Астрея Гринграсс и Шрамы Памяти

На вокзале «Кингс-Кросс» люди привычно суетились — шум колес, переклички, скрип тележек. Этот гул на мгновение оглушал так, что можно было почти не думать. Шум был удобным: в нем растворялось все лишнее. Я заметила Дафну и Асторию на перроне. Сердце на секунду сбилось с ритма. Я замедлила шаг, и только потом заставила себя подойти. «Привет», — сказала я, и мой голос прозвучал неловко. «Астрея, здравствуй», — ответила Дафна с вежливой улыбкой. Мы сели в вагон вместе, как и раньше. Скамья подо мной была жесткой, и я поймала себя на том, что сижу слишком прямо, словно на приеме. Разговор шел легко, может быть, даже слишком. Я рассказывала о дожде, они — о Франции. Мы обсуждали С.О.В., расписание. Я кивала в нужных местах, но было ощущение, будто я читаю роль, текст которой давно выучен. «Сдала средне, — пожала плечами Дафна, — но на другое я и не рассчитывала. Главное — хватит для тех предметов, которые я выбрала». Поговорили о расписании на шестой курс. Ни слова о Боунс. Ни намека на Пожирателей, на дементоров, на убитого Каркарова. Стена из вежливости и недомолвок была выше и прочнее, чем когда-либо. Мы скользили по поверхности, боясь провалиться в пугающую глубину под ней. Когда поезд уже остановился в купе заглянул Забини. «Вы знаете, где я был перед самым отъездом? — спросил он с легким самодовольством. — Меня позвал на обед новый профессор — Слизнорт. И целую толпу разных людей. Джинни Уизли, Поттера… Расспрашивал всех подряд». «Слизнорт? — переспросила я. — Он раньше был деканом Слизерина, еще при моих родителях». «Да, — кивнула Дафна. — И вел зельеварение до Снейпа». «Странно, — нахмурилась Астория. — А теперь как?» Забини пожал плечами. «А тебя о чем расспрашивал?» — поинтересовалась Астория. «О матери. Она всем интересна, — он усмехнулся. — Похоже, он просто коллекционирует людей со связями или с потенциалом». Его слова доходили до меня с запозданием, как эхо. «Слизнорт», «обед», «Поттер» — имена плавали в голове, не находя места. Я поймала себя на том, что смотрю на его губы, чтобы не потерять нить разговора. Мне казалось, он это заметил. К нам, чуть запыхавшись, подошел Малфой. «Пэнси ушла вперед?» — бросил он, оглядываясь. Забини молча кивнул, и Драко, не прощаясь, пошел догонять ее. «Я не понимаю, что он в ней нашел!» — фыркнула Астория, глядя ему вслед. Забини, открывая дверцу ближайшей пустой кареты и жестом приглашая нас внутрь, ответил с легкой усмешкой: «Ему нравится, когда его любят». Мы втиснулись в карету, и деревянный экипаж отправился, покачиваясь, к замку. Дафна вела светскую беседу с Забини, Астория думала о чем-то своем. Я смотрела в темнеющее окно, думая о Слизнорте, о его коллекции, о Поттере в числе приглашенных. Меня туда не позовут, и, наверное, это даже к лучшему. Еще в холле стал слышен хохот Драко, и мы невольно подошли поближе. Тот, окруженный свитой, с самодовольным видом размахивал руками, живописуя свою победу. «Блейз, иди сюда, расскажу! Это он мешал тебе в купе зайти! Хорошо, я его разоблачил, обездвижил и так и оставил там, в мантии-невидимке! Так и лежит, наверное, на пути обратно в Лондон!» Многие захохотали. Пэнси, повиснув на его руке, смотрела на Драко с обожанием. «Какой ты…» — выдохнула она. Астория фыркнула. Мы проследовали в зал. После песни Шляпы — снова какие-то призывы к единству, на которые никто не обратил внимания, — и распределения, все приступили к еде. История Драко обрастала новыми подробностями. За столом он уже вовсю хвастался, что лично сломал Поттеру нос. И в этот самый момент в Большой зал вошел сам Поттер. Без мантии, с лицом, испачканным кровью. Он быстро прошел к столу Гриффиндора и опустился на скамью между Роном и Гермионой. Драко, увидев это, расцвел еще больше. «Может, и правда, не врет, что ударил!» — Дафна наклонилась к моему уху, кивая в сторону Поттера, которому Гермиона уже старательно заклинанием убирала кровь с лица. В этот момент за преподавательским столом Дамблдор поднялся. Разговоры и смех в зале почти мгновенно стихли. Правая рука у Дамблдора была черной, обугленной, все увидели это и зашептались. Дамблдор все понял, лишь слегка улыбнулся и одернул фиолетовый с золотом рукав, прикрыв свое увечье. Он сделал традиционные объявления, и в конце добавил: «Профессор Слизнорт…—Тот встал, усатый полный мужчина, похожий на моржа, его обтянутый жилетом живот отбрасывал тень на весь стол. —… мой бывший коллега, согласился снова преподавать у нас зельеварение». « Зельеварение?!» — Ученики переспрашивали друг друга, мы переглянулись с Дафной, наши догадки оказались верны. «Тем временем профессор Снейп, — Дамблдор повысил голос, перекрывая гул, — возьмет на себя обязанности преподавателя по защите от Темных искусств». « НЕТ!» — крикнул Поттер на весь зал. Снейп, сидевший справа от Дамблдора, не встал. Он лишь лениво приподнял руку в ответ на взрыв аплодисментов со стороны нашего стола, не удостоив выкрик Поттера даже взглядом. Дамблдор, не обращая внимания на всплеск эмоций, продолжил, и его голос вновь стал серьезным: « Как известно всем присутствующим в этом зале, лорд Волан-де-Морт и его сторонники снова действуют в открытую и собирают силы. Мне хотелось бы всячески подчеркнуть, насколько опасна сложившаяся ситуация и насколько важно, чтобы каждый из нас заботился о безопасности Хогвартса. Магическая охрана замка за лето была усилена, у нас появились новые, более мощные средства защиты, но, тем не менее, все мы должны быть крайне осторожны…» — я все это слышала ранее от родителей и потому отвлеклась, глядя в потолок, чуть не прослушав, как он объявил об окончании пира и отправил всех по гостиным, пожелав спокойной ночи. Мы шли по холодным коридорам в подземелье, и общее возбуждение от услышанного выплескивалось наружу. «Снейп на Защите! Наконец-то! Ждал этого с первого курса!» — кто-то выкрикнул впереди. «А этот Слизнорт… Говорят, он собирает клуб избранных, — заметил один из семикурсников. — Позвал Забини, Уизли, Поттера… Интересно, по какому принципу он отбирает? Почему, например, не позвал кого-то из нас?» Его сосед, старшекурсник фыркнул, понизив голос, но не настолько, чтобы его не было слышно: «Слышал, он хотел пригласить и Нотта. Но в последний момент выяснил, что его отец — Пожиратель Смерти, да еще и в Азкабане. Ясное дело, передумал. Слизнорту нужны перспективные». В этот самый момент Тео Нотт, молча шагавший чуть позади этой группы, обогнал их. Он не сказал ни слова, лишь бросил на болтунов злой взгляд, от которого те мгновенно замолчали. Он прошел мимо, не оборачиваясь, оставив за собой неловкую тишину. Дафна тихо вздохнула рядом со мной. Астория сжала губы. Шляпа пела о единении школы, но его не было даже внутри факультета. Наутро после завтрака Снейп раздал расписания, холодным взглядом убедившись, что каждый получил ровно то, что заслужил своими оценками С.О.В. Я пробежалась глазами по своему листку. Мои «Превосходно» и «Выше Ожиданий» открывали дорогу на все выбранные курсы: Заклинания, Защита от Темных искусств, Трансфигурация, Травология, Нумерология, Древние Руны и, конечно, Зельеварение. Предметов сильно меньше не стало, и я без сожаления вычеркнула из списка Астрономию — базового курса мне было более чем достаточно. С таким же облегчением я отказалась и от Ухода за магическими существами. Мысль о прогулках с очередными соплохвостами не вызывала радости. Я сложила расписание, глядя на то, как Невилл Долгопупс в отчаянии разглядывает свой пергамент, явно не дотягивая по оценкам до требований по многим предметам. И впервые мне показалось, что есть своя горькая прелесть в том, чтобы преуспевать в чем-то одном. Хоть в Травологии. Тогда бы и сомнений не было — вот твой путь, вот твое будущее. А когда умеешь почти все и ничего по-настоящему, что выбрать? Занятия для шестого курса теперь шли без привычного деления на факультеты — слишком мало нас, сдавших экзамены, осталось на продвинутые курсы. На первом же уроке Защиты от Темных искусств я оказалась в одном классе с гриффиндорцами. В аудиторию я подошла вместе с Гермионой Грейнджер — мы обе записались на углубленное изучение Древних Рун, где нас уже успели завалить заданиями: пятнадцать дюймов текста, два сложных перевода и внушительный список литературы. Поскольку некоторые книги я уже прочла ранее, то коротко объяснила Гермионе, с чего лучше начать, чтобы быстрее освоить материал. Руны увлекали меня с первого курса, и сейчас я чувствовала себя уверенно. Грейнджер слушала, слегка наклонившись ко мне, ее глаза то и дело скользили по зеленому галстуку. Едва в дверях появился Поттер с Уизли, она тут же устремилась к ним. Дверь в кабинет Защиты распахнул Снейп. Внутри был полумрак — окна были затянуты темной тканью, повсюду мерцали свечи, а на стенах висели пугающие изображения: люди, застывшие в муках под действием непростительных заклинаний, и что-то, напоминающее жертву инфернала. Снейп пояснил, что мы должны видеть, с чем можем столкнуться. Парвати Патил, услышав об инферналах, заметно разволновалась. «Ваша защита, — говорил Снейп, — должна быть столь же изобретательной и гибкой, как те искусства, что вы надеетесь отразить». В этом был свой резон. «Полагаю, с невербальными заклинаниями вы не знакомы. В чем их основное преимущество?» Первой, как всегда, вызвалась Гермиона: «Противник не сможет предугадать, какое заклинание вы применяете, что дает вам фору во времени». «Верно. Тот, кто научится колдовать без выкрикивания заклятий вслух, получит преимущество внезапности. Впрочем, это доступно не каждому. Именно этому мы и будем учиться». Он разделил нас на пары, велев одним применять проклятия, а другим — пытаться отразить их. Без единого слова. Мне выпало работать с Дафной. «Не понимаю, зачем нас сначала учили выкрикивать заклинания, а теперь заставляют молчать! — прошептала она, раздраженно взмахивая палочкой. — Я уже не могу иначе!» Минут через пятнадцать мне все-таки удалось беззвучно поставить щит. Не зря же я столько времени уделяла именно защитным заклинаниям. Правда, я заметила, что у Гермионы это получилось еще быстрее. Впрочем, у нее был реальный боевой опыт, а у меня — лишь тренировки в пустом туалете. «Какое убожество, Уизли, — прозвучал ледяной голос Снейпа, наблюдавшего за Роном и Поттером. — Я покажу, как это делается…» Снейп внезапно взмахнул палочкой в сторону Гарри, и тот инстинктивно рявкнул: «Протего!» Щитовые чары оказались настолько сильными, что Снейпа отбросило к ближайшей парте. «Вы забыли, Поттер, что сегодня мы отрабатываем невербальные заклинания?» — профессор медленно поднимался, и по его лицу было видно, как он яростен. «Да», — пробормотал Гарри. «Да, сэр». «Совсем необязательно называть меня «сэр», профессор». Снейп, потемнев от злости, назначил Поттеру наказание. На выходе Дафна покачала головой: «Что это было? Он что, возомнил себя выше всех?» Я лишь вздохнула: «Что ты хочешь от человека, которого все называют Избранным». Новые предметы оказались на порядок сложнее всего, с чем мы сталкивались раньше. Даже на Нумерологии, всегда дававшейся мне легко, теперь приходилось выжимать все силы. Профессор Вектор, не теряя своей обычной методичности, обрушила на нас лавину многомерных матриц и вероятностных исчислений, от которых к концу пары гудела голова. Казалось, каждый преподаватель решил, что с нас, шестикурсников, можно и нужно сдирать по три шкуры. Урок Слизнорта совсем не походил на те, что были у Снейпа. В классе для зельеварения нас встретили пестрые облака пара, а воздух был тяжелым от десятков переплетающихся запахов. Я шла за Малфоем, Ноттом и Забини к нашему столу, краем глаза отмечая, как Поттер с Уизли и Грейнджер устроились рядом с Эрни Макмилланом. Наш курс был небольшим — помимо них всего несколько когтевранцев, один пуффендуец и мы, четверо слизеринцев, честно заработавшие свои «Превосходно». Драко все утро ворчал, что такие, как Поттер, теперь будут сидеть с нами в одном классе. «Ну-те-с, ну-те-с!» — раздался бархатный голос Слизнорта, чья фигура расплывалась в разноцветном мареве. «Достаньте, пожалуйста, весы, наборы для зелий и ваши учебники…» «Сэр!» — Гарри поднял руку. «У меня нет ни учебника, ни весов… Мы не знали, что нам разрешат продолжить курс…» «Ах, да, да, профессор МакГонагалл упоминала! Не тревожьтесь, мой мальчик!» — Слизнорт засуетился, доставая из шкафа два потрепанных учебника и старые весы. Драко фыркнул прямо у меня над ухом. Слизнорт с довольным видом обвел класс взглядом. «Я приготовил для вас несколько зелий — для ознакомления. Сможет ли кто-нибудь назвать вот это?» — он указал на котел рядом с нашим столом, где булькала прозрачная, как вода, жидкость. Рука Гермионы взметнулась вверх. «Сыворотка правды, сэр. Без цвета и запаха, заставляет пившего говорить только правду». «Превосходно! А это?» — он указал на соседний котел с густой субстанцией цвета глины. Снова первая — Гермиона. «Оборотное зелье». Слизнорт, казалось, был слегка ошеломлен ее скоростью. «Ну, а это… да, моя дорогая?» «Амортенция!» — выпалила Гермиона, сияя. «Самое сильное приворотное зелье! У него перламутровый блеск, и пар завивается особыми спиралями, и пахнет оно для каждого по-своему…» «Позвольте узнать ваше имя?» — осведомился Слизнорт. «Гермиона Грейнджер». «Грейнджер… Не родственница ли вы Гектору Дагворт-Грейнджеру, основателю Общества Зельеваров?» «Нет, сэр. Я из семьи маглов». Малфой тут же что-то прошипел Нотту, и они оба язвительно усмехнулись. Но Слизнорта ее ответ не смутил, он лишь обрадовался еще больше. «Ага! «Моя лучшая подруга — магглорожденная и умнейшая на курсе»! Это о вас, мисс Грейнджер?» Выражение лица Драко стало таким, будто его снова ударили по носу. Я отвернулась, наблюдая, как Гермиона сияет. Слизнорт продолжил лекцию, подойдя к маленькому котлу на своем столе, где переливалась золотая жидкость, выплескиваясь наружу толстыми каплями, но не проливаясь. «А это, леди и джентльмены, — с пафосом произнес он, — «Феликс Фелицис»…» По классу прошел возбужденный шепот. Даже лицо Малфоя выражало предельное внимание. Жидкая удача — очень сложное и редкое зелье, и иногда нужное каждому. «И этот флакон, — Слизнорт достал крошечную стеклянную бутылочку, — станет наградой тому, кто лучше всех сварит Напиток живой смерти. Приступим! У вас есть час». Класс взорвался грохотом котлов и звоном гирек. Драко тут же попытался привлечь внимание профессора: «Сэр, вы, кажется, знали моего деда, Абраксаса Малфоя?» «Да, — Слизнорт ответил, не глядя на него и проверяя чей-то ингредиент. — Меня огорчила его кончина, но драконья оспа в его возрасте…» Он четко дал понять, что родословная Драко сейчас не является пропуском в его избранный круг. Мы работали молча. Мое зелье и зелье Малфоя приобрели почти идеальную прозрачность, у Нотта было чуть мутнее. А у Рона Уизли в котле булькала темная, тягучая масса, пахнущая лакрицей. «Время!» — объявил Слизнорт, обходя столы. Он кивнул моему котлу, одобрительно хмыкнул над зельем Гермионы, и… замер над котлом Поттера, на лице его отразилось неподдельное изумление. «Безусловная победа!» — прогремел он. — «Вижу, талант вашей матери не угас! Забирайте вашу награду!» Мы удивленно переглянулись. Вот уж от Поттера победы точно никто не ждал. Когда мы вышли из подземелья, Драко не выдержал первым. «Как? Он никогда не был силен в зельях!» «Он сам сказал, что ему просто повезло», — пробормотала я. «Разве это преподавание? — фыркнул Драко, все еще раздраженный пренебрежением Слизнорта. — Треплется о своих похождениях и раздает призы любимчикам». «Он работает строго по учебнику, — заметил Нотт. — Без каких-либо дополнений. Снейп давал рецептуры со своими правками. И учил… глубже». «Зато с ним проще, — пожал плечами Забини. — Главное — поддакивай его самомнению, и все будет хорошо». «Со Снейпом такая тактика не проходила, — уточнила я. — У него ты либо любимчик, либо нет. Третьего не дано». Драко хмыкнул, но не стал спорить. Мы все понимали, как ему нравилось быть в фаворитах у Снейпа и как бесило, что теперь на его месте Поттер. «Во всяком случае, — резюмировал Нотт, замыкая нашу группу, — он бывший декан Слизерина. Значит, наш». Ребята ушли в гостиную, а я отделилась, чтобы подняться наверх. Я приоткрыла дверь в знакомый туалет на третьем этаже. «Наконец-то!» — пронеслось над ухом, и прозрачная фигура Плаксы Миртл выплыла из крайней кабинки. Ее лицо, обычно выражающее вечную обиду, сейчас было искажено настоящим возмущением. «Я уже думала, вы обе забыли дорогу сюда!» На краю раковины, болтая ногами в ярких, полосатых гетрах, сидела Полумна. Она улыбнулась мне своей мечтательной, отрешенной улыбкой. «Я заходила на днях, Лиз, но тебя не было», — сказала я, прислоняясь к прохладному кафелю. «Плавала в озере! — фыркнула призрак. — А вы? Где вы обе были все это время? Лето кончилось, а вас все нет и нет!» Полумна мягко покачала головой. «Уроки, Лизбет. С.О.В. не за горами. А у Астреи на шестом курсе совсем другой объем работы». «Уроки! — Миртл всплеснула прозрачными руками, от которых по воде разошлись круги. — Вечно у вас эти уроки! Раньше вы приходили чаще. Мы играли в шахматы, болтали… А теперь что? Я тут одна, как и всегда». Она опустилась ниже, ее лицо стало грустным. «Вы вырастете, закончите школу и… и вообще перестанете приходить. А я останусь здесь». Я повернулась к Полумне. Та смотрела на Миртл своими большими, бледными глазами, в которых отражалось понимание. «Мы не перестанем быть друзьями из-за этого», — сказала Полумна своим мелодичным голосом. «А как тогда? — почти прошептала Миртл. — Если мы не видимся, не разговариваем… Как я узнаю, что мы все еще друзья?» Я подошла к раковине и села рядом с Полумной, глядя на наше отражение в потрескавшемся зеркале — ее светлые волосы и мои темные, ее безумные украшения и моя строгая мантия. «Дружба… она не в том, чтобы встречаться каждый день в одном и том же туалете», — сказала я, сама пытаясь понять, что хочу сказать. «А в чем же еще?» — Миртл обреченно посмотрела на нее. — «В словах? Вы мне будете писать записки? «Дорогая Миртл, мы тебя не забыли»?» Полумна подняла голову, словно прислушиваясь к чему-то незримому. «Она в том, что, когда мы все же встречаемся, нам кажется, что мы не расставались ни на день». «И в том, — добавила я, — что даже если мы не видимся месяц, я знаю, что ты здесь. И что ты все так же будешь ворчать на меня, когда я приду. А ты, — я посмотрела на Полумну, — все так же будешь верить в морщерогих кизляков и носить серьги-редиски». Полумна улыбнулась. Миртл парила в воздухе, и ее черты смягчились. «Значит… значит, так и будет? Даже если вы будете приходить редко?» «Да, — тихо сказала я. — Так и будет». На шестом курсе появились свободные уроки, но они оказались не для безделья, а единственной возможностью худо-бедно справляться с чудовищным объемом работы. Теперь я понимала, почему старшекурсники всегда выглядели такими измотанными. Библиотека стала моим вторым домом, а груды книг на столе — единственным, на что я смотрела подолгу. Мало того что задавали невероятно много, так еще и сами уроки превратились в пытку. Профессор МакГонагалл сыпала такими сложными формулировками, что даже Грейнджер пару раз переспрашивала, потеряв свою обычную уверенность. Трансфигурация всегда давалась мне с трудом, и теперь я проводила долгие часы, разучивая заклинания в перерывах между другими занятиями. Как всегда мне помогала Миртл. В редкие свободные минуты я пробиралась в наш туалет и, устроившись на полу, вслух объясняла ей пройденный материал. Она слушала, завороженно качаясь в воздухе, ее прозрачное лицо выражало живейший интерес. «Как жаль, что я до этого не дожила, — всхлипывала она иногда. — Было бы так здорово колдовать по-настоящему». У нее не было даже призрачной палочки, но ее цепкая память и странная логика подмечали мои ошибки. Однажды она даже сказала с гордостью: «Мы играли с профессором МакГонагалл летом, и она сказала, что я была бы хороша в трансфигурации. Я понимаю логику». От этих слов ее лицо просияло таким счастьем, что у меня сжалось сердце. Невербальные заклинания требовали теперь везде — на Защите, на Заклинаниях, на Трансфигурации. Я часто видела, как гриффиндорцы в своей гостиной или за столом в Большом зале синеют от натуги, беззвучно шевеля губами. Мы все были похожи на рыбок, выброшенных на берег. Небольшой передышкой были занятия по Травологии. Пусть мы теперь изучали более опасные растения, но теплая атмосфера теплиц и спокойный голос профессора Стебль действовали умиротворяюще. Рядом всегда был Невилл, который с нежностью комментировал даже самые ядовитые побеги и мог часами рассказывать о свойствах Ядовитой Тентакулы. Казалось, здесь, среди шелеста листьев, можно было забыть о мире за стенами Хогвартса. Но это было невозможно. В тот день, когда мы должны были пересаживать тентакулу, дверь теплицы распахнулась, и на пороге появилась профессор МакГонагалл, она сказала пару слов профессору Стебль. «Мисс Эббот, — сказала она тихо. — Пойдемте со мной. К вам пришли… из дома». Ханна, розовощекая и всегда улыбчивая, отложила лопатку. Она была одной из немногих, кто никогда не смотрел на меня косо из-за моего галстука, всегда готовая помочь с рассадой. Они ушли, а нам объяснили: маму Ханны нашли мертвой. Я машинально посмотрела на Невилла. Он стоял, сжимая в руке горшок, его лицо было серым. Я коснулась его руки, всего на секунду. Он вздрогнул и кивнул. Он знал этот ужас лучше любого из нас. Ханна из школы уехала. Почтовые совы теперь прилетали каждое утро целыми стаями, разбрызгивая вокруг дождевые капли. Тревожные письма от родителей шли потоком. Я тоже получила короткое послание от матери и отца: «Помни о договоренностях. Будь осторожна. Пиши при малейших изменениях». «Пророк» теперь читали все, и каждый раз, когда Рон Уизли разворачивал свежий номер за соседним столом, он бросал в зал свой дурацкий, но важный вопрос: «Есть знакомые покойники?» И все замирали, ожидая ответа. Слизерин снова оказался под пристальным вниманием. Атмосфера в школе возвращалась к той, что была на втором курсе: злоба, иногда даже открытая ненависть. Официальная политика была ясна — Пожиратели вне закона — и в каждом слизеринце подозревали кого-то, кто поддерживал Сами-знаете-кого. Я замечала, как ученики других факультетов старались подловить тех, кто слабее: чаще всего первокурсниц, девочек. Я видела, как пара когтевранцев-третьекурсников «случайно» толкает первокурсницу-слизеринку в коридоре, выбивая из ее рук книги. Девочка лишь молча наклонилась, собирая свитки, ее уши горели. Когда мимо проходил Тео Нотт, они поспешно отошли, притворившись, что просто спешат на урок. С Драко и его друзьями другие факультеты были осторожнее, ограничиваясь многозначительными взглядами, шепотом за спиной, скрытыми насмешками. Никто не хотел провоцировать конфликт — но каждый словно ждал повода, чтобы крикнуть: «Смотрите! Они начали!» Однажды после обеда кто-то из гриффиндорцев бросил мне в спину комок пергамента, скомканный в тугой шарик. Я не обернулась, и никто не отреагировал. Мы снова научились сдержанности — ходили по коридорам, словно по тонкому льду. Каждый смешок за спиной, каждый косой взгляд отзывался внутри, но мы не подавали виду. Мы не знали, откуда ждать удара: из-за угла, из-за спины, из газетной строки, от того, кто еще вчера сидел с тобой в одной библиотеке. Тренировки гриффиндорской команды под руководством Поттера собирали толпы зевак. Слизеринцы же тренировались в полной изоляции. В гостиной Драко, томно развалившись в кресле, заявлял: «Пусть этот Поттер выставляет себя напоказ. Мы занимаемся настоящим спортом, а не клоунадой». Он теперь везде появлялся с Пэнси, держа ее за руку, а она всячески демонстрировала, что они — идеальная пара, и что Поттер Малфою не ровня. «Мне нет нужды выпячивать свою избранность, — говорил Драко с напускным высокомерием. — Я создан для другого. Кто знает, может, Темный Лорд уже доверил мне… личное поручение». Астория, читавшая на диване, не выдержала. Не отрываясь от книги, она бросила: «Я бы на месте Темного Лорда ничего тебе не поручала. Ты слишком много болтаешь». Драко вспыхнул, будто его ошпарили. Его надменная маска мгновенно сползла. «Много ты знаешь!» — прошипел он и, резко встав, выбежал из гостиной. Пэнси, бросив на Асторию гневный взгляд, помчалась за ним. Астория лишь перевернула страницу, но я заметила, как ее пальцы сжали переплет.