Пепел прошлого

      Майлз мог бы представить себя живущим в подобном аду, тесном, теплом и влажном. Он едва может сдержать стоны, вырывающиеся из его горла, пока Салли делал ему минет. Майлз должен был отдать ему должное, он тоже не отступал от такого рода борьбы, хотя и был довольно плох в этом деле.       Но прямо сейчас все это не имело значения. Все, что имело значение, — это эти губы, обхватывающие его член, приоткрывающиеся все шире каждый раз, когда рука Майлза сжимает его волосы, опуская его вниз. Эти глаза, стеклянные, покрасневшие, полные слез. Звук, с которым он давится, пытаясь вдохнуть. И Майлз мог бы кончить только от одного этого красивого зрелища.       Ему следовало сделать это давным-давно, когда Салли еще был человеком. Возможно, что-то изменилось бы, возможно, Салли не предал бы его, если бы у него была сильная рука, которая направила бы его по другому пути. Прямо между ног Майлза.       Он стонет, когда его член ударяется о заднюю стенку горла Салли, но это длится недолго, так как Салли вырывается, давясь и кашляя. Майлз ухмыляется ему, слегка похлопывая по щеке, вытирая большим пальцем несколько слезинок, струйки слюны и соплей. — У тебя начинает получаться. — Пошел ты нахуй, — хрипит Салли, и по его лицу катится еще больше слез. — В свое время. — Майлз снова запускает кулак в волосы и снова прижимает его к своему члену. Он размазывает преэякулят по идеально припухшим губам Салли. — Сначала ты должен над этим поработать.       Один резкий рывок заставляет его рот открыться, и Майлз, не теряя времени, засовывает кончик внутрь, наблюдая, как Салли напрягается по мере того, как он проникает глубже в его рот.       На полпути он уже наталкивается на сопротивление, острые когти впиваются в его бедра, а хвост хлещет по ногам. Майлз позволяет идиоту немного подурачиться, позволяет пососать кончик, покачивать головой вверх-вниз, как будто он знает, что делает. Он чувствует, как эти клыки слегка задевают его кожу, но не обращает на это внимания. Осознание того, что Салли попробует его член первым, вызывает трепет. Он чувствует, как по спине пробегают мурашки, когда слюна Салли стекает по всей длине. Но его терпение на исходе. — Время игр с котёнком закончилось, — бормочет он и погружается глубже, начиная трахать Салли в горло. От его чертовых влажных, непристойных звуков у Майлза кружится голова. В этих заплаканных глазах столько огня. Его член пульсирует с каждым дюймом, когда он проникает глубже, и Салли замирает каждый раз, когда он касается задней стенки его горла. Он продолжает дергать его за волосы, пытаясь заставить его принять член до самого основания. В ушах у него звенит от рвотных позывов. — Возьми, — хрипит Майлз, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать Салли глотку окончательно. — Открой рот пошире. — Салли отмахивается от него, и Майлз издает удивленный возглас, прежде чем засунуть палец в уголок рта, освобождая место. Он стонет, запрокидывая голову, быстро двигая бедрами в этом маленьком райском уголке. Таком тесном. Пропитанном влажным жаром. Он чувствует, как внутри у него все переворачивается, огонь горит в его паху.       Затем боль. Пальцы Салли нажимают на швы на животе, и Майлз шипит сквозь зубы, от боли у него затуманивается зрение, он отпускает ублюдка. Салли делает большой глоток воздуха, изо рта на колени Майлзу стекает лужица слюны. Майлз возбуждается еще больше. — Ты чёртов ублюдок!       Он снова хватает Салли за волосы, не оставляя больше места для протестов. Одним резким движением он погружается ему в глотку и продолжает давить на затылок, пока Салли не утыкается носом ему в таз, беспомощно давясь, его горло сжимает. Он плачет и задыхается, заглатывая член каждый раз, когда Майлз отводит его на дюйм назад, только для того, чтобы грубо погружать его снова и снова.       Он трахает Салли в горло, жалея, что не может оставить фиолетовые синяки и там. В горле так много слюны, что из груди Майлза вырываются тихие стоны. В воздухе слышны сдавленные звуки.       Несмотря на всю театральность, хвост Салли поднят до упора, его кончик подрагивает, точно так же, как Варанг делала это много раз до этого.              Здесь беспорядочно, грязно и неряшливо, но он ничего так не хочет, как остаться здесь навсегда, просто брать и брать, пока не утолит свой голод.       Так много слюны и соплей, так много слез, эти красивые глаза горят ненавистью. Этот сладкий запах не оставляет его равнодушным, от него текут слюнки. Он немного замедляется, оставляя больше пространства между каждым толчком, не отрывая взгляда от растянутого рта Салли, от того, как его член блестит от слюны, от того, как этот ублюдок косит глаза каждый раз, когда ему позволяют вздохнуть. Он не может поверить, что это сработало. Он не может поверить, что он у него есть, что он заявляет на него права так, как ни один из них никогда не забудет.       Он отталкивает Салли от себя, только когда эти колючки угрожают затвердеть. Он хочет кончить, но впереди его ждет более ценный приз. Салли роняет голову ему на бедро, учащенно дышит и выглядит немного рассеянным. Майлз использует это в своих интересах. Он перекатывает их по полу, игнорируя боль от ран и тихий протестующий стон, забираясь на Салли сверху. Он закидывает ноги Салли себе на плечи, сгибает его пополам и опускается на него, впитывая в себя еще больше огня во взгляде Салли.       Он принюхивается. Он знает, что найдет у Салли между ног, несмотря на всю свою браваду. Он теребит завязку набедренной повязки, в то время как другой рукой проводит по шее, стягивая повязку, скрывающую его метку. — Мне снять это? С чего начать?       Салли приподнимает бедра, когда палец Майлза касается заживающего пореза. Может быть, ему стоит снова вскрыть его, сохраняя уродливым и кровоточащим, пока не останется шрам. Напоминание о том, кому он принадлежит, которое не так-то просто стереть. Салли отталкивает его руку и начинает раздеваться сам, позволяя Майлзу ссорвать повязку, и прижаться губами к железе, втягивая кожу, проводя языком вдоль линии.       Салли ахает под ним, когда он начинает оставлять влажные поцелуи на его шее. Когти впиваются Майлзу в спину, пробегая по коже, и он чувствует, как они оставляют кровавые следы, жалящие. Он шипит и шлепает Салли по заднице. — Осторожнее с этим.       Салли плюет ему в лицо, еще больше раздирая кожу своими острыми когтями. Майлз рычит. Он подумывает о том, чтобы пристегнуть его наручниками к столбу, но это было бы пустой тратой, если они понадобятся ему позже. — Если ты хотел что-то по-жестче, тебе следовало так и сказать, Джейк.       Майлз крепко держит его запястье одной рукой над головой. Салли, конечно, сопротивляется, но это только добавляет веселья. В конце концов, легко отнять у него что-то, заставить предателя заплатить так, чтобы это продолжалось вечно, чтобы он вспоминал об этом каждый раз, когда закрывает глаза. Он слегка касается затвердевшего члена Салли, прежде чем опуститься ниже, проводит пальцем по смазке, выступающей из его задницы, играя с кольцом мышц. Внезапно его куру натягивают с такой силой, что перед глазами у него вспыхивают звезды, и он отступает назад, достаточно, чтобы опустить ноги Салли. — Я тебе не сучка, — рявкает Салли и пытается оттолкнуть его.       Майлз мысленно ругается, Конечно же, Салли все испортит. — Нет, это не так. Ты кое-что похуже. — Он раздвигает ноги, вставая между ними, и кончик его члена касается тугого входа. Салли продолжает метаться вокруг. Майлз грубо хватает его за подбородок, заставляя наклонить голову, их губы почти соприкасаются. По его венам течет такой сильный голод, что он не думает, что сможет долго оставаться таким рассудительным. — Если хочешь уйти, скажи это сейчас. Если нет, то заткнись и возьми, блять, это. — На глаза Салли снова наворачиваются слезы. Майлз отвешивает ему пощечину. — Хватит думать. В деле или нет? — В деле, сукин ты сын!       Он благодарит Бога всего за долю секунды, потому что, если бы Салли сказал «нет», он бы потерял контроль. Он не может сдерживаться. Есть только инстинкт и потребность, и прямо сейчас ему нужно трахнуть его. Он прижимает кончик к кольцу мышц, рот открыт от того, как легко он скользит по нему. Точка невозврата. Он задается вопросом, позволял ли Салли когда-нибудь своим друзьям-обезьянам поиметь его, позволял ли он своей жене передавать его сородичам, чтобы выказать уважение, как это делали в племени мангкван. Или это была еще одна победа в книге трофеев Майлза? Лишение Салли девственности. От этой мысли его член начинает пульсировать, извергая еще больше преэякулята.       Ноги Салли сами по себе обхватывают его талию, но он так напряжен, так тверд, что становится больно проталкивать в него свой член еще глубже.       Если бы это была Варанг, он бы поцеловал ее, поиграл с ее грудью, прошептал бы ей на ухо сладкую бессмысленную чушь, но это было не так. Поэтому все, что он делает, — это снова наклоняется, чтобы обнюхать его получше, облизать и поцеловать порез, пока тот не начинает дрожать, ноги раздвигаются шире, мышцы расслабляются. — Веди себя хорошо, Джейк, — бормочет он над меткой и глубже проникает в тугое тепло. На языке легкий привкус железа, отпадает кусочек корочки, изнутри проступают капли крови. Солёные пирожные.       К тому времени, как он полностью вошел, шея Салли превратилась в месиво. И, черт возьми, оно того стоило. Битва, раны, швы, этот чертов остров… все это стоит того, что он сейчас чувствует, того, как Салли обхватывает его за талию, словно перчатка. Здесь так влажно и тепло, так маняще, как он никогда ни с кем раньше не чувствовал. Даже тугая пизда Варанг не могла сравниться с тем, что ощущалось под ним.       Он начинает входить в него, издавая сладкие стоны и прерывистые вздохи. Это тесное соприкосновение, но сопротивления больше нет. Он входит и выходит, прикусывая язык от нарастающего внутри удовольствия. Он ищет взглядом Салли, чтобы найти тот же огонь, только ярче, сильнее. Внезапно вокруг них воцаряется тишина, только член Майлза быстро входит в него, и, прежде чем Майлз успевает осознать это, что-то влажное покрывает его живот. Он замирает, глядя вниз. Сперма Салли прилипла к его животу.       Посмотрите-ка. Только от моего члена.       Майлз проводит рукой по его телу, мышцы напрягаются от того, как сильно он улыбается при виде этого зрелища. Салли медленно дышит, на его лице проступает глубокий синий оттенок, и теперь он избегает взгляда Майлза, как будто это чума. — Что ж, очень жаль… — говорит Майлз, поднося ко рту покрытый спермой палец и пробуя его на вкус. Он горьковато-соленый, но он также улавливает слабый оттенок, который так хорошо сочетается с запахом Салли, что у него сводит челюсти. — Ради тебя. Я еще не закончил.       Он закидывает больную ногу Салли себе на плечо, переворачивает его на бок и без предупреждения снова входит в него. Он трахает его быстро и грубо, стремясь к собственному оргазму. Его сердце бешено колотится в груди, руки немного дрожат, когда он ищет, за что бы ухватиться, и в итоге оказываются в волосах Салли. Он чувствует, как член Салли оживает, прижимаясь к его бедру. — Черт. — Салли прижимается к нему всем телом, переплетя хвосты, его руки блуждают то по предплечьям Майлза, то обхватывают его за шею, когти все еще больно впиваются в кожу. Майлз чувствует, как его раны открываются и снова начинают кровоточить, но это не имеет значения, совсем нет. Он близко, так близко, и тело Салли теплое, мягкое и податливое, и пахнет он так чертовски приятно. А его губы все еще припухшие, приоткрытые, блестящие от слюны, и Майлз перестает думать. Черт возьми. Он захватывает и эти губы, забирая еще кое-что у человека, которого он так сильно презирает, лишая его сил под своим весом.       Какое бы негодование ни вспыхнуло в нем, Майлз проглатывает его, глубоко целуя, позволяя своим клыкам погрузиться в его нижнюю губу, втягивая ее между зубами. Но когда он снова просовывает язык, чтобы продолжить, Салли кусает его. — Вытащи. — Ч-что? — Майлз заикается, продолжая безжалостно трахать его. — Т-твой. Блять! Твои шипы. Вытащи, мать твою!       Эти чертовы твари. Майлз всей душой ненавидит их за то, что они такие странные, такие чуждые, такие нечеловеческие. Он смирился со своими заостренными ушами, хвостом, который был ему нужен для равновесия, клыками, железой и куру… но эти крошечные ублюдки все еще морочили ему голову, так сильно, что он так и не позволил себе кончить в Варанг. Это чувство оттолкнуло его слишком сильно.       Но теперь, с Салли, останавливаться — это последнее, что он хочет сделать. — Заткнись. Я почти закончил. — Он крепче прижимает Салли к себе, энергично двигая бедрами, их тела слегка подаются вперед с каждым толчком. — Тебе это не понравится. Поверь мне. — Маленький засранец имеет наглость пытаться вырваться, извиваясь так сильно, что Майлз почти выскальзывает из него. — Вытащи!       Он зажимает Салли рот рукой и наваливается на него всем своим весом, пригвоздив к месту. Спасения нет. Еще несколько толчков, и возбуждение обжигает до самого кончика его члена, острое и ослепляющее.       Шипы вспыхивает, основание его члена начинает набухать. Салли издает несколько приглушенных стонов, когда узел соединяет их вместе. И тут это происходит. Майлз изливается внутрь него, как раз в тот момент, когда шипы впиваются во внутренние стенки, царапая мягкие ткани, и он буквально чувствует, как они там закрепляются. Он извергает сперму раз за разом, чистый экстаз течет по его венам, все его мысли улетучились, и кажется, что это никогда не закончится.       Салли снова всхлипывает, и это вызывает у него еще одну дрожь и еще несколько капель слез. Он падает на него сверху. Мертвый груз. Он никогда не чувствовал себя так хорошо, так целостно с тех пор, как проснулся в этой новой жизни. Черт, он никогда не чувствовал себя так хорошо после оргазма, даже будучи человеком. Но блаженство медленно проходит, и довольно скоро он вспоминает, кто доставил ему все это удовольствие. Когда он пытается вытащить член, Салли кричит от боли. — Не двигайся! — Внезапно он оказывается прижатым к Майлзу всем телом, удерживая его за бедра, словно слишком туго затянутый ремень. — Что бы ты ни делал, не двигайся, черт возьми.       Майлзу нужно время, чтобы осознать, что происходит. — Эта чертова штука… — бормочет он, уткнувшись лицом в шею Джейка. — Да, та чертова штука, о которой я тебя предупреждал, говнюк.       Сука. Он двигает бедрами достаточно сильно, чтобы Салли снова вскрикнул. — Прекрати! — вскрикнул Джейк. — Как долго? — Майлз сплевывает, начиная жалеть, что позволил этим чертовым желаниям взять верх над своим самоконтролем. — Я не знаю… несколько минут. — Минут?! — Да. И если ты, блядь, еще раз пошевелишься, я оторву тебе член зубами. Майлз смеется, но перестает двигаться, устраиваясь поудобнее, изо всех сил прижимая Салли своим весом. — Итак, когда ты признаешь, что твоя богиня допустила ошибку в процессе создания?       Салли ведет плечами, явно пытаясь найти положение, при котором ничего не будет натягиваться. — У этого есть функция. — Дерьмовая, если хочешь знать мое мнение. — Это должно помочь твоей паре забеременеть. — Спасибо. Мне действительно нужно было представить, как ты пихаешь этих полукровок в миссис Салли. — Не упоминай, блядь, мою жену, когда мы…       Салли испускает долгий вздох. Майлз осторожно приподнимается на локте, ухмыляясь, когда Салли пытается больше не смотреть ему в глаза. Но это быстро становится неловким, и, поскольку больше нечего видеть или делать, они оба вынуждены смотреть в золотые бездны. — Итак. — Итак. — Ты все еще ненавидишь меня, Джейк? — Что ты об этом думаешь? -Я думаю, — говорит Майлз, убирая пряди волос с шеи Салли, чтобы еще раз полюбоваться запахом. — Для парня, который проповедует мир и сдержанность, ты очень хорош собой, когда теряешь контроль. — И ты по-прежнему слишком много болтаешь. — Майлз наклоняется, чтобы оставить еще одну влажную полоску на пульсирующей железе, но Салли поворачивает голову, блокируя её. — Думаю, на сегодня с тебя хватит. — Почему? Боишься, что еще немного и мы перейдем ко второму раунду? — Ты настолько одержим мной?       Это возвращает ему немного здравого смысла. Чертовы инстинкты… делают его похожим на ‘одержимого’. Его начинает тошнить, когда он думает об этом.       В каком-то смысле, он снова потерпел неудачу, так глубоко погрузившись в свои собственные желания, что перешел грань дозволенного с человеком, который уже должен был быть мертв и похоронен. Возможно, виноват был остров. Или, может быть, это была потеря крови. Возможно, в одну из ран попала инфекция, и, так или иначе, что-то разъедало его рассудок.       Было несправедливо, что что-то настолько неправильное могло доставлять ему такое удовольствие. И это проклятое тело продолжало подталкивать его к тому, чтобы вести себя как тот, кем он не был. Он заставляет себя не прислушиваться к тому, что нашептывает инстинкт. Инстинкт хочет прижать Салли к себе, убедиться, что с ним все в порядке, ощутить его запах на своей коже. Инстинкт — вот что заставляет его быть в полу эрекции, и, если бы не шипы, он бы трахнул его снова, раз, другой, пока внутренности Салли не наполнились бы его семенем.       Человек, которым он был раньше, свернул бы Салли шею прямо здесь и сейчас, перевернул бы все вверх дном в поисках заряженного магазина и покончил бы со всем этим быстро. Чисто. Он бы закончил эту нелепую историю.       Но его новая версия, та, что провела месяцы в лесу с Пауком и его друзьями, хочет вернуть своего сына. И, к сожалению, Салли был его билетом в один конец обратно в жизнь Паука. Слова Салли о потере сына все еще звучат в его голове, и, если он позволит себе думать о них слишком долго, то снова начнет плакать. Он скорее получит пулю в лоб, чем увидит смерть Паука. — Еще хуже, когда ты замолкаешь и просто пялишься в стены.       Майлз быстро моргает, снова переводя взгляд на маленького засранца под собой. — Минуту назад ты сказал, что я слишком много болтаю.       Салли не отвечает. Майлз никак не комментирует, когда пальцы Салли обводят контур татуировки на его руке. — Знаешь, — добавляет Майлз, — это действительно может сработать. Достаточно гнева, достаточно апатии, приличного секса, чтобы выплеснуть все это наружу.       Салли закатывает глаза и наклоняет голову набок. — Это больше не повторится. — Мы говорили тоже самое о том, чтобы спать вместе, и у нас ничего не вышло.       На кончике языка Салли есть что-то еще, что хочет выскочить наружу, Майлз это ясно видит, но он закрывает рот так же быстро, как и открывает его. Майлз вздрагивает, когда мягкая рука ложится на его кровоточащие швы. Он только сейчас осознает, насколько он на самом деле грязный, и немного ржавой крови попало и на живот Салли.       Затем Салли поворачивается всем телом. — Попробуй посмотреть, втянулись ли они. Медленно.       Майлз, затаив дыхание, начинает медленно вытаскивать член. Он был уверен, что знает, что произойдет с внутренностями Салли, если он потянет все эти шипы. Кошмар наяву. Он продолжает выдвигаться дюйм за дюймом, пока его член не ударяется о холодный воздух маруи. Он дрожит от потери всего этого тепла.       Дырочка Салли выглядит опухшей и красной, из нее вытекает так много спермы, что она слабо светится в тусклом свете. Майлз продолжает смотреть на нее. Его рука двигается сама по себе. Он собирает сперму на два пальца и с легкостью проталкивает их обратно, наблюдая, как костяшки пальцев исчезают в плотном кольце мышц. Его член снова пульсирует.       Шлепок хвостом по голове заставляет его убрать руку. — Хватит на сегодня твоей чуши. — говорит Салли и встает, странно направляясь к выходу. Майлз задается вопросом, насколько сильно он хромает из-за своей раненой ноги, а насколько из-за их небольшой перепалкой.       Я вижу, когда кто-то делает это в первый раз.       Он смотрит, как Салли уходит, а сам лежит на полу, уставший, с затуманенным сознанием, мысли перемешаны, словно в блендере неуверенности. Он проводит рукой по лицу, пытаясь осознать, что только что произошло, что это значило и что это может значить с течением времени.       Время. Как долго он еще готов участвовать в том, что казалось ему почти реабилитационной программой?       «Посмотри на себя» .       Салли рассказал ему об этом в клетке, но его охватывает какой-то… страх, когда он задумывается о своих словах, или, скорее, когда он вспоминает все их прошлые разговоры с тех пор, как они спасли своих детей в том болоте.       «Майлза Куоритча больше нет».       Был ли он? Изчез или просто обезумел? Обезумел оттого, что видел, как Салли убегает от него, и не желал ничего, кроме как догнать его, если понадобится, даже на другом конце Пандоры. Просто чтобы добраться до него. Обладать им.       «Ты свободен».       Он бьет себя по лицу, прикусывая щеку изнутри. Что-то было не так. Это было неправильно. То, что они только что сделали, было совершенно неправильно. Но если это так, …       Тогда почему это так приятно?

***

      К тому времени, как Джейк смывает грязь и все следы своего безумия, затмение уже началось.       Он наблюдает за неспокойным океаном, за волнами, яростно разбивающимися одна о другую. Когда он закрывает глаза, звук такой, что кажется, будто он бьет кулаками. Бои всегда были простыми, расчетливыми, сбалансированными. Побеждал тот, у кого была лучшая техника, лучшие рычаги воздействия. То, что он сделал с Куоритчем, было самой запутанной и неопределенной вещью, которую он когда-либо переживал.       Чем меньше он будет думать об этом, тем лучше. Это была просто миссия. Он выполнял приказы. И вот теперь все закончилось. Вот так к этому следует относиться.       Волна разбивается о скалу, на которой он сидит, и соленые брызги окатывают его ноги. Его коммуникатор готов, но из-за кома в животе ему хочется вышвырнуть их прямо в море. Его рука, сжимающая повязку на шее, дрожит. Кожа горит. Он не может пошевелить хвостом. Он делает глубокий вдох и позволяет океану последствий поглотить его целиком. — Это Адский пес. Кто-нибудь слышит? — Он ждет. Океан ревет. — Кто-нибудь слышит? — Папа?       Облегчение переполняет его, когда он понимает, что это Ло’ак, а не Нейтири. — Я слышу тебя, сынок. — Ты в порядке? — Я не знаю, — хочет сказать он. Но не может. Он ничего не может им сказать. Что бы ни случилось на этом острове, оно умрет здесь. Третья сделка. Третье правило игры, в которую он едва ли знает, как играть и как в итоге выйти победителем. — Я в порядке, сынок. — Когда ты вернешься домой?       Вопрос, который он начинает ненавидеть. Несколько звезд пробиваются сквозь грозовые тучи. — Через несколько дней. Самое раннее. — Он ни за что не мог вернуться домой и позволить Нейтири или детям увидеть запаховую метку или синяки на его шее. И он, черт возьми, прекрасно знает, что их будет больше, например, на его бедрах. — А как насчет тебя? Держишься подальше от неприятностей? — Да, сэр. Мы с мамой помогаем Цирее с Прил. — Это хорошо.       Волна набегает с такой силой, что попадает ему в лицо. Он совершает ошибку, слизывая соль с губ, вкус остается на языке и уносит его мысли туда, куда он не хотел бы, чтобы они уходили. — Ло’ак, я должен тебе кое-что сказать. Я… я горжусь тем, как ты сражался бок о бок со мной в битве. Ты действительно доказал мне, что способен на многое, сынок. — Спасибо, сэр.       Его голос все еще звучит неуверенно. Все еще детский голос. Он хочет защитить его от всего, что надвигается на них. Он помнит, каким маленьким был Ло’ак при рождении, он идеально помещался у него в ладонях, и обещание, данное Джейком в тот день. Оберегать его, несмотря ни на что. — Сынок… Я должен сказать… я… я хочу, чтобы ты знал, что… что я сожалею. За то, что я сказал. О твоем брате. Я не должен был… я не должен был так говорить. Мне жаль. — Папа… — Мне жаль, сынок. Правда, — повторяет Джейк, опустив голову и глядя, как пена цепляется за камни внизу. — Все в порядке, папа. — Голос Ло’ака прерывается, как и волны под ним. — Я прощаю тебя. — Молчание, которое следует за этим, впервые за два года становится нежным. — И Ло' ак…… когда я вернусь, напомни мне кое-что тебе рассказать. О твоем дяде. — Дядя Томми? — Да. Да, он… Есть кое-что, что ты должен знать. — Хорошо. — Пауза. — Папа… с тобой действительно все в порядке, да?       Океан задает тот же вопрос. — Я в порядке. Передай своей маме, что я люблю ее. Я люблю вас всех. Адский пес. Конец связи.       Воздух становится холоднее. Теплые слезы падают ему на кожу, создавая резкий контраст, который переполняет чувства, и без того напряженные до предела. Он устал плакать. Он быстро вытирает лицо и продолжает смотреть на пустой горизонт. Волны продолжают плескаться вокруг него, так громко, что он едва различает шаги и вопрос, заданный у него за спиной. — Как вы называете эти светящиеся, летающие штуки? — Какие штуки? — Спрашивает Джейк, оборачиваясь.       Нет, этого не может быть. Должно быть, у него галлюцинации.       Семя парит над ними, гонимое океанским ветром, кружится по спирали и танцует в воздухе. — Атокирина, — шепчет Джейк, глядя на нее с благоговейным трепетом. Знак? Здесь? В этом забытом уголке мира? — Не трогай его, — кричит он, когда видит, что Куоритч поднимает к нему руку, и этот жест вызывает у него странное чувство дежавю.       Джейк подходит ближе, и они вдвоем наблюдают, как падает семечко. Он задерживает дыхание, когда семечко мягко опускается на протянутую руку Куоритча, и свет отбрасывает мягкое белое сияние на его кожу. — Открой глаза, — шепчет Джейк полковнику. — И увидеть Ее присутствие.       Взгляд Куоритча беспокойно мечется между Джейком и семенем, но оно не двигается с места. Оно остается. Остается. Затем внезапный порыв ветра поднимает его обратно в небо, и они провожают его взглядом, пока оно не исчезает в листве острова. — Что это было? — спрашивает Куорич, всё ещё говоря тихо.       Джейк поворачивается, чтобы посмотреть на него, пытаясь увидеть его так, словно видит впервые, открыть свое сердце сильному человеку, стоящему перед ним. Но пока что на него смотрит только полковник. — Эйва, — отвечает Джейк.       И, может быть, просто может быть, у тебя все-таки есть шанс.