Развод Клода Фролло и Эсмеральды

👹 За одиннадцать лет до первой главы... – Убирайтесь вон отсюда! – орал архидьякон на рассевшихся у паперти попрошаек. – Кто это? – спросил паралитик. – Орёт чего-то, – добавил безногий. Клод Фролло достал свою метлу и огрел их спины. Воры нехотя поплелись в другой район. – Он лишает нас заработка, – почёсывал свой уродливый подбородок Клопен. – Этот архидьякон мне все карты путает. Надо его проучить. – Как? – спросили дружки. – Гм... – главарь бродяг искал идеи и не находил. Безногий выпалил. – Метлой машет, как колдун! Сукин сын, а не священник! Клопена осенило. Он щёлкнул пальцами, как кастаньетами. – Вот именно. Колдун! Смажем его метлу наркотической мазью. Когда яд проникнет в него через кожу его рук, он слетает на шабаш. Будет от себя в восторге и не посмеет мешать нам честно воровать. Через время его самого сожгут на костре. – Звучит весело. Только как реализуем? – спросил паралитик. – Пристанем к Квазимодо, продадим ему метлу. Он поменяет метлу попа на нашу. Бродяги при первом удобном случае пристали к Квазимодо и вручили ему метлу. Завёрнутую. Горбун оставил её в келье архидьякона. Конечно же архидьякон не думал ни заметать в своей келье, ни выбрасывать свои недопитые бутылки. У него более важные дела – преследовать Эсмеральду. Так и жил в своём свинарнике, а метла осталась неразвёрнутой. 🧹🧹🧹🧹🧹🧹🧹🧹🧹 Клод долгое время считал цыганку умершей, он думал, что её повесили за убийство, которое он совершил. Когда он узнал, что она жива, что её спас Квазимодо и что она пользуется правом на убежище в соборе, он явился одним вечером к ней для выяснения отношений и в надежде на любовь. Цыганка надежд не оправдала – посвистела, явился Квазимодо, и выволок его. Священник был в бешенстве. Свершилось, Клод ревновал её к Квазимодо. Эта ревность заставляла его краснеть от стыда и ярости. – Пусть бы ещё капитан, но этот! – ходил со стороны в сторону священник. – Она останется со мной! Невозможная для священника болезненная любовь заставляла его сердце плакать от бессилия. Он даже задумался о том, о чём задумываться себе не позволял даже в наркоманском бреду – о продаже души дьяволу. Он открыл окно, чтобы проветрить келью. На небе светила красная луна. Клод достал из тайника ведьмины книги, которые давно не читал. Кого бы сейчас вызвать? Лунного света было недостаточно, чтобы разглядеть буквы, а светильник он потерял. Он захотел разжечь камин, и для начала подмести пол в своём свинарнике. Машинально он схватил метлу и подметал всё без разбора: свои пустые бутылки с вином и коньяком, разбитые стёкла, рваные книги, недоеденные самые лучшие (вонючие) французские сыры. – Почему Эсмеральда меня не любит? Почему? – им снова завладела одержимость. Он нелюбимый, oн ненавистный. Он швырнул метлу в сторону и схватился за голову. Так и присел на кровать. Голова его горела. Он почувствовал странное возбуждение, непонятно от радости ли или от злости. Ему хотелось трогать себя. Мысли путались. Он облизал губы, подумал о своей абсурдной ревности к Квазимодо, распахнул сутану, обнажая свою грудь с ножевым шрамом и захохотал так, что стены содрогнулись. Стены в его глазах зашевелились и что-то зашептали. Он упал на пол в конвульсиях, хохотал и плакал. Он произносил такие ужасные богохульства, что даже богохульник Клопен Труйльфу перекрестился бы. Он говорил такие пошлости, что даже последние проститутки покраснели бы как девственницы. Священник сбросил с себя всю одежду и лежал на каменном полу голый. Он потянулся за метлой, так и вылетел верхом на ней в окно. На метле он полетел в Германию на гору Брокен. Брокен или Двор Чудес? Метла остановилась и священник понял, что оказался на лысой горе. Он осмотрелся по сторонам и увидел голых ведьм и колдунов сидевших за столами на природе. Они пили, чокались и веселились. Никто не чувствовал стыда. Некоторые как и он только прибывали на веселье. Священник потёр своим пальцем переносицу, он не осознавал, реальность это или бред? Это всего лишь сон? А может, это я привидение? Если существуют они, существую ли я? Клод почувствовал прикосновение к своему плечу. Он обернулся. Перед ним стоял ангел в сияющих белых одеждах. Сначала Клоду показалось, что это Жеан, но ангел был просто на него похож. Он молвил: – Ещё не поздно вернуться. Его голос был мягкий и твёрдый, как голос разума, как голос доктора разговаривающего с несчастным душевнобольным. – Не бойся, я с тобой. Дыши, не приближайся к ним. Они тебя не увидят. Действие яда уйдёт и ты проснёшься. Ты поймёшь, что это был всего лишь сон. Клод Фролло прошёл мимо ангела. Он пошёл мимо столов. – Среди нас новенький! Новенький! – заорали шамкающие женские голоса. – Отец Клод!!! – услышал священник полный восторга голос. За одним из столиков сидела знатная пожилая дама Элоиза де Гондолье – одна из самых набожных и почтенных посетительниц церкви. Она громче всех проклинала безбожников и колдуний. Старушка сидела голая, только на голове оставался высокий головной убор, одна её грудь была длиннее другой. Она похотливо посмотрела на Клода, массируя свою короткую грудь. – Что-то я раньше вас здесь не видела к своему стыду. Как же мы так разминались? Вы мне очень нравитесь, отец Клод. Всегда нравились. Она подмигнула священнику, раздвинула ноги, показав лохматую, и улыбнулась. – Что ж... – услышал Клод голос ангела за спиной. – Можешь бродить среди них, несчастный, но ничего не пей и не ешь. – Так вы впервые здесь! – захохотала Элоиза Гонделорье. Она выпила кружку какого-то пойла и над её губой появились белые усы. – Отец Клод, я сейчас позову свою дочку Флер де Лис. Вы тоже ей нравитесь. Флер де Лис! Иди сюда! Я не против, если вы повеселитесь, когда господин объявит оргию. Клод с затуманенным взором пошёл дальше. Он выпил бокал, который ему сунули в руки. То была болотная жижа с дохлыми лягушками и мятой. – Здорово, отец Клод! – крикнул ему какой-то прихожанин, которого он не узнал. – Вальпургиева ночь такая скучная. Всё как и в прошлом году. Одни и те же рожи. Ничего нового, – услышал он обрывок разговора. «Кого я ищу? – думал Клод. – Я надеялся увидеть здесь её, но здесь я найду кого-угодно, только не её». – Кого, её? Богоматерь? – грозно вторгся в его мысли ангел. – Ты читаешь мои мысли? – подавленно и безразлично догадался Клод. – Я всё о тебе знаю. Ты священник. Если забыл, я напомню: ты должен думать только о Богоматери. Это твоё предназначение, от которого ты не имеешь права отказаться. Священник заткнул уши, но голос ангела не переставал проникать в голову: – Броди. Но не попадайся на глаза Дьяволу. Через 20 минут ты пойдёшь со мной. Помни, кто ты и о своих обязанностях. Ты давал обет перед Богом. – Печень и сердце некрещённого младенца к кляре, я сама жарила! Печень и сердце! Попробуйте, отец Клод, – подошла к священнику голая Флер де Лис, на голове венок из лилий, лобок чисто выбрит. – Нужно закрыть рот, открыть глаза. Я своими ручками готовила, в кляр замачивала. Клод поборол соблазн, но с другой стороны к нему пристал Жак Шармолю – голый жирный старик одетый в кожанные ремешки и увешанный цепями. – Ну со мной-то выпить ты не откажешься. Пятьдесят грамм. Слёзы Эсмеральды. Собранные когда она плакала из-за тебя. – Из-за меня? – Иди от соблазна, – приказывал Клоду ангел. – Пшёл отсюда! – гаркнул на лучезарного Шармолю. – Она плакала из-за тебя, когда ты назвал её ведьмой. 23-го октября. Клод выпил и почувствовал себя абсолютно пьяным. – Хорошо, но мало, – сказал он. – Хочу ещё. – Нету. Из-за тебя больше не плакала. Клод в досаде разбил стакан. – Отец мой, что же вы так от меня ушли? – вновь пристала к нему Элоиза Гондолье. Архидьякон вспылил: – Я не твой отец, старая жирная корова. Я гожусь тебе в сыновья! Старушка захохотала. – Ах! Я бы хотела взять в рот ваш член. Ах, нет! Сперва я бы хотела увидеть, каким он будет в действии. Она опустилась перед ним на колени и щелотливо тронула его яйца. Дочка её Флер де Лис хихикала. Мать дала ей наставление: – Сделаешь так Фебу, дочка, ему понравится. Клод против воли возбудился от прикосновения опытных женских рук. – Даже на шабаше меня домогаются одни безобразные старухи. Где Эсмеральда?Скажите, госпожи ведьмы, случалось ли вас испытывать ласки демонов и доставляют ли вам наслаждение? Флер де Лис, не стыдясь, заявила: – Доставляют, и очень большое, только семя у демонов холодное, как лёд. Потом она придвинулась к нему совсем близко, переспросила у матери, правильно ли она делает, и, бесстыдно касаясь рукой частей его тела, стала говорить: — Но какое мне дело до них, отец Клод? Сегодня я тебя люблю, и ты мне желаннее всякого инкуба. Пойдём со мной. Когда он отрицательно покачал головой и постарался высвободиться из её объятий, она спросила: – Почему такой грустный? – Твой младенец был невкусный. – Трахаться будем, отец Клод? – Нет. Вывалив своё жирное пузо над тоненькими ляжками, Люцифер сидел на своём троне подавленный и грустный. Присутствие вышеупомянутого ангела (а звали ангела Бернар) его бесило. – Наш посол, когда присутствует на ваших небесных праздниках, так настроение никому не портит своей постной моралью, как ты. Бернар ответил: – Я здесь, чтобы ваши шабаши не выходили за пределы допустимого Господом нашим и его Пресвятой Матерью. Я здесь, чтобы защищать тех, кто по ошибке прилетел сюда и не был захвачен вами. Люцифер от духоты зевал. – Крылатый, отъебись и не липни к моей жопе. В оргии поучаствуй и подобрей. Мы Господу твоему ничего не скажем. – Нет. Их разговор прервали крики. – Здесь новый! – орала Флер де Лис. Люцифер повернул рыло и лишённым оттенка голосом сказал Клоду: — Добро пожаловать, сын мой. Но приходишь ли ты по доброй воле к нам? Архидьякон отметил, что рожа дьявола поразительно похожа на рожу Клопена Труйльфу, только залитую красной краской и с рогами. – Он не по доброй воле пришёл, – сказал вместо Клода ангел, – твои гнусные слуги ему подсунули метлу. – Цыц! Дай ему сказать... ах, какая прелесть! Ты священник! Священники божьи всегда для меня желанные гости. – Да, я священник, – ответил Фролло. – Я прибыл по доброй воле. – И чего хочет священник? – Я хочу, чтобы Эсмеральда меня полюбила. Я хочу, чтобы эта сука страдала от любви ко мне. — А что ты мне дашь взамен? — Я согласен подписаться на ад, я согласен полностью принадлежать тебе. Люцифер захохотал: – Нахуй ты мне нужен? Прогнившая душа священника и клятвопреступника. Ты и так будешь принадлежать мне. Зачем мне платить за то, что и так моё? – Как? Черти и их начальник хохотали. – Тогда что мне сделать? – Мне нужна чистая душа, душа, которая никогда бы не попала в мои руки. Согласен ли ты, чтобы Эсмеральда попала в ад? – Согласен. – Гм. Её ты можешь подвести ко мне, но не обязательно. Ты отдашь мне своего сына. Да! Ты должен будешь принести в жертву вашего общего с ней сына, окропить свои руки его кровью. Если пообещаешь это исполнить, ты получишь любовь Эсмеральды. Ангел крикнул Клоду: – Не слушай дьявола. Он не может заставить человека любить. – Не недооценивай силу моих шептунов в уши, – отмахнулся от него хозяин чертей. – Я согласен, – ответил Клод. – Идиот! – пропишел ангел Бернар. Господин начал: – Приступаем в формальностями. Отрекаешься ли ты от Господа Бога, его святой матери Девы Марии? – Отрекаюсь. – Произноси каждое слово, и ангел будет свидетелем. Он запишет твои слова, которые войдут в книгу твоей жизни. – Свидетельствую, что я в трезвом уме прилетел на шабаш. Я отрекаюсь от Господа Бога и его матери. Слова золотыми буквами впечатались в книгу. – Отрекаешься от всех святых, от рая и от веры в Христа спасителя? – Отрекаюсь от всех святых, от рая и от веры в Христа спасителя. Люцифер сделался злым. – Думаешь ли ты, что мы не знаем твоего лицемерия? Поберегись играть вещами, которые сильнее тебя самого. У меня подозрения, что ты шпион, а Бернар сумеет тебя отмазать. Закончим же формальности, после которых ты никогда не очистишься. Люцифер протянул ему руку – Клод поцеловал её и успел подметить: пальцы на ней, не исключая большого, были все ровной длины, кривые и когтистые, как у стервятника. Какая-то ведьма заорала: — Этого мало! Он по прежнему может быть шпионом! Люцифер вздохнул, встал с трона и повернулся к Клоду задом. Над лицом священника поднялся его хвост, длинный, как у осла. – Целуй зад! – орали ведьмы. Клод нагнулся и облобызал зад козла, чёрный и издающий противный запах, но в то же время странно напоминающий человеческое лицо, лицо епископа парижского Луи де Бомона. Задница-лицо проснулась и сказала противным голосом, что желает, чтобы он в губы его поцеловал. Клод не думая исполнил просьбу. Люцифер снова повернулся своим передом и ехидно посмотрел на ангела: – Теперь ты его вовеки не отмажешь. – После его смерти я буду добиваться признания его невменяемости. Клод, я всегда с тобой. Ты освободишься. Эти глупые обряды ничего не значат. Люцифер отплевался. Черти притащили контракт, который священник должен был подписать. Ангел первым вызватил и прочитал, после чего вернул чертям. — Видишь, что всё правильно, мерзкий крылатый? – Вижу. Фролло расписался кровью. Люцифер улыбался. – Радуйся, сын мой возлюбленный, теперь прими знак мой на теле своём и носи его во веки веков, аминь! И, наклонив к священнику свою голову, острием большого рога он коснулся под его соском и из-под кожи новообращённого выступила капля крови. Ведьмы захлопали в ладоши и закричали от радости. Флер де Лис упала перед ним на колени и облизала кровь. Жак Шармолю со свинячим пятачком вместо носа пояснил: – Теперь у тебя тут вырастет сосок и ты должен будешь кормить своим молочком посланника нашего мира. Через него ты будешь на связи с господином, он будет отправлять сообщения тебе, а ты ему. Люцифер сказал: — Да будет веселье! Новообращённый может остаться, а может убираться домой. Его присутствие здесь необязательно. Господин объявил оргию. Флер де Лис не захотела бросать Клода, когда другие, втащив его в толпу, разбежались в стороны. Лицо её привлекало порочностью и грехом, а обнажённое тело казалось очень чувствительным. Она крепко держала его за руку и липла к нему, уговаривала: «Пойдём плясать, отец мой, научу». Клод как пьяный позволил себя, увести. Она тянула его в круг хоровода, все танцевали под музыку-какофонию, самым противным был звук барабанов, этот звук бахал по его сердцу. В танце он понял, что задыхается. Наконец-то музыка закончилась. Он сумел сделать вздох. Красавица Флер де Лис тут же впилась в его губы поцелуем. Она считала, что печаль его развеяна. Она повела его за собою к опушке леса, прижимаясь, как ящерица, и шепча ему пошлые слова. Клод видел вокруг себя различные сцены: под деревом пожилая дама резвилась с юношей, под кустом – старик со стариком, среди одуванчиков молодая девушка лежала раздвинув ноги и давала зубатому волку облизывать свою розу, неподалёку королевский прокурор был подвешен к дереву вниз головой, а королевский палач совал свой член ему в рот... и прочий Содом. Все эти картины возбуждали его похоть. Флер теплым телом опытно опаляла его тело, он уже не сопротивлялся. Под ветвями густого орешника они упали на землю, где был островок моха, и он в ту минуту не помнил ни страшной клятвы, ни своей любви. Он ещё не вошёл в неё, но вдруг прямо перед собою, среди зелени листьев, он увидел лицо Эсмеральды — и, как молния, к нему вернулось сознание. Его мучительно обожгли раскаяние и ревность. Эсмеральда была босая и в рубахе с просвечивающимися сосками, так тогда, когда шла на казнь. Она была недостаточно обнаженной в отличии от всех участников шабаша. Она искала кого-то, пробираясь через опушку леса. Он вскочил на ноги, как дикий кабан, вырвавшийся из капкана, оттолкнул Флер де Лис, пытавшуюся его удержать, и кинулся за проходящей с гневным и скорбным криком: — Эсмеральда! Шлюха! Почему ты здесь? Видимо, я был прав, какое разочарование, ты действительно ведьма и летаешь на шабаш. Эсмеральда, узнав его, словно в испуге, метнулась прочь, исчезая в темноте, но он устремился за ней и бежал среди чёрных кустов, простирая руки, ожесточенный, готовый убить её, если поймает. Наверное, на этот шабаш летает Феб, он, Клод, его не видел, но этот чёртов офицер точно должен быть здесь – цыганская шлюха искала его. Но девушка, лишь на миг появляясь, пропадала опять; стволы деревьев загораживали ему дорогу, ветви хлестали его по лицу, а сзади слышались визги, свист и улюлюканье, точно за ним гнались, и всё кружилось в его голове. И, наконец, он её поймал. Он катался с ней в траве, не слыша её крики и не понимая, что вместо Эсмеральды держит в руках мускулистое тело ангела, так похожее на его брата Жеана. – Отпусти меня, смертный, – по приказал Бернар, когда Клод шарился руками по его телу. – Чёрт побери! – Я принял её облик. Насколько же ты предсказуем и ничтожен. – Зачем ты это сделал? – Каким ещё образом я должен был выманить тебя из объятий женщины? Тебе напомнить, кто ты? Тебе напомнить твой долг? Ты священник. Ты не должен познать ни одной женщины до конца дней. Ты обязан мне подчиняться, я делаю всё ради твоего блага и не отступлюсь причинять тебе добро. — Дальше что? — Я не могу расторгнуть контракт, который ты, несчастный, подписал. Но я могу сказать. Если ты не будешь исполнять свою кровавую часть уговора, ничего не случится. Эсмеральда просто перестанет тебя любить. Клод недоверчиво посмотрел на него. — Никогда не любила, ещё и разлюбит. Ясно. Бернар боднул его лоб в лоб. Клод уже ничего не различал вокруг и упал на землю, словно в глубокий колодец, головой вниз. Затем, когда он очнулся и открыл глаза и осмотрелся, то увидел, что лежит один на полу своей маленькой комнаты.