Сиктонис

«Давным-давно жил был на свете мальчик. Ничем не выделялся, рос абсолютно обычным. О таком сказали бы: «как все». Но он был вовсе не как все. Выпала на долю мальчика тяжелая миссия. Планету должен был спасти. Только от чего и почему именно он, ему не объяснили. Как все уже догадались, имя этого мальчика было Джоуден».  Тоже мне, нашли спасителя всея планеты. Я больше на кустик похож, чем на спасителя планеты. Кстати говоря, о Пещере. Мы уже собрали вещички и весело направлялись к одной из них. По древней легенде именно там хранится наша восьмая книга. Найти эту пещеру пытались многие, но никому не удавалось (потому что карта только у Белослава). И, к тому же, в легенде было сказано, что вход в пещеру открыт только избранным. Логично предположить, что под избранными подразумеваются наследники мечей.  Я много думал про эту Пещеру после открытия про Лаплавию. Если Нус Тарпус — ближайший к ней город (ну, или был), то есть вероятность, что Расстрийская война не просто так началась отсюда. И что она прямо или косвенно связана с этой пародией на сакральное место.  На Сиктонисе было много религиозных людей, считавших Мудрецов ничем иным, как богами, спустившихся с небес. Особенно этой святостью страдали, как ни странно, в Аппартоне. (Впрочем, если подумать, то ничего странного, ходили слухи, что там давно занимались парапсихологией, расширением возможностей человеческого мозга и вообще готовили «боевых магов», способных проникать в разум противника и подчинять его своей воле. Насколько эксперименты были успешными, я не в курсе. Надо почитать, как вернусь. А, ну да.) В Эдасине наука заменила религию, пусть к Мудрецам относились почтенно (но после их книжек, я уже и не знаю, что думать). Легенда про Пещеру относилась как к религии, так и к мифу. Верить в нее или нет, решали люди сами.  Шли мы уже где-то часа два. Я плелся в самом конце, Белослав шел, конечно, впереди и почему-то очень быстро. (Он, что, хочет меня поскорее сбагрить? Типа, умри, Джоуден?) Линуара и Рони о чем-то увлеченно разговаривали, временами похихикивая и поглядывая на меня. Я в ответ их передразнивал и корчил разные тупые рожицы. Демьенг шел позади девочек и был полностью погружен в свои мысли, а когда они оборачивались и смотрели на него, то он просто не обращал внимания или усмехался и покачивал головой. Горн и Каталина вели милую беседу брата и сестры. Подождите, я, что, сказал «милую»? Ладно… Алекта явно была чем-то озабочена, потому что шла после Демьенга, то есть передо мной, а не как обычно рядом с Белославом.  — Всё ещё перевариваешь информацию про Родину? — наконец, я решил завязать разговор с Алектой. — А тебе какое дело? — спросила она, немного сбавив шаг, чтобы я нагнал ее. — Ну-у, вообще-то, это дело каждого. Такая бомба, — ответил я, на что она ухмыльнулась.  — Да, как раз думаю, что с ней делать. — Поделишься? — Даже не надейся, — она улыбнулась и прибавила шаг. Да, с Алектой у меня были всё ещё достаточно напряженные отношения. Мне кажется, что она мне не доверяет. Хотя, вроде бы, я не делал ничего такого, чтобы она начала так думать. Иногда Роутен так смотрит на меня: то ли ей меня жалко, то ли я её раздражаю, то ли она меня в чём-то обвиняет. Впрочем, Алекта тоже была ещё тем экземпляром. Мне кажется, у нее не очень-то много друзей было. Она казалась отстранённой. Не от людей — с ними Алекта пыталась заговорить. И не от мира. Она была отстранена от чего-то другого. Того, что помогло бы ей общаться. Алекта старалась, было видно, но ей всегда чего-то не хватало. Может, надежды? Знаете, мы все ждем чего-то свыше. Знака или подсказки. Указания. Всё сидим в ожидании грозы и считаем, что когда в следующий раз ударит молния, то нас сразу осенит, что делать дальше. Главное — нам это не надоедает. Мы все одинаковые в какой-то степени. Вроде, кажется, так не похожи друг на друга, но все же одинаковы. Вот все здесь собравшиеся — наследники того, что мы не можем объяснить — мечей. Мы верим в пророчество, это наш знак свыше. Я, Алекта, Белослав, Каталина, Горн, Линуара, Рониада и Демьенг, мы все идем по настолько темной дорожке, что не видим даже своих рук. Не сказал бы, что нам это нравится, но хотя бы не скучно. Мы дождались того знака? Вовсе нет. Ну, я точно не дождался. Я подожду. Подожду этой молнии, которая ударит в землю прямо передо мной и скажет: «Джоуден, ты идешь в правильном направлении». Вот тогда я буду счастлив, тогда я пойму, что не зря говорил «мы», что не зря обо всем этом подумал, тем самым перевернув все свои мысли к верху дном.  Последнее время мне кажется, что за мной следят. Здесь дело не в том, что меня начала одолевать паранойя с тех пор, как я стал видеть кошмары. Нет. Дело было в том, что я слышал кое-что. Голоса. Кто-то скажет, что я совсем сбрендил. Честно, не отрицаю, но… А что, если..? Что если я прав? Ещё я видел странные тени. Они были похожи на те, что мне снились. В одну ночь, пока мы были в Нус Тарпусе, мне приснился действительно страшный сон. То есть, если остальные кошмары ещё можно было как-то терпеть, то в этот раз я проснулся в холодном поту и действительно кричал. Меня потом все успокаивали. Первой прибежала Линуара и, пока не пришли остальные, она говорила мне что-то типа: «Они не должны знать, Джоуден. Умоляю, перестань. Успокойся. Это просто кошмар. Обыкновенный. Потому что ты боишься смерти. Больше ничего». Впрочем, плевать я хотел в тот момент. Мне приснились тени. Ужасные тени. Я был в каком-то мало освещённом помещении и вокруг меня эти тени. Дверей нет, окон тоже, вообще ничего нет, кроме тускло святящей лампы. Тени, похожие на людские, окружили меня. Сначала они просто шептали непонятные мне вещи, а потом начали кричать. Причём крики правда были ужасны, будто их пытали, будто они сгорали заживо. Помню, что упал на пол, закрыл уши руками и сам начал кричать. Поэтому и проснулся.  Я схожу с ума. Точно знаю. Я думал, что это влияние Нус Тарпуса, но теперь я понял. Дело не в городе, а во мне. Я сам по себе схожу с ума. Веря в то, что сны — это смесь сознания с подсознанием, не могу отрицать, что происходит что-то именно со мной. Без внешней помощи. — Джоуден, — это была Каталина. — Что? — она ничего не ответила, просто как-то жалобно на меня смотрела. — Не надо на меня так смотреть. Если хочешь что-то сказать, то говори. — В каждой семье есть своя трагедия, — наконец, сказала она. — И что теперь? — Горн не понимает. Горн думает, что мне всё равно. Нет, хуже — что я не вижу, что происходит. Это не так. Сложно не заметить лютую ненависть, когда ты живёшь с ней в одном доме. Я просто хотела его защитить. Думала, что, если я буду делать вид, что ничего не знаю, он не будет замечать. Но это сложно, если, как только закрывались их двери, начинался скандал. Знаю, мы с Горном близнецы. Но я всегда чувствовала за него внутреннюю ответственность, будто я его старшая сестра. Я хотела уберечь его от этого. Он не должен был этого слышать. Но Горн всегда был любопытным мальчиком… Впрочем, они старались. Быть родителями. Они ими были, на самом деле. Просто… Почему счастливая семья — это так сложно? Почему быть нормальными — это так сложно? Обычная королевская семья. Без мечей, без скандалов, без книг, без идиотских предсказаний… Для всех мы были такими. Но для себя? Почему это так сложно? Мы могли бы быть счастливы, — тут она, похоже, захотела порыдать, потому что прикрыла ладонью рот и, пробормотав «прости», умчалась вперёд. Что? Это? Было? Я теперь типа храм для всех, кто хочет поделиться своим сокровенным? Теперь все будут мне рассказывать о своих личных проблемах? Здравствуйте, я Джоуден, и мы сегодня в клубе анонимных проблемных людей. Чем сегодня порадуете? Лучше бы ничем не радовали. Святые Мудрецы!  Я, конечно, понимаю, что у Каталины и Горна в семье всё не очень в порядке, но я-то тут при чём? Мне всё равно! Табличку что ли надо повесить? На лоб бумажку наклеить? Плевать я хотел. Не хочу ничего слышать о вас или ваших проблемах. Ваша жизнь не изменится, если я узнаю, что происходит. Впрочем, всё. Закрыли тему. Перед тем, как начало смеркаться, мы сделали пару остановок. Последняя была, кажется, полчаса назад. Значит, следующая будет уже на ночь. Зданий я тут уже нигде поблизости не найду, придется довольствоваться природой.  Так странно. Вроде бы такой технический прогресс совершили, но, тем не менее, мы всё еще разводим костры, отправляемся в походы и забываем обо всем том, что когда-либо создали. Мы остаемся верны природе. Но зачем? С какой стати? Столько же всего есть! А просто это всё не имеет смысла, если завтра мы проснемся с осознанием того факта, что дерево, стоящее рядом с нами — всего лишь иллюзия, голограмма, которую мы сами создали. Мы не имеем права убивать Сиктонис. Мы здесь гости. Планета позволила нам остаться, но это не значит, что она позволила превращать себя в игровую и экспериментальную площадку. Слава Мудрецам, что все это поняли. — Если бы вы знали, что завтра умрёте, то какие бы были ваши последние желания? — спросила Каталина, когда мы после ужина все вместе собрались около костра. — Очень остроумно, — заметил я. — Нет, а давайте обсудим! Растормошим Джоудена! — Горн начал округ меня прыгать, а потом потряс за плечи. — Всё, Горн, хватит. Я ж ударю.  — Понял, Ваше Высочество. Не буду раздражать, — он поклонился и отошёл на пару шагов назад. Дурак. — Ладно, — Горн продолжил. — Вот если бы мне завтра пришлось умереть, то я бы хотел вернуться в детство и навалять одному парню, который так меня бесил, что… — Правда? — спросила Каталина. — Это все, что ты хотел бы сделать перед смертью? — Я просто не знаю. Может, потому что не мне умирать? — Горн посмотрел на меня. — Что? Не смотри на меня. Я ничего не хочу, — выкрутился я.  — А жить хочешь? — спросил Демьенг. — Да, — ещё вчера я сомневался в ответе, но сейчас был точно уверен.  — Ну вот. Попросил бы о помиловании.  — Я слишком гордый.  — То есть, ты лучше умрёшь, чем будешь просить о жизни? — спросила Линуара.  — Да. Она испуганно на меня посмотрела, а потом отвернулась. — Никто не умеет петь? — вдруг спросила Рони. Нет, пожалуйста, нет. Молю, прошу, что угодно, только не песни. Спасите и сохраните меня, о, Святые Мудрецы! Давайте лучше поиграем в прятки, я спрячусь, меня никто не найдёт, и мы все пойдём домой.  — Не надо, — шепотом сказал Демьенг. Хоть один здравомыслящий человек! Спасибо! — Ты не любишь музыку? — спросила Рони у Демьенга. — Нет, что ты. Я люблю музыку, но только не в твоем исполнении, — ответил Демьенг. — Я умею петь. — О, нет, совсем не умеешь, — в разговор вмешался Горн — Но… — Не умеешь! — в один голос сказали Демьенг и Горн. Весёлые ребятки.  Рони не сильно расстроилась, она лишь пожала плечами. Каталина с Лин снова собрались в своём маленьком девичьем кругу (предварительно позвав Рони) и начали обсуждать сплетни. Действительно, их же так много накопилось за два часа! Женщины. Если когда-нибудь вас будут одолевать сомнения, что вы сделали в своей жизни что-то не так и поэтому поводу решили застрелиться, то… Нет, знаете, что-то нет настроения философствовать. Конечно, это не значит, что вы должны стреляться. Впрочем, как хотите. С чего это я должен вас отговаривать? Мы с Горном и Демьенгом ещё обменялись шутками по поводу старухи-смерти и улыбнулись проказнице судьбе.  — Пять, — сказал Демьенг. — Что? — спросил я. — Мне было пять, когда мы с мамой отправились в маленькое путешествие. Оно и правда было небольшим. Всего-то лес и… Не было в тот день ничего особенного. Только на следующий она умерла. Погибла, сорвалась с горы. Мне так и не дали на неё посмотреть, ты знаешь? Судьба зла, правда? Иногда я снова хочу вернуться в этот день. Когда мы с ней вместе. И отец… Мы должны были втроём отправиться в путешествие по Королевству. Отец хотел познакомить меня с будущими владениями. Он познакомил, только через три года. И мы были вдвоём, — он опустил голову.  Я никогда не испытывал жалости или сострадания, слушая какие-нибудь грустные истории. Но именно эта, именно история Демьенга, почему-то вывела меня из колеи. Дело было не в том, что Демьенг это так рассказывал, и не в содержании самой истории. Они почему-то все приходили ко мне. И рассказывали драмы из своей жизни. Они то ли доверяли мне, то просто хотели что-то показать. Чего я не видел. — Почему ты это мне рассказываешь? — Не знаю. Мне кажется, ты должен это знать, — он пожал плечами.  Потихоньку все начали расходиться. К тому же, давно стемнело, а завтра надо было продолжить путь. Конец месяца приближался, а я, как оказалось, был совершенно к этому не готов. Я так и не понял, ради чего мы всё это делаем, и почему жизнь получилось такой короткой.  Первыми ушли Горн и Каталина. Алекта поругалась с девочками, закатила глаза и со словами «да ну вас к черту» удалилась, за ней молча последовал Белослав. Рони расстроилась и тоже пошла спать, Демьенг игриво попрыгал за ней. Остались только я и Линуара. — Это всё неправильно, — сказала она мне. — То, как вы говорите о смерти. Нельзя же так. — Вообще-то можно, — заверил я ее. — Нет, ну не в трауре же мне сидеть, как ты это делаешь. Такое ощущение, что не мне, а тебе умирать послезавтра.  — Но это нечестно! — воскликнула Линуара. — Ох, — я засмеялся, — если подумать, то есть много вещей в этой жизни, которые «нечестны». — Но почему ты должен умирать? — мне показалось, или она и в правду начала плакать? Нет. Ну нет. Почему я? — Ты, что, плачешь? — Прости, — она встала с бревна, на котором сидела, и начала ходить взад-вперед. — Это все моя эмоциональность. Я очень часто именно так реагирую на плохие новости. — Я как-то не заметил… — О, — она усмехнулась, — ты еще не видел, какую я закатила истерику, когда узнала, что планете настанет конец. Моя сестра готова была меня убить, лишь бы я заткнулась. Я засмеялся. Неужели не только я хочу это иногда сделать? Линуара села обратно. Похоже, она уже успокоилась. — Почему мы вообще должны верить в эти пророчества? — спросила Линуара. — Потому что мы состоим из противоречий, — ответил я. — Мы верим в то, что сами считаем вымышленным, думаем, что к чему-то принадлежим, пытаемся следовать традициям, которые кто-то давным-давно выдумал за нас; жалуемся на те проблемы, от которых не собираемся избавляться. Если подумать, то мы — это абсолютное противоречие и самый загадочный парадокс. Мы неизменны, но поправимы. Наше упрямство помогает нам верить, чтобы забить свою голову тем, что только мы считаем нужным и важным. И пусть верю во что-то только я, то это уже значит, что это «что-то» существует, — я улыбнулся. — Я хочу в это верить. — И верь. Кто тебе мешает? — Существование Мудрецов. Легенды и мифы о Древнем Сиктонисе, о нашем происхождении, о нас самих. История, факты. — Это всё можно написать. — А если это всё — правда?  — Значит, наши судьбы уже давно написаны. На несколько минут мы замолчали.  Уже было действительно темно. Теперь нам нужно было как-то дойти до палаток. Вообще-то моя супер-палатка, которую я тоже взял с собой (да, я такой предусмотрительный), напоминала маленький дом. У меня их было две. В каждой могли поместиться шесть человек. Эту палатку можно разместить, где угодно, она сама оценивает местность и решает, как ей правильно расположиться. В Эдасине сейчас работают над тем, как бы сделать, чтобы она занимала меньше места, но, тем не менее, оставалась неизменной внутри. Не знаю правда, зачем они пытаются это выяснить. Как мне кажется, и так все замечательно. — Вот если честно, — спросила она меня, пока я искал фонарик в рюкзаке, — то что бы ты хотел сделать перед смертью? — Не задавай мне таких вопросов, — сказал я. — Зачем вообще что-то делать перед смертью? От этого что-то измениться? — Ну, не знаю, можно попрощаться со… всеми, — предложила Линуара. — Да? — спросил я. — Интересно, а станет ли тем, с кем я попрощался лучше, если я это сделаю? Да нет ни одного нормального действия, которое человек может совершить перед смертью. Будешь бороться за жизнь — тебя сразу обвинят в том, что ты боишься смерти; будешь спокойно ждать смерти — сразу скажут, что ты сдался в борьбе за жизнь. Да что за бред?  — Хорошо, а чтобы ты сделал, если бы встретился со смертью лицом к лицу? — спросила Линуара. — Да я бы надрал ей задницу и послал куда подальше, потому что мой срок явно еще не наступил, — я ухмыльнулся, Лин рассмеялась. — Я не собираюсь от нее бегать, но и не буду ждать. Я просто поживу. А там посмотрим. Я затушил костер, нашел злополучный фонарик и пошел в палатку. На эту ночь кошмары, я надеялся, оставят меня, но в этот раз они решили ударить с новой силой.

***

Я рассказывал не о всех снах, которые мне снились. Если бы я написал о всех, то действительно бы сошёл со ума, потому что половину я забыл. Но чувство ненадёжности, страха и чего-то гадкого остались. Поэтому мой мозг пытался как-то объяснить эти проблемы, выдумывая небылицы, полные сарказма и фантастики. Хотя, жизнь на этой планете и так фантастика, так что… В общем, такие дела.  В этот раз мне приснилась моя мама. Единственный человек на этой планете, ради которого я готов на всё. Около неё стоял человек, но скорее был похож на тень. Она вела со мной какой-то непринуждённый разговор, улыбалась, а потом… Потом эта тень её застрелила. И сказала, что это я во всём виноват. А после мама будто поднялась из мёртвых и произнесла мои любимые слова: «Либо умрёшь ты, Джоуден, либо они убьют меня». Это превосходно, потому что теперь я даже не знаю, что делать. Я не спал после этого до самого пробуждения всех остальных. Всё думал, это кто-то мне сообщения посылает или я сам себя запугиваю? Потому что, если это я сам, то какой же я жестокий!  Мы выдвинулись к пещере. Всю оставшуюся дорогу туда ко мне приставали Демьенг и Рони. Они, оказывается, вчера так хорошо поспорили, что сегодня уже не разговаривали. Эти двое, похоже, решили, что я буду их посредником. Ну уж нет, ребятки, давайте вы как-нибудь сами там разберетесь, что к чему, а? Впрочем, они меня доставали только до нашей первой остановки. Потом ко мне пристал Горн. Я не думал, что Горн может меня доконать, но он смог. И еще как. Он нес какую-то полнейшую чушь то про Демьенга, то про Белослава, то про Рони. Я вообще не очень-то понимал, что происходит. Меня спасла вторая остановка, после которой Горн переключился на Рони. Теперь со мной решил поболтать Белослав. Я не знал, что такой популярный, честно. Но слава Мудрецам, что следующая остановка была пещера. — И что ты обо всем этом думаешь? — спросил Белослав, сворачивая свою карту. Он положил ее в карман рубашки.  — О чем? О них, — я указал на наследников, которые шли позади нас, — о пещере, мечах, пророчестве или о тебе? — Вообще обо всем, — обобщил Белослав. — Ну, они потихоньку сходят с ума, пещера близко, что там — не знаю, мечи вроде как волшебные, пророчество вообще какое-то не такое, а ты… ты Белослав. Что я могу еще сказать? — Очень интересно, — заметил Белослав. — А никаких предположений нет о том, что может быть в этой пещере? — По-моему, мы выясняли, что там лежит книга номер восемь, сделанная из камня, — я не понимал, что он хочет от меня. — Ну, а еще что-нибудь? — спросил Белослав. — Что-нибудь о пророчестве? — Мне кажется, что как только мы войдем в пещеру, то это все окажется очень злой шуткой, — я натянуто улыбнулся. — О, смотри, а это не пещера? Там, и правда, была пещера. Дошли наконец-то.  Я ускорил шаг лишь бы избежать какого-нибудь еще очень странного вопроса от Белослава. Не думал, что меня все так отчаянно будут пытаться вывести из себя. Может у них традиция такая? Может они и в правду думают, что нужно вывести человека из себя, чтобы он спокойно ушел на тот свет? — Так, — сказал Белослав, когда мы подошли ко входу в пещеру, — думаю, нам надо достать мечи.  Мы последовали за Белославом. Но он пошел не в открытую пещеру, а дальше и встал напротив закрытой каменной стены.  — Приложите мечи к стене, — скомандовал он и продемонстрировал наше коллективное движение. Все последовали его примеру. Каменная стена исчезла, как будто ее никогда здесь и не было.  — Святые Мудрецы, — шепотом сказал Демьенг. Мы все зашли внутрь, и каменная стена вновь появилась на своем месте. Стало очень темно, но потом тут же стало светло. Не знаю, откуда шел свет или что именно освещало эту пещеру, но было как в приемном отделении больницы. Мы пошли вдоль по туннелю.  Нас занесло в помещение, которое было похоже на то, что я видел во все. Ни окон, ни дверей, каменные стены, только тёмный вход в туннель, из которого мы вышли. Также, на стенах были какие-то семь пятен разного цвета: зелёное, чёрное, синее, золотистое, красное, металлик, пурпурное.  — Смотрите! — воскликнула Каталина. — Это книга.  — Подожди, — предостерегла Алекта.  — Она ведь не откроется просто так? — спросил Демьенг, когда мы уже подошли к книге. Она лежала в середине помещения на огромном камне, и даже казалось, что сама была частью камня.  — Слушайте, реально из камня, — сказал я, положил руку на книгу и попытался открыть её. Ничего не вышло.  В пещере почему-то стало очень тихо. Все замолкли. Я обернулся и увидел примерно такую картину: семь наследников стояли и как загипнотизированные смотрели на меня, у них светились глаза, почти так же, как и в моём сне, они синхронно повернули голову то в одну, то в другую сторону.  — Ну вы крутые! А меня так делать научите? — шутливо спросил я. Мне кажется, шутка им не понравилась. Вперёд вышел Белослав и заговорил хором, голосами нескольких людей сразу. Их голосами, но рот открывал он один.  — Ты, принц Джоуден Орингтон, рождённый 25 гелу 2530 года, наследник первой семьи-основательницы и Эдасина, обладающий властью над семейным мечом, являешься угрозой для нас. И поэтому должен умереть. — Во, дела! — я рассмеялся. — Ну, ладно, ребят. Пошутили и хватит. — Хватит, Дариус, — какой Дариус? — Выходи, поговорим. Мы не отпустим никого из них, пока ты не выйдешь. А для этого нужно убить принца Эдасина. Какой Дариус? Они, чего, там, сбрендили? Это уже не смешно. Где выход? Я хочу выйти. — Перестань, Дариус. Мы знаем, что ты здесь. Тебе уже не спасти его. Тут они все посмотрели на меня так, что я, ведомый неизвестной мне силой, направил свой меч на себя же. Я собирался проткнуть себя. И я никак не мог помочь себе спастись. Моё тело будто перестало подчиняться мне. Я уже не знал, что и думать. Приготовился к худшему, закрыл глаза. Напоролся на камень-книгу и, когда клинок уже едва не царапал мою кожу, выбежала Линуара и выбила у меня из рук меч. — Мы знали, что это ты, Авриэлла. А как же иначе? Что ты сделала с одной из нас? — О, она мертва. В вечной прострации, — ответила Линуара. В глазах шести появился гнев. Мне казалось, они точно убьют нас сейчас. Вдруг какой-то голос внутри приказал мне взять меч и бежать к синему пятну на стене. Я повиновался, побежал и, стоило мне прикоснуться, как я очутился в той же самой пещере, только она была пуста. Помню, за мной побежала Лин, но прыгнула в зелёное пятно. Тут её не было. Здесь была лишь женщина, то ли человек, то ли дерево, то ли вообще не пойми кто. — Здравствуй, Джоуден, — поприветствовал меня внезапно появившийся из ниоткуда мужчина. Он был похож на человека, только местами вместо кожи у него была кора или камень. Вот почему женщина, находившаяся в этом же помещении, показалась мне странной. Она была такой же. Местами вместо кожи у неё был зелёный металл или кора дерева.  — Где я? — тут же спросил я. — Дариус! — вскрикнула женщина, придя в себя, и кинулась этому мужчине на шею. Ах, вот, кто у нас тут Дариус. Ставлю стольник, что это Авриэлла.  — Спокойно, Авриэлла. Всё хорошо. — Ты простил меня? Ты ведь не держишь на меня зла все эти годы?  — Нет, не держу. Мы с тобой позже поговорим. Дай мне поговорить с Джоуденом.  Она кивнула и тут же исчезла, я было хотел спросить, как, но у меня не вышло. — Что происходит? Я умер? — Нет, — Дариус засмеялся. — Давай я тебе расскажу. Всё по порядку. Я Дариус. Один из Мудрецов.  — Так вы существуете? — Да. Я один из трёх Верховных Мудрецов. Ещё есть по одному в каждом мече. Авриэлла, например, Мудрец из меча Линуары.  — Но кто вы такие? Что вы такое? — Мы сиктонцы. Истинные жители этой планеты. Вы прилетели не на пустую планету, как считали. Она была населена. Нами. Только нам уже не нужна постоянная биологическая оболочка для существования. Мы можем менять их. Стать деревом, камнем, рекой, книгой, чем угодно. Можем вселиться и в вас. Но только как второе сознание. Подсознание. — Я не понимаю… — В каждом из вас живёт две сущности, вы называете их душами. Мы — сознание видимое и невидимое, то бишь подсознание. Чтобы жить в вас как второе сознание мы должны вселиться в вас при самом зачатии. И не можем выйти, пока вы не умрёте. Впрочем, покидать ваши тела на некоторое время мы в состоянии. Ваше сознание — это вы сами, ваша первая душа, ваша раса, — он замолчал, я попытался переварить ту информацию, которую он только что мне сообщил. — Мы, как ваше второе «я».  — А как вы стали Мудрецами? — Мы не могли сообщить вам сразу, что планета обитаема. Для этого пришлось подождать, пока родится новое поколение, чтобы оно сообщило, что вы тут не одни. Мы заключили с вами договор. Мы позволим остаться вам на этой планете, в обмен на обещание беречь её и защищать от всяких напастей. Для этого те, в кого мы вселились, вырезали из камня книгу и создали ещё семь обычных, бумажных. Затем выбрали на каждом из семи кораблей достойных кандидатов и доверили им бразды правления. Кузнецы изготовили мечи. Потом мы принесли тела этих людей в жертву и вселились в книгу и мечи. Мы пообещали, что будем предупреждать обо всех опасностях для планеты, а также будем летописцами. Семь простых книг были связаны с каменной и предупреждали королевские семьи об опасности, чтобы они могли предупредить всех остальных.  — А в мечах зачем вы сидите? — до меня потихоньку начало всё доходить. — Это подсознание наследника. Ваше подсознание никто занять не может. Вы связаны с мечом, который накопил все знания ваших предков, предыдущих наследников. Поэтому иногда вам кажется, что вы обладаете некоторыми странными для себя навыками.  — Вы и есть мой Мудрец? Моё подсознание? — Не совсем так. Я твоё подсознание в данный момент. Но не твой Мудрец. Мудрец Эдасина, Реналь, исчез во время Расстрийской войны, — Дариус опустил глаза. — Эта война была самым страшным и странным событием. Кто-то пробрался не просто в подсознание, а в сознание людей, завладев им. Иная раса, не мы. Они могли выселять вас, ваши настоящие души, заселяя свои собственные. Хотели нас и вас уничтожить, но ничего не вышло. Мы смогли остановить их, то есть, не совсем мы. Аппартон. Белослав. Это благодаря ему закончилась война. Он всё понял, он всегда был чересчур умным. Отправился в пещеру. Он завершил войну, но они поймали его. И все эти годы он был в заточении, они сводили его с ума. И свели, его истинное сознание сбежало, и теперь внутри биологической оболочки сидит оно, непонятное и страшное существо, желающее уничтожить эту планету.  — А вы зачем им? — Чтобы мы не смогли предупредить о войне, они затащили нас в ловушку. Нас, трёх Высших Мудрецов, поймали и заменили на своих. А в мечах всех подчинили себе, они сами сдались. И их заточили вне времени и пространства. Я сумел сбежать. И перенесся на две сотни лет вперед, чтобы быть твоим подсознанием, Джоуден. Я в тебе прятался. Ты был последним, они ещё не успели тебя захватить. И я занял это место. — Так это вы посылали мне эти странные сны? Как предупреждение? Через подсознание? — Да, — Дариус кивнул. — Зачем они столько ждали? В смысле, двести с лишним лет… — Им нужен был именно этот год. Я не знаю, почему. Разразить вторую войну на Сиктонисе. Предательство, месть. Никто не должен был никому доверять. Они хотели убить тебя, чтобы достать меня. Тогда бы я не смог им помешать. Тогда бы они писали в книгах ужасные вещи, и вы бы сами друг друга убили. Хаос, анархия, разруха. Вот что получалось. Какая-то раса захотела прикончить эту прекрасную планету, заточила Мудрецов в тюрьму вне времени и пространства, сама развлекается, но я только одного не понимаю: зачем? Что тут такого важного? Это просто планета, каких миллионы, если не миллиарды. Почему именно Сиктонис? Почему не какая-нибудь старая, но очень большая планетка?  — Зачем? — Я не знаю.  — А почему Линуара… — Авриэлла не верила им. Она хорошо притворялась. Первую наследницу они успели захватить, но Авриэлла убила её, явилась во сне, напугала, остановилось сердце. И взяла контроль над следующей, Линуарой. Но она не может отказаться от наследницы, поэтому Линуара была зачата именно в ту ночь, когда умерла её сестра. Я открыл рот. Я в шоке вообще. Это что такое? — А пророчество не вы написали? — Оно фальшивое. Как и Нус Тарпус, как и история про тонтарум, как и то, что тебя отпустил твой отец. — Что? — Джоуден, скажи, какой родитель в здравом уме отпустит своего ребёнка на верную смерть? Никто. Их всех выгнали из собственных тел, некоторых убедили уйти под угрозами. Они все здесь. Они переняли привычки, стали точными копиями, но тот человек не твой отец. Его истинное сознание где-то здесь. — Что значит здесь? Где мы? — В книге. Это главная книга, ты в ней. Я живу в тебе, и теперь ты связан с книгой.  — И что она из себя представляет? Пещеру? — Это вечный лабиринт из событий, историй, дат. Ожившая летопись. Мы сделали её такой. И теперь тебе нужно будет найти их. Всех. Наследников, их родителей. Они все здесь. Блуждают по бесконечным коридорам, мечтая выбраться.  — И что дальше? Я сбежал от этих ненормальных, а дальше что? — Ты не сбежал. Они здесь. Ваши тела лежат без сознания в той же пещере. Они будут искать тебя. Чтобы навсегда оставить здесь. И свести с ума. Вы навсегда исчезнете, как Белослав. — А почему они просто не убьют меня? — Они не могут. Для этого нужен меч. А его могут держать только члены королевской семьи. — Могли бы заставить тело моего отца. — Всё не так уж и просто. Меч очень умён. Даже при том, что они подчинили себе Мудрецов мечей, всё равно дело не в биологической оболочке того, кто держит меч, а во внутреннем содержании. Твой отец знал это, поэтому они его выгнали. Их задача была —свести тебя с ума. Правду о Нус Тарпусе ты уже знаешь. И, я думаю, догадался, почему война началась оттуда.  — Пещера. — Да. Нус Тарпус был военной базой, одной из сильнейших в Лаплавии. Влияния пещеры хватило, чтобы поработить разум жителей. Через неизвестных нам гостей, — расставил всё по полочкам Дариус. — Они сделали Нус Тарпус своей базой. Когда Белослав это понял, то решил уничтожить пещеру. Но, увы… Она забрала его. А Аппартон потом уничтожил Нус Тарпус. Лаплавия была лишена войск не только по договоренности, но и потому что пещера на их территории. А Ворганг предложил взять ответственность на себя, чтобы продолжать эксперименты и найти решение против контроля сознания. Антидот. Не самыми приятными и законными методами, — расставил всё по полочкам Дариус. — А про Нуст Тарпус придумали другую легенду. Город отдаленный, никто не понял подвоха.  Я задумался ненадолго. Действительно, малейший намёк о том, что может быть угроза извне, посеял бы панику. Пусть и прошло достаточно времени с той Межгалактической войны, но с Расстрийской прошло меньше. Легче свалить всё на камень, чем признать, что существует реальный враг, которого стоит бояться. — Подождите, если вы и есть моё подсознание, то я сейчас сам с собой разговариваю? — Фактически, да. — А почему вы раньше не могли намекнуть на то, что что-то тут нечисто?  — К сожалению, а, может, даже, к счастью, общаться лицом к лицу с тобой я могу только здесь. Я связан с этим местом, это моё предыдущее воплощение, если можно так сказать. Вне книги я лишь могу давать тебе подсказки во снах, наводить на мысли, и очень редко быть внутренним голосом, интуицией, — Дариус вздохнул. — А почему вы так странно выглядите? — Это тот, кто я есть. Я беру часть чего-то от каждого объекта, в котором побывал: камень, дерево, ты, не важно… Они меняются порой. Но вот этот мой образ проявляется лишь в подобных, необычных объектах, как эта книга. Где сознание может свободно находиться без оболочки.  — Почему вы вышли из своих тел? — Возможностей больше. Может, однажды, вы тоже это сделаете. Именно поэтому эта книга имеет место быть. Они гении, на самом деле. Но, с другой стороны, покинуть своё тело, а потом стоять и смотреть, как оно помирает? Нет, знаете, вот здесь вот, нет. Я пока к этому не готов. Меня пока всё устраивает, биологическая оболочка и тому подобное. — А как же вы выглядите вне подобных мест? — Никак. Мы существуем в любом объекте и выглядим, как он. Быть собой мы можем только в таких местах, как эта книга.  — Не идеальная всё-таки система, — заметил я. — Если вы должны всегда быть к чему-то привязаны. — Да. Но, с другой стороны, если мы существуем, как сознание, то нам больше известно. Поэтому мы знаем наперёд, что будет. Прошлое, настоящее и будущее сливаются в одно. Вселенная хранит много загадок. К тому же мы не одна такая раса, их много. И между нами существуют коридоры, связи. Это, если подумать, целые, никому не известные, города.  Очень сложно представить, что одна каменная книга, одна капелька или что-то подобное может внутри себя хранить целую расу. Это ещё одно доказательство того, что мы видим далеко не всё. Обман зрения.  — А дети есть? — У всего есть цена, — ответил Дариус.  Интересно, сколько же ему лет? Как долго они уже так живут? Душа вечна, нам говорили. Они, скорее всего, не могут умереть. Но, получается, их можно заточить вне времени и пространства, обречь на вечные муки. К тому же, они привязаны к магическим местам, назовём их так (хотя это явно может объяснить наука, но я не хочу париться). Свобода в обмен на знания, на разгадку тайны Вселенной. Стоит ли это того? Мы всегда думаем, что свобода превыше всего, что нет ничего выше, чем возможность делать, что хочется. А вдруг есть что-то стоящее, что-то, ради чего можно ей пожертвовать? С другой стороны, они сами избрали такой путь. Может, это им и нравится. В конце концов, я не слышал, чтобы Дариус жаловался.  — И что теперь делать? — Найди всех. Верни их в тела. Успейте вернуться туда до их прихода. Потом вы освободите Мудрецов, и мы позаботимся о том, чтобы эти твари никогда не возвращались. — Сколько у меня времени? — Тела без сознания протянут не больше двух дней в этой пещере.  — Но как я их найду? — я был в полной растерянности.  — Каждый из них тебе что-то рассказал. Это подсказки. Ты же внимательно слушал? Большую часть времени ты всё же общался именно с настоящими ними. С их истинным сознанием. Но в их случае подсознание просто — хотя, если подумать, что тут простого — взяло вверх над сознанием. Впрочем, их сознание загнали в книгу только, когда вы вошли в пещеру.  Истории. Вот зачем все рассказывали мне истории. Они хотели, чтобы я нашёл их. Чтобы я помог им. Чтобы вернул их обратно. Это были подсказки. Самые яркие моменты их жизни, самые драматичные и самые страшные события. Я должен их найти. Вот в чём была моя задача. — В этом я тебе помочь не смогу, к сожалению, — сообщил Дариус. — Теперь всё зависит от тебя. Ты должен сделать всё сам. Я даже не могу помочь тебе разобраться в лабиринте. Ты можешь наткнуться на кого угодно — на тех инопланетян или на наследников, их родителей. Только не перепутай воспоминания и сущность. Они бывают похожи. — Я так и не понял, где мне их искать… — У каждого своя тюрьма. И тут он исчез. Супер. Дариуса нет, Авриэлла свалила, я в восьмой книге, которая, оказывается, лабиринт. Нас ментально атакует какая-то непонятная раса, которая желает смерти всем нам и этой планете, а ещё где-то здесь бродят все королевские семьи Сиктониса! Мне кажется, или хуже уже быть не может? Ах, да, здесь гуляют ещё семь, как сказал Дариус, «сущностей», которые просто мечтают меня грохнуть. Ну что ж, дамы и господа, мне кажется излишним будет, если я скажу, что мы в дерьме?