Сиктонис

Мы находились в Нус Тарпусе уже пять дней. Пока что не было никакого прогресса в нашем маленьком расследовании. Я успел изучить огромное количество зданий, как в одиночку, так и в компании Белослава, Линуары, Горна и Демьенга. Алекта, Каталина и Рони со мной обычно не ходили. Белослав давал им какие-то распоряжения о которых я, конечно, не знал. Я поднял все архивы, которые только нашел, прочитал книги всех наследников, но ничего конкретного о Нус Тарпусе так и не узнал. Даже в книге у Алекты трагедия с Нус Тарпусом была покрыта мраком. Это тайна не давала мне спать, впервые в жизни я столкнулся с тем, на что не мог дать конкретного ответа, и это меня пугало. Я не любил неизвестное.  Всю свою жизнь я страшился будущего. Правда, я никому никогда об этом не говорил. Оно всегда казалось мне туманным. А в тумане, говорят, водится много нечисти. И тот факт, что мне придется с ней сражаться, чтобы хоть как-то выжить, не доставлял мне удовольствия. Мой школьный психолог сказала, что внутри таких, как я, обычно спрятаны большие страхи. Я всегда знал, что она была права. Она была права во всем обо мне. И только во мне. Насчет других учеников она ошибалась. Впрочем, я боялся и психологов. Они лезли ко мне в душу. А там слишком много всего спрятано, чтобы позволять незнакомому человеку копаться в тебе. Вот почему я не люблю штучки Линуары.  И вот это самое будущее, с кучей нечисти внутри, медленно меня окутывало. Мои внутренние монстры боялись больше, чем я сам. Сомнения терзали меня, я уже не знал, проснусь ли завтра. И все из-за этих дурацких снов. Они убивали меня. Ментально. Я никому не показывал, не говорил — в конце концов, это мое личное дело. Но может быть и нет, учитывая, что мне снился и наш отряд спасения? Может они, наследники, и есть те монстры, прячущиеся в моем затуманенном будущем? Или может я сам и есть монстр, просто с множеством лиц?  Они решили продолжить традиции «посиделок у костра». Я всегда мало говорил. А теперь я уже и не хотел ничего говорить вовсе. Пусть они все оставят меня, я никого не хочу видеть. Но другие тоже молчали. И это ещё больше давило на меня. Я хотел кричать, но не мог. Как в том сне.  — Кто-нибудь помнит историю Сиктониса? — спросил Белослав тогда, когда молчание уже стало невыносимым.  — Историю? — переспросила Алекта. — Да, о том, как была заселена планета. Кто сюда прилетел и все такое, — уточнил Белослав. Он нашел где-то бутылку с алкоголем или, может, привез с собой, и в одиночку начал ее распивать. Кажется, это был миллитонский крестон, противный, горький и достаточно крепкий напиток. От него пьянели очень быстро везде, кроме Аппартона — там крестон обожали. Нет, как по мне, то уж лучше парийский легере. Крестон пьют только в тех случаях, если действительно хотят забыться. А легере просто для поднятия настроения.  — Ну, галактическая война, остатки нескольких выживших народностей с разных планет бежали в поисках укрытия. И нашли Сиктонис, — сказал Демьенг.  — Ой, умеешь ты рассказывать, — Горн хлопнул его по плечу. — Так интересно! — Лучше можешь?  — Да, — бахвальство Горна вызывало улыбку. — Много-много-много лет назад приземлились на неизвестную никому планету семь космических кораблей. Эти корабли были наполнены людьми, отчаявшимися и потерявшими надежду найти новый дом. Их планеты сгорели, и те, кто покинули их вовремя, были на этих кораблях. Есть версии, что корабль был один, огромный. Нам рассказывали историю о семи кораблях. Так вот. Их родные планеты сгорели в результате войны, произошедшей в одной галактике. Кровожадная армия уничтожала систему за системой. В итоге, семь кораблей с семи разных планет встретились здесь, на Сиктонисе. Объединенные общим горем, они решили создать идеальное общество. Без войн, конфликтов и прочего. На каждом корабле выбрали мудрого правителя, который в итоге стал Королем. Семь Королей заключили договор с помощью трех магов с разных планет. Он гласил, что если хотя бы одна страна нарушит покой другой, то поплатится за это королевским родом. Три мага позже сделали семь мечей для сохранения чистоты рода и восемь книг, в одну из которых поместили себя. Эти три мага и есть Мудрецы, которые пишут все эти предсказания. Планету разделили на государства. Не ровно, а так, как пожелали Мудрецы, которые, к тому же, придумали такие языки как древнесиктонский и сиктонский, смешав в нем языки семи народов. И первые Короли вступили на престол. Восстановление баланса в расколотом после войны обществе, тем более с разными культурами, языком и традициями — это сложно. Но со временем, пройдя через все испытания, поставленные перед монархами, объединенное общество Сиктониса заработало. По галактикам начали ходить слухи о планете, где царит мир и покой. О планете надежды. Вот с этого все и началось, — Горн улыбнулся. — Красивая история, — заметил Белослав, сделав ещё глоток крестона. — Они хотели создать идеальное общество, — прошептала Лин. — Их идея провалилась, — сказал Демьенг. — Разве? — спросил Горн. — Да, — ответил я. — Мир без войны. Что ж, возможно. Но у нас огромное количество внутренних конфликтов. Народ всегда чем-то недоволен. Преступность находится не там, где хотели они, Мудрецы. Показатели далеки от идеальных. Даже в той Лаплавии, где армии не существует, всё равно есть преступность, хоть и в малом количестве. Кто-то за спиной плетет заговоры, кто-то проводит демонстрации, борясь за какие-то права, которые никому потом не нужны. Наши соотечественники летают на другие планеты с целью покорить их и показать, что они могут. Мы делаем оружие, и, я скажу вам, прекрасное оружие. Тюрьмы вовсе не пустуют, и все еще существует пожизненный срок. Мы не идеальны. И вряд ли когда-нибудь будем. Потому что это никому не нужно. Нас называли планетой надежды, хотя здесь она, возможно, и потерялась. У нас была война, хотя непонятно, за что и почему. Кто-то уничтожил целый город, полный людей и об этом мы узнаём только сейчас, спустя двести с лишним лет. Если вы называете это идеальным обществом, тогда я не знаю, что вам еще сказать.  Я выхватил стакан из рук Белослава, в который он только что налил очередную порцию крестона, и выпил всё это залпом. — Пойду подышу, — сообщил я и вышел из нашей квартиры. Я даже знал, как отреагирует каждый из них на мою выходку. Демьенг просто пожмет плечами, Горн усмехнется, Белославу будет всё равно, Алекта и Рони будут минут пять в шоке, Каталина — в легком удивлении, а Линуара пойдет за мной, чтобы вновь промыть мои мозги.  Я выучил их. Мы знаем друг друга всего несколько недель, но я уже всех их читаю, будто мы знакомы лет пять. Они все прозрачные. Все, кроме Белослава. Он никому не понятен: всё скрывает, тщательно хранит в себе, будто боится, что кто-то откроет его подарочную упаковку и окажется, что никакого подарка под ней нет. Он абсолютно потерян. В его взгляде нет ничего живого. Белослав не смог адаптироваться. Он из прошлого. И, похоже, там остался. Надеюсь, кто-нибудь ему поможет найти хоть что-то, ради чего стоит остаться здесь, в настоящем, а для него будущем. Чтобы он не принес себя в жертву бессмысленной программе по спасению планеты, которая этого не стоит.  Вот и Линуара. Не успел я выйти из здания, как она уже ко мне подбегала.  — Что? — я повернулся, когда она оказалась у меня за спиной. — Снова решила покопаться у меня в душе? Так вот. Хочешь новость? Та-да-да-да. У меня ее нет. — У всех она есть, — спокойно сказала Лин.  — Значит, для меня сделали исключение, потому что ее нет. Ты ведь так хотела узнать, почему же у меня возникают вечные проблемы? Это происходит не потому, что какой-то старый бородатый мужлан с волшебной палочкой заколдовал меч и все такое, — не надо было срываться на нее, в конце концов, она ни в чем не виновата. — Это происходит потому, что я выбираю быть таким, Линуара.  — Это из-за меча, Джоуден, — попыталась успокоить меня Лин. — Он так воздействует на каждого из нас. Он проявляет те стороны, которые все стараются всегда скрыть, и те, о которых мы никогда бы не узнали. Какие-то из них хорошие, какие-то — не очень.Меч непонятен и напрямую связан с наследником. Именно меч делает наследника опасным. — Но это же чушь. Меч не может быть живым, — возразил я. — И все же он живой! — заверила меня Лин, она дотронулась до моего плеча, но я быстро отошел. Не люблю, когда меня трогают. — Джоуден, пойми, всё, что происходит не просто так. Ты был выбран при рождении. Наследниками мечей становятся только те, кто сможет перенести все испытания, что приготовил меч.  — Но я единственный ребенок Короля Эдасина, Линуара, — сказал я. — Там не могло быть других наследников. Только я. — Ты этого ещё не знаешь, — вдруг сказала она. — Что? — я удивленно посмотрел на нее. — Ты хочешь сказать, что у моих родителей может быть еще один ребенок? — Я этого не отрицаю. Но даже если это так, то он никогда не получит той власти, которую будешь иметь ты над мечом. Эта же власть перейдет к твоему сыну. К какому сыну? Я умру через три недели. Принесу себя в жертву ради планеты. Потому что так написано. Потому что всё обо всех написано. Потому что мы ни в коем случае не можем контролировать свою судьбу. Это иллюзия. За нас уже давно всё решили, хотели мы этого или нет. Любой шаг, любое наше решение было кем-то продиктовано за много лет до этого и записано в нашу личную книгу. Книгу жизни. И Мудрец сам лично следит, чтобы мы не ушли с нужной тропинки.  — Я изучала всё это с детства. Всегда интересовалась историей, легендами. А когда мне сказали, что я еще и наследница меча, то всё приобрело другой оттенок. Я считала, что если буду больше обо всем этом знать, то будет проще, — продолжила Лин. — Проще не стало, не так ли? — Оказалось, что чем больше знаешь, тем больше начинаешь бояться. Поэтому дети самые бесстрашные. Они мало знают, а значит, им и бояться нечего.  Я улыбнулся. Так, мне кажется, я уже достаточно надышался воздухом, пора пойти в здание. Там все-таки люди сидят, может, о чем-то интересном додумались. Я не могу больше пребывать в депрессивном состоянии.  — Пошли, — сказал я Линуаре и направился обратно в дом. Все убеждены, что нельзя узнать человека очень хорошо всего за неделю. Можно. Даже одного дня достаточно, чтобы узнать человека. Просто все растягивают это время. Потому что боятся, что когда узнают о человеке всё, то больше не о чем будет разговаривать. Или просто им нравится сам процесс знакомства. Мы все — книги. Но проблема не в том, что мы не умеем читать, а в том, что не хотим. Ведь иначе не было бы тех загадок, которые нам так нравится разгадывать.  К чему это все было? Да я просто хотел сказать, что Линуару лучше узнал. Иногда я видел в ней что-то такое, что мне нравилось. Не потому что я хотел. Если честно, то я вообще не хочу видеть в людях хорошее. Нет, в Лин я замечал хорошее, потому что это и правда в ней было. Потому что это нельзя было не заметить. И в этом хорошем было нечто такое, что заставляло меня на мгновение ей восхищаться. Я не знаю что. Но, возможно, время покажет.  Мы вошли в обратно в квартиру. Здесь было уже тихо. Все куда-то испарились. Вот всегда так: выйдешь на пять минут, вернешься, а нет уже ни людей, ни вещей, ни дома. Впрочем, не будем о грустном. Уже и так слишком много поводов для депрессии. Например, вот мой психолог сказала бы, что будь я нормальным человеком, то давно б уже застрелился (ладно, не сказала бы, она же в школе работала, в конце концов). Но ненормальные люди не стреляются. Ненормальные люди продолжают жить, достигая таких вершин, каких никогда не достигнет нормальный человек. Потому что такие ненормальные, как я, обычно рождаются исключительно под нужными звездами.  — О, вот вы где! — появился Горн. — Все пошли взламывать квартиры.  — Это очень… полезное занятие, — заметила Линуара.  — Короче, вы идете? — спросил он, а потом добавил шепотом. — Здесь не советую оставаться, Алекта и Белослав сидят в гостиной. И, боюсь, их спокойный разговор может вырасти в бурный спор.  — Да, мы сейчас подойдем, — тут же ответила Линуара. — Хорошо. Мы на четырнадцатом этаже, — с этими словами Горн вышел из квартиры. За ним тихо закрылась дверь.  Мы направились в гостиную. Правда, я не знаю, зачем. Надо же было узнать, что там делают Белослав и Алекта. А потом, я хотел пить. Там кухня рядом.  — Ты куда? — спросила Лин. — За водой, — ответил я и вошел на кухню, взял бутылку воды, которую я на барную стойку еще утром поставил, и вернулся в коридор. Из гостиной послышались голоса. Белослав и Алекта явно снова спорили. Впрочем, это меня вовсе не удивляло. Последние дней пять они только и делали, что спорили. Не знаю, может, это им казалось забавным и уместным, но у нас у всех уже завяли уши. Поэтому в такие моменты мы предпочитали сбегать подальше. — Думаю, нам пора, — сказала Лин и повернулась ко мне спиной. — Ты иди, а я догоню. Хочу еще кое-что в книге посмотреть. — Джоуден, не надо мучать себя. Ты эту книгу уже наизусть выучил. Там нет абсолютно ничего интересного, то есть, нужного нам для расследования. Перестань это делать. Я уверена в том, что мы ничего не найдем. Поверь, содержание книги не изменится от того, что ты будешь несколько раз в нее заглядывать. Ты ее не перепишешь, — Линуара жалостливо посмотрела на меня.  — Я и не собираюсь ее переписывать. Просто хочу проверить, не упустил ли я чего, к тому же ты, что, никогда не слышала о тайных знаках? Там, читай между строк и подобные делишки?  — Ты просто пытаешься объяснить, почему не можешь ничего найти. Легче считать это спрятанным и недоступным, всю жизнь потратив на поиски, и доказывая всем, что это «что-то» есть, чем просто признать, что этого не существует. — Я лучше всю жизнь буду искать. Хоть какой-то смысл будет в существовании, — заверил я. — Но не в этом же смысл жизни. — А если в этом? Почему ты так уверена в том, в чем нельзя вообще быть уверенным?  — Знаешь, делай, что хочешь. Я пошла. И она ушла. Ну и скатертью дорога. Женщины. Как же от них легко избавляться. Хотя, нет, постойте. Линуара Делвин вернется. Как и другие женщины нашего маленького отряда спасения. И может это даже к лучшему. Иначе мне было бы слишком скучно. Как же мое вечное противостояние с Линуарой? А с кем бы общался Белослав, не будь Алекты? А чтобы делал Горн без своей сестры? А Демьенг без Рони? Нет, это хорошо, что женщины возвращаются. Хоть что-то должно оставаться неизменным. Тем временем голоса в гостиной слышались мне отчетливее. Да если честно, то я остался исключительно, чтобы подслушать разговор Алекты и Белослава. Они явно там строили какие-то теории заговора. И, конечно же, знали гораздо больше, чем другие члены маленького отряда по спасению. Только почему они ничего никому не говорили — вот это был вопрос. Может я, наконец, получу на него ответ.  Я встал около двери в гостиную так, чтобы меня не заметили, и начал слушать.  — Он забывает о пророчестве, — твердил Белослав. — Он увлечен игрой, Белослав, — отвечала Алекта. — Может, он действительно хочет разгадать тайну Нус Тарпуса. — Но Джоуден забывает о том, что на карту поставлена не только его жизнь, но и судьба всей планеты, — так, ситуация становится интересней. Собственно, ситуация всегда интересная, если речь идет обо мне. Вы скажете: «Какое самолюбие!» Ой, да ладно вам, кто же тогда будет любить меня, если не я сам? — Не думал, что все это может быть связано? — спросила Алекта. — Джоуден видит очень много тех вещей, которые не видим мы. — Да, я не предполагал, что он настолько умен, — заметил Белослав. Еще и похвалили, какая радость! — Он эднес. Эднесы всегда были впереди планеты всей, — заверила Алекта. — Благодаря стараниям Аппартона и Эдасина, Сиктонис достиг того места, которое он занимает сейчас в Союзе Трех Галактик. Сам знаешь, что все остальные страны были побочным эффектом. — Не говори так. Парисия, Кимитос, Миллитония, Ворганг и Лаплавия сыграли большую роль в формировании Сиктониса как объединенной планеты с обществом, которое стремится к единству. Чего стоят межгалактические рейтинги, если сама планета заносит себя в черный список?  — Ты так говоришь только для того, чтобы меня успокоить. — Алекта, — он рассмеялся, — каждая страна важна. И я не собирался тебя успокаивать, потому что ты сама знаешь, что все, что я сказал, — абсолютная правда. Если хочешь, чтобы тебя пожалели или сказали, какая ты замечательная, то это вряд ли буду я. Теперь они перешли на личные взаимоотношения, я так понял? Что же у них не все как у людей? Нельзя поболтать о чём-то более важном? Кстати, Алекта и Белослав очень быстро перепрыгивают с одной темы на другую. Они умудряются вынимать из предложения именно те слова, которое не имеют абсолютно никакого отношения к предыдущей теме. — Да, я не способен на любезности, Алекта, — Белослав явно ответил на замечание Алекты, которое я не расслышал.  — Ты вообще ни на что не способен, — злобно ответила Алекта. — Проявляешь свои чувства только в самых экстравагантных ситуациях. У тебя всегда такое каменное лицо или только когда ты общаешься со мной? — Алекта, — тихо и спокойно начал Белослав, — не заводись, умоляю. У меня и без тебя проблем хватает. Еще Джоуден масла в огонь подливает. Вот ты и Джоуден — идеальные разрушители моего мозга.  — Что ты прицепился к Джоудену? — они, что, по кругу ходят? С меня начали, мной и закончили? — Он, в отличие от некоторых, пытается хоть что-то понять.  — Но Нус Тарпус тут при чем? — спросил Белослав. Точно кругами ходят. — И почему некоторых? Я тоже пытаюсь выяснить, что случилось с Нус Тарпусом. — Ты просто делаешь вид, что хочешь, а на самом деле тебе наплевать! — упрекнула его Алекта. Эта парочка начинает мне напоминать наши разговоры с Лин. Ну очень похожи.  — Заметь, я не говорил, что хочу, я сказал, что пытаюсь. Я был изначально против этой идеи. И ты тоже, если не помнишь, — ответил Белослав всё тем же спокойным и тихим голосом. — Ну что ж, я поменяла свое мнение. В конце концов, этот город находится в Лаплавии и… И мне нужно знать, что здесь произошло, — как-то неуверенно ответила Алекта. — Ты сомневаешься, — заметил Белослав. — Не знаешь, нужно ли тебе знать, что здесь произошло вообще. Ведь если это сделало правительство, то ты, как истинная жительница Лаплавии, просто этого всего не выдержишь. — Если я тебя выдерживаю, то и это переживу, — огрызнулась Алекта. — Не будь настолько категорична. Я просто не выставляю свои чувства напоказ. Вот и все, — ответил Белослав. На некоторое время воцарилась тишина. То ли они о чем-то думали, то ли решили книжку почитать, а может еще чем-нибудь другим заняться — я не знаю. Но мне кажется, что стоит как-то закончить разговор.  — Ты думаешь, что это сделало правительство? — спросила Алекта чуть тише, чем обычно. — Я этого не исключаю. — Ты прав, я не перенесу, если это правда.  — Рано или поздно приходится разочаровываться в своих идеалах, — как оптимистично! Мне кажется, ему стоит читать ободряющие лекции.  — Так что ты думаешь о Джоудене? — вновь спросила Алекта. — Я знаю лишь одно: он должен умереть. И он умрет, — уверенно сказал Белослав. — Потому что так написано? — Потому что он был для этого рождён. И именно с этого момента я понял: живым мне отсюда не выбраться.

***

Я бежал, бодро перепрыгивая через ступеньки. С последнего этажа на четырнадцатый, думая о том, какая смешная здесь лестница.  Святые Мудрецы, да причем здесь лестница? Я был рожден, чтобы умереть. У каждого, говорят, есть цель, миссия, с которой он приходит в эту жизнь. Неужели моя так проста и банальна? Неужели моя цель в том, чтобы сделать то, что и так все делают? Умереть? Почему? Для кого? Неужели нельзя ради таких целей убить человека, который уже прожил своё, набрал историй, рассказал их своим детям и который понимает, что скоро придет его конец? Почему всегда должен гибнуть человек, который хочет жить? Почему всегда убивают того, кто многого хочет и готов многим пожертвовать? Я слишком молод, чтобы умирать? Конечно. На самом деле, мы все молоды, чтобы умирать. Но, как выяснилось, смерть плевать на это хотела.  Решил замедлить шаг. Указатель утверждал, что я на двадцатом этаже. Ничего себе, как я быстро с тридцатого спустился! Я остановился. И тут со всей силой ударил кулаком по стене. Было больно, на самом деле, но я не чувствовал. Злость и ярость заглушили все. Я присел на ступеньки и опустил голову. Честно, мне всегда было плевать, что там говорят люди, я в любом случае делал так, как я хочу. Просто потому что я могу. Но сейчас у меня появились сомнения насчет того, что вообще надо делать. Чему мне теперь не подчиняться? Я не могу ответить на этот вопрос, не знаю правил. На этой лестнице я мог бы просидеть час или целые сутки. Иногда мне просто нужно так делать. Чтобы был я один и больше никого вокруг. Только я, мои мысли, мои сны и желательно еще пистолет, чтобы я мог застрелиться, потому что нельзя оставлять человека одного в такой компании. Да, я утверждал, что сам хочу одиночества, но разве это оно? Если я все еще могу думать, то рано или поздно мне на ум придет человек, и тогда я уже не буду один. Засну — присниться сон с огромным количеством действующих лиц. А чтобы не заснуть, нужно терзать себя мыслями, которые возвращают нас к первому пункту. Уйду в себя — там меня тоже найдут мысли. Книги и фильмы содержат персонажей, я уже не один. Тогда, где оно, это одиночество? Я уже не один. Последнее время эта мысль часто посещает меня. И что именно уже не один, как будто когда-то я и правда был один. Если честно, то мне кажется, будто за мной следят. А может это просто паранойя, в этом захолустье и не такое может случиться. Город-призрак все-таки. Загадки, мистерии и подобные шарлатанские записки.  — Джоуден? — это был Горн. Я вообще-то ожидал увидеть Линуару. Ну что ж, она пропустила отличный шанс порыться у меня в мозгах. — Что-то случилось? — спросил он и сел рядом со мной на ступеньки. — Нет. Просто все… бесит, — ответил я и посмотрел на него. — А как квартиры повзламывали? — Ничего интересного. Они все открыты, — Горн ухмыльнулся.  На этом наш разговор закончился. Горн, оказывается, умел великолепно молчать. И его даже придушить не хотелось за то, что сидит рядом со мной. Обычно мне хочется. А сейчас… У меня больше нет сил разговаривать. К тому же, о чем? Разве у нас есть общие темы для разговора, кроме Нус Тарпуса, мечей, книг и пророчества?  — Мои родители состоят в фиктивном браке, — вдруг выпалил он. Я посмотрел на него. Не то, чтобы мне было интересно, но просто… зачем? Зачем это мне говорить? — Это крайне… печально, — ответил я, правда, мне от этого было ни горячо ни холодно.  — Или состояли. Я не уверен, — Горн продолжил. — Я не могу никому сказать. Каталина привыкла не замечать, а другие не должны знать. Ты не против, если я выскажусь? Тебе по-любому плевать на это с высокой колокольни, да и болтать ты не будешь. А я хотя бы кому-то это расскажу. — Валяй. Сегодня сеансы бесплатные, — нет, ну если человеку надо, то пусть. Пусть выскажется, я прекрасно понимаю, что такое владеть информацией и не иметь возможности ей поделиться. Хотя, в моем случае скорее не иметь желания ей поделиться.  — Мои родители вступили в брак, когда им было где-то пятьдесят. Средний возраст. Дедушка говорил, что папа был ужасным бабником и прожигал свою жизнь на постоянных тусовках, позоря монархический род, и, чтобы его утихомирить, решили женить. Как будто это когда-нибудь помогало! — действительно, соглашусь, пожалуй. — И нашли ему женщину. Родовитую. И такую же любительницу веселья. На публике она была просто ангелом во плоти, но стоило всем уйти, как открывалась ее истинная сущность — бунтарки и любительницы шумных вечеринок. Мои родители терпеть друг друга не могли. И в одном помещении находиться для них было мучением. Но на публике они играли превосходно. Все было так натурально.  Прошло некоторое время, и мама уже ждала ребенка. То есть, двух, меня и Каталину. Сначала все всполошились, никто не был уверен, что ребенок от принца, особенно мой дед, зная все тонкости взаимоотношений моих родителей. Единственный, кто не задал ни одного вопроса, был, собственно, мой отец. В тот день, когда он узнал о беременности, то просто ухмыльнулся. Он просто знал, чей это ребенок, или дети, не важно. И он прекрасно помнил, чем они занимались две недели назад. «Вы хотели наследника, вы его получили. Правда, дорогая?» — это все, что он сказал в тот вечер. Ну, все, что я знаю. Когда дедушка к нему подошел, а он стоял рядом со своей женой и что-то говорил ей. На таком близком расстоянии и без возражений!.. — как все-таки хорошо, что не у одного меня семья немножко сумасшедшая.  Он продолжил: — Мама изменилась с тех пор. По крайне мере, я не помню ее такой, какой ее знали все до нашего рождения. Она вдруг почувствовала какую-то ответственность. И, похоже, решила измениться. Но отец. С ним лет пятнадцать творилась что-то не то. Я многого не видел, даже наследники престола могут пройти не за все закрытые двери замка. Иногда я видел их ссоры. Я все понимал, мне не нужно было объяснить, Каталина же отказывалась принимать правду, говорила, что я просто ничего не понимаю. Я же не знал, что они… Он замолк. А истории до конца кто рассказывать будет? Мне, может быть, интересно! (На самом деле: нет.)  — А откуда ты знаешь о событиях до твоего рождения? — Книга, — коротко ответил Горн. Опа-на, магическая книга с заклинаниями. Значит, она и тут человеку жизнь испортила? — Я пытался показать Каталине, но она, книга, почему-то отказывается рассказывать историю родителей сестре. Я спросил у книги однажды: почему? А она мне ответила, написала, что некоторые вещи лучше не знать определенным людям, если они к ним не готовы.  — Правда? — разговор становится интересней.  — Недавно я снова заглянул в книгу. И там была добавлена глава, вновь о моих родителях. Книга рассказала обо всем, что было за теми закрытыми дверями, куда у меня не было доступа. Они играют. Играют не только с публикой, сами с собой. Они сами не понимают, почему орут друг на друга. Десять лет назад им запретили иметь любовников. Потому что один чуть не проболтался, его вовремя убрали.  — Кокнули? — Отправили в экспедицию. В другую систему. — Гениально. — И был скандал, ужасный. Я его смутно помню. Но книга помнила все. Папа уже тогда стал Королем. И скандал с любовником жены ему был некстати. После того, как с тем мужчиной разобрались, отцу надо было разобраться с женой. Он позвал ее, а дальше в книге было написано так, я запомнил: «Себастьян не орал на нее. Впервые за все время. Он лишь сказал: «Ты очень огорчила меня, милая». А после этого ввел через своего отца негласный запрет на любые любовные отношения, кроме их собственных». Там было что-то еще, о чем они еще говорили, но книга скрыла это. Я знаю только, что целых полгода они не сказали друг другу ни слова. Но за всю мою жизнь я ни разу не помню, чтобы они уходили в разные спальни. В детстве мне снились кошмары. Иногда я прибегал к ним. И всегда они были вдвоем. Как?  Он схватился за голову и опустил её, взъерошив себе волосы, а потом вновь поднял её, глубоко вздохнув: — В этой же главе была написана такая фраза: «Иногда глубокая ненависть скрывает кое-что в человеке. Что-то, чего он сам боится. Но также глубокая ненависть может породить в человеке нечто прекрасное и пугающее одновременно». Где-то лет пять назад мой отец, Себастьян, пришел к ней… Это было написано в книге, я даже не предполагал… Она занималась каким-то образовательным проектом и… Он пришел, сел напротив нее, а потом признался в любви. Сказал, что она может делать с этим все, что хочет, но он все равно любит ее, да и, в конце концов, она его жена. Попросил прощения, что для осознания этого факта ему нужно было так много времени. Потом встал и ушел…  И тут он засмеялся, а я вместе с ним. Честно, не пойму, что в этом вообще смешного, но Горн просто не мог остановиться.  — Я думал, что все эти годы… А последние пять лет… Хотя, здесь я привык не замечать, — он успокоился и посмотрел на меня. — Спасибо. — Так все же вроде хорошо. Что не так-то? Почему тебя это волнует? — Когда мы уезжали, я боялся, как бы они глотку друг другу не перегрызли. Они старались всегда играть примерных родителей. Мама не хотела нас отпускать, она считала, что мы не должны ехать. И поэтому они поссорились перед нашим отъездом. Стояли порознь. А потом я прочитал. И узнал все. Книга не открыла еще мне всех секретов, но может, со временем… Я пожал плечами. Ну, хоть Горн разрядил обстановку. Где-то полчаса я не думал о том, что судьба моя — сдохнуть. И это было прекрасно. Действительно, прекрасно.  Но этот разговор вывел еще кое-что полезное для меня. Горн сказал, что книга показывает то, к чему человек готов. И некоторые вещи скрывает. Так возможно ли, что во всем этом я знаю гораздо меньше, чем предполагал раньше?

***

Города-призраки реально страшные. Я как-то сказал, что они мне нравятся. Но вот я уже две недели в Нус Тарпусе и мне как-то не очень. Сначала думаешь — загадки, тайны, там, весело, а потом… Мама, забери меня обратно! Прыгал я по всему Нус Тарпусу. Обыскал каждое прилично выглядевшее здание. И пусто. Реально. Ничего. То есть, я понимаю, что прошло двести лет, но хоть что-то? Что не так с этим городом? Почему никто не может сориентироваться? И с маленьким отрядом спасения происходит что-то неладное. Мне кажется, я становлюсь все более подозрительным.  Вчера мне приснился сон, что я стою в комнате, где стены исписаны лишь одной фразой: «Джоуден должен умереть». Каждый раз — новый кошмар. А сегодня у меня на столе лежала записка, а в ней одно слово: «Умри». Это великолепно. И кто мне ее подложил?  Напряжение росло, а город будто становился мрачнее с каждой минутой. Мне кажется, что уже все давно поняли: в Нус Тарпусе мы ничего не найдем. Из-за этого Белослав давно бы уже мог сказать мне, мол, Джоуден, собирай вещички, нам пора в пещеру. Но он подозрительно молчал. Что, собственно, делали и остальные члены маленькой команды спасения. Они лишь жалостливо улыбались мне, будто я был психически больным.  Однажды, когда в очередной раз совершал прогулку по городу, мне показалось, будто кто-то за мной следит. И не напрасно. Краем глаза я заметил светящиеся глаза, такие же, какие я видел в одном из своих снов. Я тут же обернулся, но глаза исчезли. Если честно, я не уверен, были ли они вообще. Может, мое сознание уже настолько обезумело от всего происходящего, что начинает путать сны и реальность. Но и в этом я был не уверен.  Я вообще уже ни в чем не уверен.  — Город пуст, я не понимаю, что мы тут до сих пор делаем, — однажды заявила Алекта. Вот кто никогда не лгал, она всегда говорила тебе всю правду в лицо. — Мы выучили уже каждый сантиметр и все равно ничего не нашли.  — Ну, с каждым сантиметром ты преувеличила, конечно…  — Заткнись, Демьенг. Плевать. Пора убираться отсюда. Но Алекта слушалась Белослава, а он, похоже, передумал уходить. Он часто куда-то пропадал. Я пытался за ним проследить и безуспешно. Каждый раз он испарялся.  К тому же, все как-то быстро забыли про выжженную надпись у меня в книге. Впрочем, она добавляла еще больше загадок к нашему великолепному приключению.  А тем временем мне приснился еще один сон. В этот раз я гулял по Нус Тарпусу. Только по ещё целому и почему-то пустому. Но я знал, я был точно уверен, что по этому же городу кто-то идет вместе со мной, шаг в шаг. И, в конце концов, этот кто-то появился, правда, я никак не мог разглядеть его лицо. Кажется, он смотрел на меня, молчал очень долго, а потом произнес: «Истина скрыта во лжи». И подобные сны были каждую ночь, некоторые не давали мне спать, какие-то повторялись. Но они сводили меня с ума, это точно.  Истина скрыта во лжи. Очень интересно. Это древнее сиктонское изречение, выведенное из притчи. Говорят, что очень давно жил-был князь. И было у этого князя при дворе один чародей. Его мало кто видел: он сидел в одной из башен замка и что-то там колдовал. Впрочем, князя это мало интересовало, этот чародей достался ему от его отца, который очень ценил мага. И вот однажды князь решил посетить эту башню чародея, заодно и попросить о кое-чем. Пришел, осмотрел всё, немного поговорил и тихонечко намекнул, что, мол, вот слухи ходят о заговоре против князя, и нет ли какого способа выяснить, правда это или ложь? — Истина скрыта во лжи, князь, — ответил чародей. И это единственное, что он сказал. Князь подумал, что чародей просто не может этого сделать, не обладает такой магией, поэтому махнул рукой и оставил чародея. Через некоторое время князь снова явился к чародею, сообщить, что заговорщик пойман (им оказался главный злодей княжества), заодно попросить что-нибудь сделать с его ужасной головной болью. С последним чародей помог, но вот о первом сказал то же, что и в первый раз: истина скрыта во лжи.  Прошло много месяцев, князь в третий раз пришел к чародею. Говорит, мол, ему кажется, будто с заговором не покончено, хотя всех поймали. И маг сказал снова свою фразу. Князь покачал головой и вышел из башни. Через некоторое время паранойя замучила его. Он явился к магу и попросил объяснить ему, что это всё значит. — Вы, князь, не понимаете, — говорил чародей. — Рыскаете по верхам. Вас покрывают ложью, и вы не можете увидеть истины. Вы в темном туннеле.  — Но как же мне найти истину? — Она всегда сияет. Ищите свет.  — И с чего же мне начать? — Вы слушаете тех, кому доверяете. Попробуйте наоборот. И правда, через несколько дней выяснилось, что заговор строил его приближенный, лучший друг, с которым они были знакомы с детства. Он хотел уничтожить всю элиту, чтобы завладеть неограниченной властью. А главный злодей оказался не причем.  Так и появилось фраза «истина скрыта во лжи». Обычно ее говорят, когда хотят заметить, что истина не всегда очевидна. Или что нужно искать там, где раньше даже не думали. Или что вас водят за нос. Может, мое подсознание пытается до меня достучаться? А что, если ему известно больше, чем мне?  Короче, эти две недели принесли мне какое-то разочарование.

***

Когда я уже начал свыкаться с мыслью, что в этом городе мне ничего не найти, а моя смерть приближалась, я начал думать, как сделать так, чтобы эта дата была как можно позже. Так что пока все мирно болтали, кто о чем, я, как всегда, прятался от людей, изучая разные материалы. Иногда, кстати, мне даже помогал Демьенг. Он оказался любителем истории и античной литературы. Вот так поворот. — Я, кстати, заметил кое-что, — сказал Демьенг. — Страницы из книг начали пропадать. — В смысле?  — Ну, я читал кое-что на прошлой неделе, а на этой такой статьи уже не было. Я сразу вспомнил слова Горна о том, что книга открывает тебе некоторые главы только тогда, когда ты готов. Но не может же книга передумать? В конце концов, человек, что, сегодня готов, а завтра уже нет? К тому же, он уже прочитал эти страницы, зачем их закрывать… Демьенг часто рассказывал мне истории про себя. Я вообще не слушал, если честно, но иногда проскальзывала какая-то информация. Что-то там про вечеринку, про его отца, про мачеху, сестру, подружку, как он татуировки делал и так далее. Не знаю, может, это и правда было интересно.  Нус Тарпус странно влияет на людей. Я дня три назад проходил мимо комнаты Каталины и слышал, как она разговаривала сама с собой. Я точно знал, что в ее комнате никого нет, так как все сидели в гостиной, а я шел оттуда. Надеюсь, что это просто были «мысли вслух». — Ну и что думаешь? Решили однажды я, Горн и Демьенг вернуться туда, откуда все, собственно, и началось. Так мы и оказались в зале переработки тонтарума. Я здесь уже раз в третий, не знаю зачем, но так надо.  — Слушай, а тебе в принципе не надоело во всем этом копаться? — спросил Горн. — У тебя других дел нет? Там, смерть, жертвоприношение, все дела… — Конечно, надоело, — ответил я, осматривая пол. — Но не всегда ж о смерти думать. К тому же, я себе цель поставил… — Так думаешь-то что? — во второй раз спросил Демьенг. — Все выглядит так, будто кто-то пришел, — я начал показывать все, о чем говорю. — Его никто не заметил, он спокойненько подошел к этим столбам, налепил G-25, также спокойно ушел, и все быстро взорвались. Но так не бывает. — И что тебя смущает? — Во-первых, система безопасности. Она по-любому должна была сработать, запереть двери, перекрыть доступ газу. Вы думаете, тонтарум просто так в таких столбиках витает? Там есть специальные задвигающиеся стенки, которые предотвращают проникновение газа. — Но ты посмотри на это здание. Оно такое дряхлое, что тут просто можно и не узнать, — возразил Горн. — Да причем тут здание? В этом городе в принципе что-то не так. Я вот уверен в этом. — Ты же понимаешь, что у тебя практически не осталось времени, чтобы это выяснить? — спросил Демьенг. — Смерть уже стучится в твои ворота, — я думал, что Горн пошутил. Но потом я посмотрел на него и всего на минуту увидел в Горне вовсе не Горна. А кого-то другого. — Да ладно, шучу я. Этот кто-то исчез так же быстро, как и появился.  — А ты не думаешь, что это мог быть не терроризм, а случайность? — спросил Демьенг, разглядывая все рядом.  — И все системы «случайно» не сработали, ага.  — Ну, знаешь, ученые разные бывают. Знаешь, сколько у нас людей погибло в результате экспериментов? Не сработала задвижка и всё, пока, — он пожал плечами.  — У вас в Ворганге все не в себе, так что… — Уверен, что и у Лаплавии найдутся свои сумасшедшие.  Мы возвращались обратно в дом. Он так контрастировал с остальным городом, так выделялся. Такой новенький, чистенький, а эти здания вокруг — старые, грязные, страшные, похожи на ходячих мертвецов. Мне порой кажется, будто я такой же новый домик, а весь остальной отряд спасения превращается в дряхлые, облезлые здания. Кто-то снова подложил мне записку с просьбой поскорее сдохнуть. Какая прелесть. Какие же все-таки у нас добрые и милые люди. Впрочем, зачем скорее? До моего срока ещё есть время.  В дверь постучали. Я не ответил. Второй стук. Потом дверь открылась и вошла Линуара.  — Успехи? — спросила она так, будто действительно ожидала услышать что-то дельное. Я лишь отрицательно покачал головой. — Я так и знала. А как же иначе? Все уже знают, что ничего у Джоудена не получилось. Впрочем, ну их всех. Почему я должен переживать из-за того, что кучка недоумков не догоняет, что с Нус Тарпусом что-то не так? Хотя, стоп. А вдруг они знают и им просто страшно? Или еще чего хуже. Но думать об этом я не хотел. — Ты пришла об этом спросить или тебе еще что-то нужно? — Да, мне нужен ты, — заявила она. — Для чего это интересно? — я был поглощен чтением книги (мне открылась новая глава, прямо квест какой-то: дозрей до новой главы), поэтому не заметил ее странного игривого тона. — А поконкретнее можно?  — Джоуден, — она положила руку мне на плечо, — тебе никогда не казалось, что мы все связаны? Странной, но нерушимой связью?  — Ты посетила алкосеанс Белослава? — спросил я, скидывая ее руку у себя с плеча.  — Нет. Я не пью. Джоуден, как же ты не понимаешь! — Линуара теперь уже обвила руки вокруг моей шеи, а, учитывая, что я сидел к ней спиной, то она вполне могла меня задушить. А, может, она и вправду хочет это сделать? Ее холодные пальцы как раз там, где надо. Это все ее коварный план! Я резко встал со стула и отошел от нее подальше. Но она перешла в наступление. Линуара буквально кинулась мне на шею.  — Джоуден, — шептала она мне на ухо, — а теперь слушай внимательно. Ничего не бойся. Иди в пещеру и положи меч на его место. Не важно, что произойдет после, но ты должен кое с кем встретиться. И если все пойдет по плану, то передай ему, что все, что я когда-либо делала, было исключительно во имя него. И пусть постарается простить меня.  И тут она отключилась. Я подхватил ее на руки и отнес в комнату. Мне кажется, она все-таки чего-то махнула, ибо не под градусом такой фигни не говорят. И вот это называется запутаться в мыслях. На выходе из комнаты Линуары меня поймала Рониада. — Вижу, ты неплохо проводишь время, социопат. — Ха-ха. Скажи, а Линуара ничего алкогольного не принимала сегодня? — Она не пьет, — твердо сказала Рони. — А что? — Да просто она вдруг отключилась, когда со мной разговаривала.  — Она без сознания? — обеспокоенно поинтересовалась она.  — Да все нормально. Может, она не спала ночью или переутомление… — Ночью не спала, это я уже поняла, — Рони мне подмигнула и засмеялась. — Ладно, не бери в голову. Конечно, она переутомилась. Ты уже всех утомил со своим Нус Тарпусом.  — А ты чем занималась полезным? — А должна? Мы вон с Каталиной болтали. Знаешь, у меня есть брат. Он надоедливый, конечно, но жить можно. Он однажды чуть не умер. Маленький идиот не умел плавать, но полез прямо в воду. За ним никто не усмотрел. А я плавать умела. И спасла его детскую задницу.  — И? — Ты просто жутко мне его напоминаешь. Смотри, не утони в этом озере. Тут, к сожалению, ничем не смогу помочь.  Какой всё-таки дельный совет! Мне порой кажется, что Рониада тут больше всех понимает. За эти недели она рассказала мне достаточно много интересных вещей. Она любит давать советы, но говорить о себе ей не свойственно, она сама мне сказала. Поэтому узнавать части ее биографии достаточно сложновато. Но мне по барабану, если честно. Никогда этим не интересовался. Люди обычно сами мне рассказывают о себе, хотя я их и не прошу. И порой это бесит. Кто вас просил? В свободное от моих размышлений время Каталина пыталась научить меня как вести себя на публике, если ты наследник престола. Дело было даже не в том, что в этом занятии не было никакого смысла, а в том, что через меня Каталина самовыражалась. Так она считала себя нужной. Она была уверена, что у нее долг перед Эдасином и перед планетой сделать из меня приличного принца. Но у Каталины даже брата не удалось приручить, что же говорить обо мне? Впрочем, этот вечер я решил отдать ей, пусть учит меня, чему хочет, я хотя бы отвлекусь.

***

Линуара извинилась передо мной на следующий день. Хотя она сама призналась, что не знает, за что. Ничего не помнит. Каталина сказала ей, что следует извиниться. Конечно, это она же у нас гуру манер и приличий в поведении.  — Этот город… Мне кажется, он как-то влияет на меня, — призналась Линуара.  Тут мне стало интересно. Я посмотрел на нее: — Что ты имеешь в виду? — Мне начала сниться моя сестра. Мертвая сестра. — Может, ты просто боишься за нее? — Ты не понял, Джоуден, — она покачала головой, а потом прошептала. — Мне снится сестра, которая умерла до моего рождения. Я даже не знала ее и никогда не видела.  — Что.. — я встал и повернулся к ней спиной. — Ты здесь не самый младший. Я младше на полгода, — и тут я ошалел.  — Поясни… — я обернулся. — У меня была еще одна сестра. Чуть старше, чем я. Ей был год с небольшим, когда она умерла. Просто заснула. И не проснулась. Остановилось сердце. Никто так и не знает, почему. Темное пятно в истории нашей семьи. Она была истинной наследницой меча. Не я. Я родилась через семь месяцев.  — Но Белослав… — Белослав не знает. То есть, я ему сказала, но он не воспринимает это. Он видит ту истину, которую хочет. Правда лишь в том, что мне будет семнадцать только через три недели.  — Ты боишься чего-то? — спросил я. — Кто-то убил мою сестру. Она сказала мне, — сквозь зубы проговорила Линуара и встала, повернувшись ко мне спиной. — А что, если я следующая? Вдруг они и меня убить хотят? Почему я вижу ее? Я не знала, как она выглядит! Никогда! И тут ее захлестнули рыдания. Я не знал, что делать. Вообще ненавижу, когда люди рыдают. Поэтому я просто тупо стоял столбом. Но Линуара подошла и уткнулась носом в мою рубашку. Я так похож на носовой платок, что ли? Я пару раз похлопал ее по спине, намекая, что, мол, хватит уже, я все-таки не люблю, когда меня трогают. Намеков Линуара не понимает, это я понял.  Я понятия не имел, кто такие «они» в ее рассказе, потому что этот город может заставить поверить вас во что угодно.  Через какое-то время она успокоилась и посмотрела на меня. И всего на полминуты я оказался не собой. Я был кем-то другим. И Линуара была не Линуарой. И вот этих двух не нас так сильно влекло друг к другу, что, казалось, сейчас случится нечто непоправимое. Как же мы были близко, святой Мудрец, как же близко…  — Джоуден, — сказала она очень тихо. Я закрыл глаза, потому что это было невозможно. Меня сводило с ума все: ее голос, ее взгляд, ее движения, даже то, что она крепко держалась за мою рубашку. То есть, это сводило с ума не меня, а кого-то внутри меня. Я никогда не сойду с ума из-за женщины.  — Хватит, Линуара, — я скинул ее руки с себя и отошел.  — Я ничего не делала. Это всё ты, — огрызнулась она. — Ну да, конечно.  Она закатила глаза, издала гневный стон и вышла из моей комнаты.  — Какая… прелесть! — произнес я.

***

Этой ночью я плохо спал. И, поэтому, когда на всю нашу обитель раздался крик, то мне хватило буквально трех секунд, чтобы оказаться у эпицентра.  Алекта сидела на полу около своей книги, которая была раскрыта. Она отказывалась на нее смотреть, хотя любопытство иногда ее пересиливало.  — Что? — спросил её я, пока остальные сонно подходили к ней в комнату.  Она молча указала на Книгу Мудрецов, и я встал над ней, чтобы прочитать, что там было написано. Не брал её в руки, и так всё видно. С каждой строчкой я улыбался всё шире, но не потому, что мне было смешно, а потому что я был прав. А в конце засмеялся. Громко.  — Не смешно, Джоуден! — огрызнулась Алекта.  — Ты из-за этого орала? — возник Белослав, указав пальцем на её книгу. — Я думал, тебя режут.  — Меня и разрезали! Только ментально! — она повысила голос.  Все остальные переглянулись, но каждый начал по очереди подходить, чтобы прочитать книгу Алекты. Но после Лиунары (третьей, кто прочел) она резко выхватила её и захлопнула.  — Тут вам не библиотека, — злобно сказала она. — Пошли вон! — Ну уж нет, — начал я. — Там такая свистопляска, народ, что мы сейчас её все дружно обсудим. Кстати, те, кто говорили, что в Нус Тарпусе ничего нет, теперь явно должны мне денег, потому что только что открылась вся правда. Да, Алекта? Ухмыльнувшись, я сел на стул, спинкой спереди, положив на неё свои руки.  — Джоуден, может, не надо… — начал Белослав, который тоже успел все прочесть. Он попытался дотронуться до моей руки, но я ему не дал это сделать.  — Но-но-но! — вскинул палец вверх. — Зарождение планеты, договор государств. Что это, по сути, если не знак? Все внимательно смотрели на меня.  — Джоуден, ну не томи уже, что там было? — нетерпеливо спросил Горн.  — Эх, — я вздохнул. — Во-первых, Нус Тарпус был построен до войны. Задолго до войны. Во-вторых, вы не поверите, откуда началась Расстрийская война.  Я с вызовом смотрел на Алекту, а все — на меня. Мы молчали. Как партизаны.  — Случайность, теракт — такие же были варианты, да? А вот вам третья — Нус Тарпус был уничтожен в результате военной операции Аппартона во время освобождения Лаплавии. Они заслали своего агента для саботажа и нарушения герметизации тонтарума. Зачем? Потому что повстанцы, которые начали войну, были отсюда. Последний очаг сопротивления. Понимаете, что это значит, да?  Все продолжали молчать.  — Расстрийскую войну начал не Ворганг, — я указал на Демьенга. — Расстрийскую войну начала Лаплавия.  Мой палец передвинулся на Алекту. Она тут же вскочила и начала метаться по помещению, крича, что это всё ложь и неправда и как вообще такое может быть, если у страны нет армии.  — Да, Джоуден, действительно, — начала Рони. — Чем бы они захватили почти всю планету? Лопатами? Или своими вот этими экокосилками? Я улыбнулся. Все умные такие, прямо, не могу. Но было не очень смешно.  — Думаю, и на этот вопрос есть ответ, да, Белослав? — я посмотрел на него. — Что же ты все время молчал-то? Ты-то небось все знал с самого начала.  Не успел он ответить, как на него набросилась Алекта:  — Скажи, что это неправда! Скажи им! Она требовала, но Белослав лишь разочарованно вздохнул, аккуратно взяв её руки и опустив их со своей груди.  — Я бы хотел, но… — он был искренен. Вполне.  — Ты был тут! Тогда! Да? — начала она орать на него.  — Нет, — он помотал головой. — Но я знаю, что… Он не договорил.  — Я должен пересмотреть всю свою жизнь, — внезапно подал голос Демьенг. Представитель страны, заклейменной планетарным злом.  — Я не просто так вас спрашивал о том, знаете ли вы, с каких планет мы прилетели, — начал Белослав. — И, когда Горн рассказал, я понял, что теперь вам ведают другую версию. Видоизмененную. Даже — неполную, — очень издалека, Белослав, быстрее! — Мы не просто осколки межгалактической войны. Мы — осколки одной конкретной империи. Той, которая проиграла. Преодолев множество систем и пару галактик, нам удалось найти себе новый дом. Семь планет. И у каждой был особый статус. Названия стран тоже имитируют названия планет, но не повторяют их. Ваша специальность осталась такой же. Эдасин славится наукой, потому что эднесы — выходцы с главной колыбели науки той галактической империи. Аппартон — это осколок имперской столицы, центра той цивилизации. А Лаплавия — всё, что осталось от спутника Аппартона, маленькой луны — Лап-эл-Делвиса — которая использовалась как военная база. Все выходцы оттуда были военными. Без исключения. Имперская космическая армия. И до поры до времени, лаплавцы составляли львиную долю космического военного флота Сиктониса. Лучшие бойцы, лучшие обучающие материалы… Теперь нет, конечно, но тогда… Поэтому вы так быстро планету и захватили, причём тут Ворганг? — он засмеялся. — И остановить вас могли только те, кто и породили. То есть мы. Все ваше оружие — наши технологии. Вы обучали нас, а мы — вас. Синергия столицы и её защитника продолжалась и на Сиктонисе.  Белослав что-то ещё бормотал себе под нос, но его уже не было особо слышно. Алекта смотрела в пустоту, Демьенг — на Алекту, а все остальные пытались осмыслить происходящее, шепчась между собой.  — Это все вполне логично, — я глядел в упор на Алекту. — Было бы странно оставлять Воргангу армию, если он начал войну. Но единственная страна, у которой нет армии на Сиктонисе, это Лаплавия. Но вы так красиво играете в антимилитаризм, что все поверили. Но если копнуть, вы не просто не служите в объединенных космических войсках — вам запрещает собственное правительство! А для научного флота вам нужно получать аж специальное разрешение. Попахивает диктатурой. Или особым запретом планетарного масштаба. И как раньше… — Что ты хочешь от меня? — Алекта вздернула голову. — Молодец, разгадал загадку, как и хотел. Доволен теперь? Я лишь ухмыльнулся.  — Ты тоже хотела, иначе бы не прочла это в своей волшебной книге, — вставил Горн. Его голос звучал так, будто он что-то жевал. — Готова, значит, к такой правде.  — Что ты… — Не сейчас, Горн, — я обернулся на секунду, прервав Алекту. — Просто главный вопрос: зачем? Вас лишают армии, что логично, но Ворганг берет на себя вину за войну, так? А что в обмен?  — Эксперименты, — вбросила Рони. — Столько этических законов, а им можно все нарушать? Теперь понятно, почему.  Линуара ухмыльнулась, и я вспомнил, что она стояла рядом со мной, почти положив мне руку на плечо — её ладонь была на той же спинке стула.  — Ну да, Нус Тарпус в труху, но ведь причина не только в том, что отсюда все началось. Это самый ближайший город к пещере. Готова поспорить, что тут и без нее не обошлось, — достаточно буднично сказала Линуара.  Я медленно поднял на неё голову. А зерно логики там было, и даже два. Чертова волшебная пещера! Ну разве не прелесть? И тут она мелькает. Просто черная дыра Сиктониса, не иначе.  — И что на это скажешь, Белослав? — позвала его Рони.  Он стоял спиной к нам, вглядываясь в темноту Нус Тарпуса. Медленно, будто нехотя, обернулся.  — Ничего не знаю про связь войны и пещеры. Ну кроме того, что мое исчезновение совпало с ее окончанием, — ему скучно стало, или что? Что с тоном? — А что же ты раньше про все это молчал? Мы тут уже месяц торчим в этом Нус Тарпусе, а ты ходил и делал вид, что ничего не знаешь про его разрушение.  — Если честно, я не сразу все вспомнил. Мои воспоминания — они как в тумане. У меня не было на карте этого города, и я его не помнил, и… все смешалось. Мне казалось знакомым название, но в то же время казалось, что я его выдумал. Или прочитал где-то, находясь уже здесь, но не запомнил. Я понял, что что-то не так, только когда ты показал мне G-25. А потом спустя пару недель я проснулся и… Понял, откуда знаю название. Тогда решил, что надо нам задержаться здесь.  — А почему ты ничего не сказал про реального зачинщика Расстрийской войны? — Я решил, если ничего не знаете вы, то, наверное, мир договорился по-другому. И, раз здесь такие правила, то я лезть не буду. Значит, на то были причины. А то, что мы тут оказались, не знаю… Может, это знак судьбы. Может, вам надо было узнать. Да и мне тоже, — он вновь грустно ухмыльнулся.  Жесть, один месяц просиживания штанов, потому что Белослав много думает. Теперь понятно, что он вдруг так резко захотел тут посидеть. Пришло откровение — думал, придут и другие. — Но в пещеру все равно придется пойти, да? — спросил я.  Белослав пожал плечами и развел руками. Конечно. А что ещё он скажет.  — Мне жаль, что так вышло с Нус Тарпусом, — внезапно сказала до этого молчавшая Каталина и опустилась на колени, чтобы обнять Алекту. — Но хорошо, что мы узнали правду, не так ли?  Она обернулась на остальных, и видели бы вы все эти лица. Просто худшие актеры на планете, пытающиеся выдавить из себя сочувствие. И сожаление. Еще улыбались как идиоты.  — Ладно, опустим лирику. Что делать-то будем? — я спросил по делу.  — А что ты предлагаешь? Сначала пещера, а потом разберемся с этим. Правду мы знаем, по возвращении решим, что с ней делать, — уверенно сказала Каталина.  Я посмеялся. По возвращении — это хорошо. Особенно учитывая, что я вряд ли вернусь. 

***

Наступила наша последняя ночь в Нус Тарпусе. Завтра мы должны были выдвигаться в сторону Пещеры. Белослав сказал, что отсюда туда идти где-то два дня. Мы выходим за три на всякий случай.  Последние пару дней были странные. После откровений книги Алекты. Все пытались делать вид, что ничего особо не поменялось, хотя поменялось все, и сосредоточить свое внимание на миссии и обычной жизни. В целом, парадоксально ничего не поменялось. И поменялось все. Например, Алекта и Белослав еще больше сблизились, мы их не видели последние дни. Наверное, она вытаскивала из него все возможные детали о Расстрийской войне.  Под вечер все собрались в гостиной, в том числе нигдесущий Белослав. (И сегодня даже без бутылки, чокнутый алкоголик.) Так что, он заслуживает аплодисментов. Девчонки секретничали, а парни (кроме Белослава) играли в карты. До этого Горн и Демьенг рубились в приставку, но им очень быстро надоело. Она была такая старинная, что они долго не могли понять, как вообще в нее играть.  — А может сыграем во что-нибудь вместе? — предложила Линуара.  — Я согласен только на карты на раздевание, — пошутил Демьенг. Горн засмеялся, я улыбнулся, даже Белослав, кажется, ухмыльнулся. — Какие же вы все-таки… — Вопрос-ответ? — предложила Каталина. — А пошлые можно? — спросил Горн. — Нет, — одновременно ответили Алекта, Каталина и Лин. — Почему это? — спросила Рони. Мы еще немного поспорили, но, в конце концов, сели в круг, даже Белослава заставили присоединиться, и начали игру. Каталина и Алекта разрезали бумагу и раздали каждому по семь маленьких листочков (типа по одному вопросу на каждого, кроме себя). Было несколько версий этой игры: 1) раздается столько листочков каждому, сколько участников игры минус один. Потом участники пишут вопрос, имя того, кому они задают вопрос и предполагаемый ответ сзади. И если ответы будут схожи, то это типа хорошо. 2) те же листочки, вопросы, только теперь без указания имени, типа просто кто вытянет, тот и будет отвечать на этот вопрос. 3) одинаковый вопрос задается каждому. И каждый, даже тот, кто задал вопрос, должен на него ответить. Мы играли во вторую версию.  Каталина скинула все вопросы в шляпу. Где-то она ее нашла. А может с собой привезла. Без понятия.  Мы начали играть. Порой, вопросы были неинтересные и странные. Я думал, что узнаю побольше о Белославе через эту игру, но в первом круге ему достался ошеломительно тупой вопрос: «Какой самый тупой вопрос тебе задавали?». Белослав ответил, что этот. И он прав, собственно. Второй круг тоже не предвещал ничего интересного. Только на третьем началась какая-то активность. — Если бы тебе пришлось выбирать между благом планеты и близким человеком, что бы ты выбрал? — прочитал Белослав вопрос, который вытащил из шляпы. — Что за идиотский вопрос? Благо планеты, конечно. Это куда важнее. — Неужели? — недоверчиво спросил Демьенг. — Да. Благо других всегда должно стоять выше, чем другой человек, не важно, насколько он тебе дорог. Это очевидно.  — Вовсе нет, — перебила его Рониада. — У тебя вообще был любимый человек? Понимаешь, что все теряет смысл, когда он рядом с тобой? — Есть несколько типов любви, — вмешалась Каталина. — Речь не о любви. А о выборе, — твердо сказал Белослав. — Я его сделал. Планета. Дальше.  Игра пошла своим чередом дальше. — Мог бы ты убить невинного человека? — прочитала в слух Каталина. — Вообще, это зависит от обстоятельств. Хотя, думаю, что нет. Не смогла бы. Но все же, обстоятельства.  Собственно, таких конкретно серьезных вопросов не было больше. Оставались только вопросы а-ля Горн. Он сам признавался, что это его, когда читали.  — Как ты думаешь, кто в этой комнате умелый любовник? — как только вопрос был зачитан, все мы тут же повернулись в сторону Горна. — Единогласно? Я прямо в шоке, господа! — он был, похоже, действительно тут самым беззаботным. Было еще парочку непонятных вопросов. Алекте досталось сего одно слово: «Хочешь?». Она отказалась на него отвечать, так как не знала, что ответить. И никто не признавался, чей это был вопрос. Горн сразу открестился, сказав, что такого бреда он не писал.  Демьенг отвечал на вопрос, в котором отсутствовала фантазия: «Жрешь втихаря ночью?». А Рониаде досталось про то, как она возносится на вершину блаженства. Ребята решили соединить эти два вопроса, один точно являлся ответом на другой.  Мне доставались какие-то тупые вопросы. Типа, какая твоя любимая песня или есть ли у тебя морская свинка и так далее. Что? Почему? Линуаре зато достался очень интересный вопрос. — Что самое необычное происходило с тобой за месяц, что мы находимся здесь? — она тут же посмотрела на меня, но очень быстро поняла, к чему это может привести и опустила глаза. Про книгу ошеломительных признаний никто тоже, конечно, не упоминал.  — Да со мной ничего интересного и не происходит, на самом деле. А что тут может быть интересного, кроме непонятных скелетов в шкафу? И еще, может быть, страшных зданий?  — Совсем-совсем ничего? Какая же ты скучная, Лин, — заметила Рони.  Подводя итоги, хочу сказать, что эта игра не сделала нас ближе и не дала узнать нам о друг друге побольше. К тому же все, что я хотел, я знал и так. Мы провели вечер в такой компании, потому что вдруг почувствовали себя безумно одинокими и никому ненужными. Мы находились в заброшенном городе, скоро меня должны были грохнуть, а все они даже не знали, что делать дальше. С одной стороны, они вроде бы хотели меня спасти, а с другой — зачем им это было надо? Я незнакомец, чужой, случайно влившийся в их общество, в их высшее общество. Нет, они вовсе не зазнайки и не высокомерные идиоты, но все же… Я чувствовал себя лишним.  Моя вера в великую силу одиночества не оправдала себя. Сейчас я действительно был потерян, мне ничего не хотелось и жизнь, по сути, уже мне была не нужна. Я всё потерял. Хотя, разве депрессия — это не обычная вещь у семнадцатилетнего подростка? Не в моем случае. К тому же, меня стала посещать одна навязчивая мысль. И будет правильней, если я воплощу её в реальность. Я должен умереть. Ради планеты, страны, галактики… Не важно! Я просто должен. А иначе и быть не может.  Ну что ж. Похоже, пора начинать.