Пепел прошлого

      В ту ночь было не очень холодно, но ни один из них не мог уснуть. Обоим казалось, что до сна еще далеко. Джейк все время возвращался к знаку атокирины, снова и снова прокручивая его в голове. Он понятия не имел, что творится в голове полковника, но Куоритч лежал рядом с ним с широко открытыми глазами и беспокойно ворочался.       Час спустя они сидят рядом на песке. Джейк рисует слова кончиком палочки на мокрой поверхности. Если сон не приходит, он может с успехом тайком провести еще один урок языка на’ви. — Ты должен произносить «р» раскатисто, — говорит Джейк, кажется, в сотый раз. — Послушай меня. — Он повторяет это слово несколько раз.       Куоритч пытается его скопировать. Получается неправильно, безжизненно, неуклюже. Джейк выдыхает через нос. Это кажется до нелепости знакомым, как будто много лет назад они сидели с Нетеямом и отрабатывали английское произношение, пока оба не были готовы закричать. Каждый раз, когда Куоритч что-то путал, Джейк ударял себя палкой по колену. — Хорошо, — говорит он в конце концов, потирая затылок. — Мы попробуем еще раз. Медленно.       Куоритч фыркает, скрестив руки на груди. — Ты повторяешь это уже полчаса. — И ты уже полчаса все коверкаешь, — парирует Джейк, но в его словах нет настоящей злобы. Он был бы лицемером, если бы не признал, насколько тяжело было изучать этот язык. Он прекрасно помнит, как тяжело это было для него. — Я, честно говоря, не понимаю, как тебе удалось так далеко продвинуться с твоей манерой говорить. — Ты понимаешь, о чем я говорю, или нет? — раздраженно спрашивает Куоритч.       Джейк проводит рукой по лицу. Куоритч протягивает руку и забирает у него палку. — Я понимаю, потому что говорю на нем уже много лет, — говорит Джейк, — Но ты делаешь слишком много ошибок. И даже не пытайся объяснить мне акцент… — А как насчет этого? — Перебивает Куоритч, который уже что-то пишет на песке. — Огонь — единственная чистая вещь в этом мире.       Джейк быстро моргает, удивляясь тому, как хорошо он это произносит. Даже почерк аккуратный. — Это правильно… С точки зрения грамматики, — признает он. Он забирает палочку и разглаживает песок рукой. — Кто тебя этому научил? Вообще—то, подожди. Дай угадаю. Твоя девушка.       Кворич не смотрит на него. Его взгляд прикован к песку, к ленивым линиям, которые Джейк снова начинает рисовать. Джейк зажигает невидимую спичку. — Ты влюбился в местных жителей, полковник?       Куоритч смеется таким смехом, который скрывает больше, чем показывает. На секунду Джейку кажется, что он вообще не ответит. Затем он прочищает горло и чуть сильнее опирается своим весом на плечо Джейка. — Я — не ты, Джейк.       Он пожимает плечами, все еще записывая те слова, которые приходят ему в голову. — Меня могло одурачить то, как ты выставлял ее напоказ перед всеми. — Умение показать себя. Стратегия. Ты знаешь, как это делается, — отвечает Куоритч на одном дыхании. — Конечно, она соблазнительна. Легко произвести впечатление. Достаточно легко заставить ее хотеть проводить ночи со мной. Я показал ей, как обращаться с огнеметом, и в замен получил незабываемые впечатления.       Джейк морщится. Он мог бы прожить и без этих подробностей. -Но любовь? — Куоритч усмехается, снова смеясь. — Ты оскорбляешь меня, капрал.       Его смех уносит ветер, оставляя после себя тонкую, неловкую тишину. Волны заполняют пространство, откуда доносился звук. Джейк продолжает рисовать на песке линии, которые больше ничего не значат, полуоформленные буквы, ломаные изгибы, пока даже это не начинает казаться бессмысленным. — Знаешь, — говорит он в конце концов, бросив на него взгляд, — для человека, которого оскорбляет что-то вроде любви, ты, мягко говоря, очень сильно привязываешься.       Куоритч ерзает рядом с ним. Движение едва заметное, но Джейк все равно чувствует его, чувствует исходящий от него тепло, прикосновение его руки к своей. Он не обращает на это внимания. — Это что, оскорбление? — Спрашивает Куоритч. Джейк хмыкает. — Больше похоже на наблюдение.       Куоритч смотрит прямо перед собой, стиснув зубы, в глазах отражается слабое свечение биолюминесценции, исходящее от пыли разбитых ракушек. В таком виде он кажется высеченным из камня, но Джейк уже достаточно часто видел эти трещины, чтобы знать, где искать. — Ты пересек океан, — продолжает Джейк спокойным тоном. — Сжёг людей, кланы, целые чертовы острова. И все это ради одной цели. Это чертовски серьезное обязательство.       У Куоритча дёргается губа, он перебирает пальцами песчинки. — Это моя работа. — Была, — поправляет его Джейк и за это удостаивается пристального взгляда. Острый. Предупреждающий. Но это ненадолго. Куоритч выдыхает через нос и снова смотрит на песок. — И все же… — И все же что, Салли? — Я все еще жив. — Джейк говорит на языке на’ви. Глаза Куоритча расширяются, как будто он только сейчас осознает истинность этого утверждения. — К чему ты клонишь, Салли?       Он чувствует, как его собственный хвост движется сам по себе, касаясь хвоста мужчины. Он не хотел этого, но и не останавливает это. Теоретически, он уже должен был быть мертв. Было так много случаев, когда Куоритч мог пустить ему пулю между глаз, как в тот раз, когда они сражались на «Морском драконе». Но там не было пуль, только кулаки и слишком много воды. Он мог покончить со всем этим, когда его поймали у горящего корабля торговцев ветром. Одна пуля в спину — вот и все, что им было нужно. Он мог убить его, когда учил Варанг обращаться с винтовкой. Еще одна пуля. Он мог убить его по дороге на Плацдарм или когда они туда добрались. Но пули так и не прилетели. Вместо этого руки, которые поклялись убить его, одели его в оранжевый костюм, накормили, провели последний разговор, прежде чем безликий, служитель закона, выполнит свою работу по приказу. Они могли убить друг друга, сражаясь за Паука. Куоритч мог бы просто схватить его и сбросить со скалы, позволив упасть навстречу той же смерти, от которой его спас Джейк.       И все же… ничего этого не произошло. Это было похоже на то, что они играли в игру, которая давно подошла к своему естественному концу. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что прежний Майлз Куоритч никогда бы так долго не играл. — Ничего. Просто… ничего. Забудь об этом.       Куоритч фыркает и начинает вставать. — Это ты слишком много болтаешь.       Он поворачивается, чтобы уйти, и Джейк пытается последовать за ним, но ногу пронзает боль. Слишком внезапная, слишком острая. Его дыхание прерывается, издавая тихий звук, который он не может сдержать. Он делает два шага, прежде чем теряет равновесие. — Черт…       Чья-то рука обхватывает его плечо, возвращая в вертикальное положение, прежде чем он успевает упасть на песок. — Полегче, — рычит Куоритч, скорее приказывая, чем успокаивая. — Ты хромаешь еще сильнее, чем раньше. — Да, — бормочет Джейк сквозь зубы. — Такое случается, когда тебя режут ножом, бьют и швыряют, как корягу. — По-моему, ты забыл об одном. — Джейк делает вид, что ничего не слышал. Куоритч придвигается ближе и без спроса кладет руку Джейку на плечо. Он крепко держит его за талию, не оставляя места для возражений. — Постарайся не упасть. Я больше тебя поднимать не буду.       Джейк тихо фыркает, обдавая теплым дыханием шею Куоритча, — Да, да. Как скажешь.       Куоритч отпускает его, только когда Джейк устраивается в гамаке. На мгновение кажется, что они оба размышляют, насколько же на самом деле холодно в маруи, но прежде чем Джейк успевает предложить поспать на полу, Куоритч уже забирается к нему. После этого он так быстро засыпает, что не обращает внимания на то, что его голова покоится на груди мужчины.       Ему снится, что он снова теряет Нетеяма. На скале только они вдвоем, больше никого. Кровь продолжает литься, и он отчаянно пытается это остановить, сделать что-нибудь, что угодно. — Папа, я хочу домой… — Мы идём. Мы уже идём. — Но он знает правду по количеству вытекающей крови, по тому факту, что пуля прошла навылет с другой стороны. Он видел это раньше, в окопах, когда солдаты падали вокруг него, как мухи. И он беспомощен. Его руки покрыты багровыми пятнами. — Папа…       Он наклоняется, чтобы услышать его последние слова. — Пойдем со мной. — Он протягивает винтовку. Последний вздох. Глаза становятся безжизненными, искра исчезает. Он потерпел неудачу. Нетеям исчез. Погиб. Погиб. Погиб. Он прижимает дуло к подбородку и нажимает на спусковой крючок… — Джейк.       Он тихо скулит от звука, который заставляет его проснуться. Ему тепло, уютно, он обнимает податливое тело, знакомый аромат поднимается от него и проникает глубоко в грудь, успокаивая его еще до того, как он полностью приходит в сознание. — Джейк.       Чья-то рука трясет его за плечо, но, может быть, если он не обратит внимания, это прекратится и ему дадут поспать. — Джейк! — Что? — снова скулит он, уткнувшись головой в мягкую грудь. Когда он поднимает взгляд, он видит, что Куоритч поднял руки вверх, прижал к голове уши, а в его глазах.… в них столько страха. Он проследил за взглядом Куоритча, направленным ко входу в маруи, и у него внутри все сжалось при виде стрелы, направленной на них. Женщина, стоящая за ней, все еще покрыта траурной краской. — Яни, нет, — отчаянно говорит он, поднимаясь на ноги, игнорируя протест своего тела. — Тсахик, нет. Женщина остается в прежней позе. — Он… он мой друг, — добавляет Джейк, даже не задумываясь, вставая между стрелой и мужчиной позади него. Это слово висит в воздухе.       Яни переводит взгляд с одного на другого, но напряжение в ее плечах спадает. Стрела опускается ровно настолько, чтобы Джейк мог снова дышать. — Ты не говорил, что у тебя будет компания, Джейк Салли, — тихо говорит она, отступая на шаг. — Я не знал, что так будет, — лжет Джейк.       Яни выдыхает и, наконец, ослабляет тетиву лука, убирая стрелу обратно в колчан. Она также опускает тяжелый рюкзак, перекинутый через плечо, и глухой стук, с которым он падает, снимает последние остатки напряжения, повисшего в воздухе. — Припасы от Небесных людей из Высокого лагеря, — говорит она. — Лекарства. Стрелы. Лук. Твой товарищ попросил меня также передать тебе травы для твоей ноги.       В ее голосе слышится напряжение, но она все время почтительно опускает голову.       У Джейка сжимается сердце. — Спасибо, Тсахик.       Куоритч остается на месте, руки по-прежнему подняты, мышцы напряжены, как натянутая проволока. Он не сводит глаз с Яни, следит за каждым ее движением, взгляд убийцы, готового нанести удар, если понадобится. Джейк тянется назад и опускает запястье мужчины. — Все в порядке, — бормочет он. — Она здесь не из-за тебя.       Затем Джейк рассматривает все принесенные вещи, пробегая пальцами по искусно сделанным стрелам, по большой аптечке. Он также рад видеть, что туда положили кучу обезболивающих.       Тихий вздох заставляет его снова обратить внимание на женщину, и когда он видит выражение ужаса на ее лице, он понимает, какую ошибку совершил. Его шея обнажена, без повязки, которая прикрывала бы уродливый след от укуса. Жар разливается по его шее, он инстинктивно поднимает руку, чтобы прикрыть ее, и все разумные мысли покидают его разум. — Яни, это не-… Я имею в виду, я не… я… это…       Она поднимает руку и отступает еще на несколько шагов. Джейк чувствует внутренний конфликт в ней, но она никогда не меняет своей почтительной позы. — Торуку Макто не нужно оправдываться, — шепчет она, глядя в пол. — Обычаи Небесных людей мне чужды. Я только надеюсь, что Торук Макто и его друг, — ее взгляд быстро скользит по Куоритчу, затем по Джейку, затем снова опускает глаза в пол. — знают, что делают.       С этими словами она разворачивается и уходит. Джейк следует за ней на улицу. Ее икран визжит при виде него, а икран Джейка на заднем плане следует его примеру. — Спасибо, Тсахик, — повторяет он, но его голос дрожит. — Я вернусь в свой клан. — Она с легкостью взбирается в седло своего икрана. — Джейк Салли… возможно, ты быстрее поправишься в присутствии своей пары.       Она улетает. Он съеживается, стыд обжигает его изнутри.

***

      Страх толкает на безрассудные поступки. Он приводит на край обрыва, откуда чаще всего вы в конечном итоге срываетесь вниз. Джейк не может позволить себе прыгнуть. Он должен сохранять ясность ума, оставаться проницательным, не терять преимущества, за которое он так упорно боролся, над зверем, которого пытался приручить.       Легче сказать, чем сделать, когда его мысли постоянно крутятся вокруг одной и той же возможности: Тсахик расскажет его семье о том, что она видела. Знак начала конца. Как объяснить жене, что запах врага на твоей коже — это чисто стратегический ход? Как средство контроля?       Это все, о чем он думает, пока они вдвоем обрабатывают свои раны с помощью припасов, присланных Максом и Нормом. Он избегает мазей и трав, приготовленных Нейтири, боясь, что узнает в них ее аромат, что это заставит его грудь сжаться еще сильнее, что это разрушит ту хрупкую решимость, которая у него еще осталась, и он вернется домой. Куоритч время от времени что-то говорит ему, но Джейк слышит только половину из сказанного.       Обезболивающие действуют как глоток свежего воздуха, инъекция наполняет его вены, и боль отступает на второй план. Тем не менее, справиться с болью гораздо легче, чем с мыслями.       Он едва замечает, когда начинает есть и когда заканчивает. Все происходит слишком быстро, и он слишком напуган, чтобы следить за временем. После этого он проверяет лук и стрелы. Зеленое оперение на их концах немного успокаивает его сердце. Нейтири приготовила их с особой тщательностью. Они идеальны. — Сегодня я научу тебя, как ими пользоваться, — говорит Джейк. — Это не так сложно, как кажется, и. — Нет.       Куоритч отвечает так быстро, что это сбивает Джейка с толку. Полковник стоит в стороне от него, прислонившись к опорной балке, и в его взгляде снова появляется что-то острое и уродливое. Джейку начинает надоедать его переменчивое настроение. В один момент он готов попробовать что-то новое, а в следующий ведет себя как ребенок. — Я принял решение, — твердо говорит Джейк. — В этом мире нельзя не знать, как пользоваться луком. — У меня уже есть все, что нужно, чтобы защитить себя, Салли, — огрызается Куоритч, направляясь к тому месту, где Джейк держит винтовку. То, как он с ней обращается, заставляет Джейка мысленно порадоваться, что она не заряжена. — Ты не можешь полагаться на это каждый раз. — Следи за мной. — Если кто-то нападет на нас…- начинает Джейк. — Если кто-то придет, чтобы убить меня, я использую то, что никогда не подводил, — перебивает Куоритч, вытаскивая пустой магазин. — Я не доверяю палкам и камням в борьбе с металлом.       Джейк подходит ближе, пытается забрать оружие у него из рук и заменить его стрелой. Куоритч бьет его прикладом винтовки в грудь, пониже ключицы. — Боишься стрелы, полковник? — Джейк шипит на него. Взгляд мужчины прикован к зеленым перьям. — Держи это дерьмо подальше от меня. — Куоритч заезжает коленом в рану на ноге Джейка. Джейк роняет стрелу, ругаясь себе под нос. — Где пули, Салли? Я знаю, что ты не стал бы держать это здесь без патронов к нему. — Еще один резкий удар винтовкой в грудь. — Где они?       Джейк не отвечает. Его руки начинают дрожать, в горле пересыхает, беспокойство сжимает ребра. Он не понимает, что с ним происходит. — Где они? — Настаивает Куоритч. — Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока ваши обезьяны найдут меня, не имея возможности защититься. Где патроны?       Еще один удар. Джейк отшатывается. Кажется, он не может вдохнуть полной грудью; мир перед ним расплывается. — Где? Еще один удар. — Где? Другой. — Где они, черт возьми,?       Винтовка ударяет его по лицу, как пощечина. — Я… я не знаю. Я их спрятал. — Повтори? — Я спрятал их! — Кричит Джейк, отступая, пока не натыкается спиной на стену. Он видит скользкие от крови руки, скалу и разбивающиеся волны, обмякшее тело. — Почему? — Куоритч теперь прямо перед ним, его дыхание смешивается с прерывистым дыханием Джейка. — Где ты их спрятал? Ответь мне, Салли!       Он видит своего сына. Он видит панику, чувствует, как беспомощность пробирает его до костей. Гнев нарастает с каждой секундой, Куоритч кричит ему в лицо, Джейк борется с собой, чтобы просто дышать. Он слышит голос Нетеяма, тот самый, из его снов. — Ты так боишься меня, Джейк? Ярость. Его сын. Пуля, которая унесла его жизнь. — Боишься, что я убью тебя во сне? Красный. Крик Нейтири. — Скажи мне, где пули!       Кровь. Он снова на скале. Последняя тень своего сына. Отец — неудачник. — Почему ты их спрятал?       Что-то щелкает. — Я спрятал их, чтобы не вышибить себе мозги! — Кричит Джейк, вырывая винтовку из рук Куоритча и отбрасывая ее в сторону. Позади них раздается лязг металла, звук слишком громкий в таком маленьком пространстве.       Джейка трясет, словно кости пытаются вырваться наружу, дыхание сбивается в груди резкими рывками, которые не наполняют легкие. Он чувствует привкус меди. Он ощущает себя беззащитным так, как никогда раньше.       В тот момент, когда он поднимает кулак в воздух, это чистый инстинкт, выучка морского пехотинца вбитая в него до такой степени, что он может спутать это с морганием. Удар за ударом. Некоторые попадают, некоторые задевают, его запястья сжимаются в болезненной хватке. Но Куоритч не бьет его в ответ. Он только останавливает их или уклоняется от них. Пока руки не заключают его в странные объятия сзади. — Вольно, морской пехотинец.       Куоритч сжимает хватку ровно настолько, чтобы остановить удары, не раздавив его. Его предплечье обхватывает грудь Джейка, крепко, как скоба, а другая рука фиксирует запястья Джейка так, что они подрагивают у его грудины. — Полегче, — говорит Куоритч низким и ровным голосом, обдавая Джейка теплым дыханием на ухо. — Спокойно. Все хорошо.       Джейк все равно рычит и отбивается, оскалив зубы и хлеща хвостом так сильно, что жалит кожу. — Отстань от меня. — Этого не произойдет.       Джейк пытается высвободиться. Боль пронзает запястья. Он шипит, извивается, отклоняется в сторону, делает все, что угодно, лишь бы ослабить хватку. Куоритч следует за ним, расставляя ноги шире, поглощая силу, но не возвращая ее. — Я сказал, отвали от меня, — выплевывает Джейк, слова срываются с языка. Его плечо откидывается назад. Ничего. Он брыкается, пятка бесполезно соскальзывает. Оковы не затянулись. Хватка не ослабевает. Как будто на него надели смирительную рубашку.       Куоритч говорит ровным голосом. — Сначала успокойся. — Почему ты вообще.… Отпусти меня, Куоритч! — Я знаю, когда я вот-вот проиграю, — говорит Куоритч, — И я устал проигрывать, капрал.       Это вызывает у него еще один приступ ярости. Дыхание Джейка становится частым и диким, перед глазами все сужается, в ушах шумит от жара. Зверь близко, он чувствует это, вцепляется ему в ребра изнутри. — Отпусти! — Джейк огрызается.       Куоритч сдвигает их обоих, заставляя Джейка повернуться к нему лицом. Это происходит достаточно внезапно, чтобы на полсекунды лишить Джейка равновесия, и он вынужден заглянуть в золотистые глаза демона, в лицо человека, который продолжает разрушать его жизнь. — Я отпущу тебя, если ты скажешь мне, чего хочешь, — говорит Куоритч, его лицо находится в нескольких дюймах от лица Джейка. Он снова делает это, и Джейк не знает, хочется ли ему закричать, ударить его, убить… или еще хуже. — Перестань говорить так, будто ты меня знаешь. — Кажется, я знаю кое-что о человеке, который не боится взглянуть смерти в лицо. А теперь скажи мне. Чего ты хочешь? — медленно повторяет Куоритч, его губы едва заметно касаются губ Джейка. Джейк снова дергается. — Я сказал, отпусти меня. Куоритч молчит. — Чего ты хочешь?       Между ними повисает тишина, нарушаемая только дыханием Джейка. Его челюсть сжимается. — Ответь мне. Чего ты хочешь?       Вопрос цепляет. Он цепляет за что-то грубое и тянет, и Джейк так сильно ненавидит его за это. Зверь стучится в дверь. Он резко встряхивает головой, как будто хочет избавиться от этой мысли. Он не может. Животное рвется вперед, горячее и требовательное, питаемое страхом, яростью и близостью другого тела, которое не хочет уходить. Это плохо. Это плохо. Дальше будет только хуже…       Цитрусовый аромат завладевает всеми его чувствами. Его зрение становится красным по краям, голос срывается, когда он, наконец, доходит, подчиняясь инстинкту. — На колени — говорит он.       Куоритч моргает. Один раз. У Джейка перехватывает дыхание. Приказ обжигает ему язык, пугающий и правильный одновременно. Он сглатывает, затем обнажает зубы. — На колени.       Когда Куоритч отпускает его запястья, ему кажется, что он входит в начало сна. Их взгляды встречаются, и в этом взгляде без слов читается согласие: переступи черту — делай все, что в твоих силах. Губы Куоритча тянутся к горлу Джейка, но на этот раз ситуация изменилась. Джейк хватает Куоритча за волосы и отворачивает его голову в сторону, обнажая железу, пульсирующую под синей кожей, что позволяет Джейку легко оставить свой след. Куоритч вздрагивает от прикосновения. Затем Джейк толкает его за плечи и волосы, заставляя опуститься на колени у ног Салли, запрокинув голову, с острым и вызывающим взглядом даже в таком положении.       Внутри Джейка так много неправильного, что толкает его вперед, побуждает двигаться, сбросить набедренную повязку, притянуть этот ядовитый рот к себе. Удовольствие приходит быстро, почти пугающе быстро, подпитываемое волнами ярости, бушующими глубоко внутри него. Самое главное, что он не может смотреть Куоритчу в лицо. Он пытается, раз или два, но эти вызывающие глаза, кажется, шепчут: «Я знаю, что тебе нужно. Я знаю, что в конечном итоге мы всегда будем вместе. Я знаю, что ты хочешь этого так же сильно, как и я»       Поэтому Джейк держит глаза закрытыми, пока демон все глубже берет его в рот. Его кулак сжимается в волосах Куоритча, направляя его вниз по всей длине, все глубже и глубже, по мере того, как он посасывает его. Когда Джейк достигает задней стенки горла Куорича, из него вырывается звук, который он никогда не считал себя способным издать, и ответный удушающий звук заставляет его резко дернуться.       Он не такой жестокий, каким был с ним полковник, но он все еще там, все еще на вершине, все еще претендует на свою собственную победу.       Руки Куоритча обхватывают бедра Джейка, и Салли запрокидывает голову, немного обиженный тем, насколько хорош в этом Куоритч. Он берет и отдает, время от времени обводя языком кончик, проталкивая его в щель, посасывая каждое подергивание члена Джейка, пока у Джейка не начинает кружиться голова. Когда он, наконец, открывает глаза и смотрит вниз, он замечает стрелу неподалеку и реагирует инстинктивно, сильнее дергая Куоритча за волосы, пока демон снова не начинает задыхаться. — Когда я говорю тебе что-то сделать, — рычит Джейк, начиная засовывать свой член ему в рот, — Ты делаешь это. Никаких вопросов. Ты научишься пользоваться этим луком, потому что я так сказал.       Единственным ответом, который он получает, являются когти, впивающиеся в его плоть. Затем он дает волю своей ярости. Он позволяет животному полностью овладеть собой и превращает лицо, стоящее на коленях у его ног, в месиво.       Может быть, это то, что ему было нужно, чтобы забыть о случившемся, перестать носить в себе этот тугой, гниющий узел ненависти и беспомощности. Он никогда бы не попросил ее об этом. Он слишком сильно уважал ее и где-то в глубине души знал, что она дала бы ему все, о чем бы он ни попросил, какой бы жестокой или грубой не была просьба, какой бы человечной она ни была. Он не мог запятнать ее такими грязными поступками.       Шипы вынуждают его остановиться, вытащить член. После этого он берет себя в руки и, прижав лицо Куоритча к самому кончику, выдавливает из него остатки ярости. После еще нескольких грубых толчков он изливает сперму на лицо демона, и от этого зрелища животное внутри него в последний раз содрогается. Сперма стекает со лба и носа Куоритча к его рту, а Джейк крепко держит его за волосы и подбородок, так что несколько капель падают ему на губы.       Когда он наконец отпускает ее, несколько прядей волос прилипают к его потной ладони.       Внезапно это становится невыносимым. Реальность внезапно обрушивается на него. — Салли! — Кричит Куоритч ему вслед, когда Джейк поворачивается и направляется к выходу. — Джейк! Джейк, вернись!       Дождь обрушивается на него, как наказание, в тот момент, когда он приближается к входу, капли падают с такой силой, что жалят. Силуэт его икрана вырисовывается сквозь ливень, беспокойный, летающий кругами, когда гром гремит где-то слишком близко.       Иди туда. Лети. Уйди от всего этого.       Он не успевает сделать и трех шагов. Боль пронзает его позвоночник, когда что-то сильно дергает его за основание хвоста. Он спотыкается, боль пронзает ногу, когда он неправильно на нее наступает, а затем его тащат назад. — Черт.       Мир переворачивается, кружится, и дождь исчезает. Он пытается убежать, как и раньше, но безуспешно. Его нога протестующе ноет, швы неправильно врезаются в кожу, по бедру разливается влажное тепло. — Прекрати, — рявкает Куорич ему в ухо, достаточно громко и властно, чтобы заставить его мышцы сдаться. — Ты разорвал рану. Снова — Говорит он, снимая марлевую повязку и прижимая вновь ее к ране. — Хорошо, — огрызается Джейк в ответ. — Может, я истеку кровью и избавлю всех нас от лишних хлопот. — За это он получает резкий удар по голове.       Куоритч опускает его на ящик и начинает перевязывать рану. Онемение внутри Джейка заставляет его оставаться неподвижным, но если бы он мог, то все равно улетел бы. Между инъекцией обезболивающего и обработкой раны антисептиком Куоритч находит время, чтобы вытереть лицо. Тряпка, которой он вытерает кровь и пропитанные бинты Джейка он бросает в корзину, которую Куоритч любит хранить. — Послушай, Джейк, — начинает он, накладывая новую чистую повязку. — Миссия морского пехотинца не заканчивается, потому что там становится слишком тяжело. Смерть никогда не приходит от наших собственных рук.       Этот ублюдок действительно это делает? Они действительно говорят о том, что он, как последний дурак, разболтал? Он не имел права. Никакого гребаного права. — Ты становишься мягче ко мне, полковник? — Выплевывает он с полным ядом ртом. — Дело в принципе, — отвечает Куоритч, не поднимая глаз. — Если ты действительно хочешь уйти, то можешь просто попросить. — И ты бы это сделал?       Джейк ждет ответа, который так и не приходит, по крайней мере, не того, которого он ожидал. Полковник сжимает челюсти, слишком усердно завязывая повязку и избегая встреч взглядом с Джейком. Мысли Джейка возвращаются к атокирине, и он продолжает размышлять, было ли это простым совпадением или, возможно, … возможно, он бы сгорел в огне, пытаясь изменить этого человека. — Я закончил, — говорит Куоритч, выпрямляясь и начиная прибирать вокруг них. — А ты отдыхаешь. Больше никаких глупостей.       Джейк фыркает и соскакивает с ящика, проскальзывая мимо массы синих мышц, стоящих у него на пути, желая вернуться на улицу, к своему икрану. — Заставь меня.       Он ожидает грома снаружи так же, как и внутри, но эта искра неповиновения — все, что у него осталось. Далеко он не уходит. Его тащат обратно к гамаку, волоча за куру; его наполовину несут, с силой укладывают его, хотя он шипит и царапается, отбиваясь от рук, которые прижимают его. — Я же сказал, что не… — Ты наговорил сегодня много глупостей, — вмешивается Куоритч. — Сейчас самое время заткнуться. Только попробуй встать отсюда, и я тебя свяжу.       Джейк пристально смотрит на него, тяжело дыша, из его рта вырывается тихое шипение, он вызывающе машет хвостом. Куоритч изучает все это, сжав губы в тонкую линию, затем без предупреждения наклоняется и проводит языком по шее Джейка, по метке.       Это все еще действует на него так, как будто это случилось в самый первый раз. Каждый мускул в нем напрягается, ярость сменяется еще большим оцепенением, он открывает рот, словно собирается закричать, но ничего не выходит. Куоритч отстраняется ровно настолько, чтобы их глаза встретились, и взгляд Джейка устремляется в золотую бездну. — Стой. Лежи.              Теперь он понимает разницу между пустой болтавней Куоритча, и тем, как он выкрикивает команду. Рычание пробирает Джейка до костей, от тяжелого запаха у него сводит мышцы, уши и лицо горят. Он не двигается. — Правильно, — бормочет Куоритч и забирается в гамак рядом с ним. Джейк не понимает, что они делают, почему они лежат вместе, когда еще середина дня. Куоритч читает вопрос на его лице. — Мне тоже нужно восстановиться.       Он устраивается поудобнее, ложится на бок, подложив одну руку под голову. Джейк повторяет его движения, чтобы увеличить дистанцию между ними. — И что теперь? — Итак, — начинает Куорич на языке на’ви. — Расскажи мне историю. Когда Паук был маленьким.       Джейк реагирует не сразу, потому что его мозгу требуется секунда, чтобы осознать тот факт, что Куоритч вообще говорит на на’ви. Он не отдает приказы, не коверкает полуизученные фразы, а действительно о чем-то спрашивает. Это кажется неуместным. И это выводит Джейка из себя. Это проскальзывает сквозь его защиту так, как никогда не смогли бы кулаки и зубы.       А потом появляется Паук. Одно это имя затягивает его. Он видит ободранные коленки и растрепанные кудри, вспоминает, как малыш ходил за ним и его детьми, весь шум и любопытство. Гамак тихонько поскрипывает, когда Джейк ворочается, и он делает глубокий вдох, прежде чем осознает, что выдохнул. Есть что-то почти несправедливое в том, что Куоритч задает этот вопрос на таком языке, в том, что он тянется к чему-то нежному ртом, созданным для войны и кровопролития. — Как только ему исполнилось четыре, он стал неразлучен с моими детьми. Он был рядом с ними везде и всегда. Они с Ло’аком были особенно близки. — Ло' ак — это… — спрашивает Куоритч, протягивая руку к шее Джейка, втирая пальцами в нее свой запах. — Мой младший сын — Прикосновение остается, заставляя его оцепенеть еще больше, все тело расслабляется, как по команде. — Когда Пауку исполнилось пять, он сказал мне, что хочет, чтобы я научил его стрелять из лука. — Боу? — повторяет Куорич, запинаясь на слове. — Что это? — Лук, — повторяет Джейк по-английски. Куоритч напрягается, услышав это, но разговор не прерывается. — У него это хорошо получалось, не так ли?       Джейк улыбается при воспоминании. Куорич рассеянно теребит кончики выбившейся пряди волос. -Я заставил его подождать еще год. Сначала хотел, чтобы он был немного больше. Потом я научил его. Когда моя жена не видела. Он схватывал это быстрее, чем мои собственные дети. -Он хороший. -Да, — тихо говорит Джейк. — Он замечательный ребёнок.       Вот так и пролетает день за тихими, непритязательными разговорами, состоящими из небольших фрагментов прошлого, вперемежку с уроками. Время течет незаметно для них. Они настолько захвачены этим ритмом, что Джейк не замечает, как расстояние между ними исчезает, когда его тело прижимается к телу Куоритча, когда руки Майлза обхватывают его и не отпускают.       Джейк больше не думает ни о винтовке, ни о пулях, спрятанных в песке снаружи. Ни о камне. Ни о безжизненном теле, которое когда-то лежало там.

***

      Салли засыпает у него на руках, его тело слишком измучено, чтобы бороться с этим, его разум, вероятно, так же измучен после всего, что ему пришлось пережить с утра. Майлз не был готов ни к чему из этого. Ни признания, ни трещины в теле человека, которого он поклялся сломить, ни то, как слова Салли отдаются эхом еще долго после того, как его дыхание выравнивается.       Морской пехотинец не уходит из-за собственного оружия. Эта мысль оставляет кислый металлический привкус на языке. Это было немыслимо. Это было предательством. Это перечеркивает все, что было в нем выжжено, просверлено, пока не стало привычным и рефлекторным. И все же он не может отделаться от воспоминаний о признании Салли, столь же сильных, как тот момент, когда Салли всколыхнул его разум, рассказывая о смерти своего сына. Горечь этого. Горе, которое не проходит, а только углубляется. Майлз знает с неприятной уверенностью, что он не сможет забыть ничего из этого до конца своей жизни.       Он говорит себе, что то, что он чувствует сейчас, — это инстинкт, основанный на всех тех эмоциях, которые передались ему. Что это тот же самый порыв, который заставляет его прижимать Салли к груди, та же животная тяга, которая побуждает его отмечать, требовать, топить эту голубую кожу в тепле, запахе и зубах. Взять его снова, раздвинуть, наполнить до такой степени, что Салли будет произносить только одно имя— Блядь.       Он ничего из этого не делает. Он только прижимает Салли к себе, стараясь не разбудить его. Но мысли не прекращаются, закручиваясь все быстрее по мере того, как Салли спит, его запах разжигает искры в и без того ослабленном самообладании Майлза, словно зажженная спичка, брошенная в сухую растительность.       А меня это вообще волнует?       Почему?       Почему?       Почему?       Что, блять, со мной происходит?