Сиктонис

Я собрался с мыслями и начал свой путь. Сначала прошёл через тёмный туннель, а потом оказался в длинном коридоре. Он не кончался. Наконец-то мне встретилась дверь. Я повернул ручку и очутился на лужайке… серьёзно? Это, что, уголок природы от Мудрецов? На этой лужайке никого не было, кроме одинокой девушки. Это, наверное, воспоминания. Интерактивная летопись. Истинно божественные технологии.  Снова возник Дариус. Он сообщил, что просто должен был кое-что проверить. Но он немножко побудет со мной. Оказывается, Дариус привязан только к моему телу. Здесь он может и не находиться подле меня.  — Авриэлла, её так зовут, да? — Дариус кивнул. — Она очень предана вам.  — Я знаю. Она моя жена, — вот почему были эти странные взгляды. Тогда надо мной вверх брало подсознание Дариуса. — Вы ещё заключаете браки? — Она была моей женой ещё до того, как мы отказались от биологических оболочек. У нас есть сын. Реналь.  — Мой Мудрец. Который исчез, — вспомнил я, Дариус кивнул. — И вы типа одинакового возраста? — Почти. Я был из предпоследнего поколения, которое лишилось тел. И последним поколением, которое могло иметь детей. Поколению моего сына уже запретили. Некоторые всё же захотели дожить спокойно на этой планете. Впрочем, им говорили, что так нельзя. Подобные души, которые отпустили тело при смерти, оказались вне времени и пространства. Без воспоминаний, без совместимой биологической оболочки и без шансов. Мы же попытались сохранить примерный облик. И создали специальные города. А потом прилетели вы. Но вернёмся к возрасту. Мы должны были достигнуть определённого возраста. Под сорок, но поколение моего сына сделало это раньше. В двадцать пять. Время поджимало. Такие переходы можно совершать только в определённые года.  Прикольно. Вот это я понимаю астрономия, математика, теория вероятности. Высчитай год перехода!  Мы продолжили свой путь. После лужайки я попал будто в огромный дом с многочисленными комнатами, причём из разных времён. В них были люди, они разговаривали, но почему-то я их не слышал. Дариус сказал, что, чтобы услышать, мне надо войти в комнату, даже если там не было двери. Неужели все эти люди и правда когда-то жили? И среди них есть и мои предки? Столько историй, судеб записано в этот маленький, казалось, каменный домик. Почти две с половиной тысяч лет истории. Что происходило за эти годы с каждой из королевских семей? Что происходило с людьми? Как восстанавливали всё, что было утрачено? Воссоздавали технологии, строили города, пытались сделать единую цивилизацию? На планете, которая стала надеждой для семи народов, потерявших свои дома, для полумиллиона человек, которые выжили. Кто-то назвал моё имя. Дариус уверил меня, что это не он. Тогда это произошло снова. — Я ничего не слышу, — заявил Дариус. А я слышал. Всё отчётливее. Кто-то точно пытался до меня достучаться. Я пошёл на голос. Он шёл будто из-под земли. Скорее всего, тут должна быть лестница. В доме же бывают подвалы. А голос продолжал звать меня. Я побежал. И, наконец, наткнулся на лестницу. Спустился. Подвал напоминал подземелье, страшное такое, где сыро, дурно пахнет и нет света. Я открыл одну из дверей, за которой, как мне казалось, и находился обладатель голоса. И я оказался прав. — Реналь? — тут же спросил Дариус, когда он увидел, кто внутри.  Вот это интуиция! Я нашёл Реналя. Знал, что обладаю сверхъестественным даром. А никто мне не верил. Вот теперь я доволен. Хоть что-то хорошее сделал. Реналь не был в состоянии встать. Он просто сидел, прислонившись к стене и бился об неё головой.  — Теневая камера, — произнёс Дариус. — Человек, находящийся внутри, не видит дверь, потому что его сводят с ума тени.  Вот и объяснение ещё одному моему сну. Я со всеми связан. Со всех их безумным семейством. Реналь — мой личный Мудрец, Дариус — его отец, Авриэлла — его мать и все завязаны на мне. Это было несколько странно, если честно. Хотя, чему я удивляюсь? Это же Сиктонис! Дариус и я вывели Реналя из этой ужасной комнаты и поднялись наверх. Там он очень медленно, но начал приходить в себя. Впрочем, Дариус сказал мне, что нельзя терять ни минуты и велел идти. А они с Реналем разберутся. Я оставил их одних и направился дальше по коридору, пусть мне и было очень интересно узнать, что же произошло с Реналем.  Теперь я уже начал вспоминать истории. У каждого своя тюрьма. Так сказал Дариус. Это доказал его сын. Они тоже сидят в подобных тюрьмах. Где-то в собственных воспоминаниях. То, что не хотят отпускать, или то, чего бояться. Они не могут выйти за пределы этой комнаты воспоминаний, потому что сами не хотят видеть выхода, потому что «тени» путают их. Теневая камера — это почти что тюрьма воспоминаний. И если оно так и есть, то их нужно срочно оттуда вытаскивать.  Кто же здесь сидит? Все наследники плюс родители, но сколько? Мой отец точно, а мать? Как я могу их всех найти, если я даже не знаю, кого искать? Ладно, начнём с простого. Зайдём в одну из комнат и проверим, как это работает. Они меня не видели. Я проходил мимо людей, воспоминаний, но они меня не видели. Говорили, танцевали, читали, играли, делали, что угодно, кроме того, что нужно было мне — сходили с ума. Я должен был искать таких, как мне казалось.  Демьенг хочет снова к матери, Горн и Каталина — жертвы интриги своих родителей, Линуара косвенно испытывает вину за смерть сестры, у Рони брат чуть не утонул, может там искать надо. Белослав и Алекта… Они одиночки, с ними будет сложнее. Я не знаю их истории. — Отсюда нет выхода. Это вечный лабиринт. — Ой, помолчи. Где-то же должно это всё кончаться, — ответил знакомый голос. Мой отец.  — Ты понимаешь, что если они уже убили его, то мы отсюда не выберемся? — Они его не убили, ясно тебе? — злобно сказал мой отец. — Он жив. — Ладно. Впрочем, мы с тобой всё равно два идиота. Так просто вышли из своих тел.  — Из-за женщин. Не просто так. — Это да, — и тут этот человек засмеялся, мой отец подхватил. Это была то ли слуховая иллюзия, то ли нет, но я всё равно не понимал, откуда идёт этот звук. Лабиринт историй был слишком сложен для меня. Я не мог разобраться в нём. По воспоминаниям нужно блуждать аккуратно, заранее зная, что ищешь, а иначе можешь оказаться в не то время в не том месте.  — Джоуден, может, и не спасёт нас всех. Ему всего лишь семнадцать. А нам с тобой, сколько, а? Мы не смогли выбраться отсюда, ты думаешь, он сможет что-то сделать? — Он особенный мальчик. — Каждый родитель хочет так думать о своём ребёнке, — воцарилось молчание, а потом второй голос добавил. — Они все особенные.  Я шёл на голос, но он будто перемещался. К тому же, мне мешали эти «истории». Они всё о своём, всё пытаются заглушить важные мне голоса, запутать в своей паутине. Они хотят стать моими тенями. Я им этого не позволю. Вы все мне мешаете, мешаете и вы должны уйти. Вокруг меня стало тихо, все исчезли, или мне только казалось так. Но теперь тут стало пусто, я слышал лишь разговор моего отца и какого-то другого человека. Я бежал, поднимался по лестнице, потом снова спускался и вновь поднимался. Пустые коридоры и эхо моих же шагов начинали сводить меня с ума. Мне даже тени не нужны.  Не знаю, сколько я так бегал. Полчаса, час, может, больше. Я путался в коридорах, ходил кругами. Голоса не становились ближе, я потерял последнюю надежду кого-либо отыскать, как вдруг повернулся и увидел своего отца, а рядом с ним — Короля Кимитоса, отца Горна и Каталины, Себастьяна. — А говорили — не найду, — сказал я. Отец ошарашенно на меня посмотрел, а потом кинулся обнимать. Я не сопротивлялся, даже обнял его в ответ. В конечном итоге, это точно наша первая встреча.  Тут же снова стало шумно. Всё вернулось на свои места. И дом будто ожил. — Как..? — поинтересовался Себастьян.  — Шёл на голоса. Очень долго.  — Как ты здесь оказался? Ты знаешь, что происходит? — спросил Валентин. Я кивнул и кратко рассказал им, что знаю и что предстоит сделать. Также я поведал о великолепных событиях предыдущих трёх месяцев.  — Вы не знаете, кто ещё из старшего поколения может быть здесь? — спросил я. — Астерия точно здесь, — заверил Себастьян. Мать Горна и Каталины. Прекрасно.  Далее мы попали в кабинет моего отца, то есть в его копию, и наблюдали такую сцену. Моя мать кидается на отца с криками, что он вовсе не её муж, и чтобы он немедленно вернул Валентина на место. На что этот Лжевалентин приказал страже запереть Нилону в спальне и сказать всем, что Королеве не здоровится.  Отец сначала не понял, что это сцена из книги и было кинулся к маме, но Себастьян его удержал и уверил, что это просто запись. Подсказка от книги, которая говорит, что его жены здесь нет. Потому что она всё ещё там, в «реальном» мире.  Интересно, а время здесь течёт по-другому? Может тут оно течёт быстрее? А, может, наоборот, медленнее? Тогда сколько у меня действительно времени? Ведь часы я не ношу. Да и кто их вообще носит? Хотя, есть у нас любители.  — Артамон? — Валентин остановился около одной из открытых дверей. Я заглянул внутрь. Там и правда сидел Артамон, Король Ворганга, отец Демьенга. И сидел он там не один. Он мило разговаривал с какой-то женщиной. И это точно была не его жена. Я видел Королеву Ворганга, это не она.  — Кто это с ним? — мы ещё не зашли в комнату. Я не до конца был уверен, что это действительно Артамон, а не воспоминание. — Это его первая жена, — ответил Себастьян. — Но она умерла, — дополнил Валентин. Так это мать Демьенга? То есть, вы хотите сказать, что сын как отец? У них один и тот же демон. Они оба не смогли смириться с её смертью. Даже учитывая, что Артамон женат во второй раз. — Артамон, — я зашёл в помещение, — вы меня слышите? Король Ворганга сначала не обратил на меня никакого внимания. Я всё ещё не знал, как отличать воспоминания от сущностей, но где-то глубоко внутри я знал, что Артамон настоящий. — Кто вы? — спросил меня он. — Я Джоуден, принц Эдасина.  — Тот самый Джоуден. Они говорили о вас. Сказали, что я должен позволить моему сыну убить вас, а иначе они убьют его. Они обещали вернуть мою жену. — Но ваша жена сейчас в Ворганге. С вашей дочерью, — я не умею убеждать в чём-то людей. Я даже не знаю, правда ли то, что я говорю. — У меня нет дочерей. Только сын, — за всё это время он ни разу на меня даже не посмотрел. Артамон не сводил глаз со своей первой жены. Я подошёл ближе и буквально встал у неё за спиной.  — Есть. И это уже давно не ваша жена. Она умерла, — нужно сделать это резко, мягко не получится. — Нет. Как же она умерла, если вот она сидит здесь? — Где здесь? Вы знаете, где вы вообще?  — Это неважно. — Нет, важно! Она не что иное, как иллюзия, воспоминание. Её давно уже нет.  — Неправда! — Артамон встал. Его жена исчезла, а потом появилась за его спиной.  — Правда. Уже двадцать лет прошло. Вам нужно её отпустить.  — Нет. Я не могу, я не хочу, — Артамон отчаянно схватился за голову.  Наконец-то мы добрались до проблемы, изъяна. Он не хотел её отпускать. Но нельзя держать мёртвых рядом с живыми, ровно, как и нельзя держать прошлое с настоящим, а иначе всё сломается. Нить разорвётся. Здание рухнет. И тогда то, что давно прошло, и те, кто давно ушёл, спутают нам все карты.  — Вы должны. А иначе вы никогда отсюда не выйдете. — Я не хочу уходить. — Вы никогда не увидите сына.  — Что? — Артамон наконец-то посмотрел на меня нормальным, а не одурманенным взглядом. — Почему? — Потому что они убьют его. Он не смог убить меня. Теперь его очередь умирать. — Это ложь! — Хотите спасти его? Оставьте её, — я указал на его жену. — Она ненастоящая.  Он мне не верил. Он вообще не верил ни единому моему слову. И правильно, Артамон видел то, что хотел видеть. Его жена был его женой, а я им только мешал. Эта иллюзия поглотила его. Прошлое нравилось ему больше, чем настоящее. Потому что там у него было то, что он желал. Но это время прошло. Либо ты отпускаешь, либо пропадаешь сам, падаешь с последнего этажа высотки. Очень медленно. Но в конечном итоге разбиваешься об асфальт. И теперь уже пытаются отпустить тебя. Наш разговор продолжился. Я уговаривал, он не хотел слушать. Я провоцировал, он не вёлся. Я умолял, он отказывался. Слишком много времени я уже потратил на него.  — Вы не понимаете. Я всё ещё люблю её. Как можно отпустить того, кого любишь? Кем я после этого буду?  — Нормальным человеком. Она ушла. Ваша бывшая жена умерла. Вы обязаны её отпустить, ибо она сама этого просит. Ваш пожар должен потухнуть, — я уже был на взводе. — Это невозможно. Любовь жива ещё… — Артамон уже давно стоял, прислонившись к стенке, рядом стояла и его жена. — Это чушь. Любовь смертна. Она всегда умирает. Нет вечной любви. — Вы даже не представляете, как долго я молил о том, чтобы это было правдой. И помогло, как считаете? Посмотрите, вот как выглядит мёртвая любовь. Я готов остаться не пойми где с призраком моей погибшей жены, как говорите. И плевать мне на всё, что происходит вне этой комнаты. — Вы не любите её. Вы одержимы, — заключил я. — Одержимость — это лишь одна из граней любви, — Артамон вновь зачарованно смотрел на свою жену. — Одержимость — это психологическое отклонение. Вы бредите. — Однажды, Ваше Высочество, вы полюбите. И тогда я спрошу у вас ещё раз, что такое одержимость. Я снова принялся просить, умолять, восклицать. Ничего не помогало. Он не хотел. Не желал. Не понимал. Слишком много «не». Он безнадежен.  — Послушайте, я не заставляю вас забыть её, просто признайте тот факт, что она больше никогда не вернётся.  — У меня за двадцать лет этого не получилось. И вы считаете, что сейчас что-нибудь получится? Я опустил глаза. Я не знаю, я, правда, не знаю. Но он должен это сделать. — Я не могу вам помочь. Это ваша тюрьма. Просто найдите выход. Я вышел из комнаты в коридор. Там стояли Себастьян и Валентин. — И сколько меня не было? — Минут пять. Сколько? Мне казалось, я там часа два сижу. Эта книга действительно загадка природы. Что же мне тогда делать? Как посчитать время? Сколько у каждого из нас времени? — Как там Артамон? — спросил отец. Я отрицательно покачал головой.  — Он так и не смог её отпустить, — заключил Себастьян.  Они, конечно, знали больше, чем я. Похоже, они были друзьями. Впрочем, какая разница? Сейчас это не имеет никакого значения. Если я не могу вызволить Артамона, тогда что же говорить об остальных? С ними будет также трудно? Я не умею убеждать людей. Или утешать. Уговаривать. Я их ненавижу. Рониада сказала мне, когда мы были в Нус Тарпусе, что человек ненавидит людей по двум причинам — либо он их не понимает, либо, наоборот, слишком хорошо понимает. Скорее всего, я их не понимал. А может и слишком хорошо понимал.  — Я пойду и вытащу его, — заявил отец.  — Нет. Так он от проблемы не избавится. Он всё равно будет грезить о ней или о том, что могло бы быть. Артамон должен решить этот вопрос сам. — А если поговорить? Всё-таки мы давно друг друга знаем, он меня послушает. — Дело не в этом. Ему нужно смириться с тем фактом, что его жена умерла. Ты в этом ему не поможешь. На Артамона было действительно жалко смотреть. По нему будто проехались бульдозером. Казалось, ещё чуть-чуть и он потеряет рассудок. Забудет, кто он есть. Сейчас он метался по этой злосчастной комнате из стороны в сторону, а его жена спокойно сидела на диване. Позже она встала, подошла к нему, и они закружились в танце. Не думаю, что там играла музыка. Не думаю, что музыка вообще играла для Артамона последние двадцать лет.  Что время делает с людьми?! Никогда не задумывались, насколько велика сила времени? Оно может многое дать, но ещё больше отнять. Но самое страшное это то, что время не устаёт напоминать о тех моментах, которые мы потеряли. О людях, которые ушли. О том, кем мы были. И о времени, когда были счастливы. Я долго наблюдал за ними, когда она вдруг растворилась в пространстве, исчезла. Артамон опустил голову, глубоко вздохнул и вышел за пределы помещения, в котором совсем недавно он был готов провести вечность.  — Вы это сделали, — сказал я ему. Он лишь грустно на меня посмотрел. — Себастьян, Валентин? — Артамон удивлённо смотрел на них. Они в ответ пожали плечами. Перед нами вдруг возникла комната, в которой без сознания лежал Артамон. В следующем помещении лежали уже Себастьян и Астерия, дальше мой отец, потом оба монарха Парисии, мать Алекты, Король Миллитонии. Вот кого нам стоит искать. Теперь всё ясно. — И что это? — Надеюсь, вы запомнили, кого нам теперь надо искать. Плюс ещё дети. — Может, разделимся? — предложил Себастьян. — Это чёртов лабиринт. Мы потом друг друга не найдём. Лучше давайте будем держаться вместе, — сказал я. Я не знал, куда нам идти, что делать и вообще, как жить. Но разве от этого жизнь не становится интересней? Если честно, то нет. Я вот лично совершенно не в восторге, что нахожусь внутри каменной книги и мне надо здесь кого-то искать. У меня даже карты нет! Это, знаете ли, очень огорчает.  — Джоуден и за вами пришёл? — вдруг спросил Артамон. — И откуда же он вас вытаскивал? — Он нас не вытаскивал, — ответил мой отец. — Мы сами вышли.  И правда, я не заметил, чтобы они испытывали какие-то проблемы с иллюзиями, воспоминаниями и прочей нечистью. Валентин рассказал мне, что они сами выбрались. Он испытывал чувство вины за то, что скрывал моё существование, а также за то, что не смог стать достойным отцом. И книга показывала ему, что могла бы быть, если бы он это не сделал. Валентину хотелось поверить в подобную сказку. Но это было не так. И он должен был это признать.  У Себастьяна вся ситуация вертелась вокруг их взаимоотношений с женой. Не удивлюсь, если у Астерии то же самое. Вот у кого что болит?! Артамон был подавлен, похоже. Но всё же сказал мне пару слов. Я спросил у него, зачем он женился во второй раз, если не мог отпустить первую жену. Король Кимитоса поведал мне, что он хотел попытаться забыть. К тому же, Демьенгу нужна была мать. Просто семья, да и один он бы сошёл с ума. Был очень близок к этому, к тому же. Крыша почти съехала. Его вовремя вытащили. И он решил попытаться забыть, заменить, заполнить. И может всем и казалось, что у него получилось, но в реальности он не смог.  Впереди показался огромный тёмный силуэт. Вот это уже не весело.  — Ну что ж, господа, я думаю, что нам пора отсюда сваливать, — заключил я.  Все тут же мигом вбежали в одну из комнат и скрылись в лабиринте воспоминаний. Уверен, что силуэт — страшный маньяк-убийца инопланетного происхождения. Меня интуиция вообще мало когда подводила.  И дальше-то что? Теперь мы точно потерялись. Если раньше я мог выйти к этому коридору, то теперь он исчез, похоже. Но мне кажется, что книга нам помогает. Показывает нужные воспоминания, указывает путь к потерявшимся сознаниям. Так что, я не думаю, что мы пропадём. Хотя бы надеюсь.

***

Сколько часов я уже здесь? Сколько дней, месяцев, годов длится этот кошмар? Я бы подумал, что мне всё это снится, не будь я так уверен, что это правда. Мы, четыре особи мужского пола, бороздили лабиринт уже долго. Нам не встретился никто настоящий. Порой мы задерживались в какой-то из комнат. Кто-то видел что-то приятное. Или, наоборот. Книга оказалась самым противоречивым местом на планете. Она нам помогала, но в то же время пыталась глубже затянуть в свои страшные сети.  Себастьян, Артамон и Валентин разговорились. Три весёлых друга. Даже учитывая тот факт, что мой отец среди них был самым молодым, выглядел моложе всех Себастьян. Я, кажется, уже говорил о том замечательно факте, что где-то в районе 37-40 лет у нас замедляется процесс старения. Мы практически не меняемся вплоть до ста двадцати лет, а потом резко превращаемся в стариков, буквально лет за семь. Это порой крайне смешно, когда родители и дети выглядят на один и тот же возраст. Но так как в большинстве своём детей мы заводим поздно, такие ситуации происходят редко. Вот, например, у меня и Валентина будет такая ситуация.  Одна комната сменяла другую, а мы всё глубже погружались в историю Сиктониса. Хотя, я лично уже перестал обращать должного внимания на то, что происходит в комнатах. Я просто искал знакомые лица. И одно такое я нашёл. Демьенг. Мы очутились в лесу. Демьенг и его мама (а кто же ещё?) сидели на бревне. И в поведении Демьенга было что-то странное. Он, похоже, действительно сбрендил, потому что вёл себя как пятилетний ребёнок. Но на самом деле тут не было ничего удивительного. Он просто хотел вернуться в последний день, проведённый с мамой. Я собирался туда пойти, но меня остановил Артамон. — Я сам, — сказал он мне и направился прямиком к Демьенгу. Я не стал сопротивляться.  — Прости меня, Джоуден, — вдруг сказал мне мой отец.  — За что? — За всё. За то, что прятал, за детство без отца, за то, что причинил боль твоей матери. За всё, — ответил он.  — Почему ты спрятал меня? — Честно, я не знаю. Хотя, тот, кто говорил с тобой в моём обличии, сказал тебе кое-какую правду. Из-за пророчества. Но, если подумать, то в нём ни о ком конкретно не говорится. А я будто помешался. Мне снились кошмары, я слышал странные голоса. Как будто меня одолел демон, нечистая сила. Мне казалось, что я скоро сам тебя убью. Мечом. И тогда я решил, что лучше пока никому о тебе не знать. И жить вам надо отдельно. Какое-то время. А пророчество было лишь отговоркой. Для твоей матери. Я был близок к тому, чтобы убить собственного сына, о чём вообще может идти речь? Через некоторое время всё прекратилось. Но я не решился тебя возвращать. И книга терзала меня по поводу этого, на самом-то деле.  Значит, они всё же пытались убить меня через моего отца. Сводили его с ума, потому что он тоже наследник меча и может убить меня. Но почему именно тогда, а потом всё прекратилось? Почему только сейчас они попытались снова? Там, что, какая-то магия чисел?  — Это страшно, — заметил я.  — Да.  — Ты всё же поборол желание убить меня, так? — Это было сложно. Бороться было практически невозможно. И на самом деле я уже занёс над тобой меч, — он замолк. — Я не должен был этого говорить.  — Я… Ты смог их побороть в первый раз. А во второй? — Они сказали, что тогда заставят меня убить твою мать. Или убьют её сами моими руками. Я отступил.  Да, этим инопланетным созданиям проще разделаться с моей мамой. Я понимаю, почему он согласился покинуть тело. Но дело даже не в этом. Это действительно страшно, когда тебя одолевает желание убить собственного ребёнка, и ты ничего не можешь с этим поделать. Даже понимаешь, что это кто-то тебе навязал, и знаешь, что это неправильно. Но, тем не менее, не в состоянии сопротивляться.  — Ты способен простить меня за это всё? — Наверное, — ответил я после небольшого молчания. — В конце концов, ты мой отец. Другого у меня нет.  На самом деле за все эти годы мне правда не хватало отца. Я только сейчас это понял. Я, конечно, могу и дальше притворяться, что мне лучше и одному и так далее, но в действительности, я просто нуждался в определённом человеке. Люди разочаровывали меня, потому что никто из них не оказывался тем самым человеком. И за это я их терпеть не мог. Может, когда я наконец встретил этого человека, я изменю своё отношение к людям. А если я просто мизантроп? Тем временем Артамон уговаривал Демьенга пойти с ним. Он отчаянно сопротивлялся: кричал «нет» и отрицательно качал головой. Мать Демьенга выжидающе молчала. Артамон предпринял силовой метод, попытался вытащить его оттуда в прямом смысле этого слова, но это тоже не помогло. Он вырывался, отталкивал своего отца.  — Бесполезно, — прошептал Себастьян.  Да, это всё было крайне драматично. Демьенг уже настолько не хотел слышать своего отца, что закрыл уши руками и опустил голову. Но тут его мать испарилась. Как и в прошлый раз. Впрочем, Демьенг совершенно не собирался уходить оттуда. Мы решили подойти к ним.  Демьенг посмотрел на отца, он продолжил ему что-то говорить. Прауд-младший поднял голову и тут я понял, что глаза у него на мокром месте. Для него, похоже, это действительно был удар. Я даже и не предполагал, что всё так плохо.  — Демьенг, — позвал его я. — Привет, Джоуден, — он попытался улыбнуться. Ничего не вышло. Через некоторое время (после того, как Демьенг взял себя в руки) мы продолжили свой путь. Лабиринт становился всё темнее и темнее, я уже даже не мечтал о том, чтобы мы кого-нибудь тут нашли. Я знал, что мы должны.  Демьенг пока не хотел разговаривать. И это хорошо, на самом деле. У меня есть время, чтобы подумать над тем, кто за нами охотится, а также, что нам делать и куда идти дальше.  — Астерия? — неуверенно спросил Себастьян.  — Что? — Валентин и Артамон удивленно посмотрели на Себастьяна.  — Вы не слышите? Она зовёт меня! Помним. Проходили. Реналь тоже меня звал. И не зря, как оказалось.  — Астерия! — крикнул Фабер-старший. Он побежал. Мы рванули за ним. Он будто знал, куда бежит. Будто ему лично указывали путь. Когда мы добрались до места назначения и увидели Астерию, то я вдруг понял, что это совсем не Астерия. Перед нами стояли два тёмных силуэта, «инопланетные захватчики». Маги, волшебники!  — Это не моя жена, — сообщил Себастьян. — Какая проницательность, — заметил я. Вдруг у этих двух появились ещё два друга. Они окружили нас. И мне это совсем не нравилось. Хотя, минуточку, что они могут нам сделать? Они пытались запихнуть нас в одну комнату… Теневая камера! Не-не, ребят, я так не играю. — Короче, план такой: мы их расталкиваем и валим отсюда, — только я это придумал, как появились ещё четыре таких же «захватчика». — Или нет. — А может прыгнем в окно? У нас за спиной? — спросил Демьенг. — Какое ок...? — я обернулся и понял, что у нас за спинами и правда есть окно. Только вид из него такой, будто мы на этаже двадцатом.  — Мы не выживем, — сказал Артамон.  — Мы в книге, — заверил Демьенг и прыгнул первым. Пока его отец пребывал в шоке, я выкинул Себастьяна из окна. Артамон и Валентин выпрыгнули сами.  — Ну пока, уроды, — сказал я напоследок тёмным силуэтам и прыгнул. Меня ждало очень мягкое приземление на зелёную травку. Что странно, скорее всего. Теперь мы были на берегу какого-то озера.  Эти силуэты, мягко говоря, вызывали недоумение. Они были больше похожи на пустышки, нежели на разумную расу. Будто не понимали, что происходит. Это всё очень подозрительно. Они, которые так умело обвели всех вокруг пальца, не могли поймать нас! Неужели всё? Они готовы? Хорошо мы у озера оказались-то! Линуара как раз собиралась утопиться. Как только я заметил это, то сразу же побежал к ней. Она была уже в воде. Так как на уговоры в этой книге никто не ведётся, то я решил сразу схватить её и отнести на берег. Она, конечно, отбивалась и, честно, было больно, но кто тут мужчина? Я выполнил свой профессиональный долг.  — Что ты делаешь, Линуара? Зачем? — спросил я её. Мы сидели на берегу, я прижал её к себе — она вся дрожала.  — Я не знаю, — тихо ответила она. У меня было чувство, что она сейчас зарыдает, но этого не произошло. Когда Лин чуть отошла, то я встал, помог ей подняться и повёл к остальным. Они так верно меня ждали. Ну, конечно, кто тут главный-то? Позже Линуара наплела мне что-то про свою сестру и воду, и утопленницу, и ещё какую-то чушь, которую я точно не хотел слышать. Постепенно всё возвращалось на круги своя. Госпожа Делвин также объяснила мне, почему они не могли мне ничего сказать напрямую. Их шантажировали и всё такое. Типа убьём вас всех, скотины, если не будете делать то, что мы вам говорим. И я понял, почему они их не выселили изначально. Мечи. Им надо было как-то держать мечи. А для этого нужны были истинные наследники.  Через какое-то время нас нашла Рони. Её, ровно как Себастьяна и Валентина, тоже не надо было ниоткуда вытаскивать. Она сама вышла. Хорошая девочка. И не собиралась мне рассказывать, чем её мучали. Вдвойне хорошая девочка.  Себастьян снова начал слышать голос своей жены. Я посоветовал ему не вестись на их мерзкие розыгрыши, он со мной согласился. Впрочем, через некоторые мы наткнулись на одного из семейства Фаберов. Им оказался Горн, забившийся в углу одной из комнат. А на этом фоне происходила ссора его родителей. Ну, воспоминание. Себастьян вывел оттуда Горна, а потом заметил, что Каталина, собственно, в этом же помещении. Вот она сила близнецов. Позже эта тройка Фаберов отдалилась от нас для важного разговора.  Дело начало продвигаться быстрее. Линуара наткнулась на своего отца, а позже и мать. Потом мы нашли Короля Миллитонии, отца Рони. Чуть раньше этого нам встретилась и Королева Лаплавии, мать Алекты. А вот сама Алекта пока не встречалась.  Наконец дело дошло и до Астерии. Мы обнаружили её лежащей на полу в тускло освещённой комнате. Себастьян жутко перепугался, бросился к ней. Она была очень рада его видеть. Даже слишком рада, если вы понимаете, о чём я. Ладно, оставим мои пошлые шуточки. Их всё равно никто не понимает.  — Может, сыграем в прятки? — спросил Горн, все грозно посмотрели на него. — Да ладно вам. Пошутить уже даже нельзя.  И тут я понял, что мы оказались в пещере. В той, откуда я вышел. Здесь же и находилась Алекта.  — Алекта… Но как? — ошеломлённо смотрел на неё я. — Я бродила по этому странному лабиринту, пока не вышла сюда.  — А тебя не мучали никакие воспоминания? — Нет, — она пожала плечами. К ней подошла её мать, они друг друга обняли.  И, о чудо, явился святой дух. Даже два. — Дариус, — поприветствовал его я. — Авриэлла.  — А вы кто такие вообще? — спросил Горн. — Дамы и господа, познакомьтесь, это Мудрецы.  — Так они и правда существуют? — спросила Рони. — Ужас.  — И что дальше?  — Молодец, Джоуден, — ну, спасибо большое. — Вам всем нужно вернуться в свои тела. Для этого вам следует сделать, может, странную для вас вещь. Видите цветные пятна на стенах? — Дариус указал на эти пятна. — У каждой семьи свой цвет. И вы должны буквально пройти сквозь стену через этот цвет.  — И всё? Так просто?  — Ну, эту пещеру найти не просто, — сказала Авриэлла. — Но мы же здесь. И мы к ней вышли. — Мы вам помогли в этом. Кое-что мы всё же можем. — А мне Дариус сказал, что не может помочь, — недовольно сказал я.  — Лично в твоём задании он не мог тебе помочь, а вот в том, чтобы отыскать пещеру — это легко, — это был третий святой дух, Реналь.  — Мы нашли, где они прячут оставшихся Мудрецов. Попробуем их оттуда вызволить, — объявил Дариус, — Вам лучше уйти сейчас.  — Будет битва?  — Скорее всего, да. Но не ваша. Вы своё дело сделали.  — Стойте, мы не можем уйти, — заявила Алекта. — А как же Белослав? Белослав! Вот кого мы забыли! Он же тоже где-то здесь, причём полностью разбитый. Нужно получается и его достать. Только откуда?  — А он разве не того? Типа уже давно пребывает не на этом свете? — поинтересовался Горн. — Нет. Его сознание находится ещё где-то здесь, — ответил Реналь. Все замолчали. Я осмотрел этот сброд, вздохнул, покачал головой, а потом ухмыльнулся: — Ладно. Вы сваливайте. А я его поищу.  — Джоуден… — начала было мой отец, но я прервал его. — Я попытаюсь найти его. Если не получится, то Дариус выведет меня, правда?  — Да. Конечно.  Я со всеми попрощался, попытался сделать это как можно быстрее, ибо не надо меня уговаривать не делать этого. Очень редко, когда я так поступаю, делаю что-то для другого человека, так что надо ловить момент.  — Не забудьте выслать отряд спасения к нам, — напомнил я отцу и Королеве Лаплавии. Через некоторое время пещера опустела. — Какой план? — поинтересовался я у Дариуса. — Нет никакого плана. Мы не знаем, кто это такие и что они хотят. Мы не знаем, как их одолеть. Даже не знаем, как их найти. — Но вы же сказали… — Сладкая ложь. Не будет никакой битвы.  Я не хотел этому верить. Чтобы у всемогущих Мудрецов и не было великого плана спасения планеты?! Это очень плохо. Хуже некуда, я бы даже сказал.  — Мы постараемся освободить Мудрецов. Вытащить их обратно из пустоты. Тогда и подумаем, что делать. А ты иди и ищи Белослава. — И где ж мне его искать? — Я думаю, что он где-нибудь на нижних уровнях. Может, в камере. В такой же камере, где ты нашёл меня, — ответил Реналь. — А, может, и нет. Я проведу тебя к подвалам. Вторая дверь справа. Они снова растворились в воздухе, и я остался один. Теперь здесь было тихо. Даже слишком. Я вновь направился в тёмный и туннель, который вывел меня в коридор. Теперь здесь было много дверей. Он сказал, вторая дверь справа? Ну ладно.  Я оказался в сыром, холодном и просто страшном месте. Если бы я находился здесь последние 250 лет, я бы точно сошёл с ума. Возможно, с Белославом как раз это и произошло. Впрочем, я открыл все двери, которые мне встретились, и наследника Аппартона нигде не было.  Я поднялся по лестнице (которая появилась из ниоткуда) на верхние этажи и оказался в одной из комнат. В ней происходили события моего раннего детства. Мне было года два, наверное. События происходили ночью, я мирно спал в кроватке, как вдруг надо мной какая-то наглая морда заносит меч. А вот и та самая сцена, о которой говорил Валентин. Когда он меня хотел грохнуть. Великолепно!  — Ох, спасибо большое, магическая книга! Ты умеешь поднимать настроение, не правда ли? — тихо обратился я к книге. Нет у меня времени на всё это глазеть. Я старался не обращать внимание на события, происходящие в комнатах. И в этот раз было сложнее, потому что все события касались меня, показывали этапы моей жизни. И, конечно, мне хотелось посмотреть. Особенно, те части, которые я не помнил или вообще не видел (например, разговоры моих родителей). Вопрос был лишь в том, что этим книга хотела мне сказать? Она недовольна тем, что я всех вывел? Или она просто пытается рассказать мне мою же историю? Я не знаю, сколько я бродил по собственным воспоминаниям. Время здесь течёт по-другому. Поэтому я даже не знаю, сколько времени я вообще тут брожу. Это всё было очень утомительно и повторяющиеся воспоминания надоели. Похоже, я заблудился. Но тут поднять настроение, а заодно и количество адреналина в моей крови решили мои любимые «инопланетные захватчики»! Они окружили меня и попытались сделать то, что у них не получилось, во второй раз. И, на сей раз, я был бессилен. Здесь не было окон. Растолкать тоже их не мог — их было слишком много (они всё появлялись и появлялись, причём везде). Тёмные силуэты заключили меня в какой-то куб. И их, похоже, было так много, что со временем я перестал различать силуэты, становилось всё темнее и темнее.  Я оказался в пустоте. В прямом смысле этого слова. Я прекрасно видел всё. Хотя, подождите, тут ничего не было, поэтому я прекрасно видел ничего. Я мог пойти в разные стороны, только от этого ничего не менялось. Я всё равно был в пустоте. Я бежал, падал, кричал, стучал ногами… Ничего не происходило. Тёмный фон, окружавший меня, не исчезал. Эта вечная темнота не собиралась уходить.  Я услышал смех. Он будто эхом раздался по всей вечной темноте, хотя я не был уверен, что это так. Снова смех. Причём не весёлый смех. А сардонический. Страшный сардонический смех. Я решил найти источник, но, куда бы я не шёл, смех не приближался и не отдалялся. Через некоторое время я вообще перестал его слышать. Снова остался один. И теперь явно надолго.  Надо было сваливать с этими идиотами. А чего это я должен спасать Белослава? Я, что, герой? Нет. Я просто парень-мизантроп, который слышит чей-то смех. Приехали. Нет, а если серьёзно, то почему я что-то должен делать? Сначала, найди все сущности, потом найди Белослава, спаси планету, уничтожь злых инопланетян… Ну невозможно! Я в отряд спасения не нанимался. Можно я пойду домой?  После, наверное, часов блуждания по вечной темноте я подумал о том, а движусь ли я вообще? Если они заключили меня в какого-то рода куб, то тогда я хожу кругами. И это не радует. Возможно, я навсегда здесь застрял. Но мой мозг не может принять этот факт, поэтому я до сих пор воспринимаю всё как злую шутку. И, кажется, это ещё больше сводит меня с ума.

***

Опять этот сардонический смех. Теперь ближе. Гораздо. Я снова пошёл ему навстречу. В этот раз успешнее, я приближался. Наконец, в этой нескончаемой темноте, я увидел кого-то ещё. Что, скорее всего, странно. Я было побежал, но этот кто-то тут же исчез. Возможно, это и был тот, кто смеялся. И кто смеётся сейчас. Я начал кричать, вдруг услышит. Но нет. Я оставался один.

***

Вы когда-нибудь гонялись за голосами? Это страшное явление. Я слышал много голосов сначала, пытался поймать все. Один за одним, они начали исчезать, испаряться, будто превращаясь в этот смех. Он как будто насмехался надо мной, но в то же самое время ждал погибели. Это было эхо безнадёжности. Он погибал. Я погибал. Я упал на колени и начал орать в пустоту, в темноту, чем бы это ни было. Вы думаете, здесь было страшно? Хуже. Этого «здесь» не было вообще. 

***

Прошло ещё несколько часов. Теперь я уже лежал. Хотелось бы сказать, что я гляжу в потолок, но его здесь не было, ровно как стен и пола, в принципе, поэтому просто лежал. Я представлял, что нахожусь в тёмном ночном небе, где просто нет звёзд. Через некоторое время я начал разговаривать сам с собой. Было уже ясно, что они выиграли. Я позволил себе начать сходить с ума. 

***

Сколько я уже здесь? День, два, месяц, год? Время для меня уже не имело никакого значения. Всё слилось в одно. Раньше я с собой разговаривал, чтобы мне не было страшно. Теперь страшно уже не было. Я уже ничего не чувствовал. Я закрыл глаза и просто лежал. Тихо. И готов был засмеяться. Сардонически. В предвкушении конца. Который даже и не наступит. Хотя я молил об этом.  Молить о смерти? Как это низко. Я бы лучше умер в страданиях, чем когда-либо молил о смерти. Кто-то со мной не согласится, но у меня были чёткие представления о том, что я могу себе позволить и чего не смею делать. Молить, умолять, упрашивать было не в моём духе. И вот оказалось, что все эти убеждения — наглая ложь. Я истинный идиот. И, пожалуйста, я искренне прошу вас, убейте меня. Здесь и сейчас.

***

Когда я услышал этот смех вновь, то засмеялся в ответ. И дуэт нашего смеха раздавался по всей вечной темноте. Пока я не понял, что тот, кто смеётся, сидит рядом со мной. — Белослав? — А кого ты ещё ожидал увидеть? — он повернулся. — Зачем ты пришёл, Джоуден? В его глазах чёртики не плясали, шаманы хороводы не водили. У Белослава были уже не безумные глаза, а абсолютно никакие, стеклянные, неживые.  Я был не в силах ему ничего ответить. Скажу честно, его появление меня поразило, но я был даже не в состоянии показать это удивление.  — Ты думаешь, что это самое страшное? Это лишь цветочки их лабиринта. Я не знаю, куда ведёт большая часть из этих коридоров, но того, что я увидел, хватит для написания цикла книг, — Белослав снова засмеялся, эхо пронеслось по вечной пустоте. — Ну, так зачем ты пришёл? — Я пришёл за тобой, — ответил я, немного придя в себя. — Так ты меня помнишь? Разве ты всё время не сидел здесь? Он вновь засмеялся. — Белослав. — Нет. Я был здесь много лет. Они довели меня до такого состояния, что я готов был выполнить любое их указание. Так и было, — и снова смех. — А потом они вернули меня обратно. Только двести пятьдесят лет спустя. Туда, где я никого не знал, где все считали меня давно погибшим. И начали давать указания. А я их выполнял.  — Ты был всё это время здесь? Пока они перенесли твоё тело в будущее, самого тебя они посадили сюда? — сам у себя спросил я. — Возможно. Я не знаю. — Они сломали тебя. — Голоса в голове. Я пытался их заглушить алкоголем. Но ничего не помогало. И за мной постоянно ходила Алекта. Они поставили её как надзор.  — Почему они сделали с тобой это? — Я смог их остановить. Они решили меня наказать.  — Как? — Я просто их запутал. В этой книге. И выпустил Дариуса. Они ничего не понимали. Ещё не разобрались во всех коридорах и тому подобное. А потом меня схватили. — Ты не выглядишь таким уж сломленным. — Я умею скрываться, — прошептал Белослав. — К тому же, немножко я всё же побыл на воле.  Теперь мы лежали уже вдвоём. Мы пытались общаться на более абстрактные темы, но всё сводилось к этой вечной темноте. Мы не могли от неё сбежать. Белослав сказал, что со временем тебе уже становится всё равно, и ты просто начинаешь надеяться, что тебя прикончат поскорее. Но это я прекрасно знал.  — Когда они сняли эту темноту, мне уже было так плевать. Кого слушаться или кого не слушаться. Я выполнял все их приказания, ибо они первые меня приручили. Они рассказали мне историю, мою роль, что делать и как делать, что говорить. Сказали, что остальные будут на моей стороне. Кроме тебя. Тебя мне нужно будет убедить в том, что ты должен умереть. И тогда они сказали, что я буду свободен и больше никогда сюда не вернусь, — поведал он. — Впрочем, я делал это просто потому, что мне приказали, и я уже не мог ничему сопротивляться.  Мы вечные узники в этой тюрьме. Белослав был абсолютно уверен в этом. Он не знал, какая у них цель, но то, что они нас больше не выпустят, было очевидно. «Сходить с ума вдвоём веселее!» — сказал он и вновь засмеялся.  Я никогда не думал, что меня обрекут на вечное скитание в вечной темноте. Я, конечно, знал, что есть вещи страшнее смерти, но не предполагал, что они когда-нибудь коснутся меня. Что я когда-нибудь их на себе испытаю. Моя жизнь на Сиктонисе оборвалась, не успев начаться. Я закрыл глаза и попытался осознать то факт, что вечность я проведу с Белославом здесь, в пустоте или в темноте. Постепенно, я смирился с этой мыслью. И тут темнота пала…