этого шанса, усаживаясь так близко, что их ноги соприкасаются. - Поверни голову.       Когда Джейк этого не делает, Куоритч дергает его за волосы. - У тебя идет кровь с тех пор, как ты вышел на улицу. - Все в порядке, - рычит Джейк, обнажая клыки, когда пальцы Куоритча цепляются за его челюсть. - Убери от меня свою грязную лапу. - Вместо этого хватка усиливается. Хвост Джейка резко дергается из стороны в сторону. - Ты действительно хочешь, чтобы у тебя остался шрам? - У меня бы его не было, если бы ты не пометил меня как одного из тех пепельный сумасшедших. Для человека, который ненавидит ”синих обезьян", ты стал чертовски похож на них, полковник.       На мгновение кажется, что удар может быть нанесен с любой стороны - кулаками или клыками. Затем Куоритч резким рывком срывает повязку.       Джейк невольно вскрикивает, вскидывая руки, чтобы ткнуть полковника в грудь. - Сукин сын! - Прекрати двигаться! - рявкает Куоритч, хватая Джейка за запястья и опуская его руки под бедра, прижимая достаточно сильно, чтобы пригвоздить их к месту. Джейку приходится запрокинуть голову еще больше. - У тебя снова идет кровь. - Потому что ты оторвал её! - Джейк сплевывает. - Нет, потому что ты не можешь усидеть на месте и пяти гребаных минут, маленький засранец, блять.       Холодная вода, которой Куоритч промывает рану, притупляет боль. Он двумя пальцами еще сильнее запрокидывает подбородок Джейка назад, растягивая кожу, пока Джейк не начинает хныкать, и напряжение не стягивает ему горло. - Тебе это нравится, - обвиняет Джейк сквозь стиснутые зубы. Куоритч ухмыляется. - Мы констатируем очевидное, не так ли?       И все же его движения смягчаются, становятся более осторожными, такими нежными, что Джейк едва ощущает прикосновение. Их лица находятся невероятно близко. Джейк видит каждый оттенок золота в этих глазах, каждую биолюминесцентную веснушку, рассыпанную по коже Куоритча. Он замечает, как учащаются вдохи, когда нос Куоритча оказывается рядом с его волосами, как расширяются и сужаются его зрачки. Время от времени Куоритч нажимает большим пальцем на пульс Джейка, и каждый раз, когда он это делает, в животе у Джейка что-то становится пустым и горячим. - Если ты продолжишь прикасаться ко мне, - бормочет он, - я действительно могу укусить.       Куоритч бросает на него взгляд из-под ресниц, все еще улыбаясь. - Это обещание?       В мгновение ока Джейк щелкает зубами в нескольких дюймах от лица Куоритча, но тот даже не моргает. Чего Джейк не ожидает, так это того, что мужчина повторит его движение, застав его врасплох, и на долю секунды их губы соприкасаются. После этого ни один из них не двигается с места. Два хищника, застывшие в ожидании, когда другой сдастся, медленно и тяжело дышат носами, достаточно близко, чтобы ощутить вкус дыхания друг друга.       Куоритч сначала отстраняется, затем начинает обматывать порез чистой марлей. Джейк не отводит от него глаз. Он не может. - Готово, - шепчет демон, но не двигается с места, не убирает руку с шеи Джейка, не отводит от него взгляда. Его большой палец легонько проводит по челюсти Джейка, вверх по подбородку, останавливаясь прямо под нижней губой. - Мне следовало бы убить тебя за ту выходку, которую ты выкинул ранее. Его голос едва слышен, и Джейк отвечает ему тем же. - Тогда сделай это. Убей меня.       Возникает нерешительность. Ненависть внутри него растет по мере того, как они пристально смотрят друг на друга. Затем его запястья снова перехватывают одной рукой, и он с силой толкает его на спину. Куоритч перелезает через него, перенося свой вес на бедра Джейка. Сплетенные волокна шуршат под напряжением их тел. Куоритч склоняется над ним, снова разделяя дыхание, и тело Джейка не делает ничего, чтобы оттолкнуть его. Он лежит неподвижно, как доска. - Как ты хочешь умереть? - низкий голос сотрясает всё его тело.       Джейк фыркает, безуспешно пытаясь высвободить руки. - Удиви меня.       Он зажмуривает глаза, когда бедра над ним опускаются, их члены трутся друг о друга, причём член демона тверд как камень.       Он продолжает медленно тереться о него, как будто одно неверное движение может привести к взрыву гранат внутри. Стыд, пронзающий сердце Джейка, когда он в первый раз делает ответный толчек, придает ему достаточно сил, чтобы высвободить правую руку и ударить Куоритча по лицу. Золотистые глаза наполняются огнем. Его разбитая губа снова приоткрывается, кровь стекает по подбородку, и он наклоняется, все еще держа челюсть Джейка пальцами.       Джейк ожидает ощутить прикосновение этих окровавленных губ к своим, но у него перехватывает дыхание, когда они вместо этого касаются другой стороны его шеи, снова заявляя на него права, и по какой-то причине запах Куоритча на этот раз слаще, как пахнут свежие апельсиновые корки.       Он чувствует, как возбуждается, чувствует, как его собственный член твердеет с каждым прикосновением, и у него вырывается стон, когда член над ним касается кончика его собственного. Его руки снова обхватывают и держат крепче, пальцы немеют от недостатка кровоснабжения. Он держит глаза закрытыми, он не может смотреть на лицо, склонившееся над ним.       Он гонится за ощущениями, гонится за прикосновениями, пока они трутся друг о друга в более неистовых движениях, но материал набедренных повязок частично блокирует ощущения. Его хвост обвивается вокруг бедра мужчины, глаза закатываются от нарастающего удовольствия, низ живота ощущается так, словно его облили бензином и подожгли.       Он заставляет себя открыть глаза, когда Куоритч свободной рукой резко дергает завязки набедренной повязки. - Сними это, - требует он грубым, отчаянным голосом. - Ни за что на свете, - бормочет Джейк и пытается пнуть его коленом, но Куоритч шипит ему в лицо. - Сними это или я сорву её с тебя! - Он отпускает руки Джейка. На нем сидит зверь, и он осознает этот голод, безумие, потребность, и он боится зверя внутри себя, который внезапно хочет того же самого. Он борется с завязками, его пальцы дрожат, когда он снимает с себя все и бросает набедренную повязку на пол. Демон делает то же самое, не торопясь устраивать из этого шоу.       В темноте трудно разглядеть, на что он смотрит, но когда он чувствует это, когда оно ласкает его, кожа к коже, он слегка дрожит.        Они оба старались не издавать звуков, продолжая совокупляться, капли предсеменной жидкости смешиваются и падают Джейку на живот. Воздух становится все гуще от их запахов. Джейк прикусывает губу, когда их половые органы на мгновение соприкасаются. С них обоих стекает так много предэякуляторной жидкости, что она попадает им на бедра и хвосты.       Затем движение прекращается, и он издает тихий стон, за которым следует шипение, когда руки вытаскиваю его ноги из-под колен, раздвигая их. Толстый член покрывается смазкой из его задницы, трется о его дырочку, кончик почти проникает внутрь, и в этот момент его снова охватывает гнев. - Нет! - Он пинает Куоритча ногой в ребра, проводит когтями по рукам мужчины, и ублюдок шипит от боли, но не отпускает его, все еще пытаясь протиснуться внутрь. Затем рука Джейка обхватывает его горло и сжимает до тех пор, пока мужчина не начинает задыхаться. - Я сказал “нет”, - шипит он ему в лицо.       Куоритч рычит, но возвращается к тому, чтобы просто потереть их члены друг о друга. Он хватает Джейка за волосы, приближая их лица, его когти больно впиваются Джейку в щеку, заставляя его открыть глаза. - Этого... недостаточно, - бормочет он, и Джейк плюет ему в лицо, прямо между глаз. Куоритч издает звук, похожий на стон. - Ты, маленький засранец...       Когти раздирают кожу на его лице, а когти Джейка - на спине мужчины. Хвосты сжимаются в кольцо. Его запаховая метка горит. Он чувствует, как хрящи шипов начинают затвердевать. Он опьянен ненавистью, опьянен прикосновениями. Рот Куоритча снова прижимается к его горлу, язык описывает круги, захватывая, захватывая, захватывая. У Джейка кружится голова. Его рука опускается между их телами, и он берет оба члена в ладони. Куоритч хнычет ему в ухо, когда Джейк начинает дрочить, его движения небрежны из-за угла.       Он знает, когда зверь внутри него берет верх, когда разум отступает на второй план, а инстинкт начинает управлять телом. Он хватает Куоритча за волосы свободной рукой и прижимает его шею к своему рту.       Пришло его время брать.       Он облизывает и посасывает нежную голубую кожицу, превращая ее в фиолетовую. Его рука ни на секунду не останавливается, двигаясь все быстрее, кулак становится все более скользким с каждым разом, когда его ладонь касается кончиков головок. Он чувствует, как член мужчины пульсирует напротив его собственного, он чувствует, как тот дрожит над ним. Он отвечает на движения Джейка, трахая его в кулак так, словно умер бы, если бы этого не сделал. И Джейк, возможно, тоже мог бы умереть.       Огонь разгорается все сильнее. Он раздвигает ноги шире, чтобы дать больше места бедрам Куоритча. Он чувствует, что приближается к оргазму. Так, так восхитительно близко. - Я ненавижу тебя.       Он не знает, кто из них это говорит, только он или они оба говорят это одновременно. Колючки больно впиваются в кожу его ладони, пытаясь зацепиться за плоть, но боль только заставляет его руку двигаться быстрее. Куоритч приподнимает его за бедра, чтобы прижать еще ближе к своему телу, и держит так сильно, что наверняка останутся синяки.       Клыки Джейка царапают кожу на железе достаточно сильно, чтобы порезать, пустить кровь, наполнить рот железом и апельсинами. Он чувствует, что его собственный запах перебивает запах Куоритча, и мужчина замирает над ним, его тело полностью напрягается.       Основание их членов набухает, зазубрины вспыхивают, и внезапно они оба кончают, оба стонут, и струйки светящейся спермы покрывают живот Джейка. Её так много, что с каждым прерывистым вздохом она стекает по животу и капает на пол.       Когда все заканчивается, его тело, наконец, расслабляется после долгих недель полной боевой готовности. В голове у него пустота, зрение затуманено, звуки затихают, дыхание учащенное, такое же учащенное, как и стук сердца в груди. В этом блаженстве он почти не осознает, что делает Куоритч, но видит, как пальцы скользят по липкой сперме, щекоча его кожу, и два из них подносятся к его приоткрытым губам, проникают внутрь, находят его язык. Он очищает их, посасывая, как награду. Горький привкус сбивает Джейка с толку, и он кусает.       Он покрывает свою ладонь остатками спермы и отвешивает Куоричу такую пощечину, что на его щеке мгновенно появляется отпечаток. - Отстань от меня. - Когда мужчина не двигается с места, на его лице застыло обиженное выражение, и он держится за щеку, Джейк толкает его в грудь. - Отвали от меня!       Только когда он встает на ноги и оглядывает свое тело, тяжесть содеянного обрушивается на него, как лавина.       Что я наделал? Что, черт возьми, я только что сделал? Я не могу… я       Его чуть не стошнило. Он идет на улицу — нет, он выбегает на улицу — и не останавливается, пока не оказывается по пояс в ледяных волнах, оттирая свое грязное тело. Как я мог это сделать? Как я мог - Боже! Черт! Черт! - Блядь! - Он хочет заплакать, но не может. Слезы не текут. - Детка, прости меня, - бормочет он себе под нос, извиняясь, как будто она каким-то образом может его услышать. - Мне жаль. Мне так жаль, Тири.       Волны обрушиваются на него ледяными кулаками, и он радуется этому. - Черт! - Он позволил своему телу полностью погрузиться под воду.

***

      Что, черт возьми, это было? Что, черт возьми, ты только что сделал, Майлз?       В голове у него гудит, тело чувствует себя опустошенным, хотя он почему-то снова возбужден, сладкий аромат Салли липнет к его коже, как перчатка. Он не может поверить в то, что только что произошло, он не может выбросить Салли из головы. Он бы трахнул его, если бы Салли не был таким трусом.       Он шлёпает себя по тому же месту, что и Салли, и боль сводит его с ума.       Прекрати это, черт возьми! Гребаное инопланетное тело.       Волокна раскачиваются и потрескивают, когда он садится на край гамака. У его ног растекается большая флюоресцирующая лужа - неопровержимое доказательство того, что они перешли черту, которую уже никогда не вернуть. Он не знает, что чувствовать по этому поводу. Он поднимает голову и видит вдалеке Салли, ныряющего под волны. - Ну что ж, - хрипло бормочет он. - Всё прошло… отлично.       Он прижимает язык к разбитой губе, ощущая привкус железа, затем безрадостно фыркает.       Как мы дошли до этого?       Он встает и замирает, когда еще больше этой прозрачной жидкости стекает по его заднице и бедрам. Он тихо чертыхается и выходит на улицу. Холод на его обнаженном теле ощущается как третья пощечина, но на этот раз она ощущается отчетливее. Он мог бы как-нибудь использовать это, если бы подергал за нужные ниточки, если бы не сошел с ума окончательно, пока не поймет, что делать.       Гребаные побуждения... Гребаное тело… Это не я.       Когда Салли замечает его в воде, в нескольких футах от себя, он отшатывается, словно увидел саму смерть, нанесшую ему визит. Он бежит обратно в дом быстрее, чем молния прорезает небо над их головами. Майлз посмеялся бы над ним, если бы его голова не была забита такой неопределенностью.       Он моет свое тело со спокойствием, которое кажется неуместным, позволяя своим мыслям разгуляться. Он ненавидит Салли, это правда, это бесспорно. Он действительно хотел убить его за то, что он навязал ему все эти воспоминания, за то, что он вырвал все эти эмоции из своей души, как будто это ничего не значило. Но он не мог, потому что причиной всех этих новых странных страданий была та же причина, которая удерживала его от того, чтобы сломать Салли шею пополам. Он действительно хотел получить шанс с Пауком. Временами он слишком сильно заботился о мальчике и не мог позволить Салли победить, не мог позволить ему завладеть единственным хорошим, что было у Майлза в этой проклятой жизни. Он бы вырвал себе сердце, если бы еще раз услышал, как Паук зовет Салли, словно тот отец мальчика.       И если он не хочет потерять Паука, он должен, черт возьми, терпеть Салли. Хуже того, он должен найти золотую середину в том, что только что произошло между ними.       Вернувшись внутрь, Салли садится на пол, прислонившись спиной к ящику, пряча лицо за дредами и подтянув колени к груди. Его хвост хлещет во все стороны. Майлз замечает, как дергаются его уши, когда он подходит ближе, и когда он поднимает голову, то готов поклясться, что у этого идиота такой вид, будто у него вот-вот начнется паническая атака.       Майлз снова натягивает набедренную повязку и, подтащив ящик, садится напротив Салли, на значительном расстоянии друг от друга. - Расслабься, - говорит он слишком быстро и громко, когда Салли выглядит так, будто вот-вот встанет и ударит его снова. Он прочищает горло и возвращает своему голосу резкость. - Это не первый раз, когда два солдата переходят границу дозволенного. - Не надо. Мы говорим не об этом. Куоритч почти сжалился над очевидной бранью, исходящей от этого идиота. Почти. - О, но это так, и я серьезно. - Майлз продолжает говорить так, словно, если он остановится, они оба провалятся в какую-то темную яму. - Долгие ночи. Слишком много адреналина. Старые призраки. Дерьмо случается. Ты же знаешь это. - Он криво усмехается, но это не совсем так. - Ты думаешь, я впервые на другой стороне? - Мне абсолютно наплевать, что ты делал или не делал!- Салли дышит так часто, что его лицо приобретает еще более темный оттенок синевы. - Я не... я... я... моя жена... это...       Майлз поднимает руки, притворяясь, что сдается. - Мы всегда можем заключить третью сделку, - предлагает он. - Мы единственные в этом аду. Что бы здесь ни случилось, капрал, оно останется здесь. - Он замолкает, на секунду сжимая челюсти. - Я не скажу ни слова миссис Салли, если ты не будешь трепаться моей девушке.       Это, наконец, вызывает реакцию. Салли смотрит на него так, словно Майлз только что дал ему пощечину. — Твой... - он обрывает себя. - Ты думаешь, это шутка?       Майлз прикусывает щеку изнутри. - Нет. - Это наполовину ложь. - Но, по-моему, ты слишком много думаешь об этом дерьме. Я бы не хотел, чтобы твой маленький мозг взорвался до того, как ты научишь меня большему.       Салли усмехается и снова прячет лицо. Майлз встает и подходит ближе, запах Салли обвивает его горло, словно поводок, опьяняя его. Это самый сладкий яд, который он когда-либо знал, и он задается вопросом, не обманула ли его Варанг насчет всей этой истории с запаховыми метками. Он чувствует, что теряет контроль. - Как насчет того, чтобы на этом закончить? - спрашивает он, протягивая Салли руку, чтобы он мог ее взять, в качестве последнего предложения мира, большего, чем этот предатель на самом деле заслуживал.       Салли не двигается ни на дюйм. - Ты тоже меня пометил, - добавляет Майлз, выдавливая из себя улыбку и потирая руку в том месте, где клыки Салли вонзились в кожу. - Ты проделал свою странную вудуистскую штуку с нашими косичками. Я бы сказал, что мы квиты. Уже поздно… мы оба устали.       Салли просто смотрит в никуда. Так ли легко было его сломить? Майлз начинает немного волноваться. Он никогда особо не задумывался о таких вещах, ему и не нужно было. Один ночной секс с женщиной или мужчиной был для него всего лишь быстрым способом разрядить обстановку, отключить свой мозг с помощью оргазма. - Послушай, если отбросить семью... То, что я сделал… Это было... плохо? - Он не может поверить, что спрашивает об этом. Салли смотрит на него снизу вверх с такой ненавистью, что его глаза мерцают в слабом свете, исходящем от точек на его лице. - Нет. - Слово вырывается из его горла, едва ли оно звучит по-человечески. - Это самое худшее, - говорит он, переходя на На'ви, и Майлзу требуется секунда, чтобы уловить смысл. - Если это хорошо, значит, это хорошо. Перестань волноваться. - Этого больше не повторится. Никогда! Это мы еще посмотрим. - Хорошо. Хорошо. - Говорит он и снова протягивает руку. - Просто вставай.       Салли отталкивает его руку и встает сам. Майлз идет за ним к гамаку, как в трансе, следуя за его запахом, словно это единственное, что удерживает его на ногах. Снова возникает неловкость, когда им приходится сесть, потому что волокна гамака пахнут горечью, напоминая им обоим о том, что произошло.       По-прежнему холодно, но не так, как в предыдущие ночи, но он все равно тянется обнять Салли, когда они ложатся. Салли не прикасается к нему в ответ, не смотрит на него. По какой-то причине это расстраивает его. - Я все еще ненавижу тебя, капрал. - Говорит он и пытается обнять Салли рукой за талию. - Этот небольшой перерыв ничего не меняет. Я бы все равно выколол тебе глаза стрелой. - Хорошо. - Это все, что говорит Салли, прежде чем повернуться на другой бок, оставляя Майлза смотреть ему в спину. Этот мелкий засранец…       За один день он может пережить не так уж много унижений, поэтому, разозлившись, он тоже поворачивается на другой бок. Он так устал, но сон не приходит. Он немного поерзал на месте, заставляя себя закрыть глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Например, как их тела сливались воедино, когда они сидели у камина. Как сладок был вкус его крови на языке Майлза, когда тот порезал ему шею. Как губы обхватили его пальцы. Ощущение другой руки вокруг него. Как он едва сдерживался, чтобы не войти в эту тесную…       Он проводит рукой по своим коротким волосам, дергая за корни.       К чёрту Варанг за то, что она показала ему, как это делать. К чёрту На'ви. К чёрту эти инопланетные тела. К чёрту эти грязные мысли. К чёрту всё и всех.       Когда он наконец засыпает, их хвосты снова сплетаются вместе.       Ему снится, что Паук выбрал его в битве.